Великие открытия

Популярный трек звучал в ушах Айзека, задавая ритм, следуя за которым он летел над широким яблочным садом, созерцая результат проекта реновации пятилетней давности. Для этих посевов на обеззараженной плодородной земле рискнули взять неискажённые семена из древнего убежища, и теперь они дали плоды. За зелёным садом следовали столь же зелёные поля, на которых должна была созреть ещё партия семян для засева больших территорий, которые сейчас находились под куполами и были в процессе очищения. После недолгого присутствия ресторана Сандея в пределах доступности жителей континента запрос людей, привыкших к почти безвкусной синтетике, на натуральные продукты, которые ещё могла дать земля, значительно вырос, дав ещё один повод выкопать эти старые проекты из бездны, в которую они были отложены десятилетия назад, и оттого выполнялись крайне медленно небольшой кучкой энтузиастов либо и вовсе были забыты. Множество людей, не знавших чем занять себя, быстро слетелись на новый вид довольно спокойной деятельности — управлять рабочими SR-8, анализировать почвы, следить за ростом растений и поворачивать солнечные зеркала. Намного меньше желающих нашлось на возобновление работ по раскопкам разрушенных древних городов — многие не верили в то, что защитные костюмы были способны полностью защитить от радиации, и были правы. Но находились и те, кто готов был рискнуть и в перспективе вернуть человечеству ещё один кусочек его истории. Зелёная полоса прерывалась у подножия стены, за которой резким контрастом начиналась пустошь. Её земли здесь не были совсем голыми — даже из отравленной почвы тянулась редкая хилая трава, разросшаяся сорняком из какой-то одной травинки, удачно мутировавшей после массового заражения почв и вод применённым в войне биологическим оружием. Генетики бились над выделением гена, позволившего этой траве выжить, но пока пришли лишь к тому, что эта мутация делает устойчивые растения непригодными в пищу для людей. Айзек влетел в одну из башен у краев стены и пристроился прямо под крышей, после чего отдал команду разъединения с устройством. Изображение сменилось темнотой его собственных закрытых век, и он медленно открыл глаза навстречу полумраку игровой комнаты. Дав себе немного времени снова привыкнуть к собственному телу, он размял плечи и сел прямо. Затем активировал наручный голодисплей. — Отчёт об испытании дрона SRD-3, первая фаза. Сбоев соединения при смене зон покрытия не обнаружено, скорость передачи данных девяносто восемь оптимальная для эффективного управления, скорость разрядки батарей одиннадцать. Общая оценка — девяносто пять. Я доволен. Он отправил короткую заметку в Swan Robotics и добавил к ней запрос на изготовление ещё десятка таких для его личных нужд. Дрон в виде лебедя, облегчённый антигравитонием, мог быстро преодолевать огромные расстояния и в перспективе залетать туда, куда не мог пройти человек, и собрать данные без угрозы разрядиться. Таким образом решалась не только проблема необходимости личного присутствия Свона в труднодоступных для человека местах, но и проблема разведывательных миссий, стоявших в начале большинства проектов рекламации — риска, который он не желал возлагать на живых людей без особой нужды. — Вижу, ты доволен? — спросила Сэра, сидевшая в соседнем кресле, также подключённая к другому дрону. — Более чем. Всегда мечтал уметь превращаться в птицу не только во сне. — Рада помочь, — с улыбкой сказала она. Со дня обретения свободы после некоторых споров Айзеку всё же удалось убедить её создать фиктивную личность и записаться в штат Swan Robotics, где она официально могла делиться опытом и идеями с другими сотрудниками. Так как её назначил лично Свон, почти никто не спрашивал, кто она и откуда, спекулируя догадками вроде причисления её к агентам Армии Мира. — Кстати, возможно я нашла кое-что, что заинтересует тебя и позволит продвинуть Сан-Франциско повыше в твоём списке. — Сан-Франциско… — неприязненно процедил Айзек, качая головой. Этот некогда великолепный город в Последней Войне оказался под беспощадной бомбардировкой одним из первых, и на его земле не было живого места. Уцелевшие здания до сих пор лучились радиацией, а ядерная пустошь была безжизненной на километры вокруг, и даже мутанты не подступали к периметру города. — Я не говорю о восстановлении. Но разведка… — Это должно быть что-то очень существенное. — Объективно — вряд ли. Но уверена, ты лично заинтересуешься, — она вывела на экран изображение того, что видела через сенсоры дрона. В мутном оранжевом свете, с трудом проникающем через пыль, проступили очертания полустёршихся чёрных букв на вывеске у входа в заброшенное здание. Айзек смог прочитать «Мемориальная Психиатрическая Больница имени Жанет Валуа». — Если в этом мире сохранились останки Элеоноры Вайсс, то они должны быть где-то здесь. И с ними — её последняя кукла. Айзек молча смотрел на экран, точно зная, что гиноид заметит его участившееся сердцебиение и примет как ответ. Это действительно было весомым поводом отправиться в сердце пустошей. Ему уже несколько раз приходилось совершать подобные путешествия ради пополнения своей коллекции, но это было годы тому назад. Собрав почти все творения Элеоноры, он почти не надеялся найти последнюю куклу, и продолжал поиски довольно вяло. С самого начала его интерес проснулся после того, как он прочёл автобиографию Эвиты Синье, в которой та уделила значительную часть этой фигуре. Элеонора Вайсс был одной из многочисленных её любовниц при живом супруге, но именно её ДНК в итоге стало одной из основ всей династии Свон. Эта женщина была несчастной и нездоровой и своими руками оборвала десятки жизней, но этими же руками она увековечивала всех убитых, создавая по их образу и подобию прекрасных кукол. Айзек очаровался красотой и жестокостью этой идеи, и ему захотелось собрать их все. Многие сохранились в собственности Эвиты, но большинство она раздала как компенсацию семьям погибших. Непросто было отследить их путь после Войны, когда столько связей между людьми было утрачено навсегда. Но теперь это вновь стало реально. Хоть и значило не