Timeline

Это абсолютное дно, и Чон Чонгук только что его пробил. После того, как он познал вкус губ Пак Чимина, больше ничего и близким не оказывается по ощущениям. Он просыпается с тяжёлой головой, пытаясь вспомнить, скольких встречных перецеловал за вчерашнюю ночь в клубе. Всё это казалось необходимостью, чем-то очень важным. Он был обязан доказать себе, что на Пак Чимине мир не сошёлся клином, что в его близости нет ничего особенного. И Чонгук не преуспел. — Да чёрт тебя дери, — ругается он себе под нос шёпотом, даже не имея понятия, в чьей квартире он встречает утро. Его оголённая кожа соприкасается с ещё двумя телами, одно из которых расположено спереди него, а второе — позади. Ворох длинных женских волос розового цвета разбросан по соседней подушке. Чонгук чувствует, как сзади за талию его во сне приобнимает чья-то сильная мужская рука. Он осторожно скидывает её с себя и медленно приподнимается в сидячем положении, чтобы оценить обстановку. Твою мать, он взаправду не помнит, как покинул клуб, да ещё и с кем-то. Парень с девушкой, в чьей кровати он проснулся, кажутся парой, хотя никто из них не является друг другу истинным, судя по цифрам их таймлайнов на запястьях. Он напрягает память, чтобы прогнать в голове фрагменты вчерашнего вечера: яркие софиты, громкие басы, жар чужих тел, множество касаний. Можно сбиться со счёта, как начинаешь думать, сколько всё-таки человек было приглашено в поцелуи. Танцы после парочки стопочек чего-то терпкого и крепкого — всё, лишь бы не вспоминать, в какой омут его опускает, когда он оказывается рядом с Чимином. В какой-то момент Чонгук действительно ушёл с этими двумя, согласившись на секс втроём. Ему было хорошо, пока худощавая девчонка ритмично насаживалась на его член, руководя пальцами его руки, чтобы доставить себе дополнительную ласку. Хорошо, пока её парень с чувством толкался в самого Чонгука, стимулируя внутри простату. Они были более чем открыты в своих желаниях с ним, а Чонгук, Чонгук был готов на всё, лишь бы его отпустило. Не отпустило. Не отпустило, как бы его тело ни плавилось этой ночью в ласке сразу двух тел. — Ты в заднице, Чон Чонгук, — он выдыхает разочаровано и закрывает смущённое лицо своими руками. Зачем? Зачем им было нужно тогда целоваться? Ну почему? Почему всё так? Почему это значит больше, чем должно, больше, чем Чонгук того хочет? Если чувств к Пак Чимину нет, тогда почему его касание кажется самым важным, самым значимым, самым желанным? Неужели не видать больше Чонгуку спокойной жизни? Он аккуратно выпутывается из скомканной простыни и спутанных, обвивших его тело ног и рук, чтобы покинуть постель, как парень рядом с ним принимается сонно бормотать: — Ты уже уходишь?.. — Мне нужно на работу, — объясняется с ним коротко и монотонно Чонгук. — Оставишь нам свой номер телефона хотя бы? Было… Было хорошо. — Прости, — Чонгук отыскивает на полу своё нижнее бельё и торопливо натягивает ткань обратно на бёдра. — Я не сплю с одними и теми же людьми дважды. И для ясности: он очень редко впрыгивает с кем-то в долбаный тройничок. Он был так пьян вчера, что почти и не помнит, как всё было. Кажется, пока он сам был занят девчонкой с волосами цвета сладкой ваты, её парень занимался самим Чонгуком. Саднящая поясница даёт ему жирные намёки на то, что испробовали они все втроём далеко не одну позу за эту ночь, и парень, который трахал Чонгука, был особенно воодушевлён происходящим. Слава богу, даже под градусом они позаботились о безопасности физического контакта; несколько использованных завязанных презервативов лежат у кровати кучкой. — Я могу принять тут душ? — Э… — парень, чьего имени Чонгук так и не знает, а это и неважно, немного приходит в себя после сна и неловко чешет костяшкой пальца свой висок. — Конечно. Прямо по коридору и до конца. Там ванная комната. — Спасибо, — Чонгук отвечает быстро, с небольшим понятливым кивком. — Останешься на завтрак? Может, кофе? — Прости, у меня взаправду не так чтобы было много времени, — звучит в аргумент, — так что я просто приму душ и пойду тихонько, пока не проснулась твоя девушка. Но, да. Было хорошо этой ночью. Даже если Чонгук не помнит всех деталей, его тело действительно кажется расслабленным, получившим удовольствие. Хотя бы этого Пак Чимин отнять не способен. Чонгук всё ещё может трахаться, с кем хочет, и этот мелкий старый напыщенный гном никак не сможет повлиять на это. Чонгук может кончать, не выкрикивая при этом его имя. Победа. Когда он выходит из быстрого душа, облачившись в свои вещи, парочка, с которой он провёл ночь, неловко провожает его до двери. — Точно не оставишь нам свой номер? — переспрашивает на всякий случай ещё раз девушка, собирая свои розовые волосы в небрежный пучок на макушке. — Как твоё имя, напомни ещё раз?.. — Не припоминаю, чтобы в принципе называл его вам, — хмыкает Чонгук, — так что сомневаюсь в необходимости этого знания. — Мы с Саной действительно были бы не против как-то повторить то, что было прошлой ночью, — соглашаясь со словами своей девушки, проговаривает парень. Он закидывает руку ей на плечо на манер объятий, и девчонка тотчас