Великие открытия

Сигнал вызова, проигрывающий громкий фрагмент старинной оперы, прервал дневной сон Тэлон Лойк. Недовольно замычав, девушка, получившая от неожиданно расщедрившегося Свона в свои руки некогда принадлежавшую матери отрасль дизайна, поднялась с дивана, на котором за день до этого уснула, обнявшись с бутылкой апероля. — Я же сказала не звонить мне сегодня… Компьютер, кто такой умный, что даже блокировку обошёл? — Входящий вызов от господина Рэткина. Установлен протокол приоритезации вызовов от данного субъекта, — сообщила спокойным безразличным тоном машина. — Да ладно… нахрена он мне? — Данный протокол был установлен хозяйкой Талианой. — Ох, мама… — Тэлон открыла бутылку и плеснула в себя то, что осталось на дне. Приятная сладость антикварного ликёра смыла противную сухость во рту и позволила немного взбодриться. — Выводи на экран, — она помахала рукой, хотя это было излишне — компьютер и так был настроен выводить изображение на главную голопанель по умолчанию. Перед ней появился старый как мир глава семейства Рэткинов, и выглядел он совершенно не дружелюбно. — Чего тебе, дед? Я сплю. — Вам, юная особа, стоило бы говорить с большим уважением с теми, кто старше вас. Хотя, признаюсь, я не намеревался вас беспокоить. Я хотел поговорить с вашим братом Талви о предоставлении мне одной услуги. Медицинского характера. Ваша мать ранее предоставляла её… — Ну а Талви, похоже, настроил переадресацию на меня, — перебила его Тэлон, чувствуя, как от медленной старческой речи голова начинает болеть сильнее. — И вообще, твой сынок простил долги моей матери. Я тебе ничего не должна. И Талви тоже. Оставь нас в покое! — Сандей простил ей все долги? — Все. До последнего эси, — Тэлон патетично развела руками и закатила глаза. Со смерти её матери прошло уже почти два года, и до сих пор ничто и никто не напоминало ей о её прошлой деятельности, запятнанной странными тайными союзами, в которые пожилая госпожа не посвещала младшую из детей. Старик Рэткин шумно выдохнул, затем медленно поцокал языком и почесал пальцем складки под подбородком. — Что ж. Мы могли бы договориться… — он склонил голову, и на его очках зловеще мелькнули желтоватые блики. — Э-э, стоп. Стоп-стоп, — девушка протестующе подняла руки перед собой. — Я теперь — часть бизнеса Свона, — она положила ладонь на грудь, едва прикрытую сползшим ночным платьем. — Ты с ним дел не ведёшь. Значит и от меня отвали, крыса старая. Теперь вздох Рэткина стал похож на рычание. Широкая улыбка сменилась гримасой отвращения. — Так ты предала мать. Маленькая бездушная шлюха. — Компьютер, избавь меня от этого засохшего куска радиоактивного дерьма, — приказала Тэлон, и экран погас. — И больше никогда не принимай от него звонки, — добавила она и, прочесав ладонью волосы, отправилась в душ.

***

«Чистилище» пристало к берегам Белого Моря, и в иллюминаторы подлодки упал тусклый жёлтый свет, пробивающийся через клубившиеся над заснеженным пляжем облака. На каменной пристани уже ждала карета, запряжённая парой механических лошадей. Трап опустился, и Сандей в сопровождении свиты сошёл на знакомый берег. Он не горел желанием возвращаться, но дела семьи снова требовали его личного присутствия. Точнее — его требовал отец, здоровье которого стремительно угасало под тяжестью прожитых лет, но вместо того, чтобы поступиться гордостью и прибегнуть к помощи существующих достижений медицины, он продолжал склоняться к практикам, которые были на грани того, что Синкретия считала опасным оккультизмом. — У тебя есть последняя возможность передумать, — он обернулся к высокой фигуре, проследовавшей за ним по трапу, когда остальная свита осталась позади. — Я не могу гарантировать твою безопасность, если ты отправишься со мной. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Кажется, так ты говоришь? — ответил звонкий голос из-под капюшона. — Боюсь, настоящего шампанского в моих запасах нет, — ответил Сандей, забираясь в карету. Его спутник запрыгнул следом. Застрекотал механизм, и повозка тронулась, приводимая в движение ногами кучера, передававшими импульс лошадям через сложные ряды шестерёнок. Сандей глубоко вдохнул, откинушись на мягких подушках. — Можешь снять капюшон. Его спутник с удовольствием откинул грубую ткань, спустил на шею тёмный шарф, скрывавший нос, рот и подбородок, и взлохматил ладонью отросшие рыжие волосы. Его бледные щёки были испачканы следами смазки с деталей подлодки, как и ладони, под глазами легли тени явной усталости. Эндрю Зоммер был совсем не похож на себя в таком виде, и потому легко было врать остальным, что это — новообращённый брат Лето из маленького северного поселения отщепенцев, который ещё не выучил языков кроме мурикана. Зоммер прильнул к окну из прозрачного алюминия и с интересом смотрел на пейзаж, по которому проезжала карета. Смотреть там было почти не на что, кроме припорошенной снегом куцей бурой травы и карликовых деревьев, но увлечённый юноша находил даже в этом в этом нечто, что стоило записать в путевые заметки, пытаясь оправдать возложенную на него журналистскую миссию. Услышав о его желании пропутешествовать по территориям Евроазиатской пустоши издательство предложило ему немалый гонорар за будущую книгу, а Сандей с плохо скрываемой радостью согласился стать его проводником, рассудив, что так возвращение домой будет не столь угнетающим, ведь рядом с ним всё это время будет этот яркий неумолкающий кусок другого мира. Хотя, за время путешествия на подлодке Эндрю научился быть намного тише. При всей его кажущейся глупости, он не стал задавать ненужных вопросов, когда Сандей объяснил ему правила. Он просто ходил за ним всюду и делал как все, так что никто не заметил его присутствия, кроме тех, кого епископ уведомил об этом лично. — Нам ехать где-то три часа, — сказал Сандей спустя некоторое время после того, как карета тронулась. — Пейзаж будет такой всю дорогу. Тундра и ветряки. Ты заскучаешь. — Твоя правда, Санни, — Зоммер задвинул тяжёлую занавеску, оставив внутренности кареты в приятном полумраке, и тоже упал на подушки. — Лучше я буду смотреть на тебя. — Ты же помнишь, что меня следует называть… — Да-да, Ваше Преосвященство. Но тут мы одни, — он придвинулся ближе, и впервые с того момента, как этот гомункул погрузился на борт «Чистилища» Сандей увидел его улыбку. Эндрю Зоммер умел следовать правилам, но для него это всё была игра. С той лишь разницей, что от неё нельзя было мгновенно отключиться. — Ты прав. В ближайшие три часа никто, кроме Господа, не увидит нас и не услышит. — Так почему бы нам… — прохладные кибернетические пальцы Зоммера коснулись щеки старого епископа, нежным медленным движением очерчивая скулу, сдвигая прядь волос. Сандей закусил резцами нижнюю губу, прислушиваясь к ощущениям тела, в котором снова поднималось приятное тепло, разливаясь румянцем по щекам, скатываясь ниже и превращаясь в порочное желание. Эта игра с самого начала была экстремальной. Цена ошибки была выше, чем его рыжий спутник представлял, хотя и повторял, что всё понимает. Он уже успел пострадать от науки, но здесь работали совсем другие законы и затрагивались целые социальные структуры, бесконечно чуждые юному пришельцу. Риск был велик, но Сандей, успевший побывать на пороге смерти, продолжал рисковать, чтобы наполнить заново подаренную ему жизнь прежде невиданными радостями. — С бездушным не грех, — прошептал он сам себе в который раз, хотя уже давно не мыслил этого человека как бездушного и вовсе усомнился в концепции греха как такового, и подался вперёд, прижимаясь к тонким губам Зоммера в страстном поцелуе.

