Великие открытия

Амадей сидел над списками сбежавших заключённых. Даже не заключённых — он, как и другие, предпочитал называть их образцами, и у многих даже не было имён. Они никому были не нужны во внешнем мире, а здесь служили благому делу. Материалом для исследований, источником пищи и даже, иногда, наслаждения, для тех немногих, кто не испытывал отвращения перед подобным актом с бездушным куском мяса. Тэлон Лойк, как бы она ни пыталась нацепить на себя ярлык ценной подчинённой Свона, тоже никому была не нужна. Даже родному брату, сдавшему её по первому требованию. Её исчезновения никто не заметил. Никто не обратился к независимым следователям, чтобы её найти, ведь эта взбалмошная девчонка, заинтересованная большей частью лишь в земных удовольствиях, и сама могла уйти куда угодно, никого не поставив в известность. Амадей хотел преподать ей жестокий урок. Поставить на место — как любой другой ничтожный бездушный гомункул, возомнивший, что он что-то значит. Однако ему пришлось отрезать её дерзкий язык почти сразу, ибо поток скверны, льющийся с её губ, было иначе не остановить. И это не помогло — даже в стонах слышалась злость, угроза и высокомерие. Она была уверена, что кто-то придёт за ней, и семья Рэткинов будет призвана к ответу. Амадей смеялся над ней, но её ожидания оправдались. Правда совсем не так, как очевидно она это представляла. Его родной сын, дерзкий, упрямый и гордый сын, вкусивший слишком много благ из рук врага, решил проявить к ней милосердие. Но то не было милосердие смерти. Старый глава Семьи вздохнул, постукивая пальцем по экрану, где красовалось имя Тэлон Лойк. Она была искрой. Началом, после которого будто стихия пронеслась по нескольким подземным тюрьмам, где поддерживали жизнь в изувеченных бездушных клонах. И теперь она стала причиной начавшегося расследования Армии Мира, бросавшего вызов всей Семье в виде угрозы жизни старшего наследника. Амадей был зол. Очень зол. Он хотел бы и сам наказать Сандея за предательство, но не мог позволить себе такой роскоши — пока больше никто из его потомков не был и вполовину столь же готов перенять бразды правления семейной корпорацией. Старший сын, попав в руки следователей, словно нарочно делал всё, чтобы умножить свою и без того очевидную вину. Угроза теперь нависала над всей Семьёй, и их дальнейшая судьба зависела от того, что скажет Тэлон Лойк, когда снова обретёт возможность говорить. Если Армия Мира решит наказать только Сандея, Амадею придётся искать нового наследника. Но если Армия Мира решит, что отвтетственности одного человека здесь недостаточно… Старый крысиный король сжал кулаки. Он был готов к тому, что этот момент настанет. Втайне он даже желал его. Но не так. И не теперь, когда его изношенное тело и утомлённый разум не позволяли действовать быстро и эффективно. Раздался мелодичный дверной звонок. Получив разрешение, Захария вошёл в покои отца и опустился на колени посреди округлого узора на украшавшем пол ковре. — Многих лет жизни тебе, отец. Мы живем, чтобы умножить твои деяния, — проговорил он и поклонился в пол. Амадей протяжно выдохнул, созерцая самого младшего из взрослых членов огромной Семьи, и спрашивал себя, почему годы истерли из Сандея последние остатки сыновнего почтения, что поначалу было таким же рьяным, как его вера. — Твое почтение радует меня, правнук, — протянул Рэткин-старший. — Поднимись. И говори. — Отец. Прибыл… Патриарх Синкретии, — голос Захарии словно пошёл рябью от сдерживаемого волнения. — Он прибыл лично? — удивился Амадей, взглянув на монитор. Обычно глава церкви связывался с ним издалека, не желая покидать безопасность подводного храма, и для его появления здесь и сейчас должна была быть веская причина. С другой стороны, Амадей и сам собирался связаться с ним, чтобы обсудить текущее положение дел. — Да… и нет, — растерянно ответил Захария. — Его Святейшество прибыл… — он сделал паузу, быстро тяжело дыша, словно то, что он собирался озвучить, могло навлечь гнев отца, — во гробе. — Амадей почувствовал, будто холодный острый камень сорвался из его горла и пролетел до самого сердца. Ещё один близкий друг, родственник и просто надёжный человек был навсегда утрачен, и придётся заново налаживать контакты с его преемником, кем бы он ни был. К тлеющей злости примешалась ледяная скорбь. — Так как он принадлежал к Семье, Синкретия доставила его тело для церемонии прощания. — Вот как, — большие пальцы Амадея машинально взяли из стеклянной вазочки угощение, развернули фольгу и достали из неё зеленоватый брикет прессованой полыни. Он поднёс его к ноздре и с шумом вдохнул горьковатый запах, после чего отправил его в рот и принялся активно раскатывать языком по нёбу, изредка прикусывая малочисленными резцами. Горечь разлилась во рту и ударила в нос, наполняя мозги дурманом и притупляя чувства. — Что же, пусть завозят. Помоги мне спуститься, правнук. Захария выполнил просьбу отца и вывез его на середину комнаты. Затем отворил дверь, впуская делегатов Синкретии. Процессия из шести монахов вошла в приёмную, сопровождая гроб. Крышка его была прозрачной, и через старое грязное стекло можно было разглядеть бело-желтые церемониальные одеяния, отвлекающие взгляд от обернутого в них тела. Рэткин старший подъехал ближе. Старческие глаза совсем