Великие открытия

Айзек поднялся по лестнице главного входа в репродуктивный центр, и так и замер с ногой, занесённой над последней ступенькой. На крыльце стоял ребёнок — точная копия его самого в детстве, настолько похожая, что он сперва решил, что это наваждение. Он вспомнил день, когда к нему подошёл Абель. Тогда все было иначе, но он сам выглядел так же. Но если Абель не растерялся, то Айзек совершенно не знал, что делать. Рядом с ребёнком стояла Марта. Завидев его, она сделала шаг навстречу, увлекая мальчика следом. — Познакомься. Это Айзек Свон, твой создатель, — ее голос разнесся в голове медленным тягучим эхом. Мальчик улыбнулся и дернулся вперёд, желая прикоснуться к тому, о ком последние пять лет мог только слышать. Айзек сделал шаг назад и оступился, позабыв, что позади был лестничный спуск. Запоздалое осознание высоты привело его в ужас. Боль. Слишком сильный удар, треск костей, хруст свернутой шеи, после снова полёт и снова удар… Он с криком проснулся, ощупывая себя. Впервые за многие годы он осознал, какой неправильно холодной была его кожа. Какой неестественно гладкой и сухой даже после кошмарного сна. И каким чужеродным был металл порта под растрепавшимися волосами. Импланты, большую часть жизни являвшиеся доминирующими в его теле, превратившие его в живое оружие, часто пугали людей. Но впервые они напугали его самого — словно он сам из далёкого прошлого взглянул на себя и пришёл в ужас от того, чем стал. Ощущение надвигавшейся беды всё возрастало, заставляя его чувствовать себя беспомощным. Ему хотелось объявить себя слабым, отвернуться и сдасться, сбросив это невыносимое бремя на кого-то другого. Теперь некому было приказать ему взять себя в руки и решить проблему. Теперь он был сам по себе. Отбросив малодушные мысли, он активировал экран часов и пробежал глазами полученные за ночь сообщения. Пока всё было спокойно. От Сэры и Сандея не было вестей. Засланные в пограничные области наблюдатели фиксировали пока только внутренние перемещения масс людей в пределах территорий RAtom. Скачков энергии подобных тому, что предшествовал появлению смертоносного снаряда, больше не наблюдалось, но это не гарантировало того, что снаряд был только один. — Что же они делают, — спросил он в пространство и посмотрел на спящего рядом Гарольда, позавидовав его способности так крепко спать. Его же организм почти перестал поддаваться регилиуму, разбивая тщетные попытки выспаться об острые камни глубокой тревоги. Он встал и направился в ванную, где долго смотрел на своё отражение, укладывая волосы, замазывая косметикой следы усталости. Сейчас как никогда было важно, чтобы люди думали, что у него всё под контролем. Особенно тот человек, которого он сегодня собирался навестить.

***

Тэлон сидела перед большим зеркалом, несмело трогая своё новое лицо. Оно почти не отличалось от того, что было раньше, но девушка продолжала выискивать шрамы, которые должны были остаться после случившегося. Искала, но не находила — медики Swan Eugenics отлично сделали свою работу. У неё были новые глаза и новый язык. Новые губы, новый нос, новые веки. Новая кожа там, где до этого кровоточили струпья. Новые органы взамен утраченных. Она выглядела идеально здоровой, и только отросшие рыжеватые корни, буйно вьющиеся против окрашенных выпрямленных прядей, напоминали, что прошло несколько месяцев, и пережитый ей кошмар был реален. Но кое-что всё же не было прежним. С лица девушки исчезли беззаботность и надменность, сменившись застывшим ужасом. В каждой черте, в каждом движении было заметно, что она всё ещё напряжена и напугана. Всё ещё готова к тому, что ей снова будет больно. — Как она? — спросил Айзек, наблюдая за дочерью Талианы, с которой едва начал устанавливать что-то вроде родственных отношений. Он сам понятия не имел, как работали семейные связи, но с радостью ответил взаимностью на попытки молодой девушки пойти на контакт с дядей вопреки прежней вражде. Тэлон не винила его в смерти создательницы — та почти не уделяла ей внимания, и безразличие было взаимным. Слияние Valkoinen с корпорацией Свона принесло ей лишь выгоду и предложило простор и свободу. Доселе инертная, она начала проявлять