Timeline

Несмотря на то, что здравый смысл диктует Чимину доставить Чонгука в больницу, он прекрасно понимает, что мальчик, как очнётся, вряд ли будет этому рад, а оплата больничных счетов принесёт лишь больше раздора между ними. Гордость вряд ли позволит Чонгуку разрешить Чимину раскошелиться на уютную палату в клинике, так что вызывать доктора Чимин решает на дом, кое-как дотащив на себе мальчишку в их с Юнги квартиру. Стоит полагать, что больше уже не их с Юнги. Никаких «их с Юнги» больше нет. — Нано-клетки, которые я ввёл ему в тело, запустят процесс ускоренной регенерации гематом и треснутых костей его рёбер, — негромко сообщает Чимину доктор, стараясь звучать осторожно и достаточно тихо, чтобы не разбудить беспокойно сопящего на кровати Чонгука, забывшегося неглубоким сном. — С ним всё будет хорошо, но ему нужен покой и отдых. Никаких физических нагрузок в ближайшую неделю. Эту ночь его будет лихорадить ввиду того, что организм ускоренно борется с травмами, но утром он должен будет прийти в себя. Позаботьтесь о том, чтобы он употреблял воду и много спал. — Конечно, — устало кивает Чимин, соглашаясь следовать советам врача. — Спасибо огромное за Вашу помощь. Грудная клетка Чонгука крепко перетянута бинтами, пока срастаются трещины в костях. Нанесённая на кожу мазь достаточно быстро излечивает кровоподтёки — на утро даже ссадин не останется. — Если ему станет плохо — звоните мне. — Договорились. Чимин с благодарностью провожает доктора в коридор, а затем тихо закрывает за ним парадную дверь. План провести несколько следующих дней в одиночестве оборачивается настоящим крахом, но он не мог не приехать и не забрать Чонгука. Он не мог, когда к нему взывали так, словно Чимин — всё живое на давно погибающей Земле. Головная боль раскалывает виски надвое, дробит их на части, словно в череп кто-то вколачивает гвозди. У него нет времени оплакивать то, что произошло между ним и Юнги, сейчас он нужен Чонгуку, своему истинному. Вернувшись в гостевую комнату, на кровати которой он находит мальчика свернувшимся в позе зародыша, Чимин тихо подходит к окну и опускает взгляд на раскинувшийся за ним ночной неоновый город. Дождь полосует стекло с той стороны, размывает краски голубых и красных теней света, тонущих во мраке тяжёлого неба. — Что же мне с тобой делать? — он оглядывается на подрагивающего от жара Чонгука через плечо, но спрашивает сам себя. Вовсе не так Чимин представлял себе то, как они оба окажутся в одной кровати. Следует начать с того, что о подобном он вообще раньше не думал, однако Чонгук дрожит от холода так, словно ему не хватает даже одеяла, чтобы согреться. Его морозит, а на лбу проступает пот, заставляющий прядки тёмных волос прилипать к коже. Чимин подходит к нему поближе едва ли не на носочках; мальчик кажется таким беззащитным во сне, таким спокойным: никаких грубых и обидных слов, никаких лютых молний во взгляде и холодного жестокого смеха. Просто Чон Чонгук. Чимин закусывает нижнюю губу кромкой зубов, осторожно, словно на пробу, протягивая к лицу мальчишки ладонь. Такой красивый, юный, сильный. И вся эта красота принадлежит ему, Чимину. Подушечки пальцев осторожно оглаживают контур носа, касаются трепещущих ресниц на подрагивающих веках, расслабленной линии челюсти, металла штанги в брови, манящих мягких губ, под которыми красуется родинка. На щеке Чонгука, чуть ниже скулы, есть давно заживший и затянувшийся шрам, придающий ему харизмы и мужества. — Папа, не нужно… — в горячке шепчет Чонгук, вздрагивая. — Не дай им сделать мне больно… Ты же мой папа… Это ранит глубже, чем Чимин готов признать. Это причиняет боль — видеть Чонгука таким. Стоит понимать, что к происшествию взаправду причастен Чон Минчжун, отец Чонгука. Человек, которого мальчик презирает в реальности, но тянется к его руке во снах, никогда не знавший настоящей отцовской любви. Чимин не на шутку зол самим этим фактом. Он предупреждал Чон Минчжуна, что вред Чонгуку не сойдёт ему с рук, но как он посмел натравить ростовщиков на своего сына? Он человек вообще или кто? — Папа… Прошу… — Он не твой папа, — Чимин бережно гладит его по голове, мягко нашёптывает слова успокоения, словно хочет достучаться до мальчика во сне, попытаться присниться ему. — Он тебе не папа, Чонгук. У тебя нет отца. Ты сам это сказал, помнишь? Не позволяй ему. Не позволяй им всем. Ты сильнее этого, Душа моя. — Чон… Чон Минчжун… — Чонгук