же льнёт к нему ближе. Её собранные волосы красиво обнажают хрупкую тонкую шею, на которой оставлен далеко не один засос Чонгука. В свою очередь, эти двое не остались в долгу, и тоже провожают его с яркими отметинами, спрятанными под одеждой. Чонгук призадумывается. Не над тем, конечно, чтобы повторить, как бы хорошо ему ни было распасться сегодня в их руках, нет. Над тем, смог бы ли он делить с кем-то третьим своего партнёра, если бы у него таков имелся, конечно. Смог ли бы он делить Чимина? Это вряд ли. Его дико злит сама мысль того, что Чимин — человек другого мужчины, хотя и понимает, что эта злость иррациональна. Если он для себя решил, что соулмейт ему не нужен, то и беспокоить его то, с кем Чимин спит, не должно. Не должно быть двойных стандартов, но они так и норовят упрочниться в системе его ценностей. Если Чимин ему не нужен, почему Чонгука так парит, с кем тот проводит свои ночи? Дело всё в одном лишь Юнги? — Если передумаешь, мы часто зависаем в том клубе. Можешь нас там найти. Чонгук даже не знает, какой точно клуб это был. Ему подошёл любой, если бы это давало хоть крохотный шанс на то, чтобы стереть Пак Чимина с лица собственного мира. — Окей, — он согласно кивает, хотя всем становится и так понятным, что решаться на что-то подобное ещё раз он, скорее всего, не будет. Прохладное утро встречает его предгрозовыми тучами, затянувшими всё небо серым одеялом. То тут, то там практически бесшумно шныряют дроны, гигантские 3D-прожекторы прокручивают рекламу, продолжая навязывать людям красивые картинки видоизменённой после операции метки. Чонгук рефлекторно косится на свои «часы». Он бы в них ничего не менял. Если бы у него был шанс забыть об их существовании, он предпочёл бы не помнить. Чонгук впрыгивает в вагон городской электрички, чтобы добраться до места работы, и пока поезд везёт его до нужной станции, у него появляется свободное время проверить сообщения на телефоне. Несколько из них от мамы, в которых она сообщает, что состояние Тэхёна остаётся без изменений. Несколько — от Югёма, где он извиняется за тот их последний разговор. Ещё одно сообщение Чонгук получил от начальника, и звучит оно коротко: просьба зайти в кабинет. Первым делом по прибытии он переодевается в дурацкий рабочий комбинезон, натягивая на голову кепку с эмблемой компании. Закрывая дверцу своего шкафчика в раздевалке на работе, он тут же натыкается на своего коллегу: — О, а ты тут что делаешь до сих пор? — спрашивают у него с ходу. — Ты о чём? — непонимающе отвечает вопросом на вопрос Чонгук, хмуро вскинув бровь. — Как о чём? Да тут только все и говорят о твоём переводе! — О моём чём? — сипло продолжает допрос он, резко подавившись воздухом от неожиданности. — Переводе. Ты что, ещё не слышал? — Н-нет… — О, ну, тогда шуруй к старшему. Ты здесь больше не работаешь. Всё внутри Чонгука холодеет. У него, конечно, бывает куча других подработок, но эта работа — основная, и терять бы её очень не хотелось. Куда его собираются переводить-то? Он сделал что-то не так? Если что, он может исправиться и взять несколько дополнительных смен бесплатно, чтобы как-то повлиять на ситуацию. Он нервничает, стучась костяшками в дверь кабинета старшего. Он нервничает ещё сильнее, когда ему разрешают войти. — А, Чонгук?.. Что ж, присаживайся, — указывает ему старший на стул по другую сторону его рабочего стола. — Господин, я не понимаю… О каком таком моём переводе все говорят? Куда меня переводят? — Тебя нанимает другая компания в качестве личного курьера, — поясняет ему старший. — Что?! — ошарашенно подскакивает на своём месте Чонгук. — Но кто они? Зачем и почему именно меня? — Я не знаю, парень, но их условия работы гораздо лучше того, что ты можешь сыскать себе здесь или на любой другой работе твоего социального класса. Ты кому-то, видать, очень приглянулся. Так что ноги в руки и вперёд. Такое предложение на дороге не валяется. — Но кто меня нанимает? — всё ещё непонимающе проговаривает Чонгук. — Какой-то модный дом. Я в этом не разбираюсь, так что я не лучший человек для подобных вопросов, Чонгук. Тебя ждут там в офисе к девяти, — он опускает взгляд на часы у сенсорного голографического экрана компьютера, — и тебе бы поспешить, если не хочешь припоздниться на свою новую работу в первый же день. М-модный дом? Только не говорите, что… Чонгуку выдают визитку, на которой указан телефон и адрес его нового места работы. И ярость слепит разум просто моментально. — Да как он смеет?! — Чонгук шипит в припадке агрессии. Он срывается на торопливый шаг, который выводит его из кабинета старшего, а затем из здания теперь уже бывшего места работы. — Что он себе позволяет вообще? Чонгук не успевает остыть, пока добирается до основного офисного небоскрёба, в котором теперь ему предстоит работать, даже если дорога туда занимает чуть больше часа езды. Он не позволяет себе остыть, чтобы к тому моменту, когда он встретит этого чёртового Пак Чимина, все эти эмоции были здесь, при нём, по-прежнему распирали грудь. Чтобы ими можно было раздавать вербальные пощёчины. — Я убью его! Какого чёрта? Нет. Пак Чимин и есть сам чёрт!