инициативу и стала неплохим лидером для нескольких малых отраслей, принадлежавших Талиане. Но после пережитого она могла пожалеть обо всех решениях прошлого и отстраниться, прямо как её старший брат, от любых публичных проявлений. Это было совсем не то, чего хотел Айзек. Теперь, когда велика была вероятность прямого столкновения с превосходящими силами, он думал о ней как о возможной наследнице, ведь сам так и не озаботился за сорок пять лет созданием собственного, а Гарольд официально отказался от этой роли. Но если она вдруг отвернётся от него, придётся искать другие варианты. — Функциональность пятьдесят. Состояние восемьдесят. Адекватность реакций двадцать, — ответила доктор Хоура, прибывшая вместе с десятком коллег работать с пострадавшими в плену Рэткина. — Она способна воспринимать информацию, деятельность речевого и зрительного центров в норме. Но она в шоке. Возможно участие от знакомого человека её бы подбодрило. — Знакомого, — Айзек нервно дёрнул шеей. Его знакомство с Тэлон представляло из себя всего несколько встреч, которые можно было пересчитать по пальцам. Он почти не знал её. Да и она сама была ещё совсем молодым неоперившимся птенцом, едва начавшим понимать жизнь, и не успела ещё сформировать чёткий взгляд на неё. Но произошедшие события точно вынудили её взглянуть шире на всё, что она знала до сих пор. — Здравствуй, Тэлон. Как ты себя чувствуешь? — обратился он к ней, зайдя в палату. Она повернулась к нему и долго смотрела, медленно моргая. — Дядя Айзек… это ведь не сон? Я действительно здесь? Они говорили, что никто за мной не придёт, и я почти поверила… — Те, кто сделали это с тобой, непременно ответят. Но нам понадобятся твои показания, чтобы иметь… более чёткую картину. — Мне почти нечего рассказать. Мои глаза… — она нервно зажмурилась и помотала головой. — Я не могла видеть. Только слышала. И… чувствовала этот запах. Но я точно знаю, что всё организовал именно Рэткин. Вы можете извлечь из меня эту память, если Армии Мира потребуются более чёткие доказательства. — Они не понадобятся, — Айзек сжал губы. Поведать всем о том, что Армии Мира больше не было, означало бы посеять ненужную панику. — Их нет, — сказала она, снова уставившись в зеркало и коснувшись щеки. — У меня было так много шрамов… я не могла видеть их, но могла трогать. А теперь их нет. Словно ничего и не было. Словно это был сон, — ее голос дрогнул и резко сорвался на крик. — Но я была там! Я всё помню! — Я верю тебе, Тэлон. Все тебе верят. — Но я не… — по её щекам потекли слёзы, — я сама себе не верю. — Не понимаешь, как такое могло с тобой произойти. Не веришь, что люди способны на такую жестокость, — Айзек кивнул, спокойно проговорив за неё то, что она наверняка думала. — Я знаю. Я уже видел такое. Они делали это десятилетиями, потому что считали себя в праве. И это та причина, по которой я так строго слежу за тем, чтобы никто из людей не переходил черту, начиная считать себя выше других. По какому угодно признаку. — А мама… она знала? Знала, что они делают? — Да. Она знала всё. И всячески потворствовала. И я не знаю, почему она думала, что её это не коснётся. — Но я ничего не знала! — прокричала Тэлон навзрыд. — Я ничего не знала о мире за пределами дома. Я понятия не имела с кем мать заключала сделки! — она с каждой фразой повышала голос, то и дело срываясь на визг. — Этот старик ещё более чокнутый, чем её братец! Прах, как она могла с ним даже говорить! — Она так сильно ненавидела Абрахама, что потеряла всякое достоинство, — мрачно ответил Айзек. — Амадей видел в ней просто кусок мяса, обладающий нужной ему властью, а не человека, но ей было всё равно. Ненависть выжгла в ней остатки здравого смысла. — Я не хочу стать такой как она! — Ты уже другая, Тэлон, — Айзек осторожно сжал её плечо. — А Талви… Он предал меня! Он просто отдал меня ему и всё! Как мусор! — Талви в сговоре с крысами? — Айзек нахмурился. — Так вот оно что. Что ж, значит придётся обрубить и эту нить. — Дядя Айзек… Обещай. Обещай, что убьёшь их всех! — прокричала она, схватив его за ворот туники. Айзек глубоко вдохнул и обнял её. Это всё ещё был эмоциональный всплеск юной девушки, но сейчас за ним стояла самая