называет чужое имя в бреду и тихонько хнычет в подушку. Пушистые ресницы слипаются в треугольники от непрошеных слёз. — П-папа… Почему ты делаешь это со мной?.. Папа, они хотят причинить мне вред… Они сказали, что изнасилуют меня битой… Спаси меня, папа… Прошу… Вероятно, Чонгуку снятся те самые события, которые сильно травмировали его как физически, так и эмоционально. Что?! Они угрожали ему тем, что надругаются над ним битой? Чон Минчжун просто стоял в стороне и смотрел на это? Какой отец позволит издевательства над своим ребёнком? Нет. Это точно не отец. — Папа, у меня нет… Нет денег… Даже моя жизнь не стоит столько, сколько ты должен им… — бурчит Чонгук бессознательно. — Я не втяну Чимина в это… Я никто для него… Я никто для него, чтобы он оплатил этот долг… Не вынуждай меня, умоляю… Пусть это буду только я, не трогай Чимина… Чимин торопливо моргает, но не дышит, задержав дыхание. — Он… Он моя Душа… Моя тишина, мой штиль… Он мой Чимин… Не трогай его… Пусть я буду единственным, кому будет больно… Оставь его в покое, прошу. Ты можешь забрать мою жизнь, но оставь Чимина в покое… Никто и ничью жизнь не заберёт. Чимин никому не позволит причинить вред его истинному. И будь он проклят, если взаправду спустит всё это с рук Чон Минчжуну, скинувшему собственный долг на плечи своего сына. Чонгук вовсе не заслуживает всего того, что происходит с ним. Глубоко внутри этот мальчишка остаётся невинным и чистым, и загубить этот свет кому-либо Чимин не позволит. Мир был жесток к Чонгуку с самого его рождения, и Чимин намерен закончить эту чёрную полосу его жизни, чтобы наступила белая. Задумчиво крутя в пальцах найденную в кармане брюк Чонгука потёртую визитку, Чимин решается на звонок человеку, который вряд ли будет рад слышать Чиминов голос. Стоит надеяться, Чонгук поймёт и простит его за то, что его истинный без его спроса внедряется в его личное пространство и отыскивает в телефонной книге его разбитого телефона номер единственного знакомого Чимину контакта, который может чем-то помочь. Он точно не знает, какая конкретно связь существует между мальчишкой Чоном и Ким Югёмом, взаправду ли они делят постель, но тот их поцелуй не казался Чимину ничем. Просто так друзей не целуют. «Чонгук? Почему ты звонишь так поздно? Что-то случилось?» — своей попыткой выйти на контакт Чимин явно разбудил Югёма, за что он лишь дополнительно испытывает стыд и неудобство. — Это Пак Чимин, — он представляется нервно, стараясь выровнять дрожащий от робости тон. — Здравствуй… И прости за поздний звонок. «Почему телефон Гука у Вас, господин Пак?» — отзывается Югём холодно и сухо, достаточно быстро прогнав прочь ноты сонливости из звучания его голоса. Чимин и не ожидает тёплого приёма, однако они находятся на одной стороне, если их искренне заботит состояние Чонгука. — Чонгук сейчас спит на кровати в моей квартире. «М-м-м, — растягивает Югём с ледяным сарказмом, — как мило с Вашей стороны сообщить мне об этом». — Ты всё не так понял. Мы не делали ничего такого, — тут же объясняется перед ним Чимин. А вообще, почему он, собственно, должен извиняться, даже если бы они ч т о — т о делали? Они с Чонгуком истинные, а Чимин не припоминает, чтобы брат Тэхёна сообщал ему, будто находится с кем-то в настоящих отношениях. И всё же сейчас Чимину нужен Ким Югём, и, что бы между этими двумя ни было, не стоит играть с огнём и лишний раз провоцировать того, кто мог бы помочь. — Югём, Чонгук попал в беду. Его сильно избили сегодня, но сейчас он стабилен после того, как его осмотрел доктор и дал ему лекарства. «Кто это был? Гуку кто-то угрожал? Почему он ничего не сказал? Почему позвонил Вам, а не мне?» — обида и горечь явно проскакивают в череде возникающих вопросов, и Чимин не может не игнорировать суровый и ревностный тон по ту сторону трубки. — Я не знаю, почему он позвонил мне, но это сейчас не самое важное. Что сейчас важно, так это защитить Чонгука. Я не знаю, что между вами, и это не моё дело, но нам с тобой незачем враждовать, Югём. И ты, и я, мы оба хотим огородить его от проблем и боли. Я больше… Я больше не хочу видеть его в крови. «Что произошло?» — На днях объявился биологический отец Чонгука, Чон Минчжун. «Его отец?! Гук никогда мне о нём не рассказывал». — Думаю, это в принципе была их первая встреча, и Чонгук не то чтобы хорошо к этому отнёсся. Чон Минчжун заявился к нему на работу, в мой офис, и стал