***

Чимин ждёт его всё утро, стараясь заземлиться. Появление здесь Чон Чонгука явно обещает снести крыши всем домам Чиминовых городов, так что к шторму нужно основательно приготовиться. Он старается вести себя непринуждённо, выглядеть занятым и деловым, несмотря на то, как сильно натянутое чувство ожидания сотрясает всю его суть. Ближе к одиннадцати голос Чонгука разносится коридорами; наконец-то он здесь. Опоздал в свой первый рабочий день… А ведь теперь он работает на Чимина, теперь его злючее эго всё в руках Чимина. Простить ему? Стоит посмотреть на его поведение, хотя что-то подсказывает, что вряд ли он будет пай-мальчиком и возрадуется своей новой должности. — Ты с ума сошёл?! — он врывается в кабинет Пака двенадцатибалльным ураганом, сопровождаемый ничего не понимающим Джисоном. — Думаешь, ты имеешь на это право? Думаешь, это смешно и у тебя есть право распоряжаться моей жизнью? — Как Вы разговариваете с боссом?! — изумляется тут же Джисон гонору и тону Чонгука. Тот упирается сжатыми костяшками в стол, нависнув над Чимином мрачной тенью. Глаза сузились, смотрят остро, с огнём. Сам же Чимин ведёт себя спокойно, даже почти незаинтересованно, встречая рассерженный взгляд истинного с поразительным бесстрашием. — Всё в порядке, Джисон. Я разберусь, — он мягко улыбается уголками губ своему подчинённому. — Ты можешь вернуться к своим делам и оставить нас одних. Чонгук ничего мне не сделает. — Да? — тут же взрывается мальчишка в сопротивление. — Ну не знаю. Прямо сейчас я хочу придушить тебя! — Куда подевалось твоё хвалёное «господин Пак», которое ты так храбро пытался держать в уме, чтобы выстроить между нами стену? — он встречает жестокие угрозы своего соулмейта с прохладной усмешкой, чувствуя своё превосходство. — Ты же так хотел этого. Вперёд. Теперь это официально, Чонгук. — Иди к чёрту! — парирует Чонгук разъярённо, грозно ударив кулаком по столу. — Пошёл ты к чёрту! Я не стану на тебя работать! Чимин лишь холодно глядит на его руку и то место, куда пришёлся удар. А затем медленно поднимается со своего кресла, равняясь с истинным и более не отходя от него ни на шаг. — Господин Пак, Вы уверены, что всё хорошо? — с недоверием уточняет Джисон. — Это не выглядит, как в порядке. Мне точно не стоит вызвать охрану? Знаю, Вы подготовили ему пропуск, но я не доверяю… — Не переживай, Джисон. Чонгук действительно ничего мне не сделает, каким бы грозным он ни выглядел со стороны, — заверяет его в своей безопасности Чимин, даже если на все сто процентов в ней он не уверен. Он знал, что во всём этом был риск. Он знал, что Чонгуку всё это очень не понравится. Знал, что тот будет в ярости. — Не нужно меня недооценивать! — рычит Чонгук, в своей голове явно убивая Чимина десятками самих жестоких способов. — Ты можешь идти. Я держу всё под контролем, — сообщает он Джисону, чтобы окончательно успокоить того. Он, конечно, понятия не имеет, каков этот контроль. Будет ли всё под заявленным контролем, если Чонгук сейчас, скажем, схватит его за горло и в действительности попытается придушить? Он не уверен. Всё очень шатко, а находиться рядом с Чонгуком — всё равно что передвигаться в землетрясение. Шаг — и Чимин окажется в пропасти раскола тектоники. Чонгук дышит громко, сердито. Глаза яркие, сияют злостью и неприязнью, но, даже когда он такой, к нему неимоверно тянет, его близость пьянит, норовит отравить разум обманчивым теплом. Чонгук ни черта не тёплый сейчас, он холоднее льда Арктики. Он жарче сухого летнего дня где-нибудь в Катаре. Дверь за ними закрывается, и они наконец остаются одни. — Я не стану на тебя работать! Это же всё ты, да? Верни моё рабочее место назад! — Чонгук набрасывается на него с новыми требованиями. — Чёрта с два я стану на тебя работать! — Тебе так невыносима мысль быть частью моего персонала? — спокойно встречает его гнев Чимин, так, словно долго готовился и репетировал реагировать вот так, без колебаний, рассудительно и здраво. — Мне невыносимо всё, что связано с тобой! — слова злые, и им на самом деле удаётся лишний раз задеть что-то внутри Чимина, докопаться до сути и отозваться глубоким чувством обиды. Хочется, как в тот день. Хочется втащить ему затрещину, чтобы знал, с к е м он разговаривает. Но больше так несдержанно и неосторожно Чимин себя не поведёт. Он выходит из зоны своего рабочего стола и переключает внимание на досье Чон Чонгука, которое раскрыто файлом на планшете в его руках. Сам же Чонгук нетерпеливо и угрюмо сопровождает строгим взором каждое его телодвижение. — Не вовремя оплаченный труд. Сверхурочные, которые не засчитывались. Плохое отношение персонала. Аномальный, нечеловеческий рабочий график, — зачитывает он минусы прошлой работы Чонгука. — Мне продолжать? — он бросает на истинного короткий взгляд, чтобы заметить, как чужое лицо немного расслабляется и разглаживается, оно выражает всё меньше и меньше ярости. — Отпуск за свой счёт, как и больничный. Компания не несёт ответственности за состояние своих работников. — Прекрати, — сухо каркает Чонгук. — Правда режет глаза? — в том же тоне проговаривает Чимин. — Это условия твоего прошлого места работы. Можешь вернуться туда. Или, — он делает паузу, чтобы лишний раз обратить на себя внимание. — Или ты можешь работать здесь. — Ты решил меня унизить? — Ты считаешь работу на меня — унижением? Знаешь, Чонгук, отличие между нами с тобой заключается в том, что я не испытываю к тебе жгучей ненависти. Я делаю это не потому, что желаю унизить тебя. Я не желаю видеть, как ты мучаешься, как страдаешь. Я хочу дать тебе шанс на лучшее будущее. — Я тебя об этом не просил! — голос Гука раздаётся настоящей грозой. Чимин лишь флегматично ведёт плечом, не разрывая зрительного контакта. — Именно. Именно, что ты не просил. Ты никогда и ни у кого ничего не попросишь. — Не надо говорить так, словно ты меня знаешь. — А я и не знаю. Конечно, я не знаю тебя, Чонгук. Ты закрываешься от меня на все замки, что имеешь. Потому-то я и делаю это, что ты никогда и ничего у меня не попросишь. Но это не означает, что мне нечего тебе дать, — продолжает изъясняться Чимин. — Мне ничего от тебя не надо, — рычит сквозь зубы Чонгук. — Мне не нужны твои подачки! Чонгук хватает его за лацканы пиджака, сминая ткань в крепко сжатом кулаке. Он толкает его в стену, заставив лопатки столкнуться с поверхностью. Не сказать, что в глазах темнеет, но в руках Чонгука немало дури. Чимин хватается за его запястья и рывком подаётся вперёд, чтобы сменить положения их тел. И на этот раз уже Чонгук оказывается пригвождённым к стенке. Мятежный, обиженный взгляд становится шире, невиннее, изумлённее, словно он не ожидал подобного от своего истинного. — Идиот, ты ломаешь себе жизнь! Не глупи! Я не желаю тебе зла! Не все в этом мире хотят причинить боль тебе или твоим близким! Я хочу тебя рядом. Хочу опекать и заботиться настолько, насколько могу. Я пытаюсь, неужели ты не видишь этого? — Какая тебе разница, ломаю я её себе или нет? Это моя жизнь! Ты — не её часть. Ты никогда ею не будешь! — У тебя будут нормальные выходные и оплачиваемый отпуск. Ты сможешь больше времени проводить с родными, со своей мамой и братом, — Чимин принимается ему перечислять преимущества работы на него. — Не надо манипулировать мной через близких, — звучит обиженно, хотя уже и не так пылко, на эмоциях. — Из тебя хреновый манипулятор. — Может быть, — Чимин соглашается, не желая больше спорить. — Я хреновый манипулятор, но я действительно не желаю тебе зла. Да просто видеть твоё лицо уже приносит мне боль! Чимин осторожно отпускает его и медленно отходит в сторону, пока напряжение между ними не вылилось во что-нибудь непоправимое. Нельзя допустить этого. Нужно держать всё под контролем. Следить за своими эмоциями и желаниями, когда Чонгук рядом. Быть рядом с ним — всё равно что балансировать на краю пропасти у неизведанных вод. Чимин уже разок нырнул в них по неосторожности, и та собственная тень, которую он отыскал на дне этого омута, как заинтриговала его, так и напугала до чёртиков. Чонгук взаправду будит в нём что-то новое. Такое, чего он не ощущал, находясь рядом с Юнги. — Я заставлю тебя пожалеть о своём решении, — огрызается Чонгук, неожиданно вспомнив, что, вообще-то, злится. Да, почему-то Чимин на меньшее и не рассчитывал. Более упёртых и несговорчивых людей в своей жизни он ещё не встречал. — Ты ещё изменишь свою точку зрения, — спокойно и взвешенно ведёт Чимин, скрестив на груди руки. — Не глупи. Ты знаешь, что я прав. Ты знаешь, что всё это к лучшему. — Не нужно притворяться, что заботишься обо мне. Я взрослый мальчик, и не нуждаюсь в твоём беспокойстве. — Знаешь, что думаю я? — делится с ним Чимин. — Не знаю и не горю желанием это знать, — на рефлексах импульсивно перечит ему Чонгук. Однако Чимин всё равно заканчивает свою мысль: — Ты мальчик, который не умеет принимать чужую помощь. Не умеет принимать заботу со стороны. И я намерен сломать твой защитный панцирь. Чонгук на несколько бесконечных секунд мешкает, окунаясь в странные чувства, которые переполняют его нутро. Его губы плотно сомкнуты, но насупленный взгляд кажется гораздо красноречивее. — Вы пожалеете о том, что я Ваш истинный, господин Пак, — Чонгук наконец возвращается к холодной форме обращения, ведь Чимин теперь его новый босс, и к нему нужно с п о ч т е н и е м. — Пока что мне хватит того, что ты называешь себя моим истинными, — Чимин дарит ему слабую улыбку, но ничего в ответ больше не получает. Чонгук вылетает из его офиса разгневанной тучей, собираясь обрушиться торнадо на всё, что попадётся ему под руку.