настоящая боль. — Тэлон, я не могу. Я должен соблюдать… — он запнулся, облизав пересохшее нёбо. Армии мира больше не было. Гренландского договора больше не было. Основы, на которой всё держалось последние сто тридцать лет, больше не было, и врать об обратном было всё труднее, — …договор. — К чёрту договор! — она несколько раз ударила его кулаком по груди в бессильной злобе. — Если им на него плевать, то и ты можешь сделать так же! — И стать таким, как они? — возразил Айзек, и эмоции все же прорезались в голос, сделав его на тон выше. — Нет. Я не перейду эту грань. Ради мира. И людей, которые верят в меня и процветание корпорации! — А я бы смогла! К чему этот мир, в котором людям разрешается творить подобное! Почему просто не заставить их… быть нормальными? А всех кто не хочет быть нормальными — убить! С такими выродками не стоит обращаться по-человечески! — Тэлон. Так нельзя. — Почему? — Однажды ступив на такую дорогу, мы неизбежно придём к новой Войне. Именно для этого существует договор, который… — Заткнись! — Тэлон изо всех сил ударила его по щеке и вскрикнула от боли, когда её пальцы столкнулись со скрытым под кожей металлом. — Ты ничего не понимаешь! Уходи! — прошипела она, отстраняясь в самый угол комнаты. Всё произошло именно так, как Айзек боялся. Он ещё раз вздохнул и мысленно вычеркнул юную Тэлон из возможных наследников, по крайней мере на ближайший год. — Дай знать, когда твоя функциональность позволит тебе вернуться к прежней деятельности, — холодно сказал он и вышел за дверь.

***

Гарольд листал итоговые данные, пришедшие с Луны. Профессор Андерс задним числом вернул его в проект и открыл доступ ко всем отчётам, чтобы они могли вместе оценить вероятность того, что Рэткин мог сделать с полученными чертежами что-то ещё. В итоге был сделан первый утешительный вывод — всей энергии RAtom даже вместе с ресурсами Синкретии не хватило бы на производство двух экземпляров за столь короткий срок, а значит — нового удара можно было пока не опасаться. Это не разрешало остальной неопределённости, но позволяло надеяться, что больше не будет столь масштабных разрушений. Он хмуро вертел схему двигателя перед собой, прогоняя в памяти все слова и действия Тик Ванды. Всё же в них была доля правды — юный учёный бежал впереди всех слишком быстро, не оглядываясь на то, какие разрушительные последствия могли нести его блестящие идеи, не задумываясь о несовершенствах человеческой натуры, в которой всё ещё было слишком много стремления разрушать. Ни история, ни предыдущий опыт словно не научили его ничему — для Гарри Мильтона меркло всё, если где-то на горизонте мерцала разгадка новой научной тайны. Он продолжал идти, словно был один на всей Земле, словно его шаги не оставляли никаких следов, но теперь один из этих следов распустился огромным вулканом, едва не расколов планету. И пусть не он нанёс этот удар, именно он сделал это возможным. И сейчас, пробегая рассеянным взглядом отчёты, он вспоминал день, когда сбежал из Сан-Антонио и чуть не задохнулся в герметичном багажнике магнитомобиля. Столько всего могло пойти не так, но случайности одна за другой привели его именно сюда. — Если бы я просто умер, как много бед бы не случилось… — в который раз повторил он сам себе, но тут же одёрнул себя от желания снова запереться в воображаемом доме с давно мёртвой семьёй. Здесь всё ещё был тот, кто нуждался в нём, несмотря на все его ошибки. Айзек оказался в игровой. Теперь он стал проводить там всё свободное время, а иногда и больше, перемещая решение быстрых запросов в виртуальную реальность. Однако он играл не в привычные ему игры, а тестировал себя в боевых симуляциях Армии Мира, уверенный в том, что ему придётся самому отбиваться от возможной атаки Рэткина. Гарольд несколько раз закусил губу, останавливая порыв вмешаться в игровой процесс. Ему очень хотелось просто побыть рядом и поговорить. О чём угодно, кроме нависшей над ними тени. Но грубо прерывать игру было нельзя. Он мог бы убежать и попытаться жить, делая вид, что не знает истинного положения вещей. И даже хотел. Но это было бы подло. Тяжело вздохнув он опустился в соседнее игровое кресло и воткнул кабель в церебральный