просить у него денег, чтобы погасить собственные долги. Когда Чонгук стал отказывать ему, Чон Минчжун перешёл на открытые угрозы и вымогательства. Я был там и пресёк это, сказав, что я вызову полицию, если он ещё раз тронет Чонгука. Думаю, Чонгуку навредили те, кому его отец должен немалую сумму, один миллиард вон. «Откуда Вы знаете, сколько денег должен отец Чонгука?» — Я хотел отправить одежду Чонгука в стирку и нашёл в кармане его брюк визитку. На ней указан контактный номер кредиторов, а на обороте ручкой выведена сумма в один миллиард вон. Югём, мы должны помочь ему. Нельзя оставлять это просто так. Эти люди могут сделать с Чонгуком взаправду ужасные вещи. «Ну, у меня лишнего миллиарда вон нет, господин Пак». — У меня… У меня есть. Я могу закрыть долг, — делится он планами с Югёмом. «Вы готовы отдать такую сумму?» — Если это поможет Чонгуку, то разумеется. Мне не важны деньги. Если это может спасти его, я уплачу долг Чон Минчжуна. «Нет, — резко перечит ему Югём. — Даже если долг его отца будет уплачен, это не гарантирует Чонгуку безопасность. Это лишь развяжет им руки и позволит и дальше шантажировать Чонгука через его отца и, возможно, через Вас. Если они узнают, что Вы способны так легко расстаться с миллиардом вон ради Чонгука, они найдут способ потребовать сумму побольше, продолжив вредить Гуку. Нет. Нужно разобраться с ними иначе». — Что ты предлагаешь? «Отправьте мне данные с визитки. Я накопаю на этих процентщиков всё, что смогу». — Ты сможешь?.. «Да раз плюнуть. В этом мире нет ничего, на что бы я ради Чонгука не пошёл». И Чимин неожиданно приходит к выводу, что полностью солидарен в этом с ним. Потому что он тоже. Он тоже сделал бы всё, что потребовалось, всё, что надо, чтобы уберечь этого мальчишку и призвать к ответу каждого, кто стал причиной его страданий. «Но мне понадобится помощь, чтобы их уничтожить. Кого-то авторитетного, сильного и влиятельного». — О чём ты? «Не знаю. Это же Вы родились с серебряной ложечкой во рту. Вы мне скажите, обладаете ли достаточной властью. Или знаете кого-то, кто ею обладает». Чимин мешкает, призадумываясь, поджимает сухие губы. А ведь он знает, да. — Я знаю кое-кого. Он один из самых влиятельных людей в городе, я бы даже сказал, в стране. «Чудно. Свяжите меня с ним. Нам нужно будет перетереть детали». — Я отправлюсь на встречу с вами! — тут же вызывается помочь Чимин. Если это касается Чонгука, он хочет присутствовать и делать всё, что в его силах, чтобы этот мальчик больше никогда не знал горести в этой жизни. «Нет, — рубит с плеча Югём грубо. — Вы останетесь с Чонгуком». — Югём, я… «Мне плевать, чего Вы хотите. Всё, что мне важно, — Чонгук. Он позвонил Вам в самый тяжкий момент. Вам, а не мне. Я — не его истинный. Он поверил в Вас. Он нуждается в своём соулмейте. Ваша с ним истинность привела его к Вам. Если он Вам хоть немного дорог, Вы останетесь с ним, господин Пак Чимин. И Вы позаботитесь о нём, как следует. Вы будете с ним рядом столько, сколько ему будет нужно, Вам это ясно? Даже думать не смейте предавать его доверие и уходить трахаться с Мин Юнги». Родное и всё ещё не вычеркнутое из сердца имя царапает нутро, продирая полосы до крови. Слова Югёма агрессивные и ледяные, щедро нашпигованные ядом, они побуждают разум снова упасть в уныние и эмоционально закрыться от всего, чтобы выплакаться, как следует, и отпустить со временем. Всё напоминает ему о Юнги. Всё отзывается памятью о том, как они были чем-то целым, чем-то одним. Но у Чимина нет времени на то, чтобы дать слабину и рассыпаться. Он должен быть собранным и хладнокровным, пока решаются проблемы, п о к а о н н у ж е н Ч о н г у к у. — Я не оставлю его, — Чимин отвечает ему без дрожи в своих речах. — Ты можешь быть уверенным в этом, Югём. Со мной он в безопасности. «Уверяйте в этом Чонгука, а не меня. Но если Вы всё-таки сделаете ему больно, я не просто буду здесь, чтобы поймать его и не дать упасть, я заставлю Вас жалеть, что Вы вообще дышите». Чимин раньше не понимал, какие между этими двумя отношения, но теперь, кажется, он знает. — Ты любишь его… «Это неважно». — П-почему? Югём отвечает не сразу, как будто не хочет этого признавать и уж тем более выставлять на показ свои слабости и неудачи перед кем-то, вроде Чимина. Понять его можно. Возможно, Югём не питает к Чимину ненависть, но тёплых дружеских чувств тоже ждать не стоит. Объединение сил во благо защиты