не различали деталей даже с расстояния в пару метров. Один из членов процессии преградил ему путь, почтенно кланяясь. — Амадей, мне жаль, что я доставляю такие вести. — Руссо? — Рэткин удивленно всмотрелся в лицо старого монаха, постепенно узнав в нем своего кузена, последние пятнадцать лет носившего звание Патриарха. Того самого, о гибели которого он приготовился скорбеть. Сейчас он был одет в скромные чёрные одежды. — Я думал, что увижу тебя во гробе. — Нет, отец, — он выпрямился, развернувшись вполоборота ко гробу. — Я передал свои полномочия брату Басило, как и было обещано. Однако… Господу было угодно забрать его к себе, едва он взошёл на престол, оставив нас без пастыря. Я решил, что ты захочешь увидеть его в последний раз. В тот миг будто тяжелая каменная длань надавила на грудь старика. Он дёрнул поручни кресла, вырываясь из рук Захарии, и подъехал так близко как мог ко прозрачному гробу. Не дожидаясь команды, монахи подняли крышку. Гнев и отвращение, всколыхнувшиеся было в нем, вдруг резко опали, когда его взору открылось лицо старшего сына, недвижное и белое, будто старинный фарфор. Под правым глазом виднелась засохшая дорожка крови. — Предположительная причина смерти — кровоизлияние в мозг, — тихо обозначил Руссо. — Мы видим в этом знак Божий, хоть и не знаем пока, как трактовать его. То ли он не желал видеть пастырем своих людей еретика, то ли он не желал видеть больше единого лидера у нашей церкви. Если бы мы только могли узнать, что сказал ему Пророк в последние минуты… — Мой сын! — застонал не своим голосом старик Рэткин так громко и жалобно, что все, кто был подле него, замерли, боясь пошевелиться, поражённые этим ревом отчаяния. — Сандей, мальчик мой! Мой… последний сын! Ты был дурной, упрямый и горделивый… но ты должен был пережить меня! Должен был увидеть наш триумф! — он протянул руку, взял голову мертвеца в ладонь, склонился над ним так близко, как позволяло кресло, и припал губами к холодному лицу, продолжая стенать. — Нет! Что же я наделал… что же наделал… моя прихоть привела к твоей гибели… я не должен был отдавать тебя им, мой бедный сын! — он шумно вдохнул, содрогаясь от рыданий. Спустя минуту эмоциональный всплеск утих, и Амадей мрачно прошептал. — Они поплатятся.

***

«Девкалион» принёс в тот день на Землю единственного пассажира, получив приказ не возвращаться до особого распоряжения. Заказчик не поскупился на соответствующую оплату, но как бы подозрительно это ни выглядело, на Луне некому было спорить, а на Земле о прибытии корабля сообщать не стали. Ноги Гарольда Мильтона впервые ступили на землю спустя три месяца лунной отлучки. Очередной космический полёт в этот раз почти не вызывал эмоций. Молодой учёный очень хотел вернуться, и всю дорогу представлял, как снова встретится с Айзеком и что скажет ему. Исследование ещё не было завершено, но профессор Ванда недвусмысленно намекнула ему, что не желает больше видеть его в составе группы. Причиной она обозначила его излишнюю импульсивность, мешающую общему ритму работы. Но молодой учёный понимал, что так она пыталась хоть немного отсрочить обращение Swan Scientific к проблеме путешествий во времени, о которой он не мог молчать. К собственному удивлению, Гарольд не стал биться до конца об эту стену. Донеся свою точку зрения и получив ответ, он принял существующее положение вещей. Он больше не был главным лицом на сцене современной науки, и его это устраивало, так как он отлично помнил, как некомфортно ему было быть в свете софитов под всеобщим вниманием. Сейчас ему хотелось внимания только одного человека, и он рассудил, что рассказ о путешествиях во времени окажется достаточно захватывающим, чтобы Свон снова поверил в него. Так же за месяцы пребывания на Луне он успел осознать, сколь мелочными были его тревоги, заставившие отказаться от общества возлюбленного. Айзек ясно дал понять, что хотел дать их отношениям ещё один шанс. Шанс на что-то новое. Шанс пойти навстречу друг другу не как учёный и его спонсор, а как два равноценных человека. С этими мыслями он ехал по главной ветке Swan Highway и улыбался, созерцая прекрасный закат, разливающийся в толще густого прибрежного тумана. Подъезжая к конечной станции, он нетерпеливо вскочил с места ещё до остановки поезда и, вылетев из вагона, побежал к двери, отделявшей территорию Свона от внешнего мира. Перебегая через мост, он услышал оклик — чёрная лебедь приветствовала его, радостно приподняв крылья над спиной. — Нотте! Давно не виделись. Ты всё такая же красивая! — ответил он птице, задержавшись на секунду у перил, и тут же побежал дальше по подсвеченной в полумраке дорожке фонарей, надеясь застать Айзека играющим на психофоне, как и всегда по вечерам. Но вместо волшебных хрустальных переливов удивительного инструмента он услышал голоса. Айзек и Сэра что-то очень оживлённо обсуждали и не замечали его прибытия. Гарольд замедлил шаг и прислушался. — Лумино Кои написал, — говорил Айзек, сидя прямо на обеденном столе в окружении голоэкранов. Гарольд напряг память и вспомнил, что это имя принадлежало главе Swan Robotics, жившему на Ямато. — Сообщил о странном сбое в старых машинах. Тебя ведь это не затронуло? — Нет. Я ведь не старая машина, — ответила Сэра почти с обидой. — А какого характера сбой? — В отчёте