***

С одной стороны он научился отличать сны от яви, но, чёрт, они оказываются настолько правдоподобными, что первое время можно запросто растеряться. Они — прошлое Тэхёна. Что-то, что имело место быть раньше, что-то, в чём он оставил кусочек своих глубочайших душевных переживаний. Юнги обнаруживает себя на чужой кухне, неожиданно отскакивая в сторону, когда сквозь его сущность едва ли не проходит мама Тэхёна. Утро в доме шумное, полное энергии и суеты. Только Чонгук стоит в углу с миской хлопьев, неспешно наблюдая за метаниями его родных и опираясь пятой точкой о край столешницы. Юнги подходит к нему поближе — не то чтобы Чонгук мог видеть его и как-то воспротивиться всему этому, — и принимается наскоро разбираться в происходящем. Он находит на треснувшей отсыревшей стене календарь и число, которое ещё не имеет на себе чёрный крестик. Наверное, это новое «сегодня», тот день, в котором для Тэхёна произошло что-то очень важное. Что-то, что раскололо его душу на мельчайшие осколки. Двадцать четвёртое мая. — О боже… — Юнги приходит в ужас от осознания того, что это за день. 3042:05:24:18:46:17. Сегодня день их встречи. На часах почти половина седьмого утра, а значит, что до этого остаётся всего двенадцать часов. — Господи, ну почему моё собеседование проходит в тот же день, что и встреча с истинным? — удручённо и взволнованно ноет Тэхён. Верно. Да, в тот день, когда Тэхён получил должность секретаря Ким Намджуна, они с Юнги и встретились. Он осторожно наблюдает за тем, как мальчишку потряхивает, как он нервно протирает стёкла своих очков, в быстром порядке решая вместе с мамой вопрос глажки единственной приличной рубашки, которая имелась в его шкафу. Начищенные до блеска старомодные туфли, брюки и рубашка, на которой ещё нет кофейной кляксы. Он действительно готовился к этому событию. Он хотел понравиться. Хотел впечатлить. — Почти похож на одного из тех, богатеньких, лощёных, — беззлобно, но вместе с тем словно с сарказмом комментирует Чонгук, оценив внешний вид старшего брата. — Не издевайся, Гук-и, — застенчиво просит его Тэхён. — Мы оба знаем, что это не так. — Чонгук, не надо так смотреть, — ругает младшего сына мама. — Это важный день для Тэхёна. Через два месяца ты и сам поймёшь, что к чему. Когда весь мир стягивается в одно мгновение, потому что ты встречаешь своего истинного. Юнги помнит, как это случилось для самого Чонгука, который, кажется, не в восторге от перспективы встретить своего обещанного Вселенной. Он помнит, это произошло на его глазах. В дождливую ночь, на сплошном нерве, на самой грани. Чимин появился в тот момент, когда Чонгук терял самого себя, переполненный болью, переполненный гневом, отчаянием, скорбью. Всё это словно было так давно… Как будто в прошлой жизни, где у Юнги ещё не было Тэ, а у Чонгука — Чимина. — Как я выгляжу? — Тэхён нервно крутится вокруг себя, демонстрируя другим свой внешний вид. — Ты такой красивый… — мама отвечает ему первой со слезами гордости и счастья на глазах. — Мой маленький… Уже такой взрослый… Юнги смотрит на него, не отрывая глаз. Вроде бы, нет ничего необычного в том, как выглядит Тэхён, но вместе с тем есть в нём что-то очень очаровательное. Он очарователен и так нежен, так прекрасен в своей искренности. Эта маленькая несмелая улыбка, тонкий стан, кроткий взгляд. Тэхён пленяет, если знать, на что смотреть. Как Юнги мог не замечать этого раньше? Как он мог н е в и д е т ь е г о? — Красивый… — проговаривает Юнги так, словно мальчишка Ким способен услышать его, словно его слова могут достучаться до самой его сути. — Ты наконец-то выглядишь старше и круче меня, как тебе и положено, хён, — подбадривает брата Чонгук, добиваясь низкого тихого смешка от Тэ. — Твоя суженая-ряженая окажется настоящей дурой, если упустит тебя. Ты прекрасно выглядишь, братик, и мама воспитала из тебя хорошего человека. Так что просто не может случиться так, что ты не понравишься. Юнги пристыжённо отворачивается, словно его поймали с поличным. Жар моментально обжёг шею и лицо. А ведь так и случилось. Он не понравился. — А если это будет мужчина? — негромко озвучивает опасения Тэхён. Юнги тяжко выдыхает, украдкой наблюдая за метаниями своего «будущего» соулмейта, ведь в данной хронологии событий они ещё не встретились. Тэхён взаправду ждал его? Взаправду так сильно этого хотел? Взаправду возлагал так много надежд на линию времени на своём запястье? Юнги находит взглядом свою метку: на ней по-прежнему замерли те цифры, которые знаменуют фактическую Тэхёнову смерть. Момент, когда его сердце перестало биться. — Чтоб холил и лелеял тебя, — с угрозой в голосе проговаривает Чонгук, на самом деле желая брату только счастья. Юнги же не сделал ничего из этого. Он ни холил, ни лелеял Тэхёна. Возможно, если бы он делал это, всё сейчас было бы совсем по-другому. Декорации сна меняются, а образы мамы и Чонгука, как и стены их маленькой квартиры рассеиваются, словно туман. В следующей момент Юнги оказывается на площади перед зданием места собственной работы. В парке шумят фонтаны, а над головой возвышаются небоскрёбы с бесконечными рекламными вывесками-голограммами. Тэхён резко отшатывается в сторону, давая проход группке молодых людей надменного вида. На секунду даже кажется, что он вот-вот упадёт, споткнувшись, так что Юнги машинально выставляет руки, чтобы поймать его, если будет нужно. Он из сна в сон продолжает забывать, что Тэхён не чувствует его касание, он не способен ощутить его присутствие или услышать его речи. — Эй! — обращаются к нему с замечанием. — Не стой посреди дороги, четырёхглазый! — Какой ублюдок, — рычит Юнги раздражённо, на инстинктах защищая резко стушевавшегося и явно не желающего конфликтовать с теми ребятами Тэхёна. Он плетётся за своим «будущим» истинным тенью, проживая все его эмоции и беспокойство вместе с ним. — Не переживай, — он обращается к Тэхёну, даже несмотря на то, что тот не способен его слышать. Юнги инициирует физический контакт, опустив руку на плечо мальчишки, — эта должность всё равно твоя. Не нервничай, — проговаривает он так, как будто это поможет секретарю Ким обуздать нервы. — Ты всё делаешь правильно. И Тэхён до последнего не позволяет всему этому испортить свой день. Он нежно улыбается, рассматривая свою метку на запястье. Этим вечером таймлайн должен был активизироваться и начать отсчитывать то общее время, которое соулмейты, по задумке Вселенной, должны были провести вместе. Юнги помнит, как весь тот день метка покалывала, как мешала адекватно думать. Они находились в одном и том же здании. Он, Мин Юнги из прошлого Тэхёна, находится где-то