того, кто им обоим дорог, ни в коем случае не делает из них закадычных друзей или тех, с кем хотелось бы поделиться наболевшими горестями. «Ему не нужна моя любовь. С тех пор, как в его жизни появился его истинный, его глаза смотрят только на Вас. Он может лгать себе, мне, Вам, его матери, всем. Делать вид, что ему никто не нужен, что он ничего не чувствует. Он может спать, с кем угодно, но это не изменит того, что смотрит он лишь на Вас, господин Пак. Я дружу с ним достаточно долго, чтобы знать, какой он. Так что если Вы играете с ним, самое время прекратить и оставить его в покое». — Я не играю с ним, Югём. Он по-настоящему дорог мне. «Если он Вам дорог, Вы сделаете всё, чтобы он был счастливым». Югём не желает больше терять время на общение с Чимином, это слышно по тону его голоса, даже если прямо он этого не говорит. У них есть дела поважнее, чем беседы вокруг да около, поэтому, окончив звонок, Чимин незамедлительно выполняет свою часть уговора и пересылает Югёму данные с визитки, а затем наконец звонит тому человеку, на чью помощь он очень рассчитывает. Если Ким Намджун взаправду хочет наладить отношения с Тэхёном, сейчас может быть его звёздный час. Спасение Чонгука, своего брата, Ким Тэхён точно высоко оценил бы. «Чимин? Добрый вечер», — Джун звучит устало, но без намёка на то, что он спал. Наверное, снова работал над чем-то до позднего часа. — Здравствуй. Извини за звонок среди глухой ночи и за то, что отрываю тебя от важных дел, но я не знал, к кому ещё обратиться. Ты единственный, кто может мне помочь, — Чимин неуютно вжимается в собственный свитер, не совсем понимая, как себя теперь вести. Он знает братьев Ким почти десять лет, и оба — что Сокджин, что Намджун, — находятся с Чимином в хороших отношениях. Однако всё теперь иначе, когда Юнги рядом больше нет, когда они больше не вместе, ведь прежде всего, они именно его друзья, не Чиминовы. Остаётся лишь гадать, имеет ли теперь он право полагаться на них, и как они отнесутся ко всему этому, когда узнают, что Чимин и Юнги расстались. «Всё в порядке. Мне как раз пора прерваться. Я тебя внимательно слушаю. Что я могу для тебя сделать?» — тон голоса Намджуна по-прежнему приветливый и дружественный. Чимин не теряет ни секунды, рассказывая обо всём, как есть. Не о них с Юнги — не это сейчас важно, нет, — а о Чонгуке и том, в какой беде он оказался из-за своего отца. Чимину взаправду не составило бы труда отдать этим людям миллиард вон, и он бы отдал даже десять, если бы это гарантировало Чонгуку покой и возможность больше никогда не пересекаться с Чон Минчжуном. «Чонгук — член семьи Тэхёна. Если он важен ему, значит, важен и мне. Как сейчас поживает Чонгук?» — Намджун выражает искреннюю обеспокоенность, согласившись прийти на помощь, как только дослушивает до конца тревожную речь Чимина. — К утру ему станет лучше, как сказал доктор, но сейчас я нужен ему. Я пообещал Ким Югёму, что не отойду от Чонгука. «Ты — его истинный. Твоё присутствие рядом с ним действительно ускорит процесс Чонгукового выздоровления» — С-спасибо. Это очень важно для меня. «Больше никто не будет терроризировать Чон Чонгука, я даю слово». — Спасибо, Джун. Правда. Ты вовсе не обязан… «Он семья Тэхёна. Он твой истинный. Этого для меня достаточно, чтобы обеспечить его защиту, какой бы конфликт между мной и ним ни был. Всё будет сделано. Я… Я хочу всё сделать правильно». Югём вряд ли будет рад встретить кого-то, вроде Намджуна. Чимин буквально столкнул лбами двух максимально разных людей, людей из двух разных слоёв общества, которые вообще не должны были в принципе пересекаться, но им всем приходится идти на максимально некомфортные поступки, чтобы уберечь Чонгука. Чтобы добиться этого, приходится работать сообща с теми, союза с кем в обычное время было бы никогда не достичь. Чимин оставляет оба их телефона на прикроватной тумбочке и аккуратно располагается на второй части кровати возле беспокойно подрагивающего во сне мальчишки. Он прислоняется губами к чужому лбу, чтобы приблизительно понимать температуру. Чонгука знобит, и, кажется, жар точно никуда не уйдёт в следующие несколько часов. — Ч-Чимин… — взывает брат Тэхёна к своему соулмейту во сне. — Ч-Чимин… — Я здесь, — мягко отвечает Чимин, даже если понимает, что мальчишка его не слышит. — Я рядом. Всё хорошо. Чимин осторожно отворачивает край одеяла, придвигаясь к дрожащему телу своего истинного