так много, как раньше, для него нынешнего. Теперь его одиночество было уже не таким всеобъемлющим, чтобы мучительно желать заполнить его стеклянными взглядами ещё большего количества кукол. — Что ж, придётся внести визит в Сан-Франциско в моё расписание, — ответил он с улыбкой, активируя календарь. Неожиданно по изображению пошла рябь — на наручный коммуникатор пришёл срочный вызов. — Перевести на большой экран и ответить, — скомандовал Айзек. На экране появились сразу трое: штурмовик шесть-ноль-девять, уполномоченный Армией Мира наблюдать за важными расследованиями, независимый детектив Юрген Славичек и, что особенно удивило Свона — Эндрю Зоммер, аккуратно причёсанный и одетый в такую же серую униформу, как детектив. — Вот это компания, — сказал Айзек вместо приветствия. — Да, только тебя и не хватает, семь-ноль-один, — ответил Славичек, стоявший в центре. Подчинявшийся непосредственно Армии Мира, детектив позволял себе некоторую шутливую фамильярность по отношению ко всем её членам. Штурмовики, почти лишённые эмоций, не возражали. Айзек, впрочем, тоже. — Тут кое-что произошло. Прецедент захватывает более двухсот пятидесяти человек. И один из них — член твоей семьи. — Славно, — Свон нахмурился. Талви и Тэлон Лойк пусть технически и были его родственниками, он не воспринимал их как таковых. Но, по понятиям независимых следователей после смерти Талианы они были связаны напрямую. И раз с ним связались подчинённые Армии Мира, дело было куда серьёзнее разрушительных последствий групповой попойки. — Тэлон вляпалась в неприятности? — Да, почти насмерть. Семья Рэткин совершила по отношению к ней целый ряд жестоких преступлений без видимых оснований. И не только к ней. Такие прецеденты жестокого обращения с детьми случались и раньше, и ты несколько из них раскрыл. В данный момент представитель Семьи, который участвовал в освобождении означенных лиц, задержан и помещён под арест. Подробности инцидента найдёшь в своей почте. Так как дело касается твоего родственника, мы можем передать узника в твоё распоряжение. — Протестую! — подал голос Зоммер. Он выглядел непривычно серьёзно и осознанно. Оставалось вопросом, насколько глубоко этот человек был связан с Армией Мира и как долго. — Санни не делал этого с ней, он помог освободить её! Если кто и отвечает за случившееся, то точно не он, и я готов свидетельствовать в его защиту! — Санни? — Айзек приподнял брови. Это был не просто представитель Семьи, а непосредственный наследник крысиного короля. И если независимая комиссия нашла уместным задержать его несмотря на статус и иммунитет, дела его были плохи. — Протест отклонён, — строгим ровным тоном возразил штурмовик. — Семья Рэткин заявила себя как общество коллективной ответственности, действующее по воле отца. Субъект Амадей Рэткин был проинформирован о задержании субъекта Сандея Рэткина и отказался от комментариев. — Как видишь, ситуация неоднозначная, — Славичек развёл руками. — Я склонен верить Зоммеру — он предоставил очень подробные записи. Однако нам нужны более веские основания, чтобы рассматривать его как субъект, отдельный от корпорации RAtom. А также необходимо понять, следует ли привлекать к ответственности других членов корпорации. Свон поджал губы. Попасть в руки независимого следователя в этой ситуации было худшим, что могло произойти с крысёнышем, и именно это и произошло. Если детектив возьмётся за него плотно, это может привести к вскрытию множества его проступков, доселе остававшихся вне поля зрения Армии Мира. Амадей не зря посылал только дальних родственников на опасные задания, кончавшиеся как правило чьей-то смертью. Почти невозможно было доказать, что они действовали по воле Семьи. Но в данной ситуации всё было наоборот — в первую очередь все полагали, что старший сын подчиняется отцу. Но всё же был ещё один вариант. — Он помимо прочего является епископом Синкретии, — озвучил Айзек свои мысли. — Вы могли бы рассматривать его как часть этой организации. — Конечно же мы додумались до этого. Однако, по предоставленным ранее тобой данным, Синкретия не раз была замечена в удержании людей против воли и жестоких пытках, аналогичных тем, которым была подвержена Тэлон Лойк и ещё двести пятьдесят три человека возрастом младше восемнадцати лет, — лицо детектива брезгливо скривилось. Айзек нервно сглотнул — он прекрасно представлял, о чём шла речь, так как лично ликвидировал несколько тюрем, в которых проводились жуткие опыты над людьми. — Что лишь убеждает следствие в том, что данный вид деятельности является совместной ответственностью обеих организаций. Мы не смогли связаться с Патриархом, чтобы привлечь его к ответственности, так что субъект Сандей Рэткин пока остаётся единственным ответственным лицом. Его положение так же осложняется тем, что он не отрицает своей вины, и признаёт за собой с каждой беседой всё больше преступлений против человечества. Всё идёт к тому, чтобы Армия Мира подвергла его высшей мере наказания. — Вот как всё повернулось, — Айзек усмехнулся, проведя пальцем по нижней губе. Никогда не думал он, что ему случится хотя бы даже на словах пытаться защитить этого человека от правосудия. — Так как наш коллега Эндрю настаивает на невиновности субъекта Сандея Рэткина, мы решили привлечь тебя как ещё одну заинтересованную сторону, — продолжил Славичек, пересыпая речь терминами и повторениями. — Как штурмовика, заинтересованного в благе человечества, и как Айзека Свона, заинтересованного в благе своей семьи. Твой голос в этом деле будет решающим. Айзек демонстративно откинулся в кресле, изображая задумчивость. В его власти было прямо сейчас потребовать переправки Рэткина в своё распоряжение и тут же освободить его, вызвав всеобщее непонимание. Но в ситуации, когда о случившемся знало куда больше людей, чем они двое, это значило сильно подорвать репутацию свою и корпорации перед лицом тех, чьё мнение для него имело значение. Он помнил, сколько противоречивых толков ходило на землях Swan Energetics, когда он впервые ликвидировал одну из подобных тюрем, и прознавшие про это журналисты на целый год посеяли ужас и панику, хотя даже им не