здесь, на одном из этажей. Вонхо, сопровождающий Тэхёна в приёмную, где уже собрались кандидаты для собеседования на пост секретаря Намджуна, желает ему удачи, и Юнги выходит из лифта, почти притираясь к своему истинному плечом. Похоже, итоги всего этого фарса были предрешены уже заранее. Он помнит разговор, в котором Намджун признался, что хотел лишь обеспечить младшему брату хорошее будущее. Однако толпа кандидатов всё равно свято верила в то, что у них был шанс. Оказывается, всё это было для одного лишь Тэхёна. Он должен был верить, что прошёл, что его наняли исключительно благодаря его послужному списку и блестящим талантам. — Эй! Поосторожнее! — ругается вслух Юнги, как только один из кандидатов нарочито толкает Тэхёна в плечо. — Придурок. — Глядите-ка! Это ж тот очкарик. — Ни хера себе, и что этот убогий здесь забыл? — раздаётся насмешливый и глумливый голос. — Это ты здесь убогий, — взрывается Юнги в ответ на чужие неосторожно пророненные слова. Он оборачивается к Тэхёну, чтобы оценить его состояние. Все эти оскорбления оседают так глубоко внутри Юнги, словно они адресованы ему. Ему самому никогда не приходилось терпеть подобное унижение, поэтому, глядя на то, как оскорбляют Тэхёна, он слишком сильно воспринимает всё на собственный счёт. Да и не мудрено; они ведь истинные. Соулмейты. С одной на двоих душой. — Тэ… Тэхён часто моргает, стараясь сохранить самообладание и не поддаваться провокациям. — С тобой разговаривают, четырёхглазый. Или у тебя ещё и со слухом проблемы? — Я прекрасно слышу, — достаточно громко отвечает ему Тэхён, подняв на кандидата взгляд из-под толстых линз очков, которые зрительно увеличивают его глаза. — У очкарика есть нрав, надо же! — Эй, заткнись! — в открытую шипит Юнги, бесясь ещё больше от бессилия и невозможности как-то повлиять на ситуацию, что-то исправить в ней. Это случилось. Это часть прошлого Тэхёна, и тогда Юнги не было по-настоящему рядом, чтобы не дать этим ублюдкам обижать его. Юнги не был рядом, когда Тэхёну доставили столько невыразимой боли. Даже если сейчас он здесь, ничего изменить нельзя. Нельзя заставить их прекратить, хотя Юнги не может и не станет останавливаться пытаться. — От него помойкой несёт. — Возвращайся туда, откуда ты пришёл. — Нет, — перечит Тэхён им упрямо, чем изумляет Юнги. Его бравый, его сильный, его выносливый мальчик. В нём обнажается сам стальной стержень, который с первого раза можно не заметить. — Я пришёл сюда на собеседование, меня пригласили. — Тебя пригласили? — с него откровенно смеются, лишний раз окидывая брезгливым взглядом сверху-вниз. — Ты себя в зеркало видел, шпана? — Он не такой! — заступается молниеносно Юнги. Господи, почему? Почему его никто не слышит??? Краем глаз он замечает в стороне фигуру с чашкой кофе в руке, и её специально опрокидывают на Тэхёна, силясь испортить его одежду. — Осторожно! — Юнги тут же заслоняет мальчишку собой, чтобы принять на себя горячую жидкость, но она лишь проходит сквозь Юнги, как будто он бестелесный призрак, и всё-таки попадает на Тэхёна, вынудив его издать тихий скулёж от того, насколько горячим оказался напиток. Вот оно что. Вот, как Тэхён испачкал свои рубашку и брюки… Проносится волна смеха, а затем всё резко стихает. Юнги оглядывается на причину такой внезапной смены настроения в комнате, натыкаясь на появившегося в коридоре Намджуна. Интересно, что он ощутил в этот момент? Интересно, что он почувствовал, узнав, что кто-то посмел издеваться над его младшим братом? Или Тэхёну нужно было умереть, чтобы наконец пробудить настоящие братские чувства? Ведь сейчас, когда он без сознания, когда его сердце бьётся лишь благодаря работе медицинских аппаратов, Намджун наконец проявил настоящий нерв. Средний из братьев Ким не верит тому, что наперебой твердят кандидаты, так что в попытке выяснить, что происходит, он обращается к записи с камер. Именно так он облегчает себе задачу и убирает тех, кто помешал бы Тэхёну пройти собеседование у него. — И это всё, что ты сделаешь? — он смотрит на одного из лучших друзей, не чувствуя никакого удовлетворения. Нет чувства справедливости. Они наговорили Тэхёну кучу гадостей, а всё, что сделал в итоге Намджун, просто развернул их и отправил по домам? — Серьёзно? А если бы это был Сокджин? Ты бы тоже так отморозился? Он злится на отстранённо-холодную реакцию Джуна, хотя здравый смысл подсказывает, что в принципе сам по себе контакт с ещё одним отпрыском отца дался тому не без труда. С другой стороны, если бы он налетел на всех них штормом и пустил в ход кулаки, разве, это не вызвало бы подозрений? Он так усердно пытался держать в тайне то, что они с Тэхёном братья… Тэхёну дают время привести себя в порядок, поэтому Юнги не отходит от него ни на шаг, провожая его в уборную. У мальчишки такой вид, словно он вот-вот взаправду расплачется, он жутко расстроенный тем, как всё обернулось, так что Юнги лишь остаётся обеспокоенно находиться рядом с ним и говорить в пустоту: — Всё хорошо. Ты сильнее этого. Тэхён, ты в порядке. Тэхён смотрит на своё отражение в зеркале как-то гадливо, испытывая ненависть к своему внешнему виду. Он со злостью хватается за очки, снимая их в переносицы, но мутный взгляд так и не может увидеть того, как он выглядит без них. Младший брат Намджуна подносит воротник своей рубашки ближе к носу, словно силится проверить, действительно ли от него разит помойкой. — Тэхён, не слушай их. Ты не такой, — Юнги заверяет его так, словно знает Тэхёна. — Не верь им. Прошу, не верь… Да, жизнь к тебе не справедлива, но не разрешай им себя разрушить. Ты лучше их всех! Ты лучше всего, что я знаю! Ты потрясающий и добрый, и умный, и добросердечный! Он не заслуживает Тэхёна. Он не заслуживает купаться в его сиянии, наслаждаться его обществом. Мин Юнги взаправду всё упустил, как Чонгук и выразился. Ведь можно же было по-другому. Правда? Другой путь же был? Он хватает мальчишку за запястье, то самое, на котором виднеется метка. — Услышь меня. Ты не один. Глубоко в душе, ты не один. Чёрт, услышь меня. Умоляю. Если у этой Вселенной есть хоть капля милосердия, пусть она сделает так, чтобы ты меня услышал, — взмаливается Юнги. На долю мгновения Тэхён поворачивается к нему лицом, практически смотрит в глаза, и даже складывается стойкое чувство, будто он сумел ощутить присутствие своего истинного. Однако эта мысль обманчива, а у Судьбы нет гуманности и сострадания. Тэхён лишь принимается стягивать с себя рубашку, обнажая худое тело, и начинает застирывать пятна от кофе, впоследствии стараясь высушить мокрые участки ткани в электросушилке для рук. Туман уносит