Сердце Нан Эльмота

Как я любил её! Как я люблю… Эру Единый, тебе знакома каждая душа, что благословением твоим жива в Эа. Ты знаешь тревоги каждой, ты видишь тайные мысли каждой. Не может же быть неведомо тебе, что я любил Аредэль Ар-Фейниэль, Белую Деву нолдор. Будь проклят народ этот, будь проклят! Услышь меня, Эру: нолдор я вечно ненавидел, но услышь и другое теперь. Прошу тебя, Илуватар, Великий, Всесильный, Всемогущий, Всемилостивый. Прошу об одном только! Спаси её теперь, Эру. Ибо говорить мне не дают и услышать меня не хотят, а яд уже в крови её и не месяцы ей остались, не дни, но ничтожные часы. Как я люблю её! Услышь меня, Эру, помоги не мне, но ей. Она стала моей женой, она стала матерью моего сына. Но Маэглин Ломион уже достаточно вырос и возмужал, чтобы справиться без отца. Без её любви он обречён, я это знаю и потому молю тебя о снисхождении. Я готов платить сейчас, когда остыла моя голова и унялось сердце моё и я более не слеп от ярости, что вела мою руку. Сын мой без Аредэли обречён, как обречён был я. Обречён на одиночество, угасание и гибель, как искра во тьме. Я был готов довольствоваться тем, пока не увидел её, всю в белом, стойкую, храбрую, бесподобно уверенную даже блуждающей среди деревьев Нан Эльмота — а мне ли не знать, как враждебно относится душа леса к чужакам! Она лишила меня покоя, она разбила оковы одиночества, она стала огнём и бурей на море, стала свежим ветром и стала новой землёй, на которой вместе мы возводили свою жизнь. Моя обречённость, что была нацеленным в сердце мне чёрным мечом, пропала, когда я её повстречал и когда позволил я своему сердцу биться только ради неё, когда оказалось, что лишь звук имени её заставляет меня улыбаться. Как я люблю её! Травы я собирал, плоды леса, смешивал — это был яд, яд злой и непобедимый, если не знать доподлинно, чего и сколько использовал создатель. Я знаю! Но мне не дозволено и не могу я ни снять цепи, — я знаю, я заслужил их! — ни хотя бы потребовать, чтобы услышали меня, ибо я один сейчас, стражи при мне нет и не появится, пока не решат они участь мою. Я понял уже, какова будет участь эта, но не могу я думать о том, что разделит её Ириссэ со мной. Когда обещали мы друг другу, что останемся рядом навеки, не хотел я и не думал, что когда-то разум мой потемнеет и смутится настолько, что подобное произойдёт. Страшно мне было потерять её, которую видел я подобной тебе, Эру, светлейшей и волшебной, страшно потерять и сына моего, а теперь лишаюсь я обоих! Маэглин обожает её, как всякий сын обожает мать, он не простит мне ни того, что хотел я его смерти, ни того, как страшно я ошибся. Аредэль… Пускай ненавидит меня она отныне, пускай презирает, пускай убить потребует, я пойму и приму её волю и её гнев, ибо заслужил их. Но пускай живёт она! Помоги ей, Эру, помоги, помоги, молю тебя, только на тебя мои упования… И я презираю себя, ибо всегда верил, что я могу переломить судьбу и все препятствия, что чинит мне жизнь, а ныне сам стал тяжелейшей препоной для тех, кого любит сердце моё. И я бессилен уже поменять что-то, хотя и бессилие презираемо мной. Как я люблю… Пускай — смерть, пускай — служить этому наглецу-выскочке Тургону, что уже решил меня в вассалы себе записать! Что угодно, Илуватар, что угодно приму, сделаю что угодно потом, можешь хоть вовсе лишить души меня, чтобы не было меня вообще, но спаси её! Шаги. Вспомнили обо мне. Зачем же? Мертва. Казнят на закате. Плевать. Мертва… Да как так? Как быть может, чтобы… Она — и мертва? И не просто почему-то, а мертва от моей руки! Как я любил её! Как одержимый, как умалишённый! Не люблю я солнце — она солнцем мне стала и готов я был светило Ариэн обожать, потому что внушало оно мысли о моей прекрасной госпоже. И звёздные сумерки потускнели для меня, потому что только в её глазах видел я сверкающие алмазами небеса! Мертва? Мертва. Если бы могли слова мои и желания претвориться в жизнь, Эру, я бы одного попросил: вернуть мне дни, что провёл я с нею, чтобы мог я проживать их снова и снова. Она не простит меня теперь и не простит никто… А к чему прощение мне, если я потерял всё, что любил? Вот моя молитва, Эру: не прощай меня и ты. Ни к чему мне теперь доброта свыше, ибо сам себя я не смогу вынести. И простить тоже не сумею. Если увижу я её в чертогах Мандоса — верно, только ненавистью будет наполнена ко мне душа её и я не удивлюсь и не посмею обидеться, хотя и боль моя велика… О чём думаю я, Эру! Я, принесший ей боли многократно больше, снова смею думать о себе, а не о ней, которая больше никогда не увидит света, не улыбнётся более, не вдохнёт воздух, напоённый свежим ветром! Будь проклят и ты, Эру, если твоей всемогущей доброты не досталось ей, если глух ты остался к её муке и моей тоске. Будь ты проклят, будьте все вы прокляты! И ни к чему мне жить, незачем, не для кого, если мертва она. Маэглин? Мнил его дурным сыном. Был ли он таков? Неведомо мне, хоть и остр мой взор, а его всегда был острее и замечал он даже те тайны умов и душ, что не мог разглядеть я… Интересно, что видел он во мне? Но проклят и он! Проклят тем, что в нём моя кровь и если и суждено в душе его прорасти любви, то цветок её превратится в колючий куст, который убьёт его и убьёт всех, кто волей или неволею коснётся иголок на ветках. Чаща Нан Эльмота охраняет себя от чужеродного и охранит свой сумрак от такого семя этого леса, пусть и оставленное вдали от него. Убьёт! Маэглин от крови моей, от моего рода — не голодрим, хоть и похож на Ириссэ, — и путь ему тот же уготован, даже если пожелает он иного. Как я любил её! Как я люблю её… Как же люблю я Аредэль Ар-Фейниэль, как виноват я перед ней! Проклят я и да будешь ты проклят, Эру Илуватар, Предвечный, Сотворитель, Жизнь Дарующий, будь ты проклят за то, что дары твои не коснулись её! На что я надеялся, говоря с тобой? Будь ты проклят! Будьте все прокляты, все! — кроме неё. Как я любил её…