под силу было преувеличить масштабы того, насколько отвратительными были деяния убитых тюремщиков. Он не мог просто взять и проявить милосердие. Нужно было пойти более изящным путём, дёрнуть за нужные ниточки, и в итоге, если Сандей Рэткин и останется цел и невредим, ему может не понравится плата за это спасение. — В таком случае — пусть остаётся под арестом до тех пор, пока Тэлон Лойк не восстановится достаточно для дачи собственных показаний, — ответил он после пары минут молчаливых раздумий. — Предположу, что нанесённые ей повреждения потребуют до пятидесяти дней. В течение этого срока субъект Сандей Рэткин сохранит доступ к базовым средствам коммуникации, а я проведу с ним беседу, чтобы прикинуть дальнейший курс дискуссии. — Прекрасно. Именно на это я и надеялся, — удовлетворённо протянул Славичек. — Только скажи, нам оставить его в Петри, или переместить на твой континент? — Думаю, пока лучше оставить его на нейтральной территории. Но Петри слишком близко к капитолию RAtom. Перевезите его на «Сенеку». Со всеми удобствами. *** Сандей очнулся и не сразу понял, где находился, сперва с перепугу решив, что его перевезли прямо в подвал Свона, туда же, где умерла Уэнсдей. Но скоро он успокоился и оценил, что архитектура камеры не соответствовала типичным подземным помещениям, да и вряд ли там ему досталась бы такая удобная кровать. Тюремная камера — то, что ею назвал детектив, — на вид была даже просторнее и уютнее монашеской кельи на «Чистилище». В целом она почти не отличалась от стандартных апартаментов, которые на территории Swan Energetics любой мог занимать безвозмездно в течение любого срока. Уровень освещения, настенный голопроектор, синтезатор материи, переработчик отходов — всем можно было управлять либо голосом, либо с помощью церебрального порта. Армия Мира заботилась даже о тех, кого собиралась убить. Одним лишь явным минусом, который отметил Сандей после того, как некоторое время изучал местную электронику, было крайне скудное меню. Из пищи синтезатор готов был выдавать ему только воду и базовую смесь-1, на запах похожую на смесь экскрементов с плесенью, а по вкусу — на мокрую землю. После войны вся синтетическая пища была такой, но вот уже сто лет как учёные из Swan Scientific успели сделать её более приятной для простого потребителя. Но заключенных такая роскошь не касалась. Когда детектив погрузил его в сон инъекцией регилиума-10, первосвященник ещё был в своём облачении, но сейчас он уже был переодет в светло-серую униформу с короткими рукавами. Ему не оставили даже чётки. Сандей протёр глаза, снова упорядочивая в уме события, произошедшие за столь короткий срок. Рутинная поездка домой, встреча с отцом, встреча с сёстрами, вынужденное убийство послушника, имени которого он не знал, спуск в подземную темницу, куда не такую комфортную как эта… Дальше его мысли были затуманены адреналином, а воспоминания обрывочны. Вот он отворяет двери и выпускает узников, вот он вместе с Эндрю Зоммером гонит их через запасные туннели как слепую скотину, вот он врывается в медицинскую лабораторию и выпускает из камер тех, кого ещё не разобрали на органы. Вот он выводит их на дальнюю окраину города, где древний туннель поднимается к поверхности… Его ноги до сих пор ныли от долгого пути, на ступнях алели свежие мозоли. Горло саднило оттого, что по пути пришлось дышать холодным сырым воздухом и почти постоянно кричать, чтобы освобождённые могли идти на его голос, ведь только его чувствительные глаза могли сориентироваться в почти кромешной тьме. Потом Эндрю заносил его в подъехавший бронебус с потёртой маркировкой Армии Мира. Лишь часами после, отойдя от беспрерывного бегства, он задался вопросом — откуда он взялся и почему столь удобно попался им среди древних руин и разбомбленных улиц. А когда он поинтересовался, куда они ехали, Зоммер лишь уклончиво ответил что-то про безопасное место и уверил, что всё позади. Всё действительно осталось позади. Выбор был сделан, и подобно домино дальнейшие события складывались последовательно и неотвратимо. За ними несомненно была погоня. Кто-то из свидетелей наверняка опознал его и доложил отцу. Что у него, что у Зоммера внешность была столь заметная, что не было никаких шансов, что их примут за кого-то другого. Он убегал, осознавая на всех уровнях восприятия, что уже никогда не сможет вернуться в этот дом, и часть его продолжала отчаянно сопротивляться. Но её голос был почти неслышим через наполнившую его холодную решимость. Пусть это был путь в один конец, та истина, к которой он пришёл и в которую поверил теперь, требовала принести эту жертву. Потому ничто внутри него не дрогнуло, когда спустившись из бронебуса в незнакомом покрытом белым снегом городе он столкнулся с одетым в серое детективом, за спиной которого возвышался жуткой бронированной статуей ледяной штурмовик. И когда Эндрю отошёл от него и встал за их спинами, он лишь усмехнулся, словно ожидал такого исхода в глубине души. Конечно, Зоммер лишь прикидывался наивным дураком, скрывая за добродушной личиной хитрого хладнокровного шпиона. Конечно, всё это было заранее спланированной операцией, в которой против всякой меры расслабленный в его обществе епископ оказался лишь пешкой. Неясно было только, в чём она заключалась и было ли случившееся успехом хоть для кого-то. Оказавшись на твёрдой земле, он не размыкая губ молился, пока подчинённые Армии Мира в серых одеждах помогали пленникам выйти из транспорта. Когда всех набившихся в бронебус детей вытащили и разместили в госпитале, двое людей обступили старого священника и приказали следовать за ним. Они были совсем не похожи на почётный конвой, и Сандей быстро понял что к чему, встретившись взглядом с детективом, перед которым Зоммер распинался в эмоциональном рассказе. — Я могу поклясться на великой Книге, что не причинял зла Тэлон Лойк, — он сразу перехватил инициативу, когда его привели в помещение, очевидно предназначавшееся для допросов. — Однако я далеко не безгрешен, и готов исповедаться. — И что же, вы не будете протестовать? Утверждать, что вы спасали этих людей и заслуживаете иного отношения? — детектив