стены уборной, и Юнги внезапно оказывается в кабинете Намджуна. Тэхён сидит по другую сторону его рабочего стола, эмоционально выгоревший, подавленный и огорчённый. Взору открывается любопытная сцена, в которой все трое братьев Ким находятся в одном помещении. Реакцию Сокджина не совсем понять, однако только теперь у Юнги есть представление о том, почему к Тэхёну относились именно так. Внутри велась огромная борьба за один лишь факт признания его существования. Ким Тэхён был где-то там, ненужный, неважный, и он жил отстойной жизнью. Ким Тэхён не должен был рождаться. Но вот он здесь, сидит напротив, получив должность секретаря Намджуна. Он уже часть жизни. Он уже занимает в ней место. Вопрос лишь в том, какое и сколько каждый готов ему отвести. Он улыбается так широко и тепло, и счастливо, как будто нет ничего, способного его уничтожить. И Намджун был прав: эта улыбка способна проломить любые стены, любой лёд, любую сталь. Юнги просто порвало. Одна эта улыбка — и он заканчивается как человек. Дым растворяет стены офиса, как и образы двух старших братьев Тэхёна, и вот уже вечерний майский ветер ласкает кожу. Юнги становится немного спокойнее от мысли, что результаты собеседования, даже если оно было подстроено, скрашивают Тэхёну настроение. Он чувствует себя легко и окрылённо, маленькая улыбка спряталась в уголках его губ. Он выглядит так красиво, когда счастлив, когда полон мечтаний, надежд, планов, когда в л ю б л ё н. Совершенно красив. Юнги прекрасно знает, к чему всё подгребает. Он замечает угрюмую версию себя, направляющуюся к машине после окончания трудового дня. Это место их встречи. Встречи, которую Юнги ненавидел, а Тэхён любил. Именно здесь цифры таймлайна обнулились, а 3042:05:24:18:46:17 стало 0000:00:00:00:00:01. Именно здесь Юнги увидел в его глазах весь свой мир. — Д-добрый вечер. Меня зовут Ким Тэхён. Я очень рад нашей встрече! Так странно… Так странно видеть самого себя со стороны… Юнги помнит, как всё перевернулось внутри от одного взгляда этого мальчишки. Как Земля, словно сместилась со своей оси. Это чувство повторяется, и больше никто другой, кроме Ким Тэхёна, не способен разбудить в нём что-то подобное. Только он один. — Да. Здравствуй. Юнги подкидывает на кровати по пробуждению. Он жадно хватает воздух, широко распахнув глаза и уставившись на что-то перед собой, как будто пытаясь понять, где он. Декорации больше не плывут туманом, и он вполне способен сжать в пальцах простынь. Реальность. Он вернулся к ней. — Пациент проснулся, — негромко диктует в записи Хосок, расположившийся рядом с ним на стуле у кровати. — Время: шесть часов и двадцать семь минут утра. Юнги чувствует, как его руку просовывают в рукав, а затем тонометр передаёт показатели его артериального давления. — Давление в норме, пульс учащён до ста четырёх ударов в минуту, — сосредоточенно проговаривает доктор Чон, после чего наконец откладывает в сторону все приборы и обращает всё внимание на Юнги. — Как Вы? Юнги выпивает половину маленькой бутылки воды, стараясь возобновить сбившееся дыхание. Вспотевшая ладонь лихорадочно зарывается в собственные пепельные волосы и сжимает их у корней. — Странно… — Странно? — негромко переспрашивает Хосок. — В каком смысле? — Я… Я впервые увидел во сне самого себя. Это был день нашей первой встречи с Тэхёном… — немного заторможено изъясняется Юнги. Всё ещё сложно. Всё ещё так сложно поверить в то, что это правда. — Понимаю, — Хосок разменивается на лёгкую улыбку. — Помню, как такое было у меня впервые. Встречу со своей Мун я не забуду никогда, да и сам момент того, как мог наблюдать за этим со стороны. Как всё прошло? — Есть ли смысл отвечать на этот вопрос? Я всё равно не способен ничего поменять в том, за чем вынужден наблюдать, — Юнги лишь прохладно пожимает плечами. — Я становлюсь лишь более чувствительным к проблемам моего истинного. А ещё я дико зол от событий того, что случилось в тот день, когда мы встретились, и ничего не могу с этим поделать. — Мне это знакомо, поверьте. Когда я видел, как посторонние причиняли боль Мунволь, я испытывал такую злость… Всё время. С каждым следующим сном мне хотелось уничтожить весь мир ради неё, — с грустной улыбкой делится с ним чем-то личным Хосок. — Всякий раз, когда с ней делились дозой, мне хотелось выхватить наркотик из её рук, накричать на неё, остановить. Но я не был способен. Это самое печальное, что есть в этом недуге. Бессилие. Привязанность формируется, развивается эмпатия, но ты всё равно не способен ничего поменять. Юнги лишь моргает, слушая Хосоковы откровения. — Кажется, я начинаю чувствовать что-то большее к Тэхёну, чем просто эмпатию, — чистосердечно признаётся он доктору Чон. — Что Вы имеете в виду? — Сам не знаю, — с ходу отвечает Юнги. — Или отказываюсь идентифицировать эти чувства. — Чувства? — переспрашивает у него Хосок. — Ну… Я же… Я же не могу иметь чувства к двум людям одновременно, верно? В моей голове всё смешалось, и мне трудно отделить одно от другого. Наверное, я просто очень сильно соскучился по Чимину. Я держу его на дистанции ввиду своего текущего положения, но я так скучаю по нему… Хосок понятливо поджимает губы. — Позвоните ему. — Я не думаю, что готов… — Юнги тут же пытается найти оправдание, несмотря на то, что действительно скучает по своему возлюбленному. Защитный механизм срабатывает сам по себе. — Я открою Вам секрет, Юнги. Вы никогда не будете готовы ко встрече с Чимином, пока у Вас сомнамбулическая изоляция. Если Ваши чувства сильнее страха, то Вы возьмёте телефон и позвоните Чимину. Иначе Вы так и не наберётесь смелости сделать это. Юнги даёт себе минутку поразмышлять над этим. — Думаете, мне стоит? — он уточняет так, словно просит совета, будто считается с точкой зрения Хосока. К сожалению, у него нет возможности пообщаться с бывшим женихом Кико, чтобы попытаться понять, как это может выглядеть всё со стороны для Чимина. Люди реагируют по-разному, и то, что может быть странным для одних, окажется чем-то в порядке вещей для других. Кико выбрала не своего жениха, когда всё закончилось, и подобный сценарий вгоняет Юнги в панику. — Прислушайтесь к себе, Юнги. Послушайте своё сердце. Нет. Как раз сердце слушать и не хочется. Кажется, в нём теперь не только Чимин, и это на самом деле очень страшно. Он находит на тумбочке свой телефон и на свой страх и риск принимается писать сообщение, в душе надеясь, что скучает здесь не только он. Кажется, что, если он не увидит Чимина сегодня, произойдёт что-то важное и неизбежное, что отдалит их друг от друга ещё сильнее. Они ведь… Они ведь обещали быть вместе.