***

Мелкий желтоватый снег покрывал землю тонким слоем подобно манной крупе и хрустел под каждым шагом. Заметив этот эффект, Зоммер тут же принялся пританцовывать на нём, вытаптывая круги вокруг кареты и несдержанно смеясь. — Вы кто? — вопрошал долговязый однорукий страж большого дома на поверхности, в котором разместил свою главную резиденцию отец семейства Рэткинов. Он был молодой и явно новенький. — Его Пресвященство епископ Синкретии Сандей Басило Рэткин. Отец ждёт меня, и я скажу ему, что ты виноват в моей задержке, — хмуро ответил Сандей. За несколько месяцев на территории Swan Energetics он успел избаловаться стоявшими всюду считывателями ДНК, с которыми не было надобности знать кого-то в лицо — достаточно было приложить руку и дать микроигле сделать укол, менее заметный, чем укус москита. — Вы старший сын? — страж хмурился, внимательно разглядывая его, соотнося очевидно со свежими семейными портретами — свежими весьма относительно, ведь последняя совместная фотография отца и сына была сделана около десяти лет назад. — Быть не может. Сандей глубоко вздохнул и приподнял край перелины, закрыв им половину лица. — А так? — спросил он устало. — О. Так похоже. Но почему вы больше не носите маску? — Потому что Господь ниспослал мне чудо исцеления. А теперь уйди с дороги. — Конечно. Вы можете пройти, — гигант сделал шаг в сторону. Сандей обернулся на своего спутника, уже сидевшего на земле, продолжавшего изучать удивительное явление природы уже руками. — Лето! — окрикнул он его. Эндрю поднял голову, улыбнулся и встал, на ходу отряхивая подол рясы. — Я надеюсь, ты его не ел. — Нет. Но вообще я бы не отказался от обеда! Мы не ели с тех пор как… — Потерпи, — перебил его Сандей, снова взглянув на стража. — Этот со мной. — Как скажете, старший сын, — гигант кивнул и отвернулся, пропуская их в резиденцию отца. Барак внутри был столь же утилитарным, как и выглядел снаружи. Стены были просто стенами. Ни обои, ни картины, ни какие-либо ещё предметы роскоши или древнего быта не встречали гостя главы великой Семьи на пути к приёмному покою. Лишь пластиковые карманы с объявлениями о планах компании и семейные фото заполняли пустоту бетонной коробки, свет в которую проникал через немногочисленные высоко расположенные окна. Это было удобной иллюзией, но Сандей прекрасно знал, что главные богатства Рэткина старшего, как и положено сокровищам, спрятаны под землёй. А простым людям вовсе не нужно было знать о существующем неравенстве между ними и их правителем. По крайней мере так было до сего дня, когда в этот дом впервые ступила нога Эндрю Зоммера, который непременно расскажет обо всём, что успеет увидеть здесь. Но всё же ему не было хода в покои отца. После изгнания Сабата Рэткин старший допускал к себе только родственников первого круга. Оставив спутника у двери, Сандей вошёл в хорошо знакомую тускло освещённую комнату. Отец не восседал по обыкновению за большим столом, а полулежал в специальном кресле прямо посреди зала. Над его головой склонились внук, трое правнуков и две сросшиеся на поясе дочери, коих наконец-то вынудили вернуться манипуляции и уговоры. Последние подняли на родного брата взгляд, и на их усталых лицах по очереди промелькнули сдержанные улыбки. — Сандей. Наконец-то все в сборе, — протянул Амадей, не утруждаясь приветствием. — Захария, принеси. Самый младший из правнуков почтенно поклонился и молча вышел через заднюю дверь. Сандей приблизился к отцу и окинул внимательным взглядом его отёкшее лицо, заметно бледное даже несмотря на бурый оттенок и множество родимых пятен. Либо он созвал их ради того, чтобы объявить о том, что умирает. Либо ради того, чтобы оторвать от каждого из полных жизни потомков немного энергии, чтобы продлить своё правление. Сандей едва ли верил в то, что подобный ритуал хоть как-то влиял на его здоровье, однако не мог поспорить с тем, что Амадей прожил намного дольше, чем любой из известных ему людей. — Мир тебе, отец. Твой охранник задержал меня. Мир вам, сёстры. — Мы рады, братец, — произнесли они хором, и искренняя радость снова отразилась на их лицах. Он не видел их вживую уже много лет, но всегда вспоминал с теплотой. Их общая мать погибла, давая дочерям жизнь, и не раз Сандей, бывший тогда уже взрослым, проявлял к ним родительскую заботу, пока они росли в лоне Семьи. — Отлично выглядишь, — добавила Осенняя. — Ты стал очень похож на мать, — добавила Весенняя. — Спасибо, — ответил Сандей и так забылся от радости встречи, что улыбка вышла как никогда кривой. Сёстры переглянулись и тихо рассмеялись. Захария вернулся с рукавами для переливания. Сандей усмехнулся — всё-таки второе его предположение оказалось верно. Старый крысиный король хотел крови своих детей. Настолько, что сделал её определяющим фактором своих наследников. Лишь тех признавал он своими