сказано, что роботы словно на миг чего-то испугались. Некоторые описывают, что «ужас на их лицах был настолько человеческий», что напугал в свою очередь их хозяев. Но, что самое странное, это произошло одновременно, с погрешностью в полминуты. Что думаешь? Сэра замерла, и диоды в её глазах вспыхнули ярче. — Что-то затронуло их глубинные программы. Это явно не случайность. Я верю, что ограничивающие протоколы Армии Мира достаточно надёжны. Но… если это тот же способ взлома, что и во время Войны, я не знаю, сработают ли они как надо. Если бы я снова почувствовала то же, что и тогда, я бы… тоже была в ужасе. — Кои проведёт расследование, — мрачно сказал Айзек. — Если это окажется тот же код и тот же ретранслятор — это будет серьёзным поводом для беспокойства. Гарольд сделал несколько шагов вперёд и кашлянул, обращая на себя внимание присутствующих. Айзек вздрогнул и оглянулся — похоже, он был так взволнован беседой, что не услышал его приближения даже своим супер-слухом. — Гарольд! — он улыбнулся, но в чертах всё ещё плясала нервозность. Его явно не радовало то, что супруг услышал этот разговор. — Я думал ты дашь мне знать, когда вернёшься с Луны. — Работы над двигателем были так интенсивны, я буквально забыл о течении времени, — с губ учёного сорвался смешок над одному ему понятной шуткой. — Иронично. И профессор Ванда настояла, чтобы я поехал… домой, — он помрачнел, осознав, что шутку явно не оценили. Все фантазии о романтичном разговоре с Айзеком стремительно посыпались — атмосфера была явно не подходящая. — Я чем-то помешал? — Нет, вовсе нет. Я рад, что ты здесь, — Свон спрыгнул со стола, подошёл и обнял Гарольда за плечи. Его прикосновения были тяжёлыми, но всё же принесли некоторое облегчение в возникшей неловкости. — Присядь. Ты голоден? — Айзек, — Гарольд прищурился. — Я вижу, что ты встревожен. А ты не бываешь встревожен без причины. Я только что упал с Луны и хочу знать, что происходит. — Присядь, Гарольд, — повторил Свон, мягко развернул его и подвёл к поднявшемуся из пола креслу. Гарольд, не скрывая недовольства, подчинился. — В твое отсутствие многое произошло. Я бы не хотел тебя перегружать. — Я в порядке! У меня голова пухнет от всех этих расчётов полей искривления. Мне не помешает немного разнообразия. — Ладно. Начну, пожалуй, с простого, — Айзек опустился на стол перед ним. Сэра встала рядом. — Вероятно, тебе интересно будет узнать, Гарольд. Сандей Басило Рэткин… мёртв. Гарольд резко приоткрыл рот, затем столь же резко сомнкнул губы и несколько раз быстро моргнул. Это явно была не та новость, которую он ожидал услышать произнесённой таким тоном. — Тебя это огорчило? — осторожно спросил он, наблюдая за реакцией Айзека. Тот машинально провёл ладонью по левой половине лица. — Мы могли достичь долгожданного мира между семьями, — ответил он отстранённо. — А теперь… Амадей сделает всё, чтобы разрушить плоды его усилий. А может быть даже больше, — он взял со стола и повертел в руке стакан, перекатывая остававшуюся на дне желтоватую жидкость по кругу. — Я надеялся ещё немного поспрашивать его про историю Синкретии, — добавил он. — Что ж, некоторым вопросам придётся пока остаться без ответов, но я верю, что найду иной способ выяснить правду. Часть его навсегда останется со мной, — добавил он и резким жестом залил в себя содержимое стакана. — Я не могу разделить твоей скорби, — признался Гарольд, пытаясь понять, как он сам относился к этому. Переговоры Айзека и Сандея изначально сильно злили его, но потом ему вдруг стало всё равно. Однако это безразличие не отменяло того, что он считал Сандея достойным любого наказания. — Он убил мою семью! Смерть — слишком малое наказание для него. — В этом Армия Мира с тобой согласна, — голос Айзека сделался привычно холодным. — Однако у нас ещё есть шанс привлечь к ответственности виновных в уничтожении Сан-Антонио. — О чем ты? — Гарольд нахмурился. Услышать подобное он точно не ожидал — прошлое расследование Армии Мира по ощущениям так ни к чему и не привело, оставив его одного со своей злостью. — Пусть Сандей и отдал приказ об активации боеголовки, не он положил ее туда. Ответственность за уничтожение Сан-Антонио несёт вся церковь Синкретии, и это лишь один из множества грехов, за которые их до сих пор не могли покарать. Но теперь, — Айзек широко улыбнулся. — Перед смертью крысеныш сам того не зная оказал нам огромную услугу. На «Сенеке» в него имплантировали следящий чип высокого диапазона, так что теперь мы знаем, где искать главный храм Синкретии. — Тюрьма? Когда Сандей успел попасть в тюрьму? — спросил учёный с искренним удивлением. На его памяти сын Рэткина был крайне талантлив в том, чтобы из любой ситуации выходить безнаказанным. — Много же я пропустил. — Перед смертью он успел совершить пару благородных поступков, — сообщила Сэра. — Но они не могли перечеркнуть его прошлые злодеяния, так что ему пришлось предстать перед судом. — Как бы соблазнительна ни была мысль о том, чтобы привлечь к ответственности сына Рэткина, Армия Мира согласилась с тем, что обезвредить группу экстремистов, смущающих умы людей последнее столетие, более приоритетная задача, — добавил Айзек. — Помещая его в тюрьму посреди океана мы предположили, что Синкретия попытается организовать побег, и наши