ты сегодня свободен?

прошу, скажи да

Чаги♥: свободен

я хочу встретиться с тобой

Чаги♥: хорошо Чаги♥: давай встретимся Чаги♥: дома?

нет

я не могу пока вернуться домой

Чаги♥: понятно

но, может, мы бы поужинали вместе?

как раньше

до всего

Чаги♥: как скажешь Чаги♥: мне важно, чтобы тебе было комфортно

спасибо, Чимин

спасибо, что терпишь меня

Чаги♥: мы, типа, вместе, и это в порядке вещей Чаги♥: если, конечно, в твоём понимании мы всё ещё вместе Чаги♥: я люблю тебя Чаги♥: и знаю, что тебе непросто

я очень это ценю

и тоже люблю тебя

Чаги♥: давай поужинаем сегодня Чаги♥: у меня есть, что тебе рассказать

хорошо, я очень этого жду

***

Чимин волнуется, делая пару глотков воды, которую заказал в ожидании появления Юнги. Нервы грызут его нутро до дыр, трясут душу. Он долго думает о том, как поделиться с Юнги результатами своих попыток подружиться с Чонгуком. Как рассказать о том поцелуе. Юнги, наверное, должен будет его понять, ведь он с Тэхёном разделял что-то подобное. Он же поймёт его, да? Поймёт ведь? — Привет, — Юнги появляется в ресторане с небольшим опозданием, несмотря на то, что он зачастую пунктуален и суров, когда дело касается тайм-менеджмента. Кажется, «отпуск» идёт ему на пользу. Что-то в нём уже не то, что прежде, и Чимин пока что не может на глаз определить, что поменялось. Он поднимается из-за стола, чтобы поприветствовать возлюбленного должным образом. — Прости, — Юнги торопливо подходит к Чимину, почему-то своей близостью вынудив всё нутро сжаться тугой пружиной, а не расслабиться в тепле знакомых объятий, — я немного опоздал. Они разделяют поцелуй, и он на удивление оказывается каким-то п р о х л а д н ы м, несмотря на то, что каждый из них взаправду скучал. Он не Чонгук, — думает Чимин, а затем мысленно отвешивает себе затрещину. Кажется, эту перемену в ощущениях чувствуют они оба, потому что на несколько мгновений зависают в безмолвном анализе, разорвав тактильный контакт, но так и оставшись достаточно близко друг к другу. Конечно. Он не Чонгук. Он Юнги. Его Юнги. Они оба занимают свои места за столом немного сконфужено. Этот поцелуй, как бы они ни привыкли раньше встречать друг друга вот так, сейчас взаправду кажется каким-то неуместным. Ощущение чего-то неправильного, не своего оседает послевкусием где-то внутри них обоих. — Мг, — Чимин прочищает горло, стараясь собраться с мыслями и переключиться на что-то другое, кроме дурацких сравнений. — Как?.. Как ты поживаешь? Поцелуй с Чонгуком не был идеальным. Он не был счастливым. Но вместе с тем это было самое чувственное, что происходило с Чимином в этой жизни. — Я работаю с профессионалом над тем, через что прохожу, — коротко делится с ним Юнги, подолгу рассматривая новые перемены во внешности Чимина: его тёмные прядки волос, стильно зафиксированные гелем. — Как успехи? — Чимин уточняет буднично и почти отстранёно. Он не собирался звучать так холодно и безучастно, и собственный тон голоса ранит. Возможно, это просто обида на то, что Юнги решил выстроить между ними стену, стараясь самостоятельно побороть свои проблемы. Возможно. Может, во всём этом есть и что-то ещё. Что-то, чего Чимин пока что не способен понять и, если честно, испытывает ужас перед мыслью о настоящих причинах всего этого. Он точно уверен, что любит Юнги. Но что-то… Что-то изменилось. — Ну, от этого лекарства нет, как я и говорил. Зато этому есть конец. — И когда этот конец настанет? — нетерпеливо нажимает Чимин, до боли заломив в замке собственные пальцы. Юнги смотрит на него с вызовом, не осмеливаясь давать мгновенный ответ. Взгляд уставший, на грани. Однако нужно признать, что они оба такие. Оба уставшие и оба на грани. Отчаянно спасающие то их хрупкое «мы», обещанное друг другу. Чимина до чёртиков страшит перспектива того, что может открыть в нём Чонгук. Хочется, чтобы Юнги просто вернулся домой, и они встретили все невзгоды вместе. Это же возможно. Возможно жить и любить друг друга, не являясь соулмейтами. Они же этого хотели. — Я не могу это как-то ускорить, Чимин. — Я знаю, — почти шепчет Чимин тихонько, резко стушевавшись от волны стыда, которая накатила на разум. — Я знаю, прости… Я просто… Очень скучаю по тебе, и мне кажется, что мы с тобой отдаляемся друг от друга. Ты не бываешь дома. Мы не виделись уже сколько? Несколько недель? Я узнаю о тебе от Намджуна. Мы всё ещё вместе? Потому что я уже не знаю, что думать. У меня болит за тебя сердце, мне нужен ты рядом. Ты отталкиваешь меня тогда, когда мы нужны друг другу больше всего на свете. Так в какой же момент всё пошло не так? В какой момент, каждый из нас выбрал мириться со всем этим в одиночку? Чимин не регистрирует момент, когда в уголках его глаз становится мокро. Нет, он не посмеет плакать, но влага всё равно печёт. — Прости, — Юнги отвечает, немного погодя, не осмеливаясь посмотреть ему в лицо. — Прости, что я заставил тебя так думать и так чувствовать себя. — Дело не только в тебе, Юнги. Но и во мне. Дело в Чонгуке. Я тоже нуждаюсь в тебе, чтобы не пропасть, не кануть. Мне нужен ты, тот, кого выбирает моё сердце, потому что я тоже веду свою борьбу за тебя. С самим собой. — Прости, Чимин… Я глуп и сконцентрировался лишь на себе… Прости, что я заставил тебя так считать. Тебе тоже тяжело, я знаю. Чимину хочется что-то сказать ещё, добавить, но есть во всём этом нечто, чего словами не выразишь. Ни словами, ни взглядом, ни образами, и он не имеет понятия, как показать всё то, что изнутри толкает его грудь. — Что ты хотел мне рассказать? — осторожно напоминает ему Юнги. — Что?.. — Чимин, несмотря на то, что понимает, о чём идёт речь, внезапно нервничает и теряется. — В сообщениях ты писал, что хотел мне что-то сказать. — А, — он проталкивает горлом тугую слюну, коротко мотнув головой. — Да… Об этом… Чон Чонгук теперь работает в моём офисе. Юнги не спешит как-то это комментировать, словно сначала прокручивает данную новость у себя в голове. — М. Хорошо, — голос в итоге звучит ровно, несмотря на то, что подобранное слово должно иметь позитивный окрас. — Всё в порядке. Я с Тэхёном тоже работал в одном здании. До той аварии. — Я был тем, кто организовал это, — продолжает гнуть свою линию Чимин, дожидаясь новой реакции. На этот раз Юнги требуется чуть больше времени, чтобы разобраться, что он чувствует по этому поводу. Не он был тем, кто решил устроить Тэхёна, взяв под своё крыло, но этим они с Чимином и отличаются. Чимин хотел Чонгука в своей жизни. Таков и был его план: держать рядом с собой. — Я хочу для него лучшего будущего, Юнги. — Я тебя понял. Я в порядке с этим, если ты контролируешь это. Но в том-то и дело. Чимин очень