поближе. Руки прижимают к себе стан мальчика с максимальной осторожностью, силясь не надавливать на травмы. Чонгук льнёт к нему ближе на рефлексах, ощутив знакомое и родное для него тепло. Глаза по-прежнему сомкнуты, ресницы трепещут, а нос мило морщится во сне. — Чимин… Не уходи… — шепчет он бессознательно, одними губами, но слышимости этих искренних слов оказывается достаточно, чтобы Чимин сумел различить их в тишине глубокой ночи. — Останься со мной… Будь моим… Люби… Люби меня… Чимин не хотел этого слышать, потому что часть его не готова. Часть его не готова по-настоящему распрощаться с Юнги, даже если формально они больше уже не вместе. Часть его разорвана в клочья, а времени собрать её заново у него банально не было, он был нужен Чонгуку. Он необходим ему рядом сейчас. Но он солжёт себе, если скажет, что не влюбляется в этого мальчишку, что всё это ничего не значит. Он затрагивает в Чимине что-то глубинное, что-то базовое, что-то очень личное, и дело тут абсолютно не в истинности. Он выводит Чимина на злость, на заботу, на улыбку и слёзы, на страх и уют, будит что-то, что находилось в спячке до встречи с ним. Чонгук чувствуется, как центр шторма. Как заземление. Как весна после февральских морозов. Как тишина, как прибой, как всё, что Чимину нужно. Как то, что излечивает разбитое сердце и наполняет собой каждую трещинку. Болезненный факт состоит в том, что, придя в себя, Чонгук ни за что не повторит ему этих слов снова. Он не вспомнит, как звал, как просил, как тянулся. Он не запомнит это «люби меня». Не запомнит «будь моим». Но сейчас… Сейчас его «люби меня» исцеляет. Даже если всего на одну ночь. Чимину хочется, чтобы Чонгук в нём нуждался, чтобы доверял ему. Сейчас… Сейчас ему хочется взаправду отдать этому мальчику все чувства, что в Чимине только есть. — Глупый мальчишка, — он нежно целует притихшего Чонгука в висок и шепчет ласково: — Куда я без тебя теперь? Ты — часть меня, и я никуда от тебя не денусь. Я никуда не уйду.

***

У Чонгука возникает стойкое чувство, будто его переехал асфальтоукладчик, а затем ещё и сдал назад. Тело ощущается неподъёмным и неповоротливым, но за боль почти даже забывается, стоит ему разлепить сонные веки и несколько раз моргнуть. Вид работающего за планшетом Чимина рядом с ним практически вызывает в Чонгуке счастливую улыбку и чувство вселенского умиротворения. От мужчины приятно пахнет гелем для душа, тёмные волосы ещё влажные, причёсанные небрежно пальцами. На коленях покоится рабочий планшет, в ладонях — чашка ароматного чёрного кофе. Это кажется идеальным утром. Утро рядом с ним, в одной постели. Будто всё это реально: они и вот так. Угрозы и избиение, боль, доставленная Чон Минчжуном, всё это кажется лишь страшным сном, который закончится, стоит только открыть глаза. Просыпаться и видеть его на соседней подушке, такого домашнего, комфортного, такого своего, по-взрослому занятого и делового, по-родному тёплого и мягкого — всё кажется таким правильным, таким обыденным, всё из этого приносит покой. За тем лишь исключением, что ничего из этого не является правдой: у них не бывает общего утра. Не бывает и быть не может. Чонгук напряжённо скатывается практически на край кровати, подальше от активизировавшегося и метнувшего на него взгляд Чимина, и остатки сна снимает, как рукой. Что он делает с ним в одной кровати? Где это он вообще? Быстрая оценка обстановки и достаточно незаурядный вид господина Пака наводит Чонгука на парочку мыслей: они у Чимина дома? Он был здесь всего один раз, в ту самую ночь, когда они впервые встретились, когда метка впервые отозвалась на зов половинки их одной на двоих души. Но не то чтобы Чонгуку проводили экскурсию по апартаментам, когда он держал в дрожащей ладони пистолет… Что это за комната? Только не говорите, что та самая, где Чимин занимается сексом с Мин Юнги. Унижения больше, чем лежать в той же кровати, в которой кто-то самозабвенно трахает твоего соулмейта, быть просто не может. — К-какого чёрта? — он сипит, подавляя желание прокашляться. Плотно перетянутые бинтом рёбра и грудная клетка вряд ли будут в восторге от этого. — И тебе доброе утро, Чонгук, — спокойно, почти меланхолично здоровается с ним мужчина. — Как ты себя чувствуешь? Тебя здорово знобило всю ночь, температура спала лишь под утро. — Я… Тело болит… — в итоге выдыхает Чонгук, откинувшись обратно на подушку. — Почему я здесь? — Тебя