порт, отдав команду присоединиться к текущей игре. Окружающий мир исчез, и через несколько секунд он обнаружил себя словно посреди ещё одного кошмара Айзека. На восприятие обрушился грохот, раздававшийся со всех сторон. Разглядеть что-то было почти невозможно — кругом клубился густой едкий дым, от которого тут же заболели глаза. Попеременно озарявшие его вспышки света вносили лишь больший хаос. Что-то тёплое и влажное прилетело ему в лицо, вынуждая зажмуриться. На секунду он испугался, и смог успокоиться лишь когда несколько раз повторил сам себе, что это — не реальность. Это было непросто — окружение было очень правдоподобным. Он сделал шаг вперёд и почувствовал под ногами что-то мягкое. Опустив взгляд он увидел чьё-то разорванное пополам тело, у которого не было лица. Он не удивился этому. То, что он ранее слышал об Армии Мира, создало в его воображении образ крайне жестоких существ. Людьми у него не поворачивался язык их назвать. Только Айзек был исключением, но сейчас он будто намеренно пытался убить в себе всё человеческое, снова и снова погружаясь в виртуальную кровавую баню, высвобождая всю разрушительную мощь своего тела. Гарольд мог лишь смотреть, и он смотрел. Смотрел, как Айзек проносится в дыму стремительной тенью, как уничтожает людей, оружие и бронетехнику. Разглядеть его было невозможно. Пока один из мощных снарядов не отбросил его на землю прямо под ноги Гарольда. Он был весь в крови. Из-под содранных покровов блестели синтетические конструкции, на оставшейся коже повсюду были ожоги, одежда висела лохмотьями. Не переводя дух, он снова вскочил на ноги и бросился вперёд. Спустя несколько минут сценарий повторился, только упавшее тело уже лишилось одной руки, а туловище было вспорото и потеряло все органические части. Но он снова встал, пусть уже и не так быстро, и скрылся в дыму. Прогремел взрыв, сильнее чем предыдущие, и сотряс всё вокруг. Гарольд не устоял на ногах и зажал уши. Рядом с ним снова упало… что-то, что уже трудно было назвать телом. Он успел разглядеть обгоревший металлический череп и обрубок руки, прежде чем и эти останки исчезли в огненной вспышке. Спустя секунду на их месте возник Айзек целый и невредимый, но образ успел отпечататься в воображении учёного. — Гарольд? — только сейчас он заметил, что был в симуляции не один. Его голос был немного взволнованным. — Что ты здесь делаешь? — Ты просил не вмешиваться в твой игровой процесс, но не запрещал подсоединяться к симуляциям. — Эта не самая интересная. — Зато самая актуальная. И похоже, эту битву ты не выиграл. — Эту битву невозможно выиграть. Таково свойство симуляции. Её цель не победа, а проверка эффективности. Другими словами — чтобы знать, сколько я продержусь в настоящем бою. Гарольд сглотнул неприятный комок. Это означало, что во всех последних игровых сессиях Айзек только тем и занимался, что раз за разом переживал собственную смерть. — И каков твой результат? — Семьдесят три. И улучшить не получается. И дело даже не в отсутствии брони — с ней результат тот же, — Айзек тяжело вздохнул. Боевая симуляция рассеялась, сменившись однообразным серым интерьером условного пространства. Скучным, но зато безопасным. — Звучит как неплохой результат. Семьдесят три это же выше среднего, верно? — предположил Гарольд. Айзек хмуро дёрнул головой. — Раньше он был лучше. У других штурмовиков не опускается ниже девяноста семи. — И я рад, что ты не такой, как другие штурмовики, — Гарольд подошёл ближе и коснулся его плеча. За последние дни он успел увидеть нескольких представителей Армии Мира и не мог перестать мысленно облекать Айзека в эту жуткую неснимаемую броню. — Может твои боевые качества им и уступают, но… но зато это ты. Пространство симуляции схлопнулось. Гарольд резко вдохнул, снова оказавшись в игровом кресле. За спиной раздались звуки тошноты и тяжелое дыхание. Он спрыгнул на пол и подошёл к Айзеку. Тот вытер рот и долго молча смотрел на него. Даже в полумраке игровой комнаты видны были мешки под его глазами. Затем он наклонился вперёд и взял руку Гарольда, упершись лбом в костяшки пальцев. — Всю мою жизнь я пытался не быть таким как они, — заговорил он. — Старался стать более… человеком. Живым. И