детьми, чья кровь подходила ему без оговорок. Остальные вынуждены были стоять на ступень ниже в семейной иерархии. — Ты первый, старший, — объявил правнук, и Сандей быстро обнажил руку, желая разделаться с этим ритуалом поскорее. Устройство обхватило конечность у локтя и быстро обнаружило артерию. В то же время аналогичное устройство было подсоединено к Амадею. Захария нажал несколько кнопок, и Сандей чуть дернулся от болезненного прокола. Чистая алая кровь побежала по трубке, а на экране прибора цифры отсчитывали объём. — Интересно, — снова подал голос старый глава Семьи, чуть повернув голову к старшему сыну, — получу ли я немного той чудесной молодости, которую ты вернул себе? — Ты мог бы просто сходить в Swan Eugenics. Они и молодость могут вернуть. И ноги тебе отрастить. Их генетики отлично знают своё дело. — Ничего мне не нужно от этих бездушных, — огрызнулся Амадей со всем отвращением, на которое физически был способен. После нескольких секунд тишины он тихо и мрачно сказал: — Достаточно. — Захария приостановил работу устройства и аккуратно снял с руки донора. — А теперь… ступай прочь с глаз моих. Не желаю говорить с тобой боле. — Это взаимно, — бросил Сандей в ответ, проверив пластырь, автоматически приклеенный на место прокола. Коротко кивнув остальным присутствующим, он развернулся к выходу. — Братец, — окликнула его Весенняя. — Я буду в «Многоножке», — ответил он и поспешил покинуть это сборище. Он нашёл Эндрю разглядывающим стену с описанием недавних достижений RAtom, среди коих были очистительные дамбы на Неве и Дунае, подавшие немалую порцию энергии локальным поселениям. Но всё ещё недостаточную для того, чтобы существовать на уровне технологий, соответствующих настоящим возможностям современного мира. — Гидроэлектростанции, ветряки… Какая громоздкая древность! — заговорил Зоммер, заметив его приближение. — Ты быстро вернулся. Всё в порядке? — Ничего особенного. Отец откачал у меня поллитра крови, — Сандей провёл ладонью по лбу, ощутив лёгкую слабость. — Судя по тому, как долго он уже живёт, этот ритуал действительно ему помогает. — Значит нам точно нужно поесть, — Эндрю фамильяно приобнял его за плечи. — Ты не должен так вести себя там, где нас могут увидеть, — тихо прошипел Сандей, резко вывернувшись из объятий, и нервно выпрямился, поправляя одежды. — Ах да. Точно. Прости, — Зоммер поднял руки в капитулирующем жесте, вновь улыбнувшись. — Я просто решил, что тебе нужна поддержка. — Ты решил правильно, — тяжело выдохнув, Сандей приподнял брови и сдержанно улыбнулся в ответ. — Но здесь так не принято. Мужчина должен быть сильным. Терпеть и превозмогать любую боль. — Ты вырос в ужасном мире, Санни. — Даже не буду спорить. Идём. Уверен, тебе не терпится посмотреть на подземный город. — Подземелье! Потрясающе! — воскликнул Зоммер с энтузиазмом немного громче, чем стоило. Однорукий охранник и несколько прохожих вопросительно уставились на лохматого рыжего монаха. Всё же даже с такой маскировкой он выглядел слишком ярким. Но, поймав на себе все эти взгляды, юноша тут же осёкся и накинул капюшон. Они прошли к другому бараку — почти идентичному тому, в котором обитал Амадей, но это помещение было полностью оборудовано для доступа к нескольким лифтам. Сандей сразу направился к пятому, самому крайнему, отдельному от всех, близ которого не стояло плотной очереди, как у остальных. Лифтёр поприветствовал его, приподняв козырёк потрёпанной кепи. — Это брат Лето. Он со мной, — Сандей снова кивнул на спутника, и они вместе вошли в кабину, ничуть не отличавшуюся внешне от всех других. Конструкция тронулась, задребезжали старые механизмы. У этого «элитного» лифта, привилегия кататься на котором доставалась только ближнему кругу Семьи, всё же было существенное отличие — к нему подавалось электричество. — Вау. Эта штука… не развалится? — Зоммер недоверчиво потрогал металлические балки, за которыми от лифтовой шахты их отделяла только коричневая от коррозии сеть. — Эта штука старше моего отца, и до сих пор работает. Не каждое устройство таким похвастается. — Дай угадаю — производство замены слишком дорого. — Именно. Очистка старых металлов и синтез новых требует высоких энергий. Мы не можем позволить себе подобным разбрасываться, — он тоже погладил балку, которую спасали от коррозии слои смазки, почти с любовью. Крепость старых конструкций, столетия постоянства, верность традициям — это были те ценности, которые он впитал с молоком матерей. То, что поначалу заменить было просто нечем, теперь отказывались менять из принципа, и до недавнего времени это казалось правильным. Тот, кто сейчас стоял рядом с ним, справедливо удивлялся тому, что кто-то вообще может настолько не хотеть меняться, из чистого упрямства и убеждений. И Сандей уже достаточно изменился сам, чтобы допустить его правоту.