искренне удивлялся. Зоммер присутствовал на допросе и стоял за его спиной молча. Лицо его было непривычно печальным. — Семья несёт ответственность за всё, что пережили эти люди. Я — старший сын. Выше меня в иерархии только сам отец. И я даже не могу утверждать, что ничего не знал. Потому что я знал, и не видел ничего неправильного в том, что мы делали с этими… людьми. Потому что мы не считали их за людей, — голос Сандея стал тише. — Я… не считал их за людей. — Весьма типично для людей вашего круга, — согласился детектив. — Что же заставило вас передумать? Сандей снова перевёл взгляд на Эндрю и тяжело вздохнул. Ему совершенно не хотелось посвещать незнакомца во все вехи долгого и трудного пути через сомнения и отрицание, которые он прошёл за последние три года, начавшегося с неожиданно яркой порочной страсти к юному отщепенцу и прошедшего точку невозврата после заражения чумой. — Давай уже к делу, дитя, — он усмехнулся было, но лёгкие разразились кашлем. Горло всё ещё саднило от недавних криков. Но священнику было привычно много говорить в любом состоянии. — Мы оба знаем, что тебя не интересует моё раскаяние. Ты здесь для того, чтобы я рассказал тебе о тьме, — он медленно кивнул, заглянув детективу в глаза, и улыбнулся, чувствуя, что смог перехватить инициативу в этой беседе. — И мне есть, что рассказать. Рассказ его был долгим. Детектив, настроившийся на словесную перепалку и каверзные вопросы, сидел растерянный, не находя куда вставить слово. Сандей выкладывал семейные тайны слой за слоем, разоблачая все известные ему заговоры, выдавая имена шпионов, координаты тюрем и лабораторий. Число неучтённых жертв, живых и мёртвых, стремительно возрастало. Где-то на середине этой исповеди Зоммер не выдержал и вышел из допросной. И хотя перечисленные преступления против человечества должны были привести его к высшей мере наказания, прямо сейчас он чувствовал такое сильное отвращение к тому, частью чего всю жизнь являлся, что искренне хотел принять заслуженную кару. Когда после допроса инжектор коснулся его шеи, он думал, что видит свет в последний раз, но он ошибся. И теперь, очнувшись в маленькой уютной камере, он был растерян. Будущее снова стало неясным. Кожа на левой руке чуть саднила. Он взглянул на запястье и обнаружил вытатуированный чёрными чернилами номер из трёх цифр. — Заключённый шестьсот шестнадцать, у вас одно новое сообщение, — уведомил компьютер неприятным металлическим голосом. — Шестьсот шестнадцать, — повторил Сандей и усмехнулся. — Как иронично. Что ж. Давай послушаем. На настенном экране появилось лицо Свона, уставшее и раздражённое. — И так, что у нас здесь, — он по обыкновению дёрнул шеей вбок. — Крысёныш, столько лет уворачивавшийся от ответственности за свои деяния пришёл предстать перед земным судом? — Айзек, — Сандей коротко улыбнулся, ощутив неожиданную радость оттого, что давний враг решил поинтересоваться его судьбой. Но тут же одёрнул себя, напомнив себе, что одной из причин проявить интерес было банальное желание позлорадствовать. — Чем обязан такой чести? — Дело, которое завели против тебя, очень масштабное, и затрагивает мои интересы. Есть немалый шанс, что расследование перестанет быть независимым и будет передано в мои руки. — Я готов к смерти. — К смерти? — Айзек вдруг рассмеялся в полный голос. — Весьма наивно слышать подобное от такого как ты. Если бы ты заслуживал смерти, это было бы намного проще. Но пока твои судьи пытаются выбрать между высшей мерой наказания и… мерой чуть помягче, за которую очень активно ходатайствует доктор Зоммер. И ни одна из них не включает смерть. Они обратились ко мне, и я уговорил их на отсрочку. Но потом… — Мистер Зоммер… — улыбка Сандея стала шире при упоминании этого имени. Отчасти он восхищался тем, как этот рыжий болван ловко его одурачил, ускользая от его пронзающего людские души взгляда. — Этот парень оказался непрост, да? — Допускаю, что он не осознавал, что ведёт тебя в ловушку, когда связался со Славичком. Но ты явно должен был представлять, к чему всё идёт. У вас не было плана. Петри — ближайший город. Ты бы всё равно привёл их туда, и всё произошло бы так же. Зоммер просто избавил вас от долгого пути, и тем самым возможно спас несколько жизней. — Я… — Сандей приоткрыл губы и замер в задумчивости, спрашивая себя из прошлого, каким он видел исход своего выбора. — Я был во власти момента. И я был уверен, что в конце меня просто убьют. Кто-нибудь. Охранники. Охотники. Кто угодно… — он нахмурился и пожал плечами. — Так уж вышло, что мне незнакомо правосудие Армии Мира. Я думал, что те, у кого есть пушки, точно не гнушаются расстрелами. — Высшая мера — это стирание личности. Уверен, ты слышал о такой процедуре. — Да, слышал. Мои мозги поджарят, а бренное тело превратят в биоробота на вечной службе во льдах Гренландии. — Мера помягче — то, что мы называем «мозг в банке». То же самое, но твои мозги просто вынимаются из тела и заключаются в резервуар, из которого они физически не способны сбежать. Питательная среда и постоянный доступ в интернет. Некоторые о таком мечтают. Мы можем поместить тебя прямо в твою виртуальную церковь. Или в копию «Чистилища». Ты даже не заметишь разницы. Но, если правосудие передадут в мои руки, у меня на уме есть третий вариант. — Никогда не думал, что в твоём лице обрету надежду. — Я у тебя в долгу, — Айзек поджал губы. — А я ненавижу быть должным, даже если речь не о деньгах. К тому же, будет очень обидно, если труды моих людей по возвращению функциональности твоему телу окажутся напрасны. В моих интересах подарить тебе долгую продуктивную жизнь под крылом Swan Energetics. Можешь стать писателем или кем ещё угодно. — Могу ли я как-то повлиять на исход дела? — Станет понятно после того, как Тэлон даст показания. Тогда, вероятнее всего, тебя переведут в моё распоряжение, и я буду волен проявить милосердие. Все спасённые тобой дети — собственность Swan Eugenics, так что у меня есть все права судить тебя. Полагаю в будущем нас ждут долгие переговоры с твоим отцом. А пока — наслаждайся пребыванием на «Сенеке». Экран погас, на прощание продемонстрировав