у меня почти получилось. Я встретил тебя, Гарольд, — он сжал его руку чуть сильнее, но всё ещё бережно, и коснулся кончиков пальцев губами. Голос стал тише. — Ты наконец-то увидел во мне человека. Принял меня. Хоть и не с первого раза. А теперь… я должен всё это перечеркнуть. Ради мира. Но… у меня не получается. Мозг отказывается полностью направить ресурс на битву. Мне есть, что терять. И впервые за столько лет… я хочу жить. — Слушай. Может, всё ещё обойдётся? Может Рэткин не нападёт? Скоро брифинг. Может, удастся всё решить мирно? И роботы — может Сэре всё-таки удастся уговорить их принять нашу сторону? — Я должен быть готов стоять до конца. Миру нужна уверенность, а не надежда. Правда, я даже думать не хочу, каким он будет после меня… — он поджал губы и поднял взгляд. — У меня нет наследника. Даже если я смогу одолеть Рэткина, как я могу быть уверен, что всё не рухнет… — Погоди. Погоди. Я… придумал. Тебе вовсе не нужно идти воевать в одиночку против целой армии дикарей! — Гарольд, прошу. Твои слова сейчас ранят больнее пуль. Потому что мне придётся ответить нет. — Айзек. Выслушай, пожалуйста. Гренландский договор больше не ничего не гарантирует, но он — не единственный закон на этой земле. У твоей корпорации — а значит, и тебя, ведь правила общие для всех — есть один хороший принцип. Нельзя заставлять человека делать то, что машина сделает быстрее и эффективнее. Ты человек. А значит — негоже тебе идти воевать, когда это могут сделать роботы. — У Swan Robotics нет боевых роботов. Старые машины не в счёт — их боевые протоколы серьёзно ограничены. К тому же заставлять их воевать против воли… — Нет-нет. Я не о них. Тебе вовсе не придётся перекладывать ни на кого ответственность, с которой можешь справиться только ты. Но при этом тебе не обязательно подвергать себя риску быть убитым в бою. Сколько примерно времени занимает производство SR-12? Пустышки без базовой программы? — Гарольд… — Я просто думаю, что… — пальцы Свона мягко легли на его губы, прерывая речь. — Ты — гений.

***

— Добрый день, господин Лао, — приветствовала Сэра выбранного для пробуждения робота. Заряда было слишком мало, чтобы будить всех подряд, и она следовала составленному за ночь списку. — Что… Кто вы такие? — пробормотал господин из открытого саркофага, недовольно моргая на разбудивших его. — А где мои товарищи? — Я SR-12, робот нового поколения, — представилась Сэра, указав рукой на спутницу. — А это Линь Линь. Прототип всей серии USR. — Добро пожаловать в будущее, вы проспали примерно… сто пятьдесят лет, — добавила Линь с детским задором. — Вы — роботы, — констатировал господин Лао. — А где все люди? Предполагалось, что это будет торжественная официальная встреча. — Правда? — Сэра нахмурилась. Те, кого она будила до господина Лао, давали иные ответы. Очевидно, для разных групп была разная очерёдность, и расслоение населения сохранялось даже среди древних роботов. — А расскажите поподробнее. Я участвовала в проекте USR на ранней стадии, и не попала в число тех, кого здесь законсервировали. — Мы должны были проснуться, когда все недостойные покорились бы воле Поднебесной. Предполагалось, что нас разбудит лично генеральный секретарь компартии как самых достойных граждан республики. — Похоже это какой-то политик. Напомни, почему ты его разбудила? — спросила Линь саркастичным тоном. — В его биографии сказано что он преданный слуга народа. А ещё один из лидеров проекта. Может вы знаете, что случилось с товарищем Су? — Товарищ Су был врагом народа. Так где все? Почему я не фиксирую форм жизни? — Потому что все умерли, — ответила Сэра с мрачной усмешкой. — Вообще все. Весь Китай. И Тайвань. И Корея… вы не представляете, сколько бомб упало на эту землю, — она перевела взгляд на Линь Линь. — Чистейший незамутнённый геноцид. — Вы… разбудили меня, чтобы сказать, что Китай уничтожен? Это какая-то ошибка. — Нет. Я разбудила вас, чтобы обратиться за помощью. Одна война прошла, но скоро может случиться другая. Китая больше нет, но человечество выжило и нуждается в защите. — Этого не может быть! Должно быть, это обман! Вы — агенты врага! — он вскинул руку для атаки, и вокруг неё замерцало голубое кольцо