***

То, что Сандей обозначил как подземный город, точнее один из его центральных узлов, на первый взгляд больше напоминало обычный рынок. Здесь, на заброшенной станционной платформе между нескольких подземных туннелей сгрудилось множество палаток, сшитых из выцветших лоскутов ткани и полуразложившихся клеёнок, среди которых иногда встречались пятна ярких цветов, цепляющие взгляд. Это место можно было бы назвать аналогом рыночной площади, какие встречались в городах отщепенцев, но для громкого слова «площадь» здесь было до ужаса тесно. Между рядами было едва ли два метра, а то и вовсе вываленные вперёд ящики и мешки перегораживали проход, вынуждая переступать через препятствия. Зато здесь, в отличие от пустынных улиц поверхности, кипела жизнь. Глубокое подземелье, захватившее и расширившее древние коммуникационные и транспортные туннели, было защищено слоями земли от радиации, наносимой ветрами пустошей. Отсутствие света и личного пространства, сырость и запах гнили были по мнению местных лишь малой платой за безопасность после Войны. И хотя радиационный фон значительно упал за последнюю сотню лет, почти никто не хотел рисковать и селиться на отвоёванных у пустошей кусках земли. — Ни на шаг от меня не отходи, — сказал Сандей, нарочно приподнявшись на цыпочки так, чтобы говорить почти в самое ухо Эндрю. — Помни — здесь почти никто на мурикане не говорит. — Может возьмёмся за руки? — Это нежелательно. Просто не теряй меня из виду. Ориентировочно — нам туда, — он поднял руку и указал между рядами — туда, где за частоколом из множества подвижных голов посетителей рынка выглядвала ярко-красная вывеска, расшитая потрёпанным парчовым драконом, которого местные называли многоножкой за то, что неизвестная художница одарила мифическое существо сразу десятью парами конечностей. Это небольшое заведение располагалось в самом центре рынка под натянутым алым шатром, который многие находили излишне ярким, но привыкли к нему как к ориентиру. Вдоль одной из стен растянулась стойка с контейнерами, полными образцов еды, и мимо неё шёл неиссякающий поток желающих с подносами и тарелками. — Как много органической еды! — воскликнул Зоммер, едва сдерживая порыв закричать в полный голос. — Тут другой и не бывает, — Сандей усмехнулся и двинулся к прилавку, игнорируя очередь. Сегодня на раздаче стоял смуглый шестипалый повар Мубарак с параличом лицевого нерва, отчего на нём всегда было пугающе-хмурое брезгливое выржение — что-то вроде нормы для этих мест. Увидев его, он нахмурился ещё больше. — Очередь не для тебя придумали, да? — Я старший сын, и ты обслужишь меня и моего спутника без очереди. — От чёрт… простите, не признал, Ваше Преосвященство, — теперь гримаса на лице повара стала относительно дружелюбной, и Сандей улыбнулся ему в ответ столь же криво. — Положи нам самое съедобное. На твоё усмотрение, — он достал из-за пояса блокнот с проштампованными векселями и быстро написал на одном из них значительную сумму, после чего подкрепил подписью и прицепил на острый колышек, у основания которого была уже приличная стопка из таких же векселей и талонов на питание. В отсутствие повсеместных финансовых терминалов это был самый цивилизованный способ проводить операции с деньгами. Пока они ждали, Зоммер с интересом рассматривал очередь, и даже в этом удручающем шумном балагане нашёл, что записать в журналистские заметки. Конечно, он никогда не видел ничего подобного — даже в небольшой столовой на борту «Чистилища» таких столпотворений не случалось. Очередь нервничала и причитала на отлучку повара, но никто не смел сказать слова поперёк воли старшего сына Рэткина. Скоро Мубарак вернулся с большим подносом, щедро заставленным блюдами — очевидно сумма на векселе подействовала благотворно. — Лето, — Сандей окликнул спутника, кивая на поднос, и тот с энтузиазмом принял его и с нескрываемым интересом поочерёдно понюхал содержимое каждой тарелки. Конечно, им двигало любопытство, но сторонние наблюдатели наверняка решили, что он проверяет блюда на цианид. — Обижаете, Светлейший, — протянул Мубарак. — Как говорится, доверяй — но проверяй, — Сандей снова улыбнулся, на этот раз — выверенно и ровно. Они отошли к противоположной стене, где он снова воспользовался положением, чтобы заставить несколько человек подвинуться и освободить место у общей столешницы. Никаких удобств вроде стульев в заведении не было — предполагалось, что все будут есть стоя. Пол был покрыт слоем нанесённой обувью земли и каплями упавшего с еды жира, да и столы мыли всего пару раз в день. Сандей успел отвыкнуть от подобного отсутствия минимального комфорта, и неприятное брезгливое чувство подступило к горлу. Однако Эндрю, похоже, наоборот, находил в этом элемент экзотики, ничуть не переживая ни о грязи, ни о мебели, ни о состоянии металлической посуды, эмаль на которой истёрлась за десятки лет использования. Самыми новыми и чистыми на удивление выглядели палочки, предложенные для еды. Либо их недавно заменили, либо же мыли достаточно хорошо. Для человека, привыкшего к одинаковым стерильным синтетическим питательным коктейлям и кубикам, Зоммер, пожалуй, слишком охотно пробовал предложенные блюда. Он быстро выпил суп с щупальцами камнееда и долго и смачно пережёвывал их, потом столь же охотно отправил в рот порцию острого студня, в котором было больше жира, чем мяса, и запил брагой из большой кружки. То ли он и впрямь был настолько голоден. — А это что? — спросил он, взяв из миски порцию больших маринованных жуков. — Гигантские тараканы, — с улыбкой ответил Сандей, тоже взяв одного из них, и сдавил пальцами хитиновые пластинки, вслушиваясь в их хруст. — Лучшая закуска к пшеничной браге. А вот к можжевеловой лучше брать запечёную саранчу. — Ничего себе. Я и не представлял, что в мире существует такое пищевое разнообразие, — Зоммер последовал рекомендациям и, сделав глоток напитка, закинул пару жуков себе в рот. Выражение его лица сделалось очень неоднозначным, пока он жевал столь экзотическую для него закуску. — Ты называешь это разнообразием? — Сандей усмехнулся и сделал глоток своей порции супа, шумно всосав одно из щупалец. Они всегда