избили, — осторожно напоминает ему Чимин, убрав в сторону рабочий планшет и отставив чашку кофе на столик сбоку от него, дабы жидкость не пролилась на простынь. — Это я помню, да, — мальчишка Чон разменивается на сарказм, стараясь принять как можно более удобное положение, при котором он чувствует себя растоптанной букашкой меньше всего. — Скажи мне что-то, чего я не знаю. Почему. Я. Здесь? — Ты позвонил мне и попросил приехать, — продолжает Чимин ровным голосом, явно борясь с волнением. Он нервничает, хотя и пытается скрыть это всеми силами. — Я забрал тебя сюда, подумал, ты точно не будешь рад госпиталю. Поправь меня, если я неправ, — Чимин не сводит с него уставшего и измотанного взгляда, давая ему мгновение на ответ. И тишина на губах Чонгука что-то, да всё же говорит им обоим. — Я вызвал доктора на дом, и он вживил тебе нано-клетки для ускорения выздоровления. Чонгук тупо моргает, медленно, словно в спецэффектах какой-нибудь съёмки. И воспоминания тут же начинают атаковать его разнеженное, расслабленное утренней умиротворяющей картиной сознание. Удар под дых. Чон Минчжун. Запах дешёвых сигарет и деревянная бита. Чужие руки норовят стащить одежду, оставить на коже следы и надругаться. Долг. Долг в один проклятый миллиард вон, на уплату которого ему дали три дня. — Какой сейчас день?! — он подрывается судорожно, от резкости даже на мгновение всё вокруг темнеет, в голове становится мутно. Глаза большие, расширены от ужаса, дыхание опять сбилось и расшатало сердце в груди. — Который сейчас час?! Я должен… Сколько он провалялся тут? Сколько времени у него украл Пак Чимин? — Не двигайся, — тон голоса Чимина приказной, но не жестокий. Чонгук даже не понимает, что в нём реагирует на команду и взаправду заставляет поддаться наитию исполнить чужую волю и послушаться. Он не двигается, как только тёплая ладонь господина Пака упирается в грудную клетку — несильно, чтобы не причинить дискомфорт, но достаточно ощутимо, чтобы пресечь любой акт смещения с места. — Трещины в рёбрах должны были уже срастись, но тебе нужен покой. Никакой активности ближайшую неделю. — Со мной всё хорошо, я же не умер, — Чонгук снова пытается собрать себя в кулак и пойти против чужой воли, однако Чимин в этот раз напирает чуть сильнее, в тоне его слов даже проскакивает металл: — Мне только твоей смерти не хватало для полного счастья. Я сказал тебе не вставать, Чонгук. Я запрещаю. — Да кто ты такой, чтобы запрещать мне что-то? — огрызнуться в ответ становится делом первостепенной важности. Нельзя показывать ему, что его речи имеют на Чонгука хоть маленькое воздействие. Чёрта с два. — Дай мне уйти. — Ты никуда не уйдёшь. — Или что? Ты прикуёшь меня наручниками, если я ослушаюсь? — он пытается издать холодный смешок, но в итоге боль в рёбрах заставляет его скривиться. — Ролевые игры с Мин Юнги тебе больше не по душе? Он больше не удовлетворяет твои сексуальные потребности? Надеюсь, вы трахаетесь с ним не в этой кровати, ведь в противном случае, это было бы просто отвратительно. Чимин смотрит на него таким взглядом, словно готов вот-вот самолично придушить его. Есть что-то очень опасное, очень тёмное и безгранично болезненное в его глазах. То, что заставляет Чонгука опешить и стушеваться. Кажется, он пересекает черту. — Не смей, — с губ срывается то ли шипение, то ли шёпот. Они и раньше с Чимином были вербально на ножах, но ещё никогда прежде тон голоса господина Пака не звучал так холодно, с предупреждением. — И он не против того, что я здесь? — Чонгук снова оглядывается, в этот раз на дверь, словно в проёме вот-вот покажется ненавистная серебристая макушка истинного Тэхёна. — Какой благородный. — Чонгук, я сказал, не смей, — повторяет Чимин ещё более жестоко и сухо. — Отпусти меня. Мне нужно идти. Мне нужно… Ты не понимаешь! — он пытается защититься и оправдаться хоть чем-то, что помогло бы ему поскорее сбежать от Пак Чимина. — Я понимаю. И я решил твою проблему, — взяв себя в руки, ровно сообщает ему мужчина. Погодите, что? Решил проблему? — О чём ты?.. — Чонгук подкладывает под спину подушку, чтобы принять сидячее положение. — Те люди больше никогда не потревожат тебя, Чонгук, ровно как и Чон Минчжун. Ты в безопасности, — Чимин отвечает ему так, как будто это всё объясняет. Ну, спасибо, стало намного понятнее. — Ты… — нет, этого не может быть. Он… Не стал бы, потому что они друг другу никто. Нет, только не