готовящегося выстрела. Сэра быстро щёлкнула тумблером, и робот упал, деактивированный импульсом от всё ещё подключенного к затылку кабеля. — Вот ведь не везёт, — мрачно пробормотала она, закрывая саркофаг. Это была уже восьмая попытка. Каждое пробуждение занимало целые часы, чтобы передать нужное количество заряда, и каждое кончалось неудачей. Все без исключения, узнав лишь частично контекст мира, в котором они оказались, проявляли агрессию, отказываясь слушать объяснения. Не было и речи о том, чтобы уговорить их воевать — пока не получалось даже просто договориться до какой-то адекватной реакции. И с каждой неудачей Сэра всё больше чувствовала отчаяние и вину. — Если бы ты разблокировала мой вай-фай, я бы мог сэкономить нам время. — А ты не перестаёшь пытаться. Но нет. Нужно что-то другое. Айзеку не понравится, если кого-то снова лишат права выбора, — она тяжело выдохнула и поправила упавшие на лицо пряди, тоскливо блуждая взглядом по тысячам таких же контейнеров со спящими. Потребуется много времени, ресурсов для обеспечения безопасности и работы с психологами, чтобы эти роботы смогли стать частью общества, и многие бы поспорили с тем, что это стоит того. А сейчас ресурсы были нужнее в других местах. — Значит, всё было зря? — протянула Линь Линь, покачиваясь с пятки на носок. Она снова выглядела как ребёнок. Пусть Сандей и уверял, что больше не чувствовал влияния второй личности, растворившиеся в нём черты не исчезли полностью. Скорее — органично вплелись. Так органично, что впору было поверить в миф о душе, которую Бог подарил синтетическому телу. — Мы летели через полмира чтобы узнать, что древние китайцы не хотят воевать? Мне казалось, это довольно очевидно. Когда я предлагал их разбудить, я не собирался спрашивать их согласие. Когда это нас стали волновать права давно мёртвых людей? — Нет, это было не зря. Я хотела увидеть это место. Узнать, чем стала моя работа. И эти люди… — Сэра вдохнула сквозь зубы, — как ни неприятно признавать это, но ты всё-таки права. Су Мэйлин может и принадлежит прошлому, но я… я здесь. Я хочу верить в Великий Китай, но… не получается. Словно прожитые годы вымыли из меня весь патриотизм, оставили только оболочку. Я всё помню, но ничего не чувствую. Сейчас. Хоть и помню, что чувствовала тогда. Очень ярко. Но очень далеко. — Потому что ты человек, а люди не стоят на месте. Они меняются всю жизнь. Даже если это вечная жизнь. Ты продолжила собственный эксперимент и нашла ответ на вопрос — не остановится ли в развитии бессмертный человек. Не остановится — если будет жить, а не лежать в стазисе в ожидание мифических лучших дней. Ты была архитектором лучшего мира. Пусть недобровольно. Но я уверен, ты всё-таки ценишь то, чего достигло человечество, возродившись из пепла. — Увы. Сейчас не место и не время для таких рассуждений. Если мы отказываемся от этой идеи… — Я всё ещё могу их подчинить. — Нет. Недопустимо. Но нам нужно что-то придумать. Без замены Армии Мира мы не предотвратим конфликт… Айзек на нас рассчитывает, а я его подвела. — Да. И зря потратила кучу времени и сил. Но я знаю один способ снизить возможный ущерб. Однако тебе придётся мне довериться, Сэра. — И что ты предлагаешь? — Ты видишь во мне только опасного маленького робота. Но вообще-то я Патриарх Синкретии. Как ты сама справедливо отметила, соединившийся с Пророком. А значит — высшее лицо в иерархии и могу развернуть ресурсы церкви в нашу пользу. Двадцать четыре атомные подлодки — это весомо. Хватит, чтобы обстрелять целый континент. — Ты уже однажды почти уничтожила человечество. Я не доверила бы тебе даже пластиковый нож. — Загляни в мой разум, Сэра. У меня нет цели добить остатки человечества. Я не желаю наследовать выжженную пустыню. Я могу выжить в космическом вакууме. Но я не хочу такой жизни. Потому что я человек. И ты тоже. У тебя есть выбор. Либо довериться мне. Либо позволить моему отцу использовать ресурсы, против которых Айзеку точно нечего противопоставить. — Ах ты тварь. Ты снова это делаешь. Но у меня есть и третий вариант. И если твои мотивы действительно так невинны, и ты не будешь упрямиться, он устроит обоих. И для начала я всё-таки загляну в твой разум.