старается контролировать это, но ему кажется, будто всё сыплется из его рук. Контроль. Баланс. Чувство дозволенного. Ощущение грани. Равновесие. Гармония. В этом же и смысл, да? Дистанция. Преграда. Стена. Черта. Нужно знать, где остановиться. Знать, как. Это условия взаимодействия с истинными, если с ними нельзя раствориться в том, что для них уготовила Вселенная. И Чимин в тот вечер не смог. Не смог, когда их с Чонгуком губы встретились. Тогда не было ни грани, ни равновесия, ни границ. Всё было стёрто, соединено в одно. Шторм встретил цунами. — Мы… Мы поцеловались, — сообщает он Юнги взволнованно. — Оу, — всё, на что может сподобиться ошарашенный новостью Юнги. — Ты тогда сказал мне, что поцеловал Тэхёна. И я хочу, чтобы ты знал, что между мной и Чонгуком тоже был поцелуй. Это… Это просто случилось. Юнги поджимает губы, весь напрягся. Взгляд делается острым, пронзительным. — Между тобой и Чонгуком было что-то ещё? Что-то ещё «просто» случилось? — Нет, я… — начинает машинально Чимин, но затем до него доходит то, что было зашифровано в последней жестоко брошенной реплике Юнги, и он переключает на него настороженный и в то же время удивлённый взгляд. — Ты… Ты считаешь, что я способен изменить тебе? — А ты способен? В это даже верится с трудом. Он действительно так думает? После стольких лет, что они прожили вместе? У Чимина никогда и никого до Юнги не было. Он всё. Он всё, что у него есть. — Я не могу поверить, что ты на полном серьёзе спрашиваешь у меня такое, — Чимин разочарованно вздыхает, скрещивает на груди руки и откидывается на спинке стула. — Из нас двоих только ты пытаешься балансировать на грани дружбы с истинным, прекрасно зная, что это не дружба, это страдание, — низко рычит Юнги. — У моей мамы всё получается, — в свою защиту проговаривает Чимин. — Да? А ты когда-нибудь интересовался тем, что чувствует соулмейт твоей мамы на самом деле? Ты интересовался у Чонгука, хочет ли он с тобой дружить? Это не дружба, Чимин. Кто-то так или иначе мучится от чувств. Кто из вас кого поцеловал первым? Чимин вминается в свой стул, с трудом выдерживая пристальный взгляд Юнги. Если он ожидал понимая, то он его не получил. Глупо, наверное, было на это надеяться. — Я не знаю… Мы оба были на эмоциях, — Чимин всё ещё обнажает перед Юнги душу, ища в нём хоть капельку сострадания. Он же знает, каково это, думать о ком-то другом, помнить те самые губы. Для него ведь тоже всё иначе, да? Всё по-другому, когда он с Тэхёном. — Он тебе нравится? — прямой вопрос встревает где-то в районе солнечного сплетения ржавым лезвием, не даёт дышать. — Как?.. Как ты можешь такое у меня спрашивать? — Это самый обычный вопрос, Чимин. Чонгук тебе нравится? К своему ужасу, Чимин не может найти в себе сил ответить таким нужным сейчас «нет». Его губы приоткрываются, но в итоге он даже и звука издать не может. Юнги лишь малость наклоняет вбок голову и толкает кончиком языка внутреннюю сторону щеки. Нужно что-то сделать. Нужно остановить это, пока Юнги не принял его молчание за ответ. — А тебе нравится Тэхён? — он задаёт вопрос вдогонку, силясь сделать Юнги так же больно. — Ведь, знаешь, ты проводишь с ним больше времени, чем со мной, если уж на то пошло. В этих своих снах, навещая его в больнице… — Чимин, я не выбирал это. — Что именно? Если меня не подводит память, ты сам выбрал поцеловать его в тот вечер. — Он попросил, — защищается Юнги машинально. — А, то есть, если бы Чонгук меня «попросил», ты бы спокойно воспринял тот факт, что мы поцеловались? Я не могу поверить, что ты мог подумать, будто я сподобился бы изменить тебе. Ты, как никто другой, должен знать, как тяжело сопротивляться метке. Но я стараюсь. — Именно потому, что я знаю, как это сложно, я и спрашиваю, — бурчит в аргумент Юнги. Чимин неожиданно приходит к тем выводам, которых страшился: — Ты… Ты чувствуешь что-то к нему, да? Наблюдая за ним в тех снах-воспоминаниях. У тебя просыпаются к нему чувства? Ты испытываешь что-то к Тэхёну? Взгляд Юнги потуплен в никуда, положение тела скованное. Он выглядит неуверенно и удручённо. — Юнги, будь со мной честен. — У меня нет для тебя точного ответа. Это становится болезненной неожиданностью, даже если что-то подобное вполне себе могло случиться. Юнги начал обвинять Чимина в том, что потенциально начал делать сам. И они оба пытаются избежать за это ответственности, переложить вину на другого. — Но я не хочу этого. Я не играюсь в друзей. Это просто происходит. Моя позиция была до последнего ясна. Я хотел провести с тобой всю свою жизнь. — Хотел? А сейчас не хочешь? — настаивает на объяснении Чимин. — Не нужно перекручивать мои слова. Ты знаешь, я люблю тебя. — Любишь, но у тебя появляются чувства к Тэхёну? — давит на больное Чимин, вынудив Юнги сорваться на возмущённый крик, привлекая внимание посетителей ресторана за соседними столиками: — Чёрт, да не знаю я! Не знаю, понятно? Я просто хочу, чтобы это закончилось! Я хочу вернуться домой, к тебе, и чтобы всё было, как раньше! — Да не будет уже, как раньше! — После того, как ты поцеловал Чон Чонгука, наверное, уже не будет, да, — холодно шипит Юнги. — Я же сказал, это просто случилось! — заявляет Чимин повышенным тоном. — Это… Чёрт, Юнги… Из всех людей… Ты должен был понять меня. Из всех тех, кто живёт на этом свете, ты обязан понимать меня. — Я не обязан тебя понимать, — огрызается твёрдым голосом Юнги. — Я не твой истинный. За пониманием тебе к Чон Чонгуку. Чимин громко поднимается из-за стола, грозно уставившись на возлюбленного. Они наговорили друг другу кучу мерзких и болезненных вещей, которые не имели в виду, но в моменте всё воспринимается иначе, и ранит буквально всё: от взгляда до слова. Опрометчивые, злые, жестокие слова, полные ревности и боли. Несправедливости. Они не слышат друг друга. Каждый считает правым именно себя, каждый считает, что предали именно его, что его проблемы важнее проблем другого. — Вот тебе и «мы», — горько и совсем несчастливо усмехается Чимин. Юнги лишь мрачно разглядывает розу в маленькой вазе на их столе. — Спасибо за ужин, Юнги, — он благодарит его за уделённое ему время, несмотря на то, что в итоге они так и ничего не заказали даже. — Мне нужно идти. Он не оглядывается, когда выходит на улицу. Ком в горле давит, душит, не позволяет нормально дышать. Лицо пульсирует от горячих непрошеных слёз. Хочется к Чонгуку. В его объятия, даже если знаешь, что он никогда не будет с тобой ласковым. Ласка — последнее, что сможет дать ему этот несносный мальчишка с самыми лютыми грозами в глазах. Но его руки однозначно будут теплее всего, что только сказал ему Мин Юнги. — Чёрт… Чёрт! Чёрт!