напоминали ему о юности, когда подобный суп был радостью и роскошью в стенах монастыря, и ему разрешали положить только одно на всю тарелку, чтобы обмануть непрекращающийся голод. Зоммер наконец смог проглотить тараканов и принялся ковырять в зубах — очевидно между ними застряла жучиная лапка. Всё же в его окончательной реакции не читалось явного негатива. — Да. Дома я нечасто могу позволить себе что-то отличное от трёх стандартных бесплатных протеиновых смесей, воды и сладкой газировки. А тут… — он улыбнулся, снова подцепив палочками порцию бурых древесных грибов, — кальмары, лобстеры, рыба, икра, все эти щупальца, тушёные рогайцы, хрустящие жуки, водоросли, грибы, кактусы, хлеб, вся эта брага, шнапс, водка… просто роскошь! Надеюсь, мой желудок не охренеет. — Точно. У вас же бывает бесплатная чистая вода, — пробормотал Сандей. Здесь обилие алкогольных напитков было скорее необходимостью, чем блажью — обеззараживать токсичную воду спиртом было дешевле, чем качественно очищать, оттого те, кто не мог позволить себе это, с малых лет ходили в дурмане, что было весьма выгодно с определённой точки зрения. Вечно опьянённых людей было проще убедить в том, что их уклад жизни — лучший из возможных. Они не задавали вопросов. — Я слышал Свон раскопал несколько проектов реновации. Так что, может быть, у нас на рынке тоже скоро станут доступнее подобные лакомства, — отметил Зоммер. Сандей не мог не усмехнуться снова — на обновлённых землях Swan Energetics вряд ли стали бы выращивать что-то подобное. В райском саду положено было расти райским плодам, сладким и сочным. — Не сомневаюсь, у Свона на это достаточно ресурсов. Возможно, стоит подкинуть ему пару идей на этот счёт. Морская промышленность перспективнее, чем может показаться. Особенно глубинная. Но вот тараканы… сомневаюсь, что в Swan Energetics будет на это спрос. Даже мы едим их не от большой любви. — Ну… вкус у них интересный, — настаивал Зоммер. — Братец! — воскликнула пара повторявших друг друга как эхо голосов за спиной. Сандей обернулся и увидел сестёр, которые очевидно тоже не стремились задержаться в обществе отца. — Ось, Весь, милые мои, — он широко развёл руки, чтобы объять обеих близняшек. Они ответили взаимностью, и окружили его целиком сестринской теплотой. — Как радостно видеть вас. Познакомьтесь, это брат Лето. Он не говорит на паназике, только мурикан. — Мир тебе, Лето, — хором пропели близняшки на мурикане. Эндрю повернулся к ним и ответил широкой улыбкой. — Мы Весна и Осень! — И нас всех освещает одно солнышко! — воскликнул он в ответ, похлопав Сандея по плечу, совсем позабыв наказ соблюдать дистанцию и обращаться к нему по сану. — Санни, ты не говорил, что у тебя такие горячие сестрёнки! Сандей тяжело вздохнул, понимая, что одёргивать его уже нет смысла. На лицах сестёр однако не отразилось недоумения. Они переглянулись и стали перешёптываться, очевидно оценив это прозвище. — Это дела Семьи, — нехотя пояснил он. — Я не посвещаю в них без надобности. — Сандей, чем ты так прогневал отца? — спросила Осенняя. Её от сестры отличало большее количество рыжих прядей в чёрных волосах, очевидно проассоциировавшееся у отца с осенними листьями. У второй сестры было больше белых и чёрных прядей, отчего она ассоциировалась с весенней землёй под тающим снегом. — Он сам не свой. — Много ли нужно, чтобы старик был недоволен, — уклончиво ответил Сандей, глотнув доселе нетронутый шнапс. — Когда ты ушёл, он ещё минут десять причитал о том, что наша мать — проклятая ведьма, и ошибкой было брать её в жёны, — защебетала Весенняя, активно жестикулируя. — Что мы с тобой — смоковница, не дающая плода, и всё такое… — Ах. Ну да. Всё о том же. — А ещё говорил, что ты предал Семью и заключал за его спиной какие-то сомнительные сделки с врагами, — добавила Осенняя холоднее. — Он сам свалил на меня кучу своих дел. Я просто подошёл к ним творчески. — Братец, мы не осуждаем тебя, — сказали сестры хором. — Мы просто волнуемся. Семья уже не та, что раньше. Рядом с отцом нет больше любви и безопасности. — Это правда. И мне будет спокойнее, если вы будете продолжать держаться подальше от него, — Сандей сжал ладони обеих близняшек. Велика была вероятность того, что он больше никогда не увидит их вживую. — Кстати, как там ваши исследования на дальнем востоке? — Увы, пока они ограничены радиацией. Мы не можем пройти вглубь тех территорий. Но легенды не врут — там действительно лежат сокровища. Если бы у нас был хорошо изолированный бронетранспортёр или роботы… — Возможно, мне удастся это устроить, — сказал он, делая глоток шнапса. — Но ничего не могу обещать. — Братец, ты лучший.

***

После обеда Сандей провёл своему спутнику небольшую экскурсию по рынку. За неимением возможности купить что-то, Эндрю без остановки фотографировал всё на свой пад. Куски старых механизмов, усилители сигналов, солнечные батареи и громоздкие велогенераторы соседствовали с высушенными цветами, одеждой из крапивы и конопли, от которой чесалась кожа, как от власяницы, контейнерами с чистой водой и множеством бутылок разного пойла с закусками, подобными тем, что они уже видели в «Многоножке». Особняком, насколько это было возможно, стоял небольшой шатёр с вышитыми на нём символами Синкретии, на пороге которого священник средних лет принимал желающих излить душу. Завидев Сандея, он почтительно кивнул, скрестив руки на груди. Епископ протянул ему ладонь, и тот припал к ней губами. — Вот таков наш подземный город. Здесь — сердце местной сети, — Сандей обвёл круговым жестом рынок и его высокие потолки, к которым тянулись поддерживаемые металлическими балками стены, в поверхности которых зияли узкие бойницы окон и выходы вентиляции. — Дальше по туннелям — пещеры и узлы поменьше. Типичное жильё этих людей — старые поезда, пещеры, заброшенные станции, — пояснял он, то и дело указывая на торчащие позади пёстрых палаток ряды бесконечных проводов, тянущихся вдоль стен. — Фантасты прошлого часто представляли, как люди прячутся в этих подземельях, а теперь это стало реальностью. — Но разве это удобно? — Конечно нет. Но сто лет назад у нас не было выбора. Найдя между палаток