Между оружием и человеком

      Вэй Усянь должен был затаиться и перестроить свои планы, раз уж они вовсе полетели кувырком. Цзян Чэну удалось выиграть пару минут, но его побег наверняка убедил всех, что глава ордена Цзян лишь был обманут из-за своего поверхностного суждения о людях. Не успел Вэй Усянь подумать о том, куда направиться, как Лань Чжань уже запрыгнул на Бичэнь и заставил его зашагнуть следом.       — Куда мы? — спросил Вэй Усянь, смотря, как Башня Кои стремительно отдаляется. Лань Чжань не набирал высоту и старался петлять в зарослях, чтобы хоть как-то скрыться в своих белых одеждах, просто пестрящих среди ночи.       — В Облачные Глубины. Там он не осмелится искать из-за брата, — коротко ответил Лань Чжань.       — Зачем? Это лишь поставит вас под удар. Просто высади меня где-то подальше отсюда, а дальше я разберусь своими силами.       — Мы начали это вместе. Я знал, на что шёл, — отрезал мужчина. Вэй Усянь был знаком с его упорством не понаслышке, поэтому не стал пытаться переубеждать и уговаривать. С таким же успехом можно было спорить с тем же Яблочком. Замолчав, он смотрел, как под ногами пестрят дороги, пока в голове роились мысли.       В Облачных Глубинах Лань Чжань позволил Вэй Усяню прятаться в его в комнатах до тех пор, пока не прибудет Лань Сичэнь. Главе Лань предстояло погасить всеобщую панику и разгрести кавардак прежде, чем он сможет вернуться. В итоге они ждали три долгих дня, после чего Вэй Усянь долго и подробно объяснялся перед Лань Сичэнем, чтобы тот поверил в чистоту его намерений. Борьба с Цзинь Гуанъяо не была шуточным делом, и раз уж они вцепились ему в горло, то отпускать было нельзя. Либо они смогут загнать его в угол, либо он найдёт способ избавиться от свидетелей и продолжит пестовать свою иллюзию счастливой жизни, восседая на горе из трупов. Думая об этом, Вэй Усянь содрогнулся. Примерно такого он пытался добиться в прошлой жизни, и закончилось это не очень хорошо.       К счастью, Лань Сичэнь оказался мудрым человеком и выслушал Вэй Усяня от начала и до самого конца, выглядя строго и беспристрастно. Вэй Усянь подробно описал то, что ему довелось увидеть в воспоминаниях Не Минцзюэ, и даже смог воспроизвести мелодию, что наигрывал Цзинь Гуанъяо. От услышанного мотива брови Цзэу-цзюня нахмурились, и он качнул головой, заметив, что ритм не соответствует правильному. Однако все знали о способности Цзинь Гуанъяо хватать любое учение практически на лету — он просто не мог ошибиться случайно, будучи учеником самого главы Лань. Лань Сичэнь не мог спорить с очевидными фактами, когда те лежали прямо на руках. Скрепя сердце, он вызвался опробовать разрушительную мелодию на себе, стоило им найти необходимый сборник песен. Вэй Усянь был поражён подобной самоотверженностью, но видя подавленное состояние Лань Сичэня, не спешил рассыпаться в похвалах. Мужчина был ведом не только благородными мотивами — к действию его толкало и жгучее чувство вины за то, что не распознал опасность прямо перед глазами. За то, что был слеп и пригрел змею на груди. Вэй Усянь был опечален подобным поворотом не меньше, ведь сам он когда-то побывал на другом конце подобного конфликта. Никакими словами нельзя было описать горе потери ещё живого человека, когда-то являвшегося самым близким твоим другом и союзником.       К сожалению, к общему решению они так и не успели прийти ввиду появления на пороге Цзинь Гуанъяо собственной персоной, несущего новости о том, что мертвецы восстали из своих могил и направляются в сторону горы Луаньцзан. У Вэй Усяня заледенели внутренности, стоило услышать эту новость, следом за которой прозвучало предположение, что это было его рук дело. Не будь Вэй Усянь спрятан в Облачных Глубинах, Лань Сичэнь мог бы и поверить в эту правдоподобную ложь, однако теперь он окончательно убедился в том, что Цзинь Гуанъяо лишь наигрывал мотив, которому другим предстояло следовать. Сложно было сказать, какое из сказанных им слов было правдой, а какое — ложью.       Таким образом было принято решение разделиться: Лань Сичэнь направится в Башню Кои, так как только он мог подобраться к Цзинь Гуанъяо ближе всего, а Вэй Усянь и Лань Чжань должны были отправиться на гору Луаньцзан и выяснить, что за чертовщина там происходит. Лань Ванцзи очевидно волновался за своего старшего брата, и Вэй Усянь даже не мог утешить его словами о том, что всё будет хорошо — с Цзинь Гуанъяо невозможно было знать наверняка. Этот человек был полон загадок: построив себе пьедестал из костей, он уверенно правил годами и даже сумел улучшить мир заклинателей так, как считал нужным. Жаль, что такой талант ушёл в кровавое русло.       На пути к Илин пара пересеклась с Вэнь Нином, подробнее поведавшим о том, что происходило с лютыми мертвецами, внезапно взбесившимися и не реагирующими ни на какие препятствия, вплоть до полного расчленения. Они явно находились под контролем копии Стигийской Печати, которую должен был воссоздать Сюэ Ян. И теперь у Вэй Усяня не было сомнений в том, чьи руки направляли столь разрушительную мощь, скидывая вину на вернувшегося в мир Старейшину Илин. Умно, можно только поаплодировать. К сожалению, Вэй Усянь был не в настроении для шуток, а стоило добраться до Луаньцзан, как улетучился даже боевой настрой, согнанный волной тоски по тому, что он не смог защитить. Обгоревшие постройки навевали печаль, и лишь присутствие Лань Чжаня рядом позволяло не забыть о том, что это случилось уже давно. Сейчас Вэй Усянь ничего не мог сделать. Они направились к пещере Фумо, надеясь, что там найдут свои ответы. И найденное поражало воображение.       Молодые заклинатели из разных влиятельных орденов были похищены и связаны вервием бессмертных, что оставляло их абсолютно беззащитными перед любой напастью. Не похоже, что их охраняли, но в этом не было никакой надобности с таким количеством мертвецов, ходящих по округе. У Вэй Усяня пробежали мурашки по коже при мысли о том, что столько людей были оставлены перед лицом смертельной опасности, будто их жизни можно было так легко разменять. И после этого все винили его в том, что он погубил жизни сотен человек. История повторяла свой цикл даже после того, как Вэй Усянь выпал из него.       Кончики пальцев похолодели, стоило услышать голос Цзинь Лина, и Вэй Усянь скрипнул зубами. Неужели в Цзинь Гуанъяо не осталось и капли сострадания даже к своим родным? Учитывая то, как долго и методично он убивал Не Минцзюэ изнутри — немудрено. Отдав Вэнь Нину меч, чтобы тот быстро и надёжно справился с путами, Вэй Усянь подал голос, обращая на себя внимание. Желаемого эффекта он достиг без труда — все взгляды молодёжи тут же сосредоточились на нём и Лань Чжане. И если появление Вэй Усяня вызвало спорную реакцию, то Хуаньгуан-цзюню обрадовались все. Цзинь Лин смотрел на Вэй Усяня пристальным взглядом, пронзающим не хуже меча.       — Не смотри на меня так, я же обещал вернуться, — сказал Вэй Усянь, приблизившись в юноше, чтобы самостоятельно разобраться с узлами.       Стоило ему закончить, как кольцо на пальце Цзинь Лин изошлось снопом фиолетовых искр и поменяло форму. Материализовавшись, Цзыдянь без лишних слов заключил Цзинь Лина в крепкие объятья, на которые тот ответил без сомнений и смущения. Вервие бессмертных блокировало духовную энергию, питавшую оружие, из-за чего то никак не могло ответить на зов владельца. Цзинь Лин привык к тому, что Цзыдянь всю жизнь находился с ним, невидимым присутствием ощущаясь даже в те моменты, когда оставался лишь кольцом на пальце. Юноша всегда ощущал вибрацию силы, переполнявшей оружие, и нешуточно запаниковал в тот момент, когда ответом на его зов стала тишина. Без Цзыдяня он чувствовал себя хуже, чем без одежды — лишь его пропажа могла заставить Цзинь Лина чувствовать себя действительно беззащитным и напуганным, словно малое дитя.       Убедившись, что его владелец цел и невредим, Цзыдянь выпустил Цзинь Лина из рук и повернулся к Вэй Усяню:       — Что происходит снаружи? — спросил он спокойно.       Находясь рядом со своим оружием, Цзинь Лин чувствовал себя уверенно, поэтому легче смирился с тем фактом, что вновь лицом к лицу встретился с Вэй Усянем, пришедшим им на помощь. Будучи связанным, Цзинь Лин воспользовался предоставленным свободным временем, чтобы осознать, что вместе с этим человеком попал не в одну передрягу, и Вэй Усянь не сделал ничего, чтобы причинить ему вред, даже наоборот — направлял и наставлял, будто старался извиниться без слов. Это никак не могло искупить все его грехи, но Цзинь Лин не мог похвастаться огромным количеством людей, что готовы были защитить его по желанию. Воспитанный Цзян Чэном, Цзинь Лин научился ценить ту заботу, что проявлялась в действиях, говоря громче тысяч речей. Он так и не простил Вэй Усяня за содеянное, но сейчас было не время и не место для семейных разборок. Чувствуя вибрацию силы Цзыдяня по правую сторону от себя, Цзинь Лин позволил ей успокоить своё бешено колотящееся сердце, пока слушал объяснения Вэй Усяня по поводу случившегося.       Не успели они сориентироваться в ситуации, как снаружи послышался гвалт, и пещеру внезапно наполнили живые люди — что, безусловно, было приятнее визита лютых мертвецов, но всё ещё вызывало сомнения. Лишь услышав россыпь возгласов «отец» и «матушка», Вэй Усянь успокоился, поняв, что это родственники пришли спасать своих отпрысков. Какой удачный поворот событий. Сплочённые общей проблемой, все резко забыли о теле Не Минцзюэ и причастности Цзинь Гуанъяо.       Едва завидев Цзян Чэна, Цзинь Лин позвал его во всю мощь своих лёгких и бросился в руки мужчины. Наверно, это было самое яркое проявление чувств, что Вэй Усянь наблюдал со стороны Цзян Чэна с тех пор, как вернулся к жизни. Увидев, как крепко тот сжимает в объятьях племянника, никто бы не посмел усомниться в искренности его чувств. Сердце Вэй Усяня сжалось от нахлынувших эмоций, часть которых выплеснулась наружу через печальную полуулыбку, изогнувшую уголки губ.       Оторвавшись от Цзинь Лина и убедившись, что тот не ранен, Цзян Чэн без труда нашёл Вэй Усяня взглядом и направился прямо к нему.       — Что происходит? — спросил он всё тем же тоном, какой Вэй Усянь слышал ранее. Не став медлить, мужчина повторил сказанное, коротко обрисовав ситуацию и напоследок посоветовав убираться отсюда как можно скорее прежде, чем толпа мертвецов настигнет их.       — И с чего мы должны верить тебе? — спросил кто-то. К счастью, Вэй Усянь уже привык к массовому недоверию, поэтому ждал подобного вопроса.       — Спросите у молодых господ, кто стал их освободителем. Какой смысл мне помогать всем, чтобы закупорить себя в ловушке вместе с вами? — парировал он.       — Ты можешь отвернуть этих мертвецов прежде, чем они доберутся до тебя! — с радостью вступил в полемику неизвестный собеседник.       — Умоляю, у меня в прошлой жизни не получилось этого сделать, иначе я бы не умер так быстро и бесславно, — со смешком возразил Вэй Усянь, после чего посерьёзнел. — Я не собираюсь повторять эту же ошибку, упуская шанс, данный мне владельцем этого тела. Вы вольны оставаться, если хотите, а я бы на вашем месте поспешил убраться куда подальше.       Не став разжигать спор, он шагнул прямо навстречу расступившейся толпе, будто бы боявшейся коснуться его, как прокажённого. Чуть повернув голову, Вэй Усянь увидел, что Лань Чжань без секунды сомнений направился следом. Обменявшись безмолвным взглядом с Лань Цижэнем, он каким-то образом убедил того поступить так же, ведя за собой выводок адептов Гусу Лань. Стоило полагать, роль сыграло одно из правил Гусу Лань, велевшее не вступать в бессмысленные споры. Но ещё больше удивил Цзян Чэн, без единого слова направившийся следом. Ему даже не надо было отдавать приказ, чтобы адепты Юньмэн Цзян привели его в исполнение. Цзинь Лин поторопился за дядей, не задавая вопросов. Ему он доверял безукоризненно и действительно не хотел оставаться в проклятой пещере, служившей домом и мастерской Старейшине Илин. Смотря на её убранство, неудивительно было осознавать, что она принадлежала безумцу. Или сама пещера сделала владельца безумным — теперь сложно было сказать.       