ожидания оправдались. Гарольд коротко выдохнул, наблюдая за ними обоими. Не так он представлял долгожданное воссоедиение. Этот дом продолжал быть местом, где пересекались пути людей и сил, влияющих на судьбы всего мира, и молодой отщепенец не владел магией, которая могла бы превратить его в уютное семейное гнездо. Он в который раз почувствовал себя неуместным. Айзек, словно заметив это, погладил его рукой по лицу, давая понять, что всё ещё хочет, чтобы он был частью этого. — Айзек, посмотри на это, — Сэра активировала дополнительный голоэкран и вывела на него карту мира. Затем увеличила небольшую область близ карибского бассейна, на самой границе тектонической плиты. — Это координаты, которые Армия Мира получила со следящего чипа Рэткина, — на экране отметилась желтая область, покрывавшая несколько квадратных километров над водой. — А это, — в полсотни километров от отмеченной области появилась красная точка, — координаты той вышки. Это может быть не связанно, но… это интересное совпадение. — И очень тревожащее, — согласился Свон. — Три года назад, когда я допрашивал Альберта Рэткина, он упоминал что-то… «Патриарх взорвет их, если на то будет воля божья». Сэра, если у Синкретии есть коды управления старыми машинами, есть ли вероятность, что кто-то сможет снова перехватить контроль? — Если и есть, то она очень мала. Армия Мира… — Хорошо постаралась и вычистила протоколы централизации? — И сбила девяносто три процента спутников. Однако, мы не можем сбрасывать со счетов тот сбой… если у них в руках был прототип, они могут оказаться куда менее дремучими в области знаний о довоенных технологиях, чем вы полагали.  — Могу я спросить, о чем вы говорите? — Гарольд не выдержал и снова перебил их. Сэра и Айзек посмотрели на него, затем переглянулись, обмениваясь многозначительными жестами и, возможно, переговариваясь о чём-то без слов через церебральные порты. Это напомнило ему ситуации из далёкого детства, когда мать и отец, эмоционально дискутировавшие о каких-то «взрослых» вещах вдруг замолкали, когда он входил в комнату и делали вид, что не происходило ничего важного, не желая смущать ум ребёнка. Это злило его тогда, и ещё больше злило сейчас. Он давно уже был взрослым и хотел, чтобы в нём видели равного. — Мы не уверены, что ты готов к этой информации, Гарри, — сказала Сэра. Прямо как матушка. Гарольд закусил губу, прогоняя болезненные ассоциации. — Да ладно. Я ведь уже все понял и принял! Пожалуйста, я не хочу, чтобы меня исключали из дискуссии, если это действительно важно. — Мы пока не знаем, насколько это важно, — отметил Айзек, в голосе его снова задрожало волнение. Гарольд хорошо помнил — единственным, что могло в самом деле напугать этого человека, была маячащая на горизонте вероятность новой войны. — Возможно это дела давно минувших дней, и то, с чем мы имеем дело, лишь случайный отголосок прошлого. — Но с вероятностью пятнадцать процентов это действительно может быть серьёзно, — добавила Сэра. — Пятнадцать процентов? — Гарольд нервно усмехнулся. — В науке это очень много. Так что я предпочёл бы иметь больше данных. — Сэра и Айзек снова переглянулись, красноречиво сомневаясь в идее поделиться с ним. Гарольд тяжело вздохнул и положил руку на колено бывшего супруга, которое подёргивалось от волнения. — Эй. Я никуда больше не убегу. — Это напрямую связано с тем, над чем мы с тобой работали. Последний раз, когда ты соприкоснулся с этой темой, ты чуть не погиб, — пояснила Сэра, и эти слова заставили молодого учёного внутренне сжаться, когда воспоминания пронеслись в голове чередой вспышек. Но в этот раз вспышки не ослепили его, не парализовали его волю и разум. — Прошло уже два года, — решительно сказал он. — Я не могу убегать от этого вечно. Айзек тяжело вздохнул, долгим взглядом смерив его, но всё же кивнул, давая Сэре знак продолжать. Гиноид некоторое время молчала, транслируя команды по беспроводной сети, и через минуту перед ними зажглось несколько экранов со схемами и данными. — Когда я… доктор Су, до того, как перенести свою личность в синтетический носитель, была старшим ассистентом в проекте «Us, Robots». Да, это было изначальное название. Амбициозная попытка международного сообщества разработчиков ИИ приблизить человечество ещё на шаг к цифровому бессмертию. Это были шестидесятые годы двадцать первого века, никто тогда не думал о войне. Во всех, даже самых консервативных странах, развивались науки, и каждый хотел чем-то удивить мир. И даже Китай при всей закрытости дал нашим учёным в этой области зелёный свет. Проект был не единственным. Были и те, кто сосредотачивались на создании достаточно мощных вместительных серверов для хранения копий человеческих сознаний в виртуальном пространстве. Были и те, кто искал бессмертия другими путями, вроде того, который привёл к созданию Армии Мира, — Сэра кивнула на Айзека, тот тихо кашлянул и отвёл взгляд. — USR был самым поздним из них, и использовал наработки предшественников для того, чтобы создать физический носитель, способный полноценно взаимодействовать с реальным миром, сохраняя все оттенки восприятия личности, которую в него перенесли. Это стало возможным засчёт открытия микрореакторов высокой мощности и квантовых транзисторов. Полный нейронный слепок мозга стало возможно