широкую улыбку Свона. Сандей нервно сглотнул, погладив ладонью грудь, только сейчас осознав, как сильно стучало сердце. Его было почти слышно в обступившей тишине. Впервые с того момента, как подчиненные Армии Мира задержали его, ему стало по-настоящему страшно. Боль от предательства Эндрю Зоммера была несравнима с тем, что он чувствовал сейчас, стремительно осознавая собственное бессилие перед сложившимися обстоятельствами. На территории Семьи высшей мерой, и одновременно высшим милосердием являлась смерть. Разница была лишь в том, кто и как доставит её, и сколько боли нужно будет пережить перед тем, как тебе разрешено будет покинуть бренный мир. Но у иных фракций были совсем иные стандарты наказаний, с которыми он никогда не считал нужным ознакомиться. Стирание личности, которое практиковала Армия Мира, было скорее страшной байкой. Члены Семьи, которым грозило задержание, обычно убивали себя раньше, не давая шанса допросить. А всё, что кроме, было покрыто завесой предрассудков и отторжения. Он сложил ладони и хотел было прочитать молитву, но слова так и застыли на губах. Бог и так ведал все его мысли, и их не было нужды произносить. Если конечно он действительно существовал. И прямо сейчас ему не хотелось больше говорить. *** «Сенека» оказался огромным остовом старой морской базы, дрейфовавшей в океане без чётких координат. Это было весьма удачным решением — так никто из Семьи точно его не найдёт. Электричество обеспечивал встроенный генератор, бравший энергию из мощного поверхностного течения, ветра и солнца по мере доступности. То и дело включались моторы, корректируя курс платформы, пропуская вибрации через всю конструкцию. Как оказалось, дверь камеры Сандея была не заперта. Выйдя из комнаты после трёх дней заточения, за которые никто и ничто не нарушило его уединения, он обнаружил, что был единственным обитателем этой тюрьмы. По крайней мере из тех, у кого ещё было тело. Указатели быстро завели его в камеру с высокими резервуарами, внутри которых безмятежно плавали чьи-то мозги, оплетённые сетями питающих трубок. Под каждым на мониторе было имя, отчёт об активности и списки доступных интернет ресурсов. Он застыл перед ними, представив, как содержимое его черепа аккуратно вынимают из головы, пока тело погружено в глубочайший сон, и перекладывают в такую банку. Как подключают к нему кабель через готовый церебральный порт и делают виртуальную реальность единственной доступной ему реальностью. Параллельно он представил, как в безмозглый череп вставляют сложный механический контроллер, превращая его бренную оболочку в биоробота. Рука сама потянулась к чёткам, но вновь наткнулась на пустоту и вяло сжала пальцами ткань тюремной рубахи. Он не знал, что пугало его больше — утратить то, что делало его самим собой, или утратить телесность. И в любом из исходов ему точно была закрыта дорога в загробную жизнь, а потому здесь и сейчас не имело значения, кем он был в глазах Бога. В глазах людей — и тех от которых он сбежал, и тех, в руках которых он оказался, — он был преступником. Сандей подошёл к одному из контейнеров и дрожащей ладонью провёл по толстому полупрозрачному корпусу. — Так значит вот как выглядит бессмертие… Тюремный компьютер с механической покорностью отвечал на все его вопросы, рассказывая всё, что позволено было знать узникам. Здесь действительно больше не было ни одного полноценного человека. Полностью автоматизированный комплекс регулировали несколько групп разнопрофильных роботов, большинство которых в данный момент за ненадобностью стояло на зарядке. Не было ни тюремщиков, ни охранников — ничего из того, что он привык представлять, размышляя о видах тюрем. В них просто не было надобности — единственного узника на изолированной платформе охранять следовало разве что от самого себя. Но как епископ Синкретии он бы ни за что не пошёл на грех самоубийства. Он даже смог выйти на улицу. Снаружи была ночь, и никакой маяк не освещал её — тюрьма дрейфовала тёмным островом посреди океана, озаряемым редкими вспышками молний. Шёл сильный дождь, вдалеке были слышны волны, но он почти не ощущал качки — долгая жизнь на подлодке сделала это ощущение таким привычным, что он перестал замечать его. Сандей попробовал летящие с неба капли на вкус — вода была немного солёной. Он открыл рот шире и некоторое время стоял так, ловя их ртом, позволяя ливню промочить одежду и волосы, так что влажная прохлада охватила всю поверхность кожи. Год назад судьба Свона была в его руках. Теперь же всё было наоборот. И если капризная непредсказуемая натура сиротки вдруг переменится, возможно эти ощущения будут последним, что испытает его тело. Он прошёл к почти невидимому на фоне тёмного неба краю платформы, огороженному сетчатым забором, но в пяти шагах от него неожиданный разряд от церебрального порта заставил его безвольно упасть на спину с громким плеском. На несколько неприятных секунд всё тело онемело, а в глазах заплясали искры. Над оградой зажглась пара фонарей, и прямо у него в голове раздался голос компьютера. — Заключённый шестьсот шестнадцать, периметр находится под напряжением. Вам запрещено прикасаться к ограждению и как-либо иначе вредить своему телу до вынесения приговора. Рекомендую вернуться в помещение. Сандей прокашлялся, пытаясь возразить, но язык онемел и отказывался слушаться. Фонари больно били в глаза, вынуждая отвернуться. Он не хотел подчиняться, но ему действительно больше ничего не оставалось, кроме как войти внутрь. — Вы разрешаете мне свободно шататься по всему комплексу, но запрещаете вредить себе? — Сейчас ваше биологочиеское тело — собственность Планетарной Армии Мира. Мы получили приказ сохранить его неповреждённым. — Я предполагаю, компьютером управляет один из тех мозгов из главного зала? — Между прочим это очень удобно, — ответил компьютер с неожиданно яркой положительной эмоцией. — Я эффективно управляю комплексом, не отвлекаясь на потребности тела. Я мог бы много рассказать об этом, и о том, как мы замечательно здесь живём. Но увы, мне запретили развлекать вас роскошью личного общения. Ваш порт показывает дефицит калорий и лёгкое обезвоживание. Рекомендую получить из синтезатора суточную порцию питательной смеси. — Я привык представлять, что за мной наблюдает Господь, а теперь за мной следят какие-то мозги в канистрах. И как я только дошёл до такой жизни? Он попытался было подняться на ноги и последовать указаниям компьютера, но платформа вдруг покачнулась, словно встретившись со слишком высокой волной. Сандей машинально развернулся и увидел позади бивших в глаза огней периметра высокую неровную тень, которой раньше определённо не было. Сверкнула молния, и он тут же узнал в очертаниях декоративные шпили «Чистилища» — Неужели Господь всё же хочет, чтобы я выбрался из этой петли? Или это снова проверка? Или… — он нахмурился, прикидывая вероятность того, что по каким-то причинам его паства получила божественное откровение и указание спасти его, и она казалась ничтожно малой. Спустя несколько минут во тьме вспыхнули огни плазменных резаков, будто сияющие мечи прорезающих наэлектризованную решётку. Сандей зажмурился — яркость вспышек была почти невыносимой. В шуме дождя и волн почти не слышно было падение разрезанного участка ограды. Под свет прожекторов выбежал высоченный монах. Ветер трепал его мокрые одежды. — Ваше Преосвящнство! — он подбежал к Сандею и рухнул на колени, вытянув вперёд ладони. Епископ подал ему руку, и губы монаха тут же припали к окоченевшим пальцам в почтительном поцелуе. — Мир тебе, брат Юсо, — бесстрастно приветствовал его Сандей. — Как вы нашли меня? — Мы прослушивали межконтинентальные переговоры и услышали упоминание базы «Сенека». «Гуанинь» недавно проплывала через эти воды, так что епископ Цхагуо передал нам возможные координаты. Пришлось поплавать, но хвала небесам, мы всё-таки вас нашли! — брат Юсо говорил с искренней радостью, фонтанировавшей ярко сквозь его обычное агрессивное благочестие. — Вот как, — Сандей улыбнулся и только сейчас почувствовал, как от холода дрожали зубы. — Свон знал, что нас прослушивают, и нарочно раскрыл моё местонахождение. — Ваше Преосвященство, если бы на то не была воля Божья, мы никогда не нашли бы вас в этом жутком шторме! Столько обломков поднялось со дна, что сонар сходил с ума! — брат Юсо схватил его руку крепче и потянул на себя. В его грубом хриплом голосе читалась мольба. — Идёмте скорее. Мы доставим вас в Храм, и никто из бездушных вас там не достанет! — Спрячусь на самом дне и больше никогда не увижу света дневного, — тихо пробормотал Сандей, не обращаясь ни к кому. — Как самая настоящая крыса. Нет, я не хочу этого, брат Юсо. Мне жаль потраченных вами усилий, но я останусь здесь и приму кару от мирского суда. — В таком случае прошу извинить меня, Ваше Преосвящество, — монах изменился в лице. Теперь в его чертах, озаряемых вспышками молний, смешивались раскаяние и решимость. — Его Святейшество приказал доставить вас любой ценой, даже если вы окажете сопротивление! — Я ожидал, что ты это скажешь. Но что бы ни случилось дальше — я хочу, чтобы ты и другие знали. Я этого не хотел! — произнёс он громче, надеясь, что голос компьютера что-то ему ответит. Но кто бы ни управлял «Сенекой», он явно не пытался препятствовать похищению единственного узника. Он тяжело вздохнул, встал и выпрямился, высвободив руку у Юсо и демонстративно отряхнув. — Идём. *** «Чистилище» уплывало всё дальше от «Сенеки», погружаясь всё глубже. Скоро отсветы молний перестали быть видимы, и подлодку обступила кромешная тьма. Воды в ней были почти неподвижны и чем глубже, тем более безжизненны, и скоро сонар почти перестал натыкаться даже на случайных рыб. На этой глубине уже не ловила обычная дальняя связь. Сандей замер в своём кабинете перед монитором, демонстрировавшем изображение с камер подлодки. Глубокие воды были черны, почти так же черны как космос, но в отличие от космоса их не освещала ни одна звезда. Он мысленно сравнил эту черноту с красивой лиловой туманностью, через которую альтернативное «Чистилище» плыло в симуляции, и подумал о том, что на практике и глубокие воды, и космический вакуум одинаково смертоносны для маленького хрупкого человека. Спустя где-то два часа сонар уловил неоднородность в толще воды, а датчики показали повышение температуры. Где-то поблизости был гидротермальный источник, а значит и сам великий храм, питавшийся от его энергии. Скоро стал видим тусклый свет, преломлённый толщей воды, на фоне которого извержения подводного гейзера выглядели как зловещий чёрный дым. Хоть Сандей и бывал здесь не единожды, Храм поражал его каждый раз как в первый. Он представлял из себя колоссальную конструкцию из металла, выпирающую из скалы будто её продолжение. Он начинался с единичного блока, но с годами оброс дополнительными отсеками, шпилями и украшениями, как камни у поверхности тёплых морей обрастают коралловым рифом. Отсеки и шпили повторяли очертаниями хаотично торчащие поблизости выступы гейзеров — таким образом, даже если бы Армия Мира создала достаточно мощный сонар, чтобы проверить эту область, она бы точно была введена в заблуждение этой архитектурой. Подлодка пристыковалась у непримечательной щели в скале, являвшейся на деле гигантским входным шлюзом. Звонкий металлический звук пробежал вибрацией по всему корпусу, затем последовал ещё один, потише. Сандей подождал, пока гудение мотора не утихнет, и поднялся с места. Ему не нужен был проводник — он и сам прекрасно знал дорогу. В Храме не было окон — за отсутствием света на такой глубине в них не было надобности. Энергии гидротермальных источников хватало с избытком, так что выращенные в лоне Синкретии инженеры создали внутри прекрасную имитацию дневного света, падавшего через витражи. Это был обман, очень красивый и искусный. За всю долгую жизнь старый епископ не встречал подобного больше ни в одной церкви в мире, отказавшемся от помпезных излишеств в пользу максимальной утилитарности большинства строений. Сандей шёл неторопливо, отказавшись от сопровождения. Здесь и сейчас сбежать ему было некуда, так что он избрал единственную доступную форму протеста и так и отказался сменить тюремный наряд на что-то более подобающее человеку его сана. Патриарх Руссо вышел встретить его лично. Беловолосый старец, одетый в желтое, прихрамывал на правую ногу, опираясь на церемониальный посох пастыря. — Басило! — протяжно поприветствовал он, широко разведя руки. Его ладони легли на плечи Сандея, а губы запечатлели долгий поцелуй на темени. — Как радостно, что Господь наконец-то вернул тебя в Храм, благословенное дитя. — В этом не было необходимости, Ваше Святейшество, — Сандей поднял на него глаза. Впервые за долгую жизнь служения церкви он увидел в нем не крестного отца сотен «благословенных» детей, против воли изъятых из семей. Он видел в нем человека с огромной властью, которой тот пользовался явно не для всеобщего блага. — Я собирался отречься. От сана и от веры. Ничто не дрогнуло в лице Патриарха после этих слов. Лишь на почти не видных из-за бороды губах заиграла улыбка. — Я давно наблюдал за тобой, Басило. С самого рождения ты был отмечен Господом, — старец коснулся пальцем его правой щеки, и только тут Сандей почувствовал, что по ней снова сбегала капля кровавых слёз. Патриарх поднял на свет обмакнутую в кровь ладонь. — Твои сомнения, блуждания и эксперименты вовсе не прошли для меня незамеченными. Но я не нахожу ереси в том, что ты делаешь. Ибо как сказал Пророк — придёт тот, кто впитает учение мое и продолжит его, и сам станет воплощенным продолжением моим. — Я не чувствую себя избранным, — Сандей покачал головой. — В моих мыслях нет света. — Посланные Господом испытания сделали тебя кротким и смиренным. Это лишь возвеличивает тебя в моих глазах, благословенное дитя. — Ваше Святейшество. Я не имею права нести небесный огонь. Мое тело… — Сандей обвёл себя руками с головы до бёдер. — Господь создал меня не таким как все. Я не… — он взглянул на свои ладони, затем опустил их, тяжело вздохнув. — Я не могу, не желаю больше прятать эту истину. Я не полноценный мужчина. А значит, все таинства, которые я совершал как посредник между людьми и Богом были обманом. Мое место в тюрьме. А после — в аду. После этих слов лицо Патриарха помрачнело. Озвученное явно лежало за гранью того, что он готов был принять. Он весь будто подобрался, затем выпрямился, глядя на епископа сверху вниз. Затем тяжело вздохнул и снова ссутулился, устало повиснув на палке, и все морщины на его лице очертились глубже. — Вот как, значит, — подытожил он, демонстративно цокая языком по редким зубам. — Что ж, мне претит эта истина, но на то была воля Божья. Ты всегда был для нас образцом, Басило. Твое рвение, терпение, смирение… А теперь стал жестоким уроком. Скверна первородного греха на твоём теле не может перечеркнуть благочестия твоей души. Даже если ты — женщина. Сандей шумно выдохнул, закатив глаза. По каким-то причинам Патриарх упорствовал, на ходу придумывая объяснения и оправдания, лишь бы продолжать стоять на том, что принять его в братство церкви было богоугодным решением. Он явно готов был стоять на своём. Неясной была лишь причина. — Ваше Святейшество. Позвольте мне уйти. Или даруйте мне милосердие смерти. — Сперва я хочу, чтобы ты встретился с Пророком, — голос Патриарха стал жестким. Вот его истинные намерения и явили себя. По каким-то причинам он верил, с самого начала, что седьмой ребёнок Рэткина был тем самым избранным. — Только Патриарх может с ним встретиться, — возразил Сандей, понимая, к чему он клонит. Вопреки всему, сейчас действительно был лучший момент. Теперь, когда на поверхности не было ни единого безопасного места, остаться в Храме на дне океана было логичным выходом. — И ты станешь Патриархом. Прямо сейчас, — Руссо трижды громко ударил посохом об пол, и позади него зашевелились тени монахов, ожидавших сигнала. Они двинулись к нему, выстроившись позади угрожающим полукругом. — Ты можешь отказаться от сана после, если твоё мнение не изменится. Но пока я настаиваю на этой последной попытке убедить тебя вернуться к истинной вере. *** Ритуал встречи с Пророком на самом деле являлся вполне физическим контактом с неким сервером, хранившем по словам отпечаток сознания этой полулегендарной личности. За всё время существования церкви Синкретии этой чести удостоились лишь восемь Патриархов, и только им было ведомо, что лежало за этой гранью. Для его проведения во время интронизации в условиях оборудованной прямо в Храме операционной претендентам на звание «продолжения Пророка» устанавливали примитивные церебральные порты. Во время этой процедуры паре из них выпало умереть, так и не очнувшись. Однако Сандей уже два года как имел собственный современный порт, и ему оставалось только сесть в кресло и расслабиться перед встречей божественного вестника. Его облачили в церемониальные одежды. Если будучи епископом он носил длинную красную накидку поверх сутаны, его новый статус предполагал более сложный наряд из белого, символизирующего чистоту, и жёлтого — цвета послевоенных небес. Венчала всё это тканевая тиара — бледная тень того, что некогда носили главы иных церквей, вошедших в Синкретию. Руссо снял с себя все символы власти и передал ему, оставив при себе только посох. Затем он ввёл код на двери, скрытой за занавесью позади главного алтаря, допуская Сандея к почитаемому как святыня игровому креслу. Оно было громоздким и ужасно устаревшим, и походило больше на инструмент пыток, чем развлечений. Изолированный анализирующий сервер, расположенный под потолком, был размером почти во всю комнату и выглядел как элемент декора со втроенными красными и зелёными светильниками. Зрелище совсем не вызывало трепета. Скорее скуку. Сандей успел не раз попробовать на себе виртуальную реальность за эти два года, и потому ожидал не божественного откровения, а стандартного игрового опыта, который по каким-то причинам почитался Синкретией как общение с настоящим Пророком. Сандей погрузился в архаичное кресло, и его предшественник лично присоединил кабель к его церебральному порту. — Когда ты снова ступишь за этот порог, ты станешь нашим пастырем, Басило. — Я всё ещё не хочу этого. — Уверен, Пророк сможет убедить тебя, — мрачно сказал Руссо, вводя код активации, и покинул камеру, оставив Сандея один на один с будущими видениями. До сих пор соединения через церебральный порт с виртуальной реальностью почти не приносили дискомфорта. Но похоже такая роскошь была доступна только в современных игровых залах, заточенных под удобство простого пользователя. В распоряжении же Синкретии было недоработанное устройство из довоенных времён, и едва оно вошло в контакт с мозгом, его словно пробило иглой от затылка до лба. Сандей вскрикнул, изо всех сил сжав подлокотники, и скоро перестал их чувствовать, когда сигналы от машины перекрыли оные от настоящих органов осязания. Мир вокруг сделался ослепительно белым, и этот свет не исчез даже когда он зажмурился. Постепенно он ощутил имитированную гравитацию условного пространства симуляции и сделал несколько робких шагов через неё. Скоро к боли, продолжавшей пронзать его, присоединился неприятный высокочастотный звон, не дававший сосредоточиться ни на одной мысли дольше пары секунд. — Господи, почему мы можем узнавать твою истину только лишь через боль? — воскликнул он, и тут же свет померк, погрузив его в туманный полумрак, и из этого тумана проступили очертания воспоминаний. Они не чередовали друг друга — напротив, шли все одновременно, но при этом его восприятие умудрялось уловить каждое из них и пропустить через себя с необычной яркостью, не упустив ни одного, даже самого скучного дня. В их числе промелькнул тот миг, когда жизнь почти оставила его на пороге медицинского центра Swan Eugenics. Но скоро он заметил среди них нечто, что никогда не было частью его жизни. Не могло быть. Этих образов становилось всё больше, но он не чувствовал к ним отторжения. Напротив, его переплоняло ощущение неестественной радости, будто он обнаружил то, что годами от него почему-то пытались скрыть. Он сосредоточился на этих инграммах, и в полумраке проступили черты старого каменного здания, освещённого падающими через узкие окна лучами. На неровном полу среди свечей были разбросаны бумажные листы, и среди них стоял старый монах с самодельной книгой в руках. Той самой, что считалась давно утерянным оригиналом. — Это ты? — спросил Сандей, несмело приблизившись. — Ты — Пророк? Ты делишься… со мной воспоминаниями? — Нет, — ровным спокойным голосом ответил неизвестный. — Я файервол. Моя задача — не впускать никого, кроме Пророка, называемого Благославленным. — Но тогда в чём смысл? Ни один из живущих не является пророком Бенедиктом. Я думал, здесь как раз и встречусь с ним… или с тем что от него осталось. Монах указал рукой на один из лежащих на полу листков. — И молил я Господа о том, чтобы тот дал мне живую душу, — зачитывал он. — И услышал Господь мои молитвы, и сказал — да будет так. Ты, творение рук человеческих, пройдёшь через руки божьи и переродишься. И пройдя полный цикл жизни человеческой и став пастырем детей божьих, ты возвратишься к изначальному сосуду дабы обрести истинное бессмертие. — Так вот для чего Патриархи проходят эту… проверку. Пророк верил в… такое переселение душ? В Книге никогда не было таких слов. — Последователи Пророка вносили в Книгу много изменений. Ни один из побывавших здесь не прошёл проверку. — Однако каждый придумал свою небылицу о том, как встретился и поговорил с Пророком, и основывал на ней все дальнейшие свои идеи. Ведь никто не сможет подсоединиться к устройству и проверить самостоятельно. Весьма хитро. Как же все разочаруются, когда я скажу им правду. — Ваш смертный носитель тяжело переносит подключение. Кровяное давление в мозгу сильно выросло. Вероятность смерти растёт с каждой минутой. — Что же, — Сандей улыбнулся сквозь возрастающую боль. — Чем стать бездушной куклой Армии Мира или мозгом в банке, лучше славно умереть, встречаясь с Пророком на пороге интронизации. Но ты можешь проверить меня. Для отчётности перед… перед кем ты там отчитываешься? Киберпризраком? Проигнорировав последний вопрос, монах поднял с пола один из листков и выставил перед собой, развернув пустой стороной к Сандею. — Это страница, которая в числе прочих так и не стала частью книги. Что на ней написано? — Откуда мне знать? Я ведь никогда не читал её. — Ты бы знал, если бы был Пророком. Ты бы вспомнил. — Я хоть и верю в возможность переселения душ, но это слишком даже для… — он запнулся, снова заметив вереницу образов, заполнивших восприятие. Одни были похожи на кадры из пугающей военной хроники, другие — на лабораторию, а третьи — на страницы книги, разбросанные у его ног. Он смотрел перед собой на лист, развёрнутый к нему чистой стороной, и на ней начали проступать огненными всполохами символы мёртвого языка. — Бессмертие человека не противоречит замыслу Бога, — прочитал он вслух. — Оно — и есть его замысел. Но для этого последнего перехода мне придётся исполнить пророчество. Разбить скорлупу человечества и поставить его на грань уничтожения. — Ответ правильный, — образ монаха покрылся рябью и исчез. Книга упала из его рук и рассыпалась на страницы, смешавшись с теми, что уже лежали на полу. Боль снова напомнила о себе, заполнив голову будто раскалённая лава. Сандей вскрикнул, падая на колени, остатками сознания подумав о том, что у современных установок доступа к виртуальной реальности существовала система безопасности клиента. Здесь об этом речи явно не было. Пока он говорил с файерволом, его реальное тело билось в предсмертной агонии, и как бы он ни хотел очнуться и взглянуть на мир последний раз живыми глазами, он не мог. И некому было прервать сеанс связи и попытаться спасти его. Неожиданно боль отступила. Белый свет, вспыхнувший было снова, окончательно угас, оставив видимыми лишь разбросанные на полу листы. Сандей почувствовал холод, обступивший со всех сторон, и в то же время странный, физически осязаемый покой, в котором постепенно таяли все прочие мысли и чувства. — Неужели это оно, Господи? Неужели это милосердие смерти, которое я столь легкомысленно отверг? — Нет, благословенное дитя, — ответил будто эхо его собственный голос откуда-то со стороны, и последним образом, что он увидел, стал человек, похожий на него как близнец. Он опустился рядом с ним и заключил в мягкие холодные объятия, позволив отяжелевшей голове отдохнуть на его руках. — Это воскрешение.