говорите, что… — Ты отдал им миллиард вон?.. — Нет, — спешит успокоить его Чимин. — Но я был согласен отдать им даже больше, если бы это гарантировало то, что они оставят тебя в покое. Проблему решил не совсем я, если быть честным. Точнее, не я один. И у тебя, и у меня есть смышлёные и верные друзья, Чонгук. Друзья?.. — Ты?.. Ты разговаривал с Югёмом? Ты рассказал ему? — выпаливает Чонгук на эмоциях. — Чимин! — Он твой лучший друг, Чонгук. Он должен знать, что с тобой. Мы с ним никогда не станем близки, но кое-что у нас с ним есть из общего. Мы одинаково беспокоимся о тебе и переживаем. И одинаково желаем обезопасить тебя. Можешь злиться на меня, сколько влезет, это не отменит сделанного. Я, Югём и Намджун скооперировались вместе, чтобы заставить этих людей исчезнуть из твоей жизни, включая Чон Минчжуна. Чонгук замечает, как тщательно Чимин избегает называть этого мужчину «отцом». И верно. После того, чему он осмелился подвергнуть своего же сына, об этом статусе и речи идти не может. Он просто Чон Минчжун. Он никто для Чонгука. Абсолютно. Больше ни одна нервная клетка не пострадает из-за этого человека-ничтожества. — Ким Намджун?! — разъярённо рычит Чонгук, обижено скуксившись. — Он тоже всё знает? Ну блеск просто. Я сейчас умру от счастья и тут же паду к его ногам целовать сапог с позолотой. Ага, конечно. Для Чонгука этот персонаж всё ещё предмет невыносимой боли и ненависти. Как смеет он? Он Тэхёну не брат и никогда им не будет, а подачки Чонгук принимать не собирается. Чонгука передёргивает от внезапной ласки, а ведь Чимин всего-то касается его подбородка, чтобы обратить на себя растерявшийся взгляд. — Ты не обязан любить Намджуна, чтобы он согласился помочь тебе. Ты не обязан любить даже меня, но знай, что я никогда от тебя не отвернусь. Мы из разных миров, Чонгук, это верно. Мы решаем одни и те же задачи разными способами: ты — силой, я — деньгами и связями. Но ты мой истинный. Смирись с этим. Смирись с тем, что я здесь, рядом. Смирись с тем, что деньги могут что-то решать. Смирись с тем, что мне плевать на сумму и способ достижения цели. Смирись, что ты не один, что тебе не нужно противостоять в одиночку всему миру. У тебя есть мама, Тэхён. У тебя есть Ким Югём. И у тебя есть я, хочешь ты того или нет. Ты — вот, что мне важно. Важно нам всем. Не говори. Не говори такие вещи, потому что это неправда. Тебе важен Мин Юнги. — Они больше не тронут тебя, теперь у них есть заботы поважнее тебя, после того, что на них накопал Югём, а Намджун натравил Око Закона. Так что расслабься и отдохни. Чонгук натужно ищет, чем бы таким ещё словесно воспротивиться. — Мне нужно домой к маме… — Я сказал ей, что ты погостишь у меня несколько дней, — тут же спокойно отвечает ему Чимин, пригладив ладонью влажные тёмные прядки волос. — В подробности происшествия я её не вводил, — он что, обзавёлся навыком читать мысли Чонгука и понимать его с полуслова? Что это вообще? Он пытается понравиться Чонгуку, делая всё (ладно, почти всё) так, как этого бы хотелось ему? — Не переживай об этом. — Мне нужно в больницу к Тэхёну. — Его состояние такое же, как и прежде. Нет ни улучшений, ни ухудшения. Чёрт. Он это специально? — Мне… — давай, Чонгук, будь изобретательным, ну. — Нужно на работу! Я должен зарабатывать! — Больничный за счёт компании, — Чимин заставляет себя улыбнуться, найдя что-то милое в том, как беспомощно Чонгук инициирует подобие сопротивления. — К счастью, твой босс осведомлён обо всём. Ещё куда-то нужно? Чонгук бросает на него недовольный взгляд, но вопреки мятежу в его груди, очень быстро сбавляет обороты, наткнувшись на эту маленькую улыбку, прятавшуюся в уголках мягких губ. Это запрещённый приём! Не улыбайся! — Прости, — неожиданно для них двоих Чимин приносит искренние извинения. Чонгук даже как-то теряется, не зная, как ему реагировать. — За что? — выходит легко, без показной твёрдости и упрямства. — Я буквально вынудил тебя работать на себя, — Чимин опускает вниз пристыжённый взгляд из-под длинных ресниц. — Я много размышлял об этом, пока ты спал. Я не поинтересовался твоим мнением и эгоистично сделал так, как посчитал нужным, воспользовавшись своим положением. Возможно, тем самым я и вызвал беду. Если бы ты продолжил работать на своей старой ужасной работе, Чон Минчжун не увидел бы в тебе возможность решения своих финансовых проблем… Прости. Я виноват. Чонгук помнит своё негодование