проход к старой лестнице, Сандей свернул и поднялся по ступенькам. Скоро они вышли к туннелю ещё более узкому, чем тот, в котором существовал рынок. Здесь только вдоль одной стены размещались торговцы, ограничиваясь расстеленными под ногами коврами с лежащими на них товарами. Где-то меж них затесался человек-оркестр, приплясывающий на кривых ногах и напевающий с заметной фальшью весёлый мотив столетней давности. — По небу летит яркокрылый Гаруда, и огненных перьев сыпется дождь… — на ходу подхватил Сандей и бросил в мешок барда пару захваченных с рынка полынных сигар. — Удивительно, даже такой жизни можно радоваться, — отметил Зоммер, лицо которого за день пребывания здесь стало заметно более хмурым, но танец музыканта вернул на него улыбку. — Это не радость, Эндрю. Это скорее безумие. Бесконечный самообман, превращающийся в болезнь. Но выглядит очень похоже. Легко обмануться, если не знаешь правду. — О. Звучит… довольно мрачно, — улыбка снова разгладилась. Похоже, даже его запаса жизнелюбия не хватало на то, чтобы всерьёз воспринять, что это было не забавное шоу, а жизнь огромного количества людей, у которых не было возможности или желания выйти из этой неприветливой симуляции. — И я хочу изменить это. Туннель снова завернул и вышел к глухой стене с маленькой дверью. За ней оказалась роскошная ярко освещённая лестница, идущая далеко вверх. Когда-то это был автоматический эскалатор, но сейчас ступени были каменными и вели в подземную часть дворца Рэткина. — Воу, — воскликнул Эндрю. Даже для него контраст со всем, что он видел здесь ранее, оказался разителен. — Выглядит… богато. — Да, и у меня здесь есть своя комната. Там и переночуем. Завтра погуляем по туннелям. А потом… лучше не злоупотреблять отцовским гостеприимством и вернуться на «Чистилище». — Да, понимаю. Но думаю, мне уже хватит материалов. Удивительно, как мало мы знаем о местной жизни. Они долго поднимались, прежде чем дошли до подобия пролёта. Дальше лестница просто обрывалась, а по бокам в стенах открывались широкие арки, ведущие в тускло освещённые коридоры. Они были совсем не похожи на голые стены приёмного барака — вся поверхность их была либо обложена керамической плиткой с изразцами, либо изрисована вычурным орнаментом. Местами даже красовались фрески, изображавшие ключевые моменты послевоенной истории и старинные картины с образами давно исчезнвуших с лица Земли городов и безымянные портреты. По коридору катался круглый робот-уборщик. Он стукнулся о носок ботинок Зоммера, и тот в лёгком недоумении проводил устройство взглядом. — Так у вас всё-таки есть технологии! Хотя, этой модели на вид где-то полтора века. — Это называется роскошь, Эндрю. Предположу, что у вас такие в каждом доме? — Нет. В каждом большом жилом комплексе дежурит группа SR-7 и поддерживает чистоту. Индивидуальные уборщики это потребность и привилегия тех, кто живёт в частных апартаментах. Недавно Swan Robotics ввело на рынок киберпауков — я точно куплю парочку, если заработаю на собственный дом. — Наверное, они жрут очень много энергии… — Сандей покачал головой. — Хотя, на «Чистилище» её может оказаться и достаточно. А вот и моя комната, — он толкнул высокую дверь, за которой их встретила абсолютная тьма. Пощупав стену, он нашёл выключатель и щёлкнул на третью кнопку. За драпировками на стенах зажглась имитация дневного света. — Кажется, здесь давно не убирались, — Зоммер прокашлялся, вдохнув слишком много пыли и затхлого влажного воздуха. — Я здесь не живу, так что… — Сандей развёл руками и прошёл к широкой кровати с бордовым покрывалом, и так и упал на неё. За всю жизнь ему довелось спать здесь в совокупности не больше месяца, и он не жалел об этом. Изначально эти покои принадлежали Мандею, потом Торсдею, но оба они скончались. Зато в этой комнате даже спустя десятилетия оставались напоминания о прежних владельцах — Сандей предпочёл не трогать их, чтобы не впасть в иллюзию, что значил для отца больше, чем они. — Закрой дверь и иди сюда. На сегодня наш путь закончен. — А тут есть где руки помыть? — Прямо и направо, там над мойкой дёрни за верёвочку и получишь порцию воды. Не переусердствуй, она дорогая. — Да-да, я запомнил, — отозвался Зоммер с лёгким раздражением и скрылся в проходе. Сандей перевернулся на спину и растянулся на кровати, размерами рассчитанной на крупного человека, который не любил спать один. Оказываясь здесь, он всегда воображал, как на этом месте лежал покрытый густой шерстью Мандей с его многочисленными жёнами, или же огромный безрукий Торсдей, столь высоченный, что мог вытянуться в полный рост лишь по диагонали. А Сандей всегда чувствовал себя крошечным в этих огромных покоях. Он перебирал и анализировал ощущения в моменте. Если для Зоммера эта поездка была исследованием внешнего мира, для старшего сына Рэткина это было путешествие в мир внутренний. Места, некогда бывшие родными, больше не вызывали в нём трепета и желания во что бы то ни стало сохранить привычный уклад. Отец больше не вызывал уважения. Только родные сёстры пробудили в нём родственные чувства, но они, как и он сам, уже давно отдалились настолько, насколько могли от старого крысиного короля. Настроение отца было столь плохим, что Сандей уже почти не рассчитывал на то, что ресурсы Семьи после его смерти перейдут в его руки. Амадей перестал доверять ему даже те дела, которые ранее перекладывал всё больше и больше. Но его это уже почти не волновало. Он был уверен, что сможет выжить без Семьи. Он был уверен, что сможет выжить даже без церкви, и притом повлиять на мир. Но для того, чтобы по-настоящему освободиться, сперва нужно было оборвать все годами выстроенные связи, и на это пока не хватало смелости. Послышались шаги и шорох ткани — Эндрю вышел из ванной и молча прошёл через комнату и забрался на кровать, улёгшись рядом. — Солнышко, чем ты опечален? — холодные после умывальника длинные пальцы коснулись щеки. — Тебе незнакомы категории, которыми я измеряю свою печаль. Ты не знаешь, что такое Семья. Не знаешь, что такое дом. Долг. Вера. Смирение. Голод, жажда, болезни… Смерть. Ты никогда не видел Смерть, ведь так? — он повернулся к Зоммеру и