Увы, пока они спорили, мертвецы успели добраться до открытой местности и активно наступали. Цзян Чэн выступил вперёд и обнажил Саньду. Повернувшись к племяннику, он коротко велел:       — Не высовывайся. Используй Цзыдянь.       Кольцо тут же обрело человеческую форму и встало на защиту своего владельца, держась рядом. Они с Цзян Чэном обменялись короткими взглядами и кивнули друг другу, будто бы заключали негласное соглашение. Лань Цижэнь встал рядом с Цзян Чэном, готовый прикрывать его спину, и уверенным возгласом велел адептам строиться, чтобы отразить атаку, а Лань Ванцзи занял место наравне со своим дядей. Вэй Усянь оказался закрыт спинами людей, что когда-то шли на него с мечами наголо. Свистом он подозвал Вэнь Нина и попросил оберегать оставшуюся позади молодёжь, чтобы те не переоценили свои возможности и не пострадали в процессе. И всё прошло бы гладко, если бы сама судьба не вставила палки в колёса. Посреди ярого сражения духовная энергия заклинателей начала иссякать, вынуждая перестраиваться и отступать. Они снова ретировались в пещеру. Цзинь Лин не сводил взгляда с Цзыдяня, боясь, что тот исчезнет вновь.       — Защити дядю! У него нет сил! — приказал он. Цзян Чэн всё ещё оставался великолепным мечником, сполна оправдывая свой титул, однако он всё так же оставался человеком. Цзыдянь держался подле Цзинь Лина, считая приказ главы Цзян выше в приоритете. Цзинь Лин сжал кулаки. — Быстро превращайся в хлыст.       Следующего мертвеца, бросившегося на Цзян Чэна со стороны, снесло мощным ударом, разорвав прямо в полёте. Вэй Усянь скривился, впечатлённый. Цзинь Лин был достоин своего подарка, искусно с ним обращаясь в столь экстремальной ситуации. Несмотря на высокий шанс для осечки, он не зацепил ни одного человека, но спас множество жизней, вовремя придя на помощь. Цзян Чэн был удивлён, пусть это и нельзя было сказать по его сосредоточенному лицу. В какой-то момент Цзинь Лин из того, кого надо было защищать, сам превратился в защитника, и Цзян Чэн не мог так быстро привыкнуть к подобным изменениям.       Заклинатели успешно добрались до пещеры и воспользовались запасным временем, чтобы восстановить защитный барьер с помощью обнаруженной Лань Сычжуем печати.       — Время для нового плана. Мысли, теории, предложения? — громко спросил Вэй Усянь, привлекая к себе внимание. — Что случилось с вашими духовными силами?       — Хочешь сказать, что это не твоих рук дело? — спросил выступивший вперёд Су Шэ. Ему явно не хватило прошлой перепалки, из-за которой они задержались, чем позволили окружить себя.       — Исключено! — заявил Вэй Усянь и ткнул пальцем в Цзинь Лина, превратившего Цзыдянь в кольцо. — С молодёжью я провёл больше времени, чем с вами, когда мы перекинулись лишь несколькими фразами, однако с ними всё в порядке. Ханьгуан-цзюнь не отходил от меня ни на шаг, но всё равно не пострадал. Я никак не могу являться корнем проблемы. А вот у Вас ко мне, похоже, есть определённые претензии, глава Су. Помнится, Вы не первый раз пытаетесь навлечь на меня гнев толпы. Могу ли я поинтересоваться, чем же не угодил Вам лично?       Су Шэ покраснел от злости и хотел открыть рот, чтобы возразить, но Вэй Усянь перебил его раньше, не желая продолжать бессмысленный и беспощадный сор ради спора:       — Предлагаю обсудить это позже, я с радостью выслушаю все ругательства в мою сторону. А сейчас предлагаю не отвлекаться от проблемы насущной и выяснить, что случилось с вашими духовными силами.       — Целители, — позвал Цзян Чэн, и Су Миньшань был вынужден закрыть рот, так разговор насильно направили в иное русло, и сейчас он бы выставил себя в ужасном свете, если бы продолжил разбрасываться обвинениями.       — Не стоит беспокоиться, духовные силы пропали лишь временно, золотые ядра господ не пострадали. Ваши силы восстановятся через четыре часа.       — Причина? — коротко спросил Цзян Чэн, прищурившись. Он явно взвешивал у себя в голове варианты действий, которые может предпринять в своём состоянии. Их было немного, однако Цзян Чэн оставался всё таким же спокойным и уверенным, что послужило примером для других, находившихся на грани паники.       На прозвучавший вопрос все целители один за другим развели руками. Вэй Усянь охотно ввязался в обсуждение, случая те самые мысли и теории, что предложил высказать раньше. Отбросив версии с водой и туманом, они зашли в тупик. Причина крылась не в обстоятельствах. Вэй Усянь переглянулся с Лань Чжанем, и взгляды их сошлись на активно спорившем ранее Су Шэ, отступившим в тень, будто бы не желал привлекать к себе внимание. Его можно было понять — после такого-то фиаско, когда Вэй Усянь закрыл ему рот парой фраз, причём весьма приличных при всей своей дерзости.       — Глава Су, есть предположения? — спросил Вэй Усянь.       — Я не собираюсь делиться с тобой никакими предположениями, — отрезал тот враждебно, скрестив руки на груди и отвернув корпус. — Я не понимаю, почему ты вдруг резко решил, что мы стали союзниками с тобой.       — Ну, мы все заперты в одной пещере, так сказать. И пока на меня не бросаются с оружием, причин враждовать я не вижу, — пожал плечами Вэй Усянь. — Просто хотел услышать мнение со стороны.       — Моё мнение таково, что ты просто несёшь бред и тянешь время.       — Вполне возможно, — охотно согласился Вэй Усянь, заставив собеседника, расценившего это как насмешку в свой адрес, скрипнуть зубами. — Всё-таки лучше провести четыре часа с пользой, чем в гробовом молчании. Тем более, есть ещё одна деталь, что объединяет вас всех — сражение с мертвецами по дороге сюда. Могло ли быть что-то странное в самих противниках?       — Никаких жидкостей и порошков. Просто неконтролируемая нечисть, — ответил Цзян Чэн. Видя, что он по своей воле вступил в диалог с Вэй Усянем, поддерживая его расследование, никто не решался возразить, ибо по ледяной маске на лице главы Цзян нельзя было определить, что сейчас у того на уме.       — Заметил ли кто-то что-нибудь странное при подъёме на гору? — спросил Вэй Усянь, осмелев, когда получил такую моральную поддержку. Уж на Цзян Чэна никто не вздумает броситься с обвинениями.       — Ничего, кроме того, что адепты Молин Су ещё не овладели музыкальным совершенствованием, — ответил один из адептов Гусу Лань, тут же замолчав, стоило взглядам присутствующих обратиться к нему.       — Продолжай, — велел Лань Цижэнь, не сводя глаз с Вэй Усяня. Кажется, он тоже ухватился за суть, как и ожидалось от мудрого старейшины Лань.       Так и выяснилось, что Молин Су неправильно исполняли боевые мелодии. Даже сейчас они держались особняком и старались стоять как можно дальше от группы из Гусу Лань, а те отвечали взаимностью, будто оскорбляли друг друга одним лишь присутствием. В голове Вэй Усяня начала складываться картинка.       — А это интересный план, — весело сказал он, и галдёж начавших препираться между собой адептов двух орденов, бросавшихся обвинениями, как камнями, резко затих.       — Что за план? — спросил Су Шэ, прищурившись.       — Ваш же план! — ответил Вэй Усянь, заставив даже Лань Цижэня приподнять брови в ожидании представления.       Несмотря на малую площадь пещеры, Вэй Усянь нашёл место, чтобы задумчиво вышагивать с заложенными за спину руками, пока тянул ниточку истории, распутывая клубок. И ежу было понятно, что вмешательство Молин Су лишило всех заклинателей духовной энергии — оставалось лишь заставить тех признаться в содеянном, чтобы Вэй Усяня наконец перестали винить во всех смертных грехах.       Су Шэ, слушая бурную речь, распалялся всё ярче и жарче. Даже в полумраке пещеры было видно, как его лицо изменило оттенок. Если бы ситуация позволяла, он попытался бы свернуть Вэй Усяню шею своими руками. Но Вэй Усяню было важно довести оппонента до нужной точки кипения, чтобы тот сам раскрыл свои секреты. Повезло, что Лань Чжань и Цзян Чэн подыгрывали ему, пока Лань Цижэнь отстранённо наблюдал за представлением и ждал итога. Помогли и Лань Сычжуй с Лань Цзинъи, внося коррективы и личные предположения. В итоге факты выстроились ровной цепочкой, указывая на то, что обвиняя Вэй Усяня глава Молин Су пытался отвести подозрения от себя самого. А на воре и шапка горит.       — Если я где-то ошибся, прошу меня поправить, — охотно предложил Вэй Усянь. — Однако лучше получилось бы, если бы глава Су воспроизвёл ту мелодию, что его адепты играли в дороге. Так мы разом получим ответы на все вопросы.       Су Шэ, похоже, был готов взорваться от такой наглости. Разумеется, в присутствии адептов Гусу Лань, легко способных подтвердить любую оплошность и раскрыть ложь, он не решался идти на поводу, до последнего стараясь сохранить лицо. Однако все стрелки указывали на него и на Цзинь Гуанъяо, ловко соорудивших такой план по массовому избавлению от свидетелей и отвлечению внимания. Если повезло, ещё и от Вэй Усяня следом бы избавились, предав суду толпы, в прошлом готовой разорвать его на части. Но всё-таки прошло целых тринадцать лет, и после своего возвращения он не причинил вреда ни единой живой душе, даже спас молодых заклинателей в городе И. Очевидно, куда склонялись весы одобрения.       Перепалка закончилась тем, что Су Шэ поспешно ретировался и сбежал с места событий, полностью дискредитировав себя. А следом за этим Вэй Усянь получил ответ на вопрос, кто же был тем таинственным «могильщиком» способным дать отпор Лань Ванцзи в сражении, пользуясь знанием слабых мест техник владения мечом Гусу Лань. И случилось бы повторное сражение, если бы Цзинь Лин не встал впереди Вэй Усяня, коснувшись кольца, чтобы то приняло человеческую форму, продемонстрировав способность пускать электричество прямо через себя. Цзыдянь выглядел пугающе серьёзным, и Цзян Чэн не велел ему отступить, пока сам лишь наблюдал, держа руку на рукояти меча, готовый в любой момент поддержать племянника. Другие заклинатели тоже обнажили мечи, взяв Су Шэ в плотное кольцо, не оставив тому выбора, кроме как воспользоваться талисманом перемещения, позорно сбежав. По крайней мере, теперь одной (для кого-то даже больше) тайной было меньше, и ни у кого не осталось сомнений в намерениях главы Цзинь, внезапно получившего серьёзное ранение и неспособного присутствовать при осаде. Вэй Усянь лишь фыркнул.       Как только духовная энергия начала возвращаться к заклинателям, было принято решение с боем вырываться наружу. Цзян Чэн и Лань Цижэнь взяли на себя основное руководство, предоставив другим главам организацию их собственных адептов. Цзян Чэн попытался убедить Цзинь Лина не лезть на передовую, однако тот отказался с подозрительно знакомым Вэй Усяню упрямством.       — Интересно, в кого же он такой? — не удержался от комментария мужчина.       Цзян Чэн усмехнулся уголком губ.       — Сам не знаю, — ответил неожиданно тепло, после чего вновь вернулся к своему холодному режиму. — Не смей пропадать из моего поля зрения, иначе я тебе ноги переломаю.       Услышав это, Цзинь Лин просиял, возрадовавшись тому, что дядя наконец положился на него. Оставив Цзыдянь защищать их в человеческой форме, юноша обнажил меч, собираясь применить опыт изнурительных тренировок на практике и доказать свою боевую пригодность.       Вэй Усянь держался Лань Чжаня, примкнувшего к своему дяде.       — Позже поговорим. Не думай, что я не заставлю тебя рассказать мне всю историю того, что вы тут натворили, — сказал Лань Цижэнь строго, не изменяя интонации «я тебе ноги переломаю». Впрочем, Лань Чжань не выглядел слишком впечатлённым, ответив спокойным кивком.       — Предоставлю дяде все ответы, что он желает услышать, — сказал покорно, на что Лань Цижэнь довольно фыркнул и вернулся к организации адептов внушительным командным голосом.       Духовная энергия восстанавливалась довольно медленно, поэтому полагаться оставалось лишь на собственные навыки и боеспособную молодёжь. Последовав примеру Цзинь Лина, многие вызвались сражаться наравне со своими предками. И в такой ситуации любая боевая единица была на счету, так что пришлось соглашаться, пусть и скрепя сердце. К счастью, на их стороне всё ещё был Вэнь Нин. Он практически слился со стенами, не желая привлекать к себе лишнее внимание и напрягать и без того находящихся на пределе напряжения заклинателей, однако как ударная сила он был незаменим, и Вэй Усянь хлопнул мертвеца по плечу, гордо заявив, что вот у него наконец появился шанс использовать свою нечеловеческую мощь во благо, как тот и хотел. Вэнь Нин улыбнулся бы, позволь ему окоченевшие мышцы, однако ограничился простым «это честь для меня». Старшие заклинатели были поражены тем, что некоторые юноши совершенно не боялись лютого мертвеца и даже чувствовали себя уверенно рядом с ним.       Пробиваться было сложно и изнурительно. Лань Чжань, будучи единственным умелым заклинателем, оставшимся полностью при силах, вёл всех за собой вместе с Вэнь Нином. За ними следовали Цзян Чэн и Лань Цижэнь, прикрывавшие друг друга и расчищавшие путь для остальных. Вэй Усянь ловко лавировал в человеческом потоке, контролируя ситуацию. Он на всякий случай забрал Суйбянь у Вэнь Нина, но сомневался, что после стольких лет отсутствия практики сможет воспользоваться клинком должным образом. Мертвецов, казалось, было бесконечное множество, и они продолжали наступать, несмотря на отпор. Страшной вещью была Стигийская Печать — не зря Вэй Усянь решил уничтожить её в прошлой жизни.       Поняв, что их могут задавить, численностью, Вэй Усянь решил, что план надо менять, причём быстро.       — Лань Чжань! — закричал он во всю мощь своих лёгких, и залитый чужой кровью мужчина тут же материализовался рядом, не переставая руководить мечом, рассекающим мертвецов в отдалении. — Новый план. Я уведу их в ущелье. Подхватишь меня?       — Всегда, — ответил тот, вызвав на лице Вэй Усяня яркую улыбку, после чего он принялся срывать с себя верхние одежды. Вымазав руку в крови одного из трупов, начал выводить на самом себе узор заклинания прямо на бегу, пока Лань Чжань расчищал путь.       — Ты что творишь? — крикнул Цзинь Лин вслед.       — Увидишь! Продержитесь ещё немного! — ответил Вэй Усянь. Как только рисунок флага для привлечения зла был завершён, мертвецы постепенно сбавили свой напор и потеряли интерес к толпе заклинателей, резко переведя всё своё внимание на бегущего со всех ног Вэй Усяня, бодро лавирующего между медлительных тел.       — Он превратил себя в приманку для мертвецов! — крикнул Лань Цзинъи то ли в ужасе, то ли в восторге.       — Не смейте останавливаться! — приказал Цзян Чэн, нагоняя мертвецов и рассекая их одного за другим, чтобы сократить количество. Вэй Усянь отвлёк большинство, но это не значило, что все они мгновенно оказались в безопасности.       Тем временем Вэй Усянь перескакивал через камни и преодолевал пожар в лёгких — всё-таки тело Мо Сюаньюя привыкло к пыткам, но не к физическим нагрузкам. Он уже видел тёмную пасть ущелья, раскрывшуюся впереди, — оставалось лишь до неё добежать. Приближаясь к краю, Вэй Усянь не собирался сбавлять скорость, смотря только вперёд, потому что знал, что сзади за ним бежала толпа мертвецов. Опыт прошлой жизни повторить не хотелось — уж лучше разбиться о камни. Однако этого не случилось: в последний момент Лань Чжань, уже заскочивший на меч, оказался рядом и дёрнул Вэй Усяня за талию, оторвав от земли без всяких усилий, чтобы поставить рядом с собой. Они повисли над пропастью, и наконец Вэй Усянь получил шанс обернуться, чтобы посмотреть на полчище мертвецов, что увёл за собой. Те продолжали тянуть руки вперёд и сваливались с уступа, падая в бездну, где разбивались, превращаясь в хаотичную кашу из органов и конечностей. С жалкими остатками без труда расправились заклинатели, воспрянувшие духом после того, как их перестали откровенно давить числом.       — Это было невероятно! — воскликнул Лань Цзинъи, едва Вэй Усянь успел сойти с меча на подкашивающихся ногах.       — Благодарю, но не советую повторять это дома, — ответил тот, нарушая рисунок заклинания, чтобы случайно не привлечь всю нечисть в округе. — Кто-нибудь пострадал? Пересчитайте раненых и окажите первую помощь.       Приказ тут же пошёл по рядам. Лань Цижэнь даже не стал кривиться, когда Вэй Усянь подошёл к нему.       — Стало быть, ты учишься на своих ошибках, — сказал он задумчиво.       — Стараюсь, — ответил Вэй Усянь, слегка смутившись скупой похвале.       Цзян Чэн осмотрел Цзинь Лина и убедился, что тот в порядке, лишь отделался лёгкой усталостью, после чего устроил перекличку среди своих адептов. Вэй Усянь стоял рядом с Лань Чжанем, ожидая, когда адреналин спадёт, и его свалит от усталости. Он всё ещё тяжело дышал, а одежды пропитались холодным потом. Колени дрожали, и Вэй Усянь сомневался, что сможет продержаться слишком долго, держась на силе воли.       Когда осмотр закончился, заклинатели перегруппировались и направились к спуску с горы. Цзян Чэн предложил всем остановиться в Пристани Лотоса до того, как их силы восстановятся, чтобы можно было дальше продолжить свой путь и направиться домой. Никто не стал возражать, и главу Цзян осыпали благодарностями. Цзян Чэн принял их с положенной скромностью и повёл людей за собой с идеально ровной спиной, будто только что не покинул эпицентр кровавой бойни. Лишь Вэй Усянь и Цзинь Лин, не боявшиеся бросить лишний взгляд на Саньду Шэншоу, отметили нездоровый цвет кожи и углубившиеся тени под глазами. Цзян Чэн определённо чувствовал себя не самым лучшим образом, пусть и успешно скрывал это. Лань Цижэнь непринуждённо поинтересовался его самочувствием.       — Благодарю, лишь немного устал. Всё-таки практика уже не та, что раньше, не так ли? — обратился к нему Цзян Чэн довольно дружелюбно, пусть всё в той же отстранённой манере, что была неотъемлемой частью его речи.       Лань Цижэнь хмыкнул, оценив шутку.       — Да, после такого я осознал, что мне недостаёт прогулок на свежем воздухе, — ответил он, будто они с Цзян Чэном не положили наибольшее количество мертвецов, даже не находясь и близко к пику своих силовых запасов. Сила этих двоих воистину поражала воображение. Вэй Усянь передёрнул плечами, отметив, что ему повезло завоевать их расположение и не оказаться мишенью для этой мощи.       Спустившись с горы, добираться решили водяными путями, потому что полёт на мече для большинства оказался непосильной задачей. Вэнь Нин пристроился к адептам Гусу Лань, так как Лань Сычжуй и Лань Цзинъи не выглядели напуганными его присутствием, а Цзинь Лин направился вслед за Цзян Чэном, чтобы убедиться, что с тем всё в порядке. Глава Цзян слегка пошатывался, пусть команды раздавал всё тем же твёрдым и ясным голосом. Вэй Усянь не смог удержаться и, словно зачарованный, ступил на лодку следом.       — Цзян Чэн, ты в порядке? — спросил тихо, заглядывая со стороны. Мужчина встретил Вэй Усяня спокойным взглядом, который можно было даже назвать умиротворённым. Это пугало.       — Более чем. А вот ты выглядишь не слишком хорошо, — без экивоков ответил он. Вэй Усянь хохотнул.       — Да ладно, я способен выдержать и не такое, — сказал он, и дрожь в коленях выбрала этот самый момент, чтобы ударить исподтишка. Потеряв равновесие, Вэй Усянь схватился за плечо Цзян Чэна, автоматически поддержавшего его под руку, чтобы не позволить упасть. Вэй Усяню показалось, что на мгновение в его взгляде проскользнула тень знакомой насмешки, как в те дни, когда они тренировались до посинения и спорили, кто останется стоять последним.       — Значит, ты решил вернуться в Пристань Лотоса, — заметил Цзян Чэн, не отпуская его на всякий случай.       — Если ты не против моего присутствия, — сказал Вэй Усянь, смотря в пугающие тёмные глаза, взгляд которых достигал самой души. Выровнявшись, он осторожно высвободился из чужой хватки.       — Кровавые долги были выплачены ещё в прошлом, у меня нет причин останавливать тебя, — сказал Цзян Чэн. Услышав это, Цзинь Лин нахмурился и чуть приподнял плечи, но продолжил смотреть на воду так, будто не замечал чужого разговора на приглушённых тонах.       — Приятно спустя столько лет вернуться домой, — пробормотал Вэй Усянь. Те последние силы, что держали его на ногах, окончательно покинули тело, и он начал заваливаться на Цзян Чэна вновь. Тот без труда удержал на себе чужой вес, жестом подозвав Лань Ванцзи, чтобы передать Вэй Усяня ему в руки и велеть присматривать, пока не очнётся. Лань Ванцзи кивнул со всей серьёзностью. Вэй Усянь снова подивился тому, как они развили навык бессловесной коммуникации за эти годы, после чего позволил себе отключиться. Теперь он точно был в безопасности и в окружении тех, кому мог доверять.       Цзян Чэн подошёл к борту лодки, смотря на соседствующие судна, несущие людей, продолжавших перевязывать раны и обмениваться впечатлениями. Гул человеческих голосов смешался со всплесками волн, заполняя голову приятным шумом, не оставляющим места для навязчивых мыслей. Цзинь Лин встал рядом с ним.       — Как ты можешь взять и простить его после всего, что он сделал? — спросил он, внутри сотрясаясь от бессильной злости и непонимания. Осколки отказывались складываться в гладкую картину, где кто-то был плохим, а кто-то хорошим.       — Я не прощал его, — спокойно ответил Цзян Чэн, заставив племянника удивлённо воззриться на него. — Открою тебе секрет: даже Вэй Усянь не простил и никогда не простит себя. Однако нет смысла обременять себя старыми обидами, тянущими на дно. Он уже умер за свои ошибки и те жизни, что отобрал. Это другой человек.       — Ты так легко говоришь об этом. Я не могу заставить себя перестать думать о том, что он натворил, — пробормотал Цзинь Лин, поникнув. Он чувствовал себя наивным ребёнком.       Цзян Чэн повернул голову, смотря на профиль своего подрастающего племянника. Тринадцать лет назад он без труда помещался в одну руку Цзян Чэна, а сейчас стремился догнать его в росте — с каждым годом всё активнее.       — Я не могу по-другому. Ты не обязан отпустить это сразу. Будь честен с собой и со временем научишься жить с этим, — сказал он, убрав вытрепавшуюся прядь волос за ухо, после чего коротко погладил юношу по затылку. Цзинь Лин наконец позволил слезам пролиться, и Цзян Чэн лишь притянул его к себе, позволяя спрятать свою тоску от мира. Он мог многое дать этому мальчику, но никогда — самое важное, как бы ни старался.       В Юньмэн прибыли среди глубокой ночи. В итоге самым утомительным процессом из всех стала высадка, ибо Пристань Лотоса ещё никогда не принимала столь огромное количество гостей сразу. Цзян Чэн непоколебимо стоял перед всеми, следя за процессом и раздавая указания ровным спокойным голосом. Было принято решение в срочном порядке обсудить случившееся в главном зале Пристани Лотоса, после чего главы орденов могли присоединиться к своим адептам и восстановить силы. Вэй Усянь направился в Зал Познания Меча следом за всеми — всё-таки он являлся одной из центральных фигур во всём случившемся.       К сожалению, полноценного обсуждения не случилось, потому что их прервали посреди разговора две внезапно появившиеся на пороге женщины, желавшие поведать свою историю общественности. Несмотря на усталость и явное нежелание добавлять проблем себе на голову, Цзян Чэн позволил им войти и говорить. И послушать было что. К концу, когда спал занавес с самых грязных секретов Цзинь Гуанъяо, равнодушным не мог остаться никто. Даже Вэй Усянь сидел и напряжённо смотрел в стол. Человеческая молва была страшной вещью, а суд толпы — самый жестокий и беспринципный. Если кто-то объявлялся врагом народа, то у него не было никаких шансов на спасение. Сам Вэй Усянь когда-то познал эту простую истину на собственной шкуре — дурная слава гналась за ним до сих пор, как бы он ни пытался отработать былые грехи.       