по этому поводу. Он помнит свои смешанные чувства. Работать рядом с ним, но на него. Это спровоцировало их выйти на новый уровень близости, которой никто из них не ожидал и не хотел. Но вот они здесь, в квартире Чимина, знающие, каковы на вкус губы друг друга, какой жар вызывает одно лишь касание. С борьбой цунами против торнадо, которая образует их общий спокойный центр шторма. — Ничего, — проговаривает Чонгук мягко, на выдохе. И после всего, это то, что он действительно думает? Что это просто «ничего»? — В смысле… Не круто быть лишённым права выбора. Но… — Чонгук неожиданно для себя слетает на лёгкий смешок, вся его ледяная и непоколебимая выдержка просто даёт скол перед Пак Чимином. — Но мне искренне нравится дразнить тебя и доставать, видеть, как ты злишься. Если я не могу получить твою любовь, я стану обладать твоей злостью всецело. — Рабочие условия в твоём офисе взаправду лучше, чем в том зажопье, в котором я работал до этого. Но притворись, будто я тебе этого не говорил. Я должен быть упрямым малолетним говнюком в твоих глазах до последнего. — Хах, хорошо, — Чимин согласно кивает, негромко и искренне рассмеявшись. — И это не твоя вина, что Чон Минчжун обо всём узнал. Не ты сливал ему информацию обо мне. Он просто ждал подходящего случая, так что вся ситуация просто была вопросом времени. Чонгук не имеет понятия, как бы смог справиться со всем, если бы не Чимин. Без него, всё могло бы быть в разы хуже. Подушечка большого пальца Чимина деликатно оглаживает Чонгуков подбородок, а затем, словно осознав, что он вообще делает, рука резко убирается подальше от чужого лица. Господин Пак тут же зардевается в щеках от неловкости. — Отдыхай, Чонгук. Я пойду приготовлю тебе завтрак. — Все боссы так обходительны со своими подчинёнными во время недуга? — У тебя особая привилегия. Потому что истинные. Потому что одно целое. — Может, мне влипать в дерьмо почаще, чтобы получать подобный сервис? — Не наглей. Чонгук до сих пор не может поверить в то, что происходит. В то, что он здесь. В то, что Чимин позаботился о нём. В то, что никто больше не угрожает ему, и что больше не нужно думать о том, как достать за три дня миллиард вон. В то, что он проснулся в одной кровати рядом с господином Чимином, его старым гномом. Его соулмейтом. И Чимин касался его подбородка так мягко, так аккуратно, что по нервным окончаниям то и дело бежало электричество. Но Чонгук не может позволить себе купиться на щедрость, на доброту. Это не его мужчина и не будет его. Всё временно. Всё это просто истинность, а они — жертвы Вселенной, пленники обстоятельств, узники метки, обречённые на нежелательную связь. Внутри Чонгука крутится непокой, чужая печаль, сильная тоска. Он чувствует Чимина. Он ощущает его так, как не хотелось бы. Улыбка на лице мужчины была неподдельной, но словно едва затмевала боль. Что-то гложет его, но, несмотря на это, он нашёл в себе силы отключить себя и поставить на первое место Чонгука. Мальчишка Чон смотрит на открытую дверь, из которой вышел Чимин, тянется к нему в мыслях. Имеет ли он право помочь Чимину в ответ? Отдать долг, чтобы они стали равными? В его ли силах в принципе заблокировать это щемящее в сердце чувство? Он скалится от неприятных ощущений, пытаясь нащупать на тумбочке свой разбитый телефон. Ну вот. Теперь искать деньги на новый. Потрясающе, что ни говори. В своих сообщениях мама желает ему хорошо провести время и просит передать Чимину привет. До сих пор шокирует то, как спокойно она вообще приняла сам факт, что Чонгук останется на какое-то время у господина Пака. Не то чтобы они как-то тем самым укрепляли свою истинность… Нет. Чонгук сейчас слишком слаб, чтобы что-то делать. Чимин сейчас слишком растерзан, чтобы думать о чём-то таком. Но вот в сообщениях от Югёма нет ничего даже близко похожего на пожелания хорошо провести время. Гём: я больше не понимаю, друзья ли мы, Гук Гём: я узнаю то, что тебе грозит опасность Гём: от Пак Чимина Гём: от того, от кого ты сам хотел держаться подальше Гём: уютно тебе спалось в его постели? Гём: надеюсь, сломанные кости не мешали тебе получить наслаждение Гём: поверить просто не могу Гём: ты думал, что я не помогу тебе? Гём: что не переверну мир вверх-дном за тебя? — Чёрт… — процеживает Чонгук низким шипением. — Гём…

у меня нет оправданий, Гём

прости меня

я очень виноват перед тобой

между мной и Чимином ничего не было

конечно, мы с