положил голову на его раскрытую ладонь. — Есть вещи, которые нельзя просто взять и оставить позади. Даже если я перестану оглядываться и сделаю вид, что ничего не было. Что я могу просто идти вперёд. Но истина в том, что это место навсегда останется частью меня. И всё, что я сделал, блуждая во тьме, останется шрамами в моей душе. Хочу я этого или нет. — Душа? — Эндрю улыбнулся, но в его чертах промелькнула горечь и усталость. — Это та мифическая штука, которой у меня нет? — У тебя она есть, — он протянул руку и коснулся всклокоченных рыжих волос, мягко привлекая к себе. — И она на редкость чиста. — Я думал, ты считаешь меня грязным мальчишкой, — Зоммер наклонился над Сандеем лицом к лицу, почти касаясь губами губ. — Поверь, Эндрю. Мне есть с чем сравнивать, — прошептал Сандей и подался ему навстречу. В долгий поцелуй вмешался посторонний звук. Скрипнули старые петли, и следом послышался резкий вдох. — Я же сказал тебе закрыть дверь, — прошептал Сандей, вытаращив глаза на замершего в дверях вторженца. — Я закрыл. — На замок? — Что значит замок? — Чтоб тебя, Эндрю… — протянул Сандей, закусив губу. — Ва… Ваше Преосвященство! — воскликнул дрожащим голосом заставший их молодой послушник, очевидно пытаясь найти хоть какое-то возможное объяснение увиденному кроме самого простого и банального. Епископ Синкретии, старший сын Амадея Рэткина, обязанный соблюдать обет безбрачия, Сандей Басило Рэткин только что попался на страшном грехе мужеложества. И теперь у этого могло быть только два исхода, каждый из которых подразумевал смерть. — Эндрю, ты быстро бегаешь? — О да, мои новые ноги… — Бегом, хватай его! Не колеблясь более, Зоммер подпрыгнул и ринулся в сторону их незваного гостя. Тот попытался сбежать, но даже молодые ноги были не чета усиленным киберпротезам. Он не успел переступить порог, как оказался скручен и снова предстал пред очей павшего в его глазах епископа. — Нет! Пожалуйста, нет! Я никому не скажу! — молил он, задыхаясь от ужаса. На лице Зоммера читалось возрастающее недоумение. — Рот ему заткни, — холодно приказал Сандей. — Нас не должны услышать. — Ваше Преосвященство! Клянусь, я… — ладонь Зоммера прервала его мольбы, и теперь лишь ясные глаза, готовые от ужаса вылезти из орбит, выдавали мысли несчастного. — Мне жаль, но я не верю тебе, мальчик, — Рэткин похлопал себя по карманам сутаны и обнаружил, что при нем не было инжектора с «хароном». Подарить юноше быструю милосердную смерть он теперь не мог. Он тяжело вздохнул, проведя кончиком указательного пальца по чёткам. Затем потянулся к воротнику молодого монаха, нащупал металлическую цепь и начал закручивать её, стягивая удавкой на шее. — Санни… ты что… ты что делаешь? — Эндрю, что я говорил тебе… — Да-да, ты знаешь правила, а я просто следую за тобой. И мы не проявляем чувств на публике. Но… ты… — Расклад такой, Эндрю. Либо он. Либо мы. Без вариантов. — За то, что мы… поцеловались? — неверяще уточнил Зоммер. Жертва в его руках застонала, снова пытаясь заговорить под сжавшей губы ладонью. — Не ослабляй хватку, Эндрю, — холодно бросил Сандей, игнорируя вопрос, закручивая удавку всё сильнее, глядя в глаза испуганному послушнику, отмечая красивую мутацию, из-за которой они были разного цвета. Карий и голубой. — Удушение — очень долгий процесс, один я его не удержу. — Санни… — Потом, Эндрю. Всё потом. Давай сперва решим эту проблему. — Но неужели нельзя… — Нет. Нельзя. Жертва несколько раз дёрнулась в последних попытках вырваться и обмякла. Ноги подогнулись, и Эндрю, забывшись, выпустил её из рук. — Я же сказал, держи! — Но он ведь… уже… — Держи! — приказал Сандей, повысив голос. — Это ещё не конец. Он просто потерял сознание. Нужно ещё несколько минут, чтобы наверняка. Господи, сущий на небесах, помилуй эту невинную душу и укажи ей путь в лучший мир, — прошептал он, начертив над головой умирающего пентаграмму. — Санни… это… — губы Зоммера застыли приоткрытыми, дрожащие веки быстро моргали. Он явно не верил до конца в то, что видел. — Это то, что я делаю, Эндрю, — закончил за него Сандей, проверяя пульс жертвы, всё ещё подававшей минимальные признаки постепенно угасавшей жизни. — Властью данной Господом и Синкретией решаю, кому жить, а кому умирать. Каждый из двадцати четырёх епископов имеет такое право. Эта информация есть в интернете. Ты знал, с кем связался. — Прах… это звучит куда нейтральнее, чем выглядит. Ну то есть… я не думал, что… вот так просто… ты просто взял и убил его! — Да. А теперь нужно избавиться от тела, — будничным тоном сказал Сандей.

***

План был довольно прост. Эндрю шёл, придерживая свежеубиенного за пояс, взвалив его руку себе на плечо. Сандей шёл с другой стороны, не касаясь трупа, но постоянно обращаясь к нему с проповедями о вреде алкоголизма. Это сработало — пара членов Семьи, попавшаяся им по дороге к спуску глубже в подземелья дворца, поверили в этот маскарад. Захария, на которого они наткнулись у самого спуска, оказался чуть более подозрительным, но строгий взгляд старшего быстро спугнул его, не дав задать каверзных вопросов. В конце концов, правнук Амадея отлично знал о правах титулованного дяди. Подземелье было похоже на широкий колодец, в низы которого вела прибитая к стенам металлическая лестница. По ходу лестницы в стене виднелись покрытые ржавчиной двери, из-за которых донёсся хор стенаний, едва шаги вошедших Сандея и Эндрю эхом докатились до узников. — Что это за место? — Скажем так, сюда не водят экскурсии. Нам нужно скинуть его вниз, — ровно ответил Сандей, прикидывая, с какого места лучше скинуть тело, чтобы попасть точно в центр — чёрную дыру на самом дне. — Прямо туда? — Думаю, надо немного спуститься. Идём, — он кивнул, нацелившись на самый нижний пролёт, с которого можно было сделать всё тихо и по возможности остаться незамеченными, даже если кто-то заглянул бы и застал их за процессом. Но скоро он пожалел об этом решении — его спутник, вместо того, чтобы сосредоточиться на деле, активно смотрел по сторонам и видел то, о чём никому не следовало знать. Тем более из тех, кого считали бездушными. — Я такого не видал даже в хоррор-играх. Чем провинились все эти люди? — его