Теперь же звание всеобщего злодея у него отобрали, водрузив на плечи Цзинь Гуанъяо, и это было почти страшно: как легко люди находили себе цель для порицания. Резко забылся вклад в мир заклинателей, опустились политические достижения — их место заняли шепотки о том, с кого сколько денег взяли, какие грязные секреты от кого скрывали. Пока Цзинь Гуанъяо тщательно перемывали кости, Вэй Усянь чувствовал себя так, будто ему под ногти вонзают иголки. Он примёрз к своему месту не в силах пошевелиться.       Вскоре Цзян Чэна утомил всеобщий гвалт, и он поднял руку, привлекая внимание. Превратившиеся в шепчущихся посреди урока учеников, главы орденов замолчали один за другим. Цзян Чэн объявил о переносе общего собрания, чтобы учесть новополученную информацию и включить в разговор должным образом (на последнем он сделал едва заметный акцент, ловко бросив камень в огород сплетников). Пока что достопочтенным господам предлагалось расположиться в гостевых покоях, умыться и сменить одежду, чтобы подготовиться к общей трапезе, что Юньмэн Цзян обеспечит для ускорения восстановительного процесса.       Вэй Усянь не осознал, что его плечи расслабились в ту же секунду, когда поток людей хлынул из зала, возобновив бурную беседу уже на повышенных тонах, ведь заклинатели не считали себя стеснёнными рамками приличия. Лань Цижэнь посмотрел на своего племянника в ожидании, а тот в свою очередь перевёл взгляд на Вэй Усяня. Вэй Усянь махнул рукой и пообещал, что никуда не убежит, на что Лань Чжань кивнул и уже тогда отправился давать дяде задолженные объяснения. Цзян Чэн безразлично наблюдал за всеми, строя расчёты у себя в голове. Его взгляд был слегка затуманен, будто мыслями мужчина находился в другом далёком месте. Вэй Усяню было почти неловко его беспокоить. Когда он окликнул Цзян Чэна, тот почти сразу повернул голову, показывая, что слушает.       — Я могу… прогуляться тут немного? Всё изменилось за эти годы, — спросил Вэй Усянь. Цзян Чэн смерил его задумчивым взглядом.       — Разумеется. Не влипни в какую-нибудь историю, за последние дни и так случилось много всего, — нравоучительно сказал он, как когда-то давно просил Вэй Усяня не создавать проблемы на ровном месте.       — Обещаю сделать всё возможное, — сказал Вэй Усянь и выскользнул из зала, оставив Цзян Чэна заниматься своими делами.       Сначала он отловил одного из адептов и поинтересовался, где может сменить одежду. Юноша послушно указал дорогу в одну из гостевых комнат, где уже ждала набранная ванная с горячей водой. Вэй Усянь привёл себя в порядок и как можно скорее вырвался на свободу вновь. Ему не терпелось увидеть, как новое постепенно вытеснило старое. Пристань Лотоса была другой — более величественной и прекрасной, чем запомнилась когда-то. Это одновременно заставляло тосковать по былым временам и радоваться тому, как Цзян Чэн смог не только восстановить свой орден, но и привнести нечто большее. Пусть ночью все люди спали, зажжённые фонари сопровождали заплутавших на ночных улочках путников, а в некоторых окнах плясало пламя свечей, размытыми бликами гуляя по бумаге. Это место больше не являлось обителью призраков — оно стало центром скопления жизни. О Цзян Чэне ходили разные слухи, часть которых Вэй Усяню довелось услышать: о жестокости, холодности, расправах над тёмными заклинателями. Однако нельзя было отрицать, что он являлся великим главой одного из величайших орденов.       Вэй Усянь прогулялся по тем местам, что запомнились ему ещё из прошлой жизни. Провёл рукой по дереву, среди ветвей которого когда-то прятался, померил шагами увеличившуюся в два раза тренировочную площадку, напоминающую об играх с воздушными змеями. Всё было пропитано воспоминаниями, подогревающимися новыми впечатлениями. Вэй Усянь будто бы очищался каждое мгновение, что провёл в этом месте. Несмотря на пережитое, он почти не чувствовал себя уставшим, а отдалённые всплески воды успокаивали разум. Он даже не мечтал вернуться в Пристань Лотоса, но именно в эту ночь понял, как сильно в этом нуждался.       Последним местом, куда Вэй Усянь решил заглянуть, стал Зал Предков. Мысль о нём всегда находилась на периферии сознания, превратившись в навязчивую мантру, которой Вэй Усянь подчинился. Оказавшись перед тёмными дверями, Вэй Усянь сделал глубокий вдох перед тем, как толкнуть их. Сердце сбилось с ритма под влиянием странного волнения. Сделав шаг вперёд, он заметил, что не один решил навестить это место.       — Я знал, что ты придёшь сюда, — тихо сказал Цзян Чэн, стоявший лицом к табличкам. Похоже, он только закончил поклонение. Палочки благовоний медленно тлели на своих местах.       — Я настолько предсказуем? — спросил Вэй Усянь и следующие шаги сделал уже смелее. — Я не помешал? Или мне лучше…       — Я не буду выгонять тебя, пока ты проявляешь должное уважение. Это был и твой дом тоже, — ответил Цзян Чэн, сделав шаг в сторону, освобождая место рядом с собой несмотря на то, что Вэй Усянь мог встать в любом другом.       Без единого слова Вэй Усянь возжёг благовония и поклонился, мысленно обратившись к людям, растившим его и принявшим в свою семью. В глазах застыли слёзы по давно минувшим временам, что уже нельзя было вернуть, и сейчас это осознание ударило с новой силой. Повернув голову в сторону Цзян Чэна, Вэй Усянь отметил, что тот выглядел так же спокойно, как всегда, будто бы отбывал очередную службу. Раньше он начинал прятать слёзы ещё до того, как успевал переступить порог зала, пока Вэй Усянь и Цзян Яньли делали вид, что ничего не замечают. Сейчас же всё было наоборот.       — Цзян Чэн, — позвал он. Мужчина тихо хмыкнул в ответ, обозначая своё внимание. Взгляд его застыл на табличках. — Знаю, в твоих глазах я не самый внимательный и дальновидный человек, но не надо быть гением, чтобы заметить то, насколько ты изменился. Я пытался выяснить причину, но никто ничего не сказал мне. Ты будто стал таким в один момент и навсегда. Что с тобой случилось? Это… я на тебя так повлиял?       Цзян Чэн едва слышно фыркнул, и его плечи сотряслись в беззвучном смешке.       — Не всё вращается вокруг тебя, Вэй Усянь, — сказал он почти в привычной манере. — Это случилось уже после. Помутнение рассудка, потеря связи с реальностью. Я превратился в жалкое подобие себя. Так не могло продолжаться: у меня были обязанности, люди, которых я должен был защищать, Цзинь Лин. Вариантов было немного, и я уговорил моего лекаря помочь мне заточить часть души в Цзыдянь, чтобы она перестала тяготить меня.       — Поэтому человеческая форма, обретённая Цзыдянь, повторяет твой облик? — осознал Вэй Усянь.       — Именно. Всё настолько просто. Цзыдянь это прямая часть меня, точнее — моей души. Ему достались основные черты, а дальше свой характер он развивал индивидуально, основываясь на слепке моей души, моих воспоминаний и предпочтениях Цзинь Лина. Он существует отдельно от меня, являясь моей более эмоциональной версией. Благодаря этому я могу защищать Цзинь Лина даже тогда, когда меня нет рядом.       — Именно поэтому ты стал таким… отстранённым? — спросил Вэй Усянь, запнувшись на мгновение, чтобы подобрать подходящее обозначение, не сделав его оскорблением. Цзян Чэн будто и не обратил внимания на формулировку вовсе, продолжая смотреть куда-то перед собой, пока Вэй Усянь не мог отвести взгляд.       — Да. Повреждение души хунь это не игрушки, не просто так эти практики неприменимы в жизни — всё-таки человеческая душа неприкосновенна. С тех пор для меня закрыты перепады настроения, чувства и эмоции, если не считать самые яркие вспышки. Я осознаю всё, что находится вокруг меня, и, отталкиваясь от этого, строю свою реакцию, — неторопливо пояснил Цзян Чэн.       У Вэй Усяня всё похолодело внутри, когда он начал осознавать смысл сказанного. Фактически, лишив себя части души, Цзян Чэн обрезал себе способность ощущать естественные для человека эмоции. Именно поэтому даже в самых стрессовых ситуациях он сохранял холодный трезвый разум, но всё ещё был способен радоваться воссоединению с украденным племянником — помогало обострившееся сознание. Лишившись эмоций, Цзян Чэн освоил навык их воспроизведения у себя в голове, чтобы правдоподобно реагировать, когда того требовала ситуация.       — Но это же ужасно! Есть ли способ это исправить? Если бы я знал, я бы… — начал тараторить Вэй Усянь, всплеснув руками.       — Ты не всемогущ, Вэй Усянь, и мне казалось, что мы уже прояснили этот вопрос тринадцать лет назад, — прервал его Цзян Чэн, пригвоздив к месту тяжёлым взглядом. Теперь Вэй Усянь понимал, что за этими глазами не скрывались гнев и раздражение — в них были лишь пустота и смирение. — Я стал таким не вчера, и у меня было время научиться жить с этим. Как я научился жить без дома, без семьи, без тебя. Ты ничего не можешь с этим сделать, поэтому тебе стоит перестать взваливать чужие проблемы на собственные плечи — это тоже закончилось плохо. Теперь ты никому ничего не должен, это тело никак не связано с Юньмэн Цзян. Ты волен идти куда глаза глядят и вести новую жизнь, и я не буду тебе мешать.       Эти слова оплеухой прошлись по естеству Вэй Усяня, заставив дрожать от ощущения собственной беспомощности. Никогда он так ясно не ощущал, что больше ничего не будет прежним. Цзян Чэн не будет прежним, сам Вэй Усянь уже никогда не станет прошлым собой. С этим было сложно смириться.       — Ты прогоняешь меня? — спросил он тихо, перемнувшись с ноги на ногу.       Цзян Чэн нахмурился — естественное подобие живой реакции. Теперь-то Вэй Усянь замечал, что взгляд оставался всё тем же.       — Разумеется, нет. Просто я подумал, что ты не захочешь иметь ничего общего со мной ввиду всего, что случилось в прошлом, — объяснил мужчина, терпеливо расставляя всё по полочкам.       Вэй Усянь не выдержал и сократил то малое расстояние, что было между ними, обхватив шею Цзян Чэна руками. Тот замер на месте, не двигаясь и почти не дыша.       — Я смог преодолеть границу жизни и смерти, а ты всё ещё не веришь в меня, — пожаловался Вэй Усянь, прижавшись носом к тёплой коже. Цзян Чэн уподобился статуе, растерявшись настолько, что забыл, как двигаться вовсе. — Я устал бегать ото всех две жизни, я осознал свои ошибки и хочу научиться жить с ними так же, как ты научился жить без части души. И если я буду нужен тебе или Цзинь Лину, я не сбегу.       Услышав имя племянника, Цзян Чэн расслабился и поддался тому слабому импульсу, что должен был стать нежностью. Вэй Усянь отказывался его отпускать, и Цзян Чэн таки решился ответить, крепко обняв его в ответ. Смотря на табличку сестры, он подумал, что она наверняка была бы счастлива тому, что спустя такое количество лет они таки нашли способ воссоединиться, несмотря на раны, нанесённые друг другу. Те со временем превратились в шрамы, ставшие напоминаниями, а Цзян Чэн и Вэй Усянь продолжали жить с ними.       — С Цзинь Лином поговори сам. Он очень ранен тем, что ты врал ему, и запутался в своих чувствах. Если он согласится принять тебя, так тому и быть, — сказал Цзян Чэн тихо.       — Спасибо. Мне так жаль. Спасибо, — бормотал Вэй Усянь, наконец сумевший выдавить из себя эти слова. Прощение от Цзян Чэна не виделось ему даже во снах, и сейчас всё ощущалось подобно миражу. Боясь, что в какой-то момент всё может исчезнуть, Вэй Усянь цеплялся за своего когда-то шиди, отказываясь отпускать даже если само небо попытается разлучить их.       