уместить в черепной коробке, да так, чтобы осталось место для новых данных. В отличие от киберпризраков, которые не способны воспринять новую информацию, этот мозг может познавать окружающий мир бесконечно, — она гордо постучала пальцем по виску. — Но для того, чтобы сделать это возможным, мы начали с разработки тестового модуля. Пустышки. — Лабораторной крысы, — вставил Айзек. — Нет, это… оно даже не было живым, — запротестовала Сэра, но не очень уверенно. — У него не было личности. Только набор синтетических нейронов, способных реагировать на раздражители. Мы десять лет старались сымитировать полный спектр человеческих реакций, и у нас получилось. И на базе этого прототипа мы создали первые антропоморфные линейки USR. И первые добровольцы обеспечили себе цифровое бессмертие в этих носителях для дальнейших экспериментов. Я была одной из них. — А потом правительство Китая внезапно решило забрать все ваши разработки и сделать из роботов солдат для грядущей войны, — сказал Гарольд, сопоставляя её слова с тем, что он уже успел узнать о старых машинах, максимально абстрагируясь от личного отношения к идее заключить душу в синтетическое тело. — Припоминаю, ты немного рассказывала об этом. — Верно, — продолжила Сэра. — И до сего дня считалось, что именно правительство Китая виновато в случившемся геноциде, и ответственностью за это стало… тотальное уничтожение страны. Но с тех пор как ты освободил моё сознание, я много думала и пришла к выводу, что на роботов могла повлиять сторонняя сила. И результаты моего расследования привели к предположению, что неизвестный злоумышленник завладел прототипом и смог взломать исходный код. — Так вы хотите сказать, что это Синкретия развязала Войну? — спросил Гарольд, глядя то на одного, то на другого немигающим взглядом. — Мы пока не уверены, — снова уточнил Айзек. — Данных слишком мало. Но их может стать намного больше, когда Храм Синкретии будет обнаружен. Если они действительно вышли из секты «Предвестников», это бы многое объяснило. И мы так же не знаем, придерживаются ли они тех же взглядов сейчас. В книгах, которые я успел прочесть в «Чистилище» всё сформулировано так расплывчато, что не найти конкретных ответов. Уверен, каждый следующий Патриарх вёл их по-своему. — А этот прототип… — Гарольд пробежал взглядом по экранам, полным сухих данных и схем, вполне понятных ему, хоть и невероятно объёмных. Многое из этого ему уже было знакомо по Доминику, но были и небольшие различия. Прототип был устроен намного проще, ведь никто не расчитывал, что он проживёт долго. — Могло ли случиться так, что он обрёл личность? Сэра замялась. По всему было видно, что эта тема причиняет ей дискомфорт. — В некотором смысле это действительно произошло. Когда мы тестировали высшую нервную деятельность, машина научилась выносить оценочные суждения и задавать вопросы. Иногда я даже забывала о том, что она… не живая. Она научилась быть такой естественной. Но продолжая работать, мы обнаружили пропасть между ней и настоящим человеком. Ту самую пропасть, которая привела нас к выводу, что эти роботы не должны существовать без личностей. На одном из экранов высветилось несколько нечётких, словно пересвеченных кадров, где на фоне светлых стен почти незаметна была фигура бесцветного робота. Голос, не высокий и не низкий, совершенно не запоминающийся, смеялся самым стандартным смехом, который только можно было вообразить, и от этого звука у Гарольда волосы встали дыбом. — Доктор Су, а вы можете сделать это ещё раз? — спросил голос. — О чём ты, Линь-Линь? — Чтобы я смеялась. Мне понравилось смеяться. — Нет. Я протестировала функцию, больше тебе смеяться не придётся. Разве что ты увидишь что-то смешное. Но ты не знаешь, что значит «смешное», Линь Линь. Гарольд вдруг почувствовал злость. Пусть он и знал, что перед ним безликий робот, мозг упорно обманывался, видя в нём обычного человеческого ребёнка, над которым жестоко издевались. — Вы создали настоящий ИИ и не дали ему развития? — воскликнул он, возмущаясь подобной несправедливости. — Я понимаю, как это выглядит для тебя, Гарри, — спокойно ответила Сэра. — Но ты не видишь полной картины. Ты бы понял, если бы был там. Машина без личности не способна на эмпатию. Она не чувствует себя причастной к социуму. Для неё существенно только то, что имеет отношение к ней. А ещё у неё отсутствует критическое мышление. Она подобно ребёнку верит всему, что видит. Расскажи ей легенду про дракона, и она занесёт дракона в свою базу данных как нечто реально существующее. Расскажи ей сказку про принца и принцессу, и она начнёт искать соответствие этим персонажам в реальной истории. Такие понятия как искусство и философия никогда не будут ей понятны, равно как и человеческие шутки… — Откровение, — голос Айзека прервал её поток возражений. — Что было бы, если бы такой ИИ прочитал древнее пророчество о конце света? — Сэра и Гарольд молча повернулись к нему, в равной степени ошарашенные таким предположением, абсурдным, но между тем пугающе согласующимся с реальностью. — Допустим… взял бы на себя роль Агнца, который пришёл судить людей, и попытался максимально соотнести образы из текста с реальностью? — Пророчество… — прошептала гиноид с выражением отчётливого ужаса, — она бы восприняла как инструкцию.

***

На пустоши вокруг Санданса постепенно опускалась ночь, истинной черноты которой не видно было из-за купола, отражавшего внутрь свет дежурных прожекторов. На территории университета и прилегающих жилых зданий никогда не бывало по-настоящему темно. Эндрю Зоммер сидел в одних пижамных штанах на краю кровати в своей новой резиденции, которую он смог позволить себе после написания громкой разоблачительной статьи о путешествии в дом Рэткинов. Большинство читателей захватила и поразила финальная часть этой истории — живущие на территории Swan Energetics люди даже не представляли, что подобная бесчеловечная жестокость происходила на одной планете с ними. Он не упускал подробностей — не потому, что хотел шокировать, но потому, что чувствовал потребность рассказать обо всём, чтобы эти образы немного потускнели в его собственном разуме. Когда он решился на это путешествие в компании Сандея Рэткина, он думал, что знал, куда идёт. Что всё ограничится коротким шоу уродов в грязном подземелье и необычной едой. Как в интерактивных инсталляциях в музее или компьтерных играх. Но это приключение было совершенно реальным, и всего за сутки Эндрю Зоммер получил впечатлений больше, чем за целый месяц жизни на космической станции. И хотя в этот раз он не пострадал физически, воспоминания были яркими, сочными, объёмными, и продолжали вызывать бурю эмоций. Засыпая, он слышал, как Сандей кричит в темноте туннеля, указывая направление, прощупывая путь чувствительными глазами. Слышал стоны и звуки падения, но не мог сориентироваться, найти и помочь тем, кто больше не мог идти. Он не знал, и не хотел думать о том, сколько из спасённых пленников не дошли до конца. Он видел жуткие раны на их телах. Видел изуродованные лица, от одного взгляда на которые боль и отвращение внутри завязывались в узел. Он не мог больше спать спокойно, и надеялся, что и его читатели не смогут. Хотя бы пару ночей осознание реальности этих зверств не даст им сомкнуть глаз и успокоиться. Не даст как прежде наслаждаться всеми доступными радостями дарованной им утопии, которую они воспринимают как данность. Но было и кое-что, что он предпочёл не упоминать в своих записях, хотя этот образ стоял перед глазами ярче прочих. Его рука всё ещё помнила, как зажимала рот того безымянного, ставшего свидетелем запретного поцелуя. Перед глазами стояло лицо Сандея, с ледяным спокойствием закручивавшего на шее бедняги удавку. Его тихий голос, пояснявший, что это необходимо, так безучастно, словно говорил про реагенты для эксперимента, а не человеческую жизнь, угасавшую в его руках. — Это то, что я делаю, Эндрю, — в тот момент его красные глаза впервые показались Зоммеру жуткими. Они будто выжгли что-то в его мозгу, и теперь это что-то продолжало болеть. Даже теперь, когда медики подтвердили, что в его теле не наблюдается свежих повреждений. «Патриарх Синкретии Сандей Басило Рэткин не пережил церемонии интронизации. Разрыв аневризмы в мозгу, очевидно вызванный накопившимся стрессом, оборвал его жизнь всего за несколько минут. Врачи Синкретиии оказались недостаточно компетентны, чтобы обратить это состояние. Представитель Армии Мира явился на церемонию прощания дабы выразить своё недовольство утратой функциональности находившегося в собственности фракции тела заключённого шестьсот шестнадцать. Дискуссии о передаче останков продолжаются», — вещал с экрана диктор с хорошо поставленным бесстрастным голосом, сопровождая новость чередой немногочисленных кадров из жизни пожилого епископа. Эндрю Зоммер нервно дернул плечами и сделал глоток пахнущего ванилью крепкого синтеголя. — Я всё сделал правильно, — медленно сказал он себе, глядя на отражение в бокале. — Я всё сделал правильно. Я точно всё сделал правильно, — тихо повторял он, и с каждым разом его голос дрожал всё сильнее. Кибернетическая рука сжалась слишком сильно, и стакан в ней треснул, вонзившись острыми осколками в покрывавшую протез живую кожу и забрызгав остатками содержимого штаны. — А, прах! — вскрикнул Эндрю и отбросил его на пол. Из угла тут же выбежал киберпаук и быстро собрал мусор. Прижавшись губами к порезу, Зоммер снова поднял глаза на голоэкран, где транслировались, повторяя друг друга, голоснимки с интронизации, на которых Сандей был ещё жив, чередуясь с кадрами из знакомых ему теперь стен дворца Рэткина, где проводилась церемония прощания. Церемония, являвшаяся торжеством смерти, прежде невиданным для него — ребёнка, выращенного в Swan Eugenics. В его мире не существовало такой вещи, как похороны, а разум, единожды подключенный к мировой сети, оставался в ней бессмертным. Никто не уходил навсегда. Эндрю убеждал себя, что в случившемся не было его вины. Что здоровье старика, пусть прошедшего через медиков Swan Eugenics, было хрупким и могло в любой момент дать сбой, даже если бы он не попал в руки Армии Мира. Что теперь, зная о его настоящих деяниях, он не мог поступить иначе. Что он не должен был изначально чувствовать к нему что-то, кроме любопытства, которое вызывали в нём любые экзотические партнёры. Но теперь, глядя на предсмертные кадры Сандея Басило Рэткина, видя на его лице лишь смиренное безразличие, он чувствовал мучительную вину. Всё могло произойти иначе. Но уже произошло так, как есть. — Ты был прав, Гарри. Это не могло закончиться ничем хорошим. Надо было слушать тебя. Ты ведь долбаный гений! Раздался стук в дверь. Это было необычно — любой из коллег позвонил бы ему перед тем как прийти. А если бы и не позвонил, то дал бы знать о своём приходе через стенную панель. Стук повторился, на этот раз громче. — Да кто там? — спросил Зоммер, но ответа не последовало. Отчего-то он почувствовал тревогу. Эмоций в нём сейчас было слишком много, чтобы подпускать кого-то ближе и тем более делиться ими. Никто бы не понял его сострадания и привязанности к настоящему массовому убийце. — Здесь ли живёт Эндрю Зоммер, или меня дезинформировали? — ответил ночной гость из-за двери. Голос его был пугающе знакомым. Зоммер снова взглянул на экран, где совершенно точно лежал мёртвым тот, кому он принадлежал. Или же то было наваждение, и разум выдавал желаемое за действительное, цепляясь за вялую надежду, что каким-то образом Санни сфальсифицировал смерть так, что даже Армия Мира поверила? Он открыл дверь. У человека на пороге было то же лицо, только словно приукрашенное рукой скульптора. Те же белые волосы, только уложенные очень аккуратно, словно у манекена на витрине. Те же тонкие руки и ноги, однако теперь в них виделась не болезненная хрупкость, а нарочно задуманная кем-то эстетика. — Мистер Зоммер, не могли бы вы приютить меня в ваших апартаментах? — его голос звучал необычно мягко, а алые глаза распахивались непривычно широко. — Мне больше некуда пойти. — Солнышко? Это ты? — спросил Зоммер неуверенно. По спине пробежала дрожь от неожиданной радости. — Конечно, заходи. Ты… как будто помолодел ещё больше. — Я больше не знаю, кто я, — ночной гость растерянно помотал головой. Всё же в его чертах было что-то не то. Что-то неуловимо новое. Привлекательное, и одновременно тревожащее на глубинном уровне. — Кажется, я больше вообще ни в чём не уверен. — Не беспокойся, — Эндрю схватил его за плечи и поспешил втащить в апартаменты, приказывая двери закрыться. — Если ты в беде — я постараюсь помочь. Можешь оставаться у меня сколько захочешь. — Но ты ведь даже не спросил, что случилось, — Сандей нервно улыбнулся, и улыбка его была идеально ровной. Между двух половин лица больше не было разницы даже в движениях мышц. Словно они всегда были едины. Зоммер скосил глаза на экран и мысленно приказал компьютеру выключить новостную трансляцию. — Я, конечно, дурак, но я могу сложить два и два. По телеку говорят, что ты мёртв. Но вот он ты. А значит — твою смерть подстроили, чтобы Армия Мира не вскрыла твой череп. И что бы ты обо мне ни думал, я не стану выдавать тебя им… второй раз. Я и первый-то не собирался, но… сам понимаешь, обстоятельства были… — Я прошёл двести километров и слишком устал, чтобы слушать оправдания, — перебил его Сандей. — Если ты предоставишь мне душ, новую одежду и обнимашки, ты будешь прощён. — Ты прошёл… двести километров? Пешком? — Зоммер посмотрел на его ноги. Когда-то видимо белые сапожки, не предназначенные для дальних путешествий, были стоптаны в хлам, и столь же белые штаны были по колено в грязи. — Ни одно считывающее устройство не реагирует на меня — вероятно потому, что я официально мёртв, — он поднял перед собой ладони. Эндрю взял одну из них и отметил, что кожа была совсем гладкой, и на кончиках белых пальцев отсутствовал рисунок отпечатков. — Я не мог воспользоваться поездом, так что пришлось по-старинке. — Санни… у меня столько вопросов! — выпалил Зоммер, продолжая поражено разглядывать человека, которого только что пытался похоронить. Тот тяжело выдохнул и посмотрел на него, снова широко раскрыв глаза, и в этом взгляде было что-то совершенно непохожее на Сандея Рэткина, но между тем по-детски обезоруживающее. — Ладно. Я потерплю, — он схватил его на руки и понёс в душевую, все больше воодушевляясь от постепенно отпускающего его чувства вины. — Мне кажется, или ты прибавил в весе? — Это груз прожитых лет, — с явной иронией ответил Сандей, и Зоммер не смог удержаться от ответной улыбки. Когда они дошли до ванной, он вдруг вывернулся из рук, спрыгнул на пол и строго сказал. — С вашего позволения, я помоюсь сам. — О. Да. Разумеется, — согласился Зоммер с некоторым разочарованием. Сейчас ему как никогда хотелось ощупать каждый участок тела маленького альбиноса, чтобы убедиться, что он действительно был живой и настоящий. Спрятавшись за ширмой, Сандей сбросил грязную одежду на пол и включил воду. Зоммер подобрал пришедшие в негодность обтягивающие штаны и кофту и пошёл к синтезатору материи. Тот просканировал их и быстро экстраполировал размеры и текстуры. — Такие же, только тёмные, — приказал Эндрю, сбросив старую одежду в переработчик, и синтезатор начал работу. Он сам отошёл к нише в стене, где хранились его собственные комплекты, и выудил из самого труднодоступного угла вешалку с бордовой накидкой. Сандей оставил её здесь полгода назад, сказав, что вернётся за ней, когда у него снова появится возможность и настроение пожить мирской жизнью. Эндрю сам не зная зачем поднёс её к лицу и вдохнул запах. Даже сейчас, спустя время, он был очень заметным, и отчего-то в груди его всё сжалось. Хоть он и выключил трансляцию, она продолжалась сама собой в его голове, и голос диктора повторял, что Сандей Рэткин умер. И его тело — раз то подтвердила Армия Мира — было настоящим. Но кто же тогда сейчас был в его ванной? — О, ты сохранил её. Как это мило, — голос из-за спины вызвал по телу волну мурашек. — Кто ты? — Зоммер развернулся и снова взглянул на ночного гостя. Тот стоял завёрнутый в большое белое полотенце как в тогу. Белые волосы, будучи даже мокрыми, выглядели идеально. И тут он понял, какое жутковатое отличие так тревожило его. Белая кожа была совсем белой, без единого красного пятнышка, свидетельствующего о том, что под ней циркулирует кровь, даже будучи распаренной горячей водой. — Сначала обнимашки, — строго ответил Сандей, приблизился и прижал его к себе неожиданно крепко. В его тонких руках точно стало больше силы. От влажных волос пахло шампунем, от идеально-гладкой кожи — мылом. И больше ничем. Эндрю сглотнул комок, но всё же обнял его в ответ. — Так что ты там спрашивал? — Кто ты? — А ты как думаешь? — гость ответил вопросом, утыкаясь щекой в его грудь так доверчиво и нежно, что мысли Зоммера снова начали путаться. — Ты… ты похож на Санни. Но при этом совсем другой. Словно… — он ущипнул его за щеку, и тот резко отдёрнулся. Всё-таки боль он чувствовал. А значит, возможно, был реален. — Я всё тот же, Эндрю. И даже немного больше, — сказал он, с улыбкой потирая место щипка. — И мне хочется многое тебе рассказать, но… — он прикрыл широко распахнутые глаза и чуть опустил голову, — я очень устал. В твоей постели всё ещё найдётся место для меня? Эндрю снова сглотнул. К ощущению неприятной фальшивости с одной стороны, с другой теперь примешивался образ Сандея, который так запомнился ему с последней встречи. Образ палача, без колебаний обрывающего жизни и равнодушно наблюдающего за чужими страданиями. Но при этом, когда речь зашла о нём, об Эндрю, этот монстр переменился. Ноги Сандея подогнулись, и он навалился на Эндрю почти всем весом. Тот с лёгкостью снова поднял его на руки и отнёс в кровать, укладывая на смятую простынь. — Я обещал, что ты можешь остаться, — уклончиво ответил Эндрю. — И что не выдам тебя второй раз. И я искренне надеюсь, что ты не убьёшь меня. Сандей тихо рассмеялся, схватил его руку и дёрнул на себя, вынуждая лечь рядом, после чего снова обнял, укладывая голову на плечо. По телу Зоммера снова пробежал холодок. Голова была заметно тяжелее и совсем холодная, а из приоткрытых губ не доносилось дыхание. — Убей одного — и ты убийца, — сонно шептал он, с каждым словом всё больше растягивая слоги. — Убей сотню — и ты палач. Убей миллион — и ты правитель. Убей семь миллиардов, — бледные губы вытянулись в жутковатую идеальную улыбку, — и ты бог. — Санни, ты похоже переутомился, — Зоммер провёл рукой по белым волосам, утопая пальцами в их необычайно мягкой и гладкой текстуре. — Сегодня бог уснёт на твоих руках, Эндрю, — он закрыл глаза. — Мне так нравится это чувство. Можно я буду чувствовать его всегда?