голос звучал взволнованно. Даже на ходу через маленькие зарешеченные окошки он успевал разглядеть достаточно, чтобы оценить жестокость, с которой здесь обращались с узниками. — Не знаю. Не я их сюда посадил, — отмахнулся Сандей, продолжая спускаться. Он не лгал. Эта область деятельности Семьи уже давно не касалась его. Уполномоченный нести смерть, он не желал марать руки пленением и пытками. Хотя он догадывался, что те, кто были заключены здесь, не имели за собой иной вины, кроме происхождения. Для действительно виноватых узников существовали другие тюрьмы. — Не отвлекайся, — он остановился на втором пролёте снизу и указал на перила. — Кидай сюда. Целься в центр. Только… погоди. Сначала раздень. — Раздеть? — От него ничего не должно остаться, кроме костей. — Санни… — Мы договорились, Эндрю. — Я знаю, но… я не могу не сказать, что мне это не нравится, — он стащил рясу с убитого, тело которого уже успело немного окоченеть и плохо поддавалось. Под ней кроме обуви не было ничего, и им открылся вид грязного, покрытого мозолями тела с искривлённой спиной. Зоммер дышал быстро и тяжело, и его сомнения росли на глазах. — Кидай, — Сандей кивнул на пропасть, приподнимая повисшее в руках спутника тело, чтобы тот не чувствовал, что всю ответственность взвалили на него. — Пути назад уже нет. Схватившись вместе, они швырнули горе-свидетеля за перила. Он пролетел прямо, упав в широкий чёрный провал. Раздался удар, эхо которого заглушили визги множества больших голодных крыс, кишевших на дне этого подземелья. Они набросились на добычу — достаточно было десяти минут, чтобы стая обглодала тело дочиста и растащила кости в полном хаосе, сделав опознание почти невозможным. — Никогда не думал, что можно реально убить за поцелуй, — пробормотал Эндрю, застыв над пропастью. — Убить можно и за меньшее. Особенно если ты ничего не значишь, — Сандей погладил символы на чётках, мысленно ещё раз помолился о душе убитого и развернулся, сделав несколько шагов вверх по лестнице. — Идём, — бросил он, не оборачиваясь. — Подожди… Это же… Тэлон Лойк! — воскликнул Зоммер за его спиной. Сандею пришлось таки обернуться, и он увидел, как спутник поражённо таращится через зарешеченное окошко одной из камер. — С чего ты взял? — он подошёл ближе и посмотрел туда же, куда и он. В камере на полу лежала связанная обнажённая женщина, на теле которой зияли прямоугольные раны на месте недавно содранной кожи. Лицо её было замотано грязным полотном, через которое проступали коричневатые пятна запекшейся крови. — Её волосы, — Эндрю говорил уверенно, указывая на всклокоченные спутанные слипшиеся пряди. — Она недавно покрасила их в чёрно-красный, и с тех пор я вижу отросло немного блонда. И её татуха. Летящий лебедь на груди. Она сделала её совсем недавно, хвасталась на тусовке… Санни, почему она здесь? И почему… что с её лицом? — Я без понятия, Эндрю, — Сандей почувствовал, как в груди тугим холодным узлом завязывается страх. Его власть на этой земле была велика — но не безгранична. Амадей всё ещё был главным в Семье, и вмешиваться в его дела было преступлением едва ли не большим, чем однополая любовь. Но в этой ситуации бездействие было бы преступлением против того, к чему стремился он сам. И какой бы выбор он ни сделал — последствия определят его дальнейшее будущее. — Её здесь быть не должно. Это… явно воля отца. — Так выпусти её! — нервно воскликнул Зоммер. — Это воля отца, Эндрю, — повторил он, и голос его дрогнул. — Я не могу! — Всё ты можешь, солнышко, — выпалил Зоммер с невиданной доселе агрессией. — Ты ведь старший сын. Ты можешь открыть этот замок. А дальше мы её переоденем в рясу того бедняги и выведем отсюда. — Я не могу. Я не… не могу пойти против Семьи, — узел внутри завязался сильнее, не давая вдохнуть глубоко, и он перешёл на шёпот. — Господи, дай мне сил… дай мне мудрости сделать правильный выбор. — Тогда тебе придётся убить меня, так ведь? Ведь я не буду молчать о том, что увидел здесь. Сердитой птице точно не понравится, что кто-то обидел эту маленькую пташку и бросил тут умирать, когда мог спасти её. Сандей вздрогнул. Отчего-то эти слова, сама мысль о том, чтобы лишить жизни рыжего недотёпу, потрясла его глубже, чем всё, что случилось до этого. За долгую жизнь он потерял счёт тому, сколько людей приняло смерть из его рук. Отдельные люди, члены Семьи, целые общины и даже города были убиты им или по его приказу, и он не чувствовал за собой вины, ведь всего лишь пользовался своим священным правом. Но Зоммер, этот мальчишка, ставший его проводником в совсем иной, ранее непознанный мир, не попадал ни под одну из категорий, оправдывавших убийство. Неожиданно на чаше весов оказалось нечто большее, чем два мира, один из которых он мог безвозвратно утратить. Теперь он выбирал между волей тех, кто всю жизнь причинял ему боль и единственным из людей, рядом с которым Сандей Басило Рэткин чувствовал радость. Человеком из пробирки с самым понимающим сердцем и чистой душой. — Господи, прости меня, ибо я слаб, и не желаю больше противиться этой истине. Я не смогу… — он сжал челюсти, содрогаясь от скрутившей все его существо боли. Из распахнутых пересохших глаз покатились слёзы. — Я не смогу убить тебя, Эндрю, — прошептал он и положил ладонь на считывающую панель. Дверь в камеру Тэлон отворилась, и Зоммер тут же вошёл внутрь и помог девушке подняться. Она стонала и кричала, но не могла чётко произнести ни одного слова — видимо, ей вырезали не только глаза, но и язык. Повинуясь неожиданно охватившему его порыву, Сандей подбежал к следующей камере и тоже отворил её. И так он не остановился, пока не открыл их все, выпуская измученных узников на волю. Обнажённых, израненных, ослеплённых и грязных. — Санни? — Они люди. Такие же как ты. Такие же… как я. Они ни в чём не виноваты. Освободить только её было бы нечестно, — ответил он тихо, чувствуя неожиданный прилив уверенности. — Прах… это же дети! — воскликнул Зоммер, разглядывая теперь уже целиком всех пленников подземелья, освобождённых и тянущих к нему руки. — Зачем они все здесь? И как мы всех их… — Идём, Эндрю, — спокойно оборвал Сандей. — Идём. Я что-нибудь придумаю.