Тем временем за дверями зала прямо на земле сидел Цзинь Лин, обхвативший руками колени и покручивавший кольцо на пальце. Сердце болело от услышанного, а по щекам катились слёзы. Цзыдянь был с Цзинь Лином всю его жизнь, и юноша представить себе не мог, что когда-нибудь может существовать без своего верного оружия и напарника, ставшего почти другом.       Лицо своего дяди Цзинь Лин узнал раньше, чем встретился с ним лично. Это лицо всегда нависало над ним, пока Цзинь Лина укачивали нежные руки, чтобы утихомирить громкий плач. Как только поспевала прислуга, Цзыдянь вновь оборачивался браслетом на маленьком запястье ребёнка. Это был их маленький секрет. Цзинь Лин привык к породнившемуся лицу, всегда оказывавшемуся рядом в моменты тоски и печали. Цзыдянь больше никому не показывал эту свою форму, и Цзинь Лин считал себя особенным, хитро улыбаясь собственным мыслям. Цзыдянь читал сказки тихим ласковым голосом, его необычные фиолетовые глаза наполнялись печалью, когда Цзинь Лин падал и ранился, Цзыдянь всегда выслушивал все жалобы Цзинь Лина и помогал найти выход.       Когда Цзян Чэна впервые пустили к Цзинь Лину, мальчик был удивлён, увидев знакомое лицо с совершенно другим выражением. Сяо-шушу представил похожего на Цзыдяня мужчину как второго дядю Цзинь Лина, сказав, что тот пришёл к нему в гости и хочет на время забрать Цзинь Лина посмотреть Пристань Лотоса. Тогда Цзинь Гуанъяо решил, что Цзинь Лин просто был удивлён незнакомому человеку, назвавшемуся семьёй, но на деле всё было куда проще и сложнее одновременно.       Стоило им остаться наедине, Цзян Чэн раскрыл руки навстречу Цзинь Лину, и тот без сомнений бросился вперёд, потому что он уже знал, что объятья Цзыдяня значили спокойствие и безопасность. Объятья Цзян Чэна ощущались иначе — они были будто бы скупыми и в то же время очень осторожными, словно он боялся приложить силу, чтобы не навредить ребёнку. Обратившийся человеком Цзыдянь поклонился дяде Цзинь Лина и назвал его «мастером». Если Цзыдянь доверял ему, значит, Цзинь Лин тоже мог доверять.       Цзян Чэн не причинил ему никакого зла. Он никогда не повышал на Цзинь Лина голос, но всё равно отличался от сяо-шушу многим: от того, что будто бы не умел улыбаться, делая это очень редко, до того, что был очень строгим в своих требованиях, желая вырастить Цзинь Лина сильным и достойным. Цзян Чэн был и не таким, как Цзыдянь, являясь для мальчика абсолютной загадкой.       Цзинь Лину нравилось находиться в Пристани Лотоса, потому что там Цзыдянь не должен был прятаться и мог быть на свободе куда дольше, чем в Башне Кои. Дядя знал много интересных историй о себе, их семье и просто так. Он рассказывал их Цзинь Лину на ночь, сидя рядом до тех пор, пока мальчик не засыпал. Он также много знал про Цзыдяня — Цзинь Лин узнал, что именно дядя подарил ему браслет, позже ставший кольцом для удобства. Цзян Чэн сказал, что таким образом он всегда будет рядом с Цзинь Лином, даже если они не смогут видеть друг друга. Он защищал Цзинь Лина, хотя находился в долгих днях пути от него. Цзинь Лин чувствовал себя любимым. Цзыдянь был его любимым и дражайшим подарком, а Фея стала вторым. Они спасали мальчика от одиночества.       Когда Цзинь Лин достаточно вырос, Цзян Чэн раскрыл ему один из секретов Цзыдяня — тот мог обращаться хлыстом, являясь самым настоящим оружием. Пока Цзинь Лин жил в Пристани Лотоса, Цзян Чэн учил его обращаться с Цзыдянем должным образом, чтобы Цзинь Лин мог постоять сам за себя в случае опасности. Тогда же он научил Цзинь Лина тому, что Цзыдянь не должен быть использован против людей, так как изначально создан для их защиты. Цзинь Лин принял это близко к сердцу и пообещал дяде вести себя разумно, боясь, что в противном случае у него отберут единственного друга и защитника, как иногда отбирали игрушки, если он плохо себя вёл.       С годами каким-то образом сяо-шушу узнал о способности Цзыдяня превращаться в человека: может, увидел со стороны случайно. Он заинтересовался этим необычным феноменом и попросил Цзинь Лина дать ему рассмотреть браслет поближе. Однако за секунду до прикосновения по кромке прошлись фиолетовые искры, и сяо-шушу отдёрнул руку, испуганный лёгким ударом тока. Цзинь Лин печально сообщил, что Цзыдянь не хочет даваться в руки чужому человеку. Тайно он гордился этим — Цзыдянь принадлежал только ему. Сяо-шушу тут же улыбнулся и погладил Цзинь Лина по голове, извинившись за то, что разозлил его оружие. Зато теперь Цзыдянь мог превращаться в человека и в Башне Кои. Когда Цзинь Лин обрёл золотое ядро, он смог закрепить связь между собой и оружием, позволяя тому питаться от собственных сил, а не расходовать свои ресурсы и внутреннюю энергию человека: это утомляло Цзинь Лина, когда он был мальчиком, а Цзыдянь не мог поддерживать человеческий облик слишком долго. В Пристани Лотоса свою энергию для долгих воплощений жертвовал Цзян Чэн, являвшийся основным владельцем.       Цзинь Лин и представить себе не мог, что Цзян Чэн не врал, когда говорил, что всегда будет рядом. Часть его души находилась прямо на пальце Цзинь Лина, и Цзян Чэн доверил её без малейшего сомнения, посчитав, что Цзинь Лин достоин этого. С годами Цзинь Лин свыкся с необычным характером своего строгого дяди и даже научился любить его за честность и неприкрытую заботу, выражающуюся действиями, а не словами. Но он даже не догадывался о том, почему Цзян Чэн всегда был таким. Как и не догадывался о том, что слова «я не могу иначе», сказанные дядей на лодке, были как нельзя правдивыми. Цзян Чэн в прямом смысле положил всего себя на защиту племянника, не побоявшись отдать тому самое сокровенное и ничего не сказав, чем позволил Цзинь Лину принимать всё за данность. Резко стало стыдно за все прошлые склоки и истерики, в порыве брошенные «ты никогда не будешь доволен мной» и «ты будто бы не человек». Цзян Чэн всегда принимал извинения Цзинь Лина с тёплой полуулыбкой и осторожными объятьями, ничем не показывая, насколько его ранили по оплошности сказанные слова ребёнка.       За закрытыми дверями Вэй Усянь и Цзян Чэн продолжали говорить что-то, но Цзинь Лин уже не вслушивался. За последние дни его жизнь полностью перевернулась с ног на голову, и он не знал, где среди всего этого добро, а где зло. Вэй Усянь, лишивший его всего, в слезах клялся Цзян Чэну, что будет защищать всеми силами, пока Цзинь Гуанъяо, запомнившийся Цзинь Лину тёплыми улыбками, ласковыми словами и уверенной рукой, ведущей вперёд, был готов подвергнуть его опасности и пожертвовать многими человеческими жизнями ради какой-то своей цели. Как же всё так обернулось? Цзинь Лин едва успел сбежать до того, как мужчины покинули зал. Он заперся у себя в комнате и не собирался выходить долгое время, пока не успокоится, чтобы взглянуть дяде в глаза. Лишь упоминание того, что Вэй Усянь и Лань Ванцзи ушли вдвоём, заставило Цзинь Лина активизироваться. В такое время? Куда? Почему? Он решил выяснить правду и поэтому вместе с Феей направился следом.       Вэй Усянь решил навестить Юньпин, чтобы своими глазами увидеть, что Цзинь Гуанъяо сделал с выкупленной землёй. Ответ мог оказаться весьма полезным. Они не стали торопиться и устраивать представление, поэтому взяли лишь Вэнь Нина и одолжили одну из лодок, чтобы добраться по воде. Всю дорогу Вэй Усянь задумчиво молчал, наблюдая за тем, как его пальцы оставляют рябь на воде при движении. Лань Чжань не стал тревожить его, безмолвно сидя рядом и думая о чём-то своём. Судя по тому, что Лань Цижэнь не снял его голову с плеч, Лань Чжань смог убедить дядю в чистоте своих намерений. Он был довольно остроумным, когда хотел.       Когда они прибыли в Юньпин, солнце уже садилось вновь. Им же на руку: не хотелось привлекать в себе внимание толпы, а сложно не заметить заклинателя Гусу Лань даже при всём желании. По указанному в бумагах адресу обнаружился храм Гуаньинь. Вэй Усянь нахмурился в недоумении. Пособирав сплетни, он понял, что этот храм был популярен у прихожан и каждый день пропускал через свои ворота огромный поток людей. Что могло быть не так? В чём подвох? Они решили подобраться поближе с наступлением темноты. Лань Чжань сразу обратил внимание Вэй Усяня на необычное энергетическое поле, окружавшее это место. Оно было возведено не просто так. Желая осмотреться, мужчины забрались на стену и оторопели от того, что творилось в переделах храма. Монахи смешались с адептами Ланьлин Цзинь, то и дело куда-то снуя, а среди всего этого выделялся Лань Сичэнь, покорно сопровождавший Цзинь Гуанъяо. А он что тут забыл? Похоже, Цзинь Гуанъяо заманил своего брата по оружию слухами о попытке нападения, чтобы сделать своим заложником. Умно, тут ничего не попишешь.       Вэй Усянь мысленно чертыхнулся. А потом очень красочно выругался, когда услышал вдалеке собачий лай. Очень знакомый собачий лай, следом за которым прозвучал звонкий юношеский голос. Что тут забыл Цзинь Лин? Если Цзинь Гуанъяо доберётся до него, плохо дело.       — Отправляйся в Юньмэн и скажи Цзян Чэну, что мы в опасности, — приказал Вэй Усянь Вэнь Нину, и тот растворился в ночи, подчинившись. Цзинь Лин же привлёк к себе внимание всех в округе. Вэй Усянь с замиранием сердца увидел, как адепты Ланьлин Цзинь готовят луки.       Шепнув Лань Чжаню спрятаться, Вэй Усянь набрал побольше воздуха в лёгкие и крикнул:       — Цзинь Лин, беги! — прокричал он, отвлекая внимание.       Стрела мгновенно полетела в него. Вэй Усянь кинул флейту ей навстречу и спрыгнул со стены, рванув к юноше, чтобы поскорее делать ноги, однако их остановил ласковый голос Цзинь Гуанъяо, пригласившего войти внутрь без сопротивления. Прожив годы в воспоминаниях Не Минцзюэ, Вэй Усянь без труда раскусил притворство и чуть не скривился по инерции. Как Цзинь Гуанъяо не устал сам от себя за всю жизнь?       Вэй Усянь не собирался поступать героически и давать кому-либо отпор. У него было две задачи: привлечь к себе внимание и сохранить Цзинь Лина в безопасности. Дальше предстояло тянуть время до тех пор, пока Цзян Чэн не подоспеет на помощь.       — Странно, что мастер Вэй тут один без своего постоянного… спутника, — вкрадчиво заметил Цзинь Гуанъяо, на что Вэй Усянь ответил глуповатой улыбкой.       — Умоляю, Лань Чжань, безусловно, благородный человек, но нервы его не настолько крепки, чтобы терпеть меня денно и нощно.       — Мне показалось, что всё совершенно наоборот, когда он бросился за Вами несколько дней тому назад, — возразил Цзинь Гуанъяо.       — Я сам не ожидал, но с кем не бывает. Все мы порой делаем вещи, которым не можем потом дать объяснение. Верно, глава Цзинь? — парировал Вэй Усянь.       — Обычно это приводит к прыжку из огня в полымя, — отбил подачу Цзинь Гуанъяо и внезапно переключил внимание на своего племянника. — А-Лин, подойди.       Вэй Усянь выступил вперёд, закрывая юношу собой с враждебным видом, что смотрелся малоубедительно на худощавом лице Мо Сюаньюя. Поняв его намерения, Цзинь Гуанъяо рассмеялся и махнул рукой.       — Я не собираюсь причинять ему вред — А-Лин же мой родной племянник. Я просто хочу убедиться, что он будет вести себя хорошо.       У Цзинь Лина не было выбора, кроме как повиноваться. Цзинь Гуанъяо нажал на несколько точек, пропустив духовную энергию через пальцы. Цзинь Лин громко вдохнул и поднял руку, рассматривая кольцо у себя на пальце. Он не чувствовал вибрацию силы Цзыдяня.       — Не беспокойся, это лишь временный эффект, чтобы не случилось нечто нежелательное. А теперь прошу пройти за мной. Не стоит оставаться на улице, когда собирается дождь.       Не оставив места для споров, Цзинь Гуанъяо развернулся, а Вэй Усяня и Цзинь Лина фактически толкали следом за ним. Внутреннее убранство храма поражало своим великолепием, и Вэй Усянь с радостью полюбовался бы, не окажись он в столь незавидной ситуации. Цзинь Лин был бледен и дышал поверхностно. Это был второй раз в жизни, когда он чувствовал себя абсолютно бессильным. Вэй Усянь не мог не проникнуться сочувствием — ему это чувство было знакомо из первых рук. Он старался всё время держаться рядом, чтобы Цзинь Лин ощущал хоть подобие безопасности и мог на кого-то положиться, даже если это был последний человек, которому юноша доверил бы свою жизнь. Лань Чжань благоразумно затаился и не собирался атаковать без надобности, выдавая себя. Цзинь Гуанъяо усилил охрану по периметру, даже не подозревая, что враг уже давно пробрался внутрь.       Неожиданным стало появление ещё одной ключевой фигуры — Су Шэ собственной персоной, приволокшего бессознательного Не Хуайсана. Это удивило даже Вэй Усяня, ведь он прекрасно помнил, что глава Не во время осады Луаньцзан только и мог что мешаться под ногами собственных адептов, задыхаясь от ужаса. Что он вообще мог тут забыть? По крайней мере, теперь внимание окончательно сместилось, и Цзинь Гуанъяо чувствовал себя хозяином положения.       Вэй Усянь попытался выяснить, что он забыл в храме в такой-то час при оружии и войске. Ответа, как стоило ожидать, не последовало, однако вскоре он представился сам, когда Цзинь Гуанъяо вместе с Су Шэ отправился за чем-то таинственным, что выкапывали вдали от любопытных глаз — явно не просто так.       Что бы они ни обнаружили на месте, это оказалось малоприятной находкой, порядком ранившей двух глав орденов и всех присутствующих. Вэй Усянь на всякий случай оттащил Цзинь Лина подальше, чтобы неведомая зараза не перекинулась на него. Цзинь Лин даже не стал огрызаться и выкручиваться, молча подчиняясь с широко раскрытыми от ужаса глазами. Зрачки Вэй Усяня сузились, когда он услышал две вещи: из земли выкопали гроб, и внутри тот был пуст. Кто-то успел побывать тут ранее, и он оказался способным опередить Цзинь Гуанъяо на шаг или два, что само по себе было невероятно. Вероятно, этот же «кто-то» позаботился о том, чтобы Би Цао и Сысы как нельзя вовремя оказались в Пристани Лотоса, чтобы поведать свою историю достопочтенным заклинателям. Но кем являлся этот таинственный игрок, остающийся за кулисами? Благодаря кому запустилась эта цепочка событий, накатывавших друг на друга, словно волны в прибой? Теперь Вэй Усянь уже не был так уверен даже в том, что его воскрешение было лишь совпадением. В мире были люди куда страшнее Старейшины Илин. Тот же Вэнь Жохань буквально наслаждался чужими страданиями, он бы изничтожил семью Мо даже без какого-либо кровавого пакта.       Закончить мысль не дали вновь возобновившие свою деятельность главы Цзинь и Су. Они принялись обрабатывать полученные повреждения и рассуждать о том, что могло пойти не так. Взгляд Су Шэ скользнул по Вэй Усяню. Похоже, и в этой ситуации он собирался повесить все беды на Старейшину Илин при том, что тот даже пальцем не пошевелил. Зато Вэй Усянь содрогнулся всем телом, когда Су Шэ развёл полы своих одежд, обнажая покрытую язвами грудь.       — Ты? — не удержался он от возгласа, и Су Шэ отвернулся с враждебным оскалом. Плечи Вэй Усяня затряслись от пугающего мрачного смеха. Разумеется, он не забудет проклятье, преследовавшее его всю прошлую жизнь. — Поверить не могу, как же тесен этот мир. Из-за того, что ты наслал проклятие на Цзинь Цзысюня, меня чуть не убили на тропе Цюнци, заставив устроить эту страшную бойню. А ведь ответ был так близко всё это время!       Цзинь Лин перевёл взгляд на Вэй Усяня, потерявшегося в своих мыслях и воспоминаниях. О чём он говорил? Все говорили, что на тропе Цюнци Старейшина Илин впал в безумие и перебил перешедших ему дорогу заклинателей, среди которых оказался и отец Цзинь Лина, попытавшийся его остановить.       — Какое же ужасное нелепое совпадение. Не скажешь, зачем ты наслал на него проклятье, чтобы вот так мучиться всю оставшуюся жизнь? — спросил Вэй Усянь, склонив голову набок с пугающе широкой улыбкой. Его постепенно накрывало осознанием того, что в какой-то момент его жизнь окончательно скатилась в пропасть по вине злопамятного труса, неспособного лично бросить вызов своим противникам.       — Затем, что ненавижу всех вас, мнящих себя великими и важными! — бросил Су Шэ через плечо.       — Это же кто так подорвал свой авторитет? — Вэй Усянь коснулся пальцами подбородка, всё ещё не в силах перестать посмеиваться, пока мысли прыгали на язык одна за другой. — Разве в Гусу Лань не учат относиться ко всем как к равным?       — Напомни им об этом сам, когда меня снова попустят из-за того, что я не имею великого происхождения, как Два Нефрита. Когда в лицо мне плюнут лишь «ты кто?» — будто я не такой же глава.       Ярость и презрение в голосе мужчины были искренними — он долгие годы варился в котле собственной ненависти, отравлявшей душу точно так же, как сейчас язвы разъедали его тело.       — Тогда почему же ты остаёшься на стороне Цзинь Гуанъяо? Чем он оказался лучше, чем другие? — не удержался от вопроса Вэй Усянь.       Лицо Су Шэ вновь покраснело от гнева, пусть видно было лишь полупрофиль и пылающее ухо.       — Не твоё собачье дело! — крикнул он и запахнул одежды, пытаясь привести себя в порядочный вид. Цзинь Гуанъяо одобрительно улыбнулся этим словам.       — Не стоит тратить время на человека, не знающего слов «преданность» и «благодарность», — сказал он снисходительно. У Вэй Усяня дёрнулась бровь.       Он уже подумал было развлечь себя праздной дискуссией, чтобы посмотреть, как далеко сможет зайти прежде, чем Су Шэ взорвётся и попытается броситься на него с кулаками, но их прервал внезапный стук, раздавшийся снаружи.       — Кто? — воскликнул Су Шэ, тут же выставляя перед собой меч.       Ответом ему послужила пинком распахнутая настежь дверь. Увидев того, кто оказался за ней, Вэй Усянь резко воспрянул духом. Даже Цзинь Лин выпрямился с радостным блеском в глазах и воскликнул:       — Дядя!       За спиной Цзян Чэна развернулась бойня: адепты Юньмэн Цзян вступили в схватку с последователями Цзинь Гуанъяо и, похоже, не уступали им по силе. Сам Цзян Чэн застыл в проходе подобно божеству: его собранное лицо не выражало никаких эмоций, одна рука сжимала неизменный клинок, а вторая — зонт, по которому стучали капли дождя.       Услышав возглас племянника, мужчина неторопливо перевёл на него пристальный взгляд. Убедившись, что тот находится рядом с Вэй Усянем и не пострадал, Цзян Чэн холодно произнёс:       — Значит, вот как ты запел. О твоём побеге мы поговорим позже.       Цзинь Лин замахнулся и кинул что-то в сторону Цзян Чэна. Тот без труда поймал предмет, пожертвовав уже ненужным зонтом. Из его кулака вырвался сноп фиолетовых искр, и Цзыдянь материализовался рядом со знакомой усмешкой на губах. Его глаза ярко сияли фиолетовым в полутьме храма.       — Давно мы не сражались вместе, мастер, — заметил он мягко.       — Пора использовать тебя по назначению, — сказал Цзян Чэн и раскрыл освободившуюся ладонь. С яркой вспышкой в неё легла рукоять кнута, раскалившегося добела. Цзинь Лин никогда не видел подобного, а Вэй Усянь не ожидал увидеть Цзян Чэна со своим духовным оружием в принципе. Свет зажёг искру жизни в тёмных глазах, что выглядело впечатляюще и пугающе одновременно, будто Цзян Чэн наконец очнулся после долгого сна наяву.       Не став ждать приглашения, Цзян Чэн бросился на Цзинь Гуанъяо. Воспользовавшись дополнительными мгновениями, тот подготовился к атаке и отразил её, отскочив назад. Цзян Чэн не собирался останавливаться и одной ударной волной от Цзыдяня отбросил от себя всех, повалив с ног. Больше повезло ранее сидевшему на полу Цзинь Лину, лишь упавшему на локти. Глаза юноши были широко раскрыты от потрясения — в его руках Цзыдянь никогда не обладал такой мощью!       Решив воспользоваться полученным расстоянием, Цзинь Гуанъяо перегруппировался и не стал атаковать слепо.       — Остерегайтесь звуков гуциня! — предупредил Лань Сичэнь. Он не знал, что ранее они уже выяснили личность автора мотивов, лишивших заклинателей духовных сил на долгие четыре часа. Цзян Чэну тогда не понравилось, и повторять он не желал. Не моргнув и глазом, превратил Цзыдянь в кольцо одновременно с тем, как носком подбросил в воздух лежавший под ногами меч, оброненный одним из адептов, что попытался атаковать и был отброшен ударной волной.       От резкого звука столкновения скривились все, кроме того же Цзян Чэна, продолжившего битву. Цзинь Гуанъяо едва успел вывернуться из-под удара хлыста, всё ещё прикрывая уши.       — Признаюсь, я восхищён Вашей находчивостью. В тихом омуте, верно? — сказал он всё с той же приторной вежливостью. — Как Вы сюда попали? Должно быть, господин Вэй отправил Ханьгуан-цзюня Вам навстречу, поэтому пришёл один.       — Никого я не встречал, — холодно ответил Цзян Чэн. — Просто интуиция.       Вэй Усянь прищурился. Должно быть, это было связано с Цзинь Лином и его запечатанными силами. Цзян Чэн почувствовал бы потерю связи с осколком собственной души. Именно поэтому Вэнь Нин не пришёл следом за ним — они просто не пересеклись.       Су Шэ пришёл в себя и даже попытался броситься вперёд, но был остановлен метнувшейся за спину тенью и приставленным к горлу клинком. Цзинь Гуанъяо даже не посмотрел в его сторону, не смея отвести взгляд от Цзян Чэна — тот являлся сплошным хаотичным фактором в своём неопределённом поведении. Стоя всё с тем же безразличным лицом, Цзян Чэн изменился за короткие мгновения битвы — он будто бы ожил. Вэй Усянь увидел тень прошлого в знакомых чертах. Уголки губ мужчины будто бы норовили растянуться в знакомом оскале.       Лань Ванцзи молча держал лезвие у горла Су Шэ твёрдой рукой, не давая сдвинуться ни на шаг. Наконец он мог перестать прятаться, сжимая кулаки от злости.       — Похвальное предчувствие, — охотно прокомментировал Цзинь Гуанъяо. — Я бы даже сказал «поразительное». Может ли оно быть связано с тем оружием, что глава Цзян держит в руке?       — Не стоит отвечать ему, он попытается запутать Вас, — предупредил Лань Сичэнь, однако Цзян Чэн не стал его слушать.       — Нет, — спокойно ответил он, чуть прищурившись, чтобы попытаться угадать, что за трюк Цзинь Гуанъяо попытается выкинуть в следующий раз. Цзян Чэн попытался нанести ему несколько ударов, но мужчина лишь уходил от них, не позволяя сократить расстояние, будто удерживал ритм лишь ему известного причудливого танца.       — Отчего же? Тогда поделюсь своими догадками, ведь картина вырисовывается весьма интересная, — возразил Цзинь Гуанъяо, не сбавляя темпа. — Таинственное отклонение ци, заставившее главу Цзян пропустить множество собраний, пока он заперся у себя в ордене. А после его выхода в мир мгновенно поползли слухи о том, что глава Цзян изменился, будто бы утратил всё человеческое. А у Цзинь Лина появился столь дивный подарок, никогда не дававшийся никому в руки и по неизвестным причинам принимающий облик исключительно главы Цзян. Слишком много совпадений, не находите?       — Нет, — всё так же ровно отрезал Цзян Чэн, нанося прямой удар мечом, который был отбит с высоким звоном.       — Доводилось мне наблюдать слухи о том, что золотое ядро главы Цзян было неактивно первое время после того, как он был вырван из рук клана Вэнь. От них самих я слышал, что Ваше золотое ядро выжгли. Мне продолжать?       — Нет. — Удар хлыста был ловко отражён мечом. Цзинь Гуанъяо улыбнулся чуть шире — он ощущал свой полный контроль над ситуацией. Цзян Чэн двигался медленнее — он всё равно вслушивался, пусть никак не реагировал на услышанное. Главное было заставить его засомневаться лишь на мгновение, чтобы нанести один точный удар.       — И всё же я продолжу, а Вы поправьте меня, если я ошибаюсь. Золотое ядро нельзя восстановить после работы Вэнь Чжулю, но каким-то образом глава Цзян вернулся на поле битвы исполненный сил и решимости. Откуда же пришла эта сила? В то же время Вэй Усянь так удачно встал на тёмный путь и перестал использовать свой меч, будто это было ему не по силам. С чего бы вдруг? И последующее отклонение ци сразу после его смерти… Стало быть, глава Цзян просто не совладал с тем, что не принадлежало ему. Меч Вэй Усяня действительно запечатал себя на эти годы — я проверял не раз. Может, главе Цзян он поддался не просто так, а потому, что распознал в нём владельца?       Изменение в лице Цзян Чэна было лишь секундным, однако сердце Вэй Усяня будто бы остановилось на это мгновение. Он сам не заметил, как сжал кулаки до боли в ладонях. Хотелось крикнуть, чтобы Цзян Чэн не слушал, но уже было поздно. И Цзинь Гуанъяо действительно расставил всё по местам так, что нельзя было возразить и сослаться на выдумку.       Цзыдянь погас на долю секунды, дезориентировав всех вокруг. Когда сияние возобновилось, клинок был приставлен к шее Цзинь Гуанъяо.       — Спасибо за информативность, — тихо сказал Цзян Чэн и прицельно ударил мужчину в висок рукоятью кнута, заставив обмякнуть.       Лань Чжань повторил этот фокус и опустил Су Шэ на землю. Цзыдянь по безмолвному велению хозяина обвился вокруг заведённых за спину рук Цзинь Гуанъяо и обернулся вокруг торса, обездвиживая его полностью. В таком состоянии он не мог причинить вред никому, даже если бы попытался.       Закончив, Цзян Чэн поднялся на ноги и подошёл к тому месту, где Цзинь Лин сидел рядом с Вэй Усянем, даже не осознавая, что подполз к нему в порыве паники.       — Ты в порядке? — обратился Цзян Чэн к племяннику. Цзинь Лин тут же поспешил подняться на непослушные ноги, неустанно дрожащие.       — Да, — с запинкой ответил он и на всякий случай осмотрел себя. — Ничего не пострадало.       — Хорошо. Я верну Цзыдянь позже, — сказал Цзян Чэн, после чего неторопливо перевёл взгляд на Лань Сичэня, предусмотрительно избегая Вэй Усяня. Лань Чжань помог последнему встать — тот всё ещё пребывал в глубоком шоке и не совсем осознавал себя. — Глава Лань, попрошу Вас сохранить в секрете всё, что было сказано здесь. Я не просто так молчал все эти годы.       Это было логично. Если бы Цзян Чэн заявил, что ему удалось переселить часть своей души в оружие, в мире заклинателей начался бы хаос похуже, чем с появлением практик тёмного пути. Люди бы просто убивали и порабощали друг друга для большей силы.       Лань Сичэнь кивнул и поклялся молчать. Услышав это, Цзян Чэн наконец взглянул на последнего человека, старательно избегавшего его глаз.       — То, что он сказал, было правдой? В большей степени, — спросил он всё тем же пугающим спокойным тоном, к которому Вэй Усянь так и не успел привыкнуть, несмотря на все старания.       Он торопливо кивнул, после чего разомкнул дрожащие губы.       — Цзян Чэн, я могу…       Его остановила поднятая рука.       — Не стоит оправдываться. Ты же знаешь, что я не могу на тебя разозлиться. Эта вспышка давно прошла, — сказал Цзян Чэн, и сердце Вэй Усяня раскололось на тысячи осколков. Он бы чувствовал себя спокойнее, если бы Цзян Чэн поднял голос и обругал его, как делал раньше, когда Вэй Усянь допускал ошибки по своей глупости.       — Зато я могу! — отозвался голос, и все обернулись, увидев, что Цзыдянь принял человеческую форму, удерживая Цзинь Гуанъяо вручную. Его глаза ярко пылали, а по телу пробегали фиолетовые искры. — Ты понимаешь, на что обрёк нас своим решением? И даже ничего не сказал за целые годы. Мы жили с мыслью о том, что это всё наша вина, чтобы ты вернулся, и оказалось, что так и было. Твоя смерть на наших руках.       Услышав это, Цзян Чэн скривился, будто атаковал сам себя. Вэй Усянь поспешил возразить, чувствуя, как отчаяние затапливает сознание. Он не хотел, чтобы всё так получилось. Не ради этого он умер.       — Всё не так! Цзян Чэн ни в чём не виноват и ничем не обязан мне. Я не для этого отдал своё золотое ядро! — беспомощно воскликнул он, смотря в фиолетовые глаза. Цзыдянь выглядел так, как выглядел бы Цзян Чэн, будь он в ярости. Оно и неудивительно — всё-таки они являлись единым целым.       — Тогда для чего?       — Я хотел дать второй шанс! Я не мог смотреть, как Цзян Чэн умирал на глазах, ещё оставаясь живым. И если бы меня вернули в то время, я бы сделал то же самое, — сказал Вэй Усянь, чувствуя нарастающую уверенность. Цзян Чэн смотрел на него с нечитаемым лицом, но не перебивал. — Единственное, о чём я жалею — это о страданиях, через которые вам пришлось пройти из-за меня.       — Это не твоя вина, — сказал Цзян Чэн.       — Но твоё отклонение ци!.. — попытался возразить Вэй Усянь, но был остановлен рукой на плече.       — Это уже моя оплошность, ведь прошло много времени. Я уже говорил: я научился жить с этим. Если бы я не расколол свою душу тогда, у меня не было бы шанса защищать Цзинь Лина постоянно, — сказал он.       — Но глава Цзян, расколотая душа это же… — начал Лань Сичэнь, замолчав, как только Цзян Чэн перевёл на него ледяной взгляд, говорящий громче всяких слов. Его рука на плече Вэй Усяня всё ещё была лёгкой и осторожной, помогая мужчине оставаться в себе.       У Вэй Усяня обледенели кончики пальцев. Он не думал об этом в таком ключе, но одного намёка Лань Сичэня было достаточно. Между смертью и невозможностью перерождения Цзян Чэн выбрал раскол собственной души, чтобы не бросать Цзинь Лина одного, лишая последней семьи. Он пожертвовал своими будущими воплощениями для того, чтобы остаться подле сына своей сестры и растить его почти как собственного.       — Что случилось — то случилось. Мы обсудим это позже, а сейчас надо заняться вопросом тех двоих, — отрезал Цзян Чэн, кивнув в сторону Цзинь Гуанъяо и Су Шэ. — Всё-таки они всё ещё главы своих орденов.       Цзыдянь кивнул. Его глаза снова потемнели. Он подтащил Цзинь Гуанъяо к Су Шэ и связал их между собой, чтобы облегчить задачу по присмотру.       — Что с ними будет? — спросил Цзинь Лин дрожащим голосом. Взгляд Цзян Чэна смягчился, и он погладил юношу по затылку хорошо знакомым движением.       — Это решит суд позже, а сейчас нам надо угомонить творящийся вокруг бардак. Что они хранили в этом храме?       Вэй Усянь открыл рот, однако ответить ему не дали громкие крики, послышавшиеся с улицы. Следом за ними прозвучал явно нечеловеческий рёв. Одна из закрытых дверей распахнулась вновь, и в храм влетело тело, распластавшись на полу. Вэй Усянь мгновенно узнал его.       — Вэнь Нин?       Мертвец открыл глаза и тут же сосредоточился.       — Господин Вэй? Господин Цзян?       — Именно! Разве ты не должен был привести Цзян Чэна сюда? — спросил Вэй Усянь.       — Я собирался, но по дороге пересёкся с кое-кем, — ответил Вэнь Нин, и в подтверждение его словам в зал ворвался другой мертвец. Это был Не Минцзюэ собственной персоной! Но разве его тело не отдали на хранение Не Хуайсану?       Теперь уже стало не до вопросов и ответов: все бросились врассыпную. Лань Сичэнь обнажил меч, показывая, что силы вернулись к нему, но лицо мужчины было почти зелёного цвета, способное уподобиться тем же мертвецам. Его губы двинулись, произнеся одно-единственное слово, после чего плотно сомкнулись.       — Это очень плохо, нам надо его запечатать прежде, чем он убьёт всех, чтобы добраться до своей жертвы! Внутри храма есть гроб! — крикнул Вэй Усянь, и Не Минцзюэ среагировал на громкий голос, тут же направившись в его сторону. Мужчина принялся убегать и уклоняться. Худо дело — Чифэн-цзунь был страшным при жизни, теперь же, когда его не сдерживали оковы разума, он превратился в кошмар наяву.       — Вэй Усянь! — крикнул Цзян Чэн, обращая на себя внимание. Он впервые повысил голос, удивив всех. — Это последний раз!       С этими словами он бросил Вэй Усяню какой-то предмет и тот на бегу принял подачу, вытянувшись в лице, когда пальцы сомкнулись вокруг знакомой флейты. Это была Чэньцин! Её появление многое меняло, и мыслительный процесс Вэй Усяня ускорился в разы.       — Глава Лань, присмотрите за Цзинь Лином, Лань Чжань, присмотри за главой Цзинь и главой Су! Вэнь Нин, держись рядом на тот случай, если Чифэн-цзунь атакует любого из них! — принялся раздавать команды он. — Цзян Чэн!       Они встретились взглядами и кивнули друг другу. Цзян Чэн призвал Цзыдянь, оставляя пленников на попечительство Ханьгуан-цзюня, а сам бросился к Вэй Усяню в поддержку, готовясь прикрывать его. Больше они не сказали друг другу ничего, делая всё молча и без промедления: Вэй Усянь приложил флейту к губам, а Цзян Чэн нанёс предупреждающий удар мертвецу в грудь, привлекая его внимание и раззадоривая, чтобы тот не отвлекался на других присутствующих. Вэй Усянь мелодией манил Не Минцзюэ, не позволяя сойти с маршрута, пока Цзян Чэн отталкивал, не позволяя подойти слишком близко.       Цзинь Гуанъяо очнулся и увидел перед собой свой ночной кошмар, от нахлынувшего ужаса задержав дыхание. Рука Лань Ванцзи тут же придавила его к полу, а ледяной голос велел не сметь шевелиться и не выдавать себя. Цзинь Гуанъяо не собирался протестовать — он был готов пойти на всё, чтобы никогда больше не ощутить на себе взгляд мёртвых безумных глаз, обещающих кровавую расправу. А тем временем Вэй Усянь и Цзян Чэн уводили мертвеца всё дальше, сменяя друг друга по лишь им известному ритму.       Увидев гроб краем глаза, Вэй Усянь сменил темп мелодии, и Цзян Чэн уловил сигнал. Как только они оказались рядом с гробом, Цзян Чэн атаковал напрямую, обвив торс Не Минцзюэ хлыстом, и рванул со всей силы, опрокидывая внутрь и отскакивая, чтобы стоявший наготове Вэнь Нин опустил крышку и придавил её собой. Цзян Чэн бросил Вэй Усяню меч, и тот деловито сделал несколько надрезов на ладони, принявшись покрывать гроб письменами, чтобы запечатать на первое время. Разумеется, слишком надёжным этот способ не был, но лучше, чем пытаться вырубить уже мёртвого человека и связать. Лань Сичэнь ожил и пришёл на помощь, поняв, что Цзинь Лин уже вне опасности. Сняв с пояса свою сяо, Цзэу-цзюнь принялся наигрывать мелодию «Подавления», чередуя её с «Покоем», чтобы колыхания внутри гроба наконец стихли. Закончив с печатью, Вэй Усянь довольно хмыкнул себе под нос.       — Всё-таки не всё было потеряно, — сказал он, обращаясь к Цзян Чэну. Тот превратил Цзыдянь в кольцо, выглядя до странного умиротворённым, будто заново научился дышать. Искра жизни вернулась в его глаза и сияла едва заметным фиолетовым ободком вокруг тёмной радужки, доказывая, что раньше им не привиделось.       — Не зря матушка заставляла нас тренироваться до кругов перед глазами, — ответил Цзян Чэн с почти незаметной ностальгической полуулыбкой.       Секундой позже в зал вошёл Цзинь Лин, и внимание Цзян Чэна сосредоточилось на нём. Меж бровей мужчины залегла складка, обещающая проблемы.       — Ну и чем ты думал, сунувшись сюда в такое время? Глупый мальчишка, ты мог умереть! — возмутился Цзян Чэн и схватил племянника за плечи, осматривая на предмет наличия повреждений, хотя раньше он уже убедился, что юноша был в порядке — мало что могло измениться за столь короткий срок.       — Но я же не умер, — огрызнулся Цзинь Лин скорее по привычке, чем по желанию. Ощущение сильных рук дяди приносило успокоение, даря ощущение безопасности. — Ты отчитываешь меня прямо как Цзыдянь.       — Это ещё цветочки, молодой господин. Цзян Чэн звучал так ещё задолго до твоего рождения, — весело добавил Вэй Усянь и хлопнул Цзян Чэна по плечу. Оба на мгновение замерли и посмотрели друг на друга с явным удивлением — пусть и притуплённым со стороны Цзян Чэна — в глазах. Вэй Усянь не смел касаться Цзян Чэна лишний раз так смело, однако сейчас знакомый тон и вспышка чего-то, угасшего с годами, пробудила эту привычку, оставленную ещё в прошлой жизни. Он сам не ожидал от себя подобной смелости. — А почему ты так звучишь сейчас?       — У меня может быть ограниченный спектр реакций, но я не собираюсь оставаться равнодушным, когда мой племянник идёт на верную смерть, Вэй Усянь, — парировал Цзян Чэн всё в той же дерзкой манере. Судя по лицу Цзинь Лина, тот тоже был удивлён. Для него Цзян Чэн всегда был образцом непоколебимости и возвышенности, человеком, знавшим всё на свете и будто бы стоявшим над этим. Непривычно было наблюдать его столь эмоциональным.       — Твоя правда, — сказал Вэй Усянь и поспешно убрал руку, пока она ещё оставалась при нём. Смотря на фиолетовый ободок в глазах Цзян Чэна, он начал выстраивать цепочку догадок, но был отвлечён тем, что Лань Сичэню нужна была помощь, Лань Чжань всё так же присматривал за пленными, а снаружи всё ещё творился страшный беспорядок.       С громким лаем в храм забежала Фея, до этого помогавшая во дворе и терпеливо ждавшая под дверями, когда Цзян Чэн приказал ей сторожить. Вэй Усянь совершенно неприлично взвизгнул и метнулся Цзян Чэну за спину, ибо тот стоял ближе всего, а собака бросилась к хозяину, радостно виляя хвостом по поводу их воссоединения. Оно было и к лучшему: знакомое ощущение меха между пальцев помогало Цзинь Лину не скатиться по спирали тех ужасных эмоций, что клубились внутри. А ещё Вэй Усянь наконец замолчал и не решался подойти слишком близко, что было приятным дополнением.       Опомнившись, Цзян Чэн попытался вернуть кольцо племяннику, однако тот отказался, оправдавшись тем, что сейчас Цзян Чэну дополнительное оружие могло пригодиться больше. У юноши тоже были свои догадки, и он стремился их подтвердить. Непривычно было ходить с пустым пальцем, но Цзинь Лин был согласен потерпеть, особенно когда настоящий дядя не отходил от него ни на шаг, будто боялся, что за мгновение Цзинь Лин может снова куда-то исчезнуть.       — Неужели всё закончилось? — потерянно спросил Лань Сичэнь, неотрывно смотря на гроб, будто тот мог дать ему ответ.       — Боюсь, совсем наоборот, глава Лань, — всё только начинается, — вмешался Вэй Усянь, краем глаза наблюдая за собакой, пока говорил. — Понадобится не один ритуал очищения, чтобы душа Чифэн-цзуня смогла упокоиться и вернуться в круг перерождений. Я подозреваю, что убийство врага не смогло бы удовлетворить его злобу, потому что основным фундаментом послужили копившиеся годами негативные эмоции, действовавшие как медленный яд. Но если повезёт, когда-нибудь в далёком будущем мы даже повстречаем его новое воплощение.       Вэй Усянь знал, о что чём говорит — всё-таки он побывал в шкуре Не Минцзюэ в прямом смысле и проникся его опытом сполна. Если поначалу Вэй Усянь относился к делу как к занимательной задаче-головоломке, то под конец он смог проникнуться печалью происходящего и был готов углубиться в исследование, чтобы убедиться, что Не Минцзюэ спустя годы страданий прижизненно и посмертно сможет обрести заслуженный покой.       Лань Сичэнь смотрел на него так, будто Вэй Усянь только что зажёг на небе звёзды щелчком пальца. Очнувшись, мужчина сложил руки и согнулся в почтенном поклоне.       — Благодарю господина Вэй за совет, — сказал он.       Вэй Усянь принялся махать руками. Оглядевшись, он понял, что Цзян Чэн ушёл помогать Лань Чжаню, а Цзинь Лин с собакой наверняка направился следом. Им предстояло разобраться с пленными и что-то сделать с Не Хуайсаном, повторно потерявшим сознание, когда увидел труп своего старшего брата. И с ним Вэй Усянь хотел поговорить подольше, желательно наедине.       — Не стоит, право не стоит. Я сказал лишь базовые вещи, которые Вы знали и без меня, — возразил он, вернувшись к беседе.       — Мне важно было услышать это, чтобы не погрузиться в мрачные мысли, позволив им затуманить разум. Господин Вэй помог мне увидеть путь, по которому я должен идти, — настаивал на своём Лань Сичэнь.       — Ладно, ладно, как пожелаете, только хватит кланяться, мне уже неловко.       В этот раз Лань Сичэнь сжалился над ним и выпрямился. Глаза его были преисполнены печали, однако уголки губ были приподняты в призраке улыбки.       — Признаюсь, я судил о Вас предвзято, нарушая правила своего же ордена. Я переговорю с дядей, и ворота Гусу Лань будут открыты для господина Вэй до тех пор, пока его намерения сохраняют ясность. Если бы не вы с Ванцзи, я бы никогда не узнал ужасную правду.       Лань Сичэнь был сильным человеком, но даже он когда-то нуждался в опоре в столь трудный момент. Вэй Усянь теперь мог отдалённо представить, каково это — быть использованным в чужих закулисных играх. Сам в прошлой жизни оказался такой же пешкой, убранной по ненадобности. А в случае Лань Сичэня им играл тот человек, которого он считал названным братом. Это должно быть невыносимо.       С падением ключевых фигур бойня в храме была подавлена очень быстро, завершившись фактически ещё до того, как они смогли выйти за ворота. Оказывается, Лань Чжань зря времени не терял, пока сидел в засаде, и весьма вовремя подоспела подмога в лице Лань Цижэня, приведшего следом адептов Гусу Лань. Окружённый братом, дядей и людьми своего ордена, Лань Сичэнь не чувствовал себя таким беспомощным, как часами ранее. Ему предстояло приложить ещё много усилий, но он верил, что мог справиться. Желание уйти от мира и горевать по собственным грехам умерло в зародыше, когда он услышал, что это лишь начало ещё одного длинного пути, что простёрся перед глазами.       Вэй Усянь не задумываясь примкнул к Цзян Чэну, раздававшему команды: убедиться, что Цзинь Гуанъяо и Су Миньшань обездвижены, лишены речи и любых видов оружия; вынести главу Не из храма и привести в чувства, чтобы позже обрисовать ситуацию; дежурить рядом с гробом и позвать на помощь при любой подозрительной мелочи. Вэй Усянь покручивал Чэньцин между пальцев, практически не ощущая её веса, как и долгих лет расставания. Он был удивлён, что Цзян Чэн не только нашёл её в том месиве, но вычистил и хранил всё это время. Это говорило вместо тысячи слов, и Вэй Усянь по-новому смотрел на всегда прямую спину мужчины, не побоявшегося довериться ему после всех тех ужасов, что случились между ними когда-то. Даже потеряв часть своей души, Цзян Чэн сохранил память о Вэй Усяне.       Перед тем, как два ордена должны были разойтись своими дорогами, чтобы потом вновь объединиться и призвать злодеев к суду, Лань Чжань отпросился и легко нашёл Вэй Усяня, практически затерявшегося среди адептов Юньмэн Цзян.       — Вэй Ин, — тихо позвал он, но мужчина без труда услышал и повернулся. Цзян Чэн бросил взгляд через плечо и пошёл дальше, ведя за собой людей, чтобы дать Вэй Усяню пару мгновений мнимого уединения.       — Лань Чжань, — ответил Вэй Усянь, улыбаясь легко и привычно. На новом лице отдалённо проступали знакомые черты.       — Я должен буду остаться в ордене — я нужен брату и дяде. Осталось много дел, а дальше будет ещё больше. Когда всё это закончится, я надеюсь, что ты… согласишься навестить меня в Облачных Глубинах, — сказал Лань Ванцзи, и лишь пылающие кончики ушей, спрятанных за волосами, могли выдать его смущение.       Вэй Усянь был удивлён. Если предложение Лань Сичэня шло из чувства благодарности, то от Лань Чжаня подобного выпада он не ожидал. Тот выглядел серьёзным в своих намерениях.       — А ты стал куда лучше в приглашениях, — не мог не пошутить Вэй Усянь перед тем, как дать свой ответ: — С радостью приму его. Раньше мы с тобой почти не понимали друг друга, однако в этот раз мне показалось, что мы даже неплохая команда. И ты тоже волен прийти в гости — похоже, вы с Цзян Чэном неплохо ладите.       Губы Лань Чжаня изогнулись в улыбке, тронувшей Вэй Усяня до глубины души.       — Я буду ждать, — сказал мужчина и исчез так же внезапно, как и появился. Вэй Усянь улыбался сам себе ещё пару мгновений, после чего очнулся, тряхнул головой и побежал догонять Цзян Чэна. Похоже, для него тоже не всё было кончено даже в этой жизни.       Вэй Усянь оставался под протекторатом Юньмэн Цзян всё время слушания над Цзинь Гуанъяо и Су Миншанем, будучи главным свидетелем. Обоих глав лишили всех титулов, богатств и даже совершенствования, низведя до простых смертных изгоев — а для заклинателя то была участь хуже быстрой смерти. Лань Сичэнь ни разу не взглянул в сторону брата по оружию — слишком болела открытая рана. Однако с приговором он согласился недрогнувшим голосом. Цзинь Гуанъяо был изгнан и не имел права осесть на территории любого ордена, так или иначе пострадавшего от его руки. Су Миншаня постигла та же самая участь, и он до последнего держался рядом со своим подельником, даже в изгнание они пошли одной дорогой.       Орден Молин Су хотели расформировать, но это было слишком опасно, учитывая то, какими техниками владели его адепты. Ответственность за раздел плевел и зёрен повесили на Гусу Лань, являвшихся ближайшими соседями и фактическими предками новообразовавшегося ордена. Услышав приговор, Вэй Усянь присвистнул про себя, поняв, что Лань Чжань имел в виду, когда говорил, что у него будет очень много работы. Такой змеиный клубок под боком действительно даже врагу не пожелаешь. Сам Вэй Усянь был реабилитирован в связи с активной помощью делу исключительно по собственной инициативе. Ритуал пожертвования тела повесили на совесть покойного Мо Сюаньюя, а Вэй Усянь прилюдно заявил, что не собирается развивать практики тёмного пути в новой жизни, так как набил достаточное количество шишек, чтобы понять, что приставка «тёмный» к хорошему не ведёт. После своего признания он был завербован в Юньмэн Цзян как один из адептов, и никто даже не стал спорить с этим решением, тайком радуясь, что глава Цзян по собственному желанию повесил этот камень себе на шею. Хочет перевоспитывать Вэй Усяня — пусть делает это любыми угодными методами, лишь бы новоиспечённый адепт не трепал нервы обществу и не чинил проблем сродни тем, что в прошлой жизни свели его в могилу. Вэй Усянь и не собирался.       Вернувшись в Юньмэн Цзян, он узнал, что его старые покои, соседствовавшие с комнатами Цзян Чэна по старой привычке, пустовали все эти годы. Настало время обжить их так, как Вэй Усянь не обеспокоился в прошлом. Чэньцин была спрятана в футляр, а Суйбянь вернулся на пояс своего владельца рядом с новым серебряным колокольчиком, поблёскивающим в складках фиолетовых одежд.       На самого Цзян Чэна свалилось нереальное количество дел, с которыми он стойко справлялся, наконец дав Вэй Усяню шанс увидеть себя в деле. Главной задачей было помочь Цзинь Лину выжить и утвердить свою позицию в Ланьлин Цзинь. Клан Цзинь был богат на различные персоны, жаждущие власти, и пятнадцатилетний мальчишка наверняка не продержался бы среди них, если бы не тень Саньду Шэншоу, одного звучания имени которого было достаточно, чтобы заставить потенциального недруга подумать дважды перед тем, как что-либо предпринимать. Цзян Чэн всё-таки настоял на том, что Цзинь Лин носил Цзыдянь на себе, и юноша был вынужден согласиться, наблюдая за тем, как тусклые искры жизни гаснут вместе с таинственным ободком в глазах дяди, постепенно вернувшегося в своё нормальное состояние извечного эквилибриума. Вэй Усянь пообещал не проводить никаких экспериментов, но он взялся изучать всю литературу, посвящённую человеческим душам и разнообразным их свойствам. Может, когда-нибудь ему удастся найти свои ответы, а до тех пор за Цзинь Лином будут присматривать две пары глаз, принадлежащие одному человеку, что было даже надёжнее, чем одна. Да и сам Цзинь Лин пользовался возможностью провести время с теми, кто защищал его всю жизнь с младенчества. Он уважал решение своего дяди и не собирался учить того жизни, вместо этого пересмотрев собственные взгляды. Благодаря этому Цзинь Лин начал постепенно открываться и Вэй Усяню, как мог ещё до того, когда секрет мужчины был раскрыт. Вэй Усянь являлся основным связующим звеном между Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян, пока Цзян Чэн был вынужден отсутствовать и находиться подле своего племянника. Он всё так же доверял Вэй Усяню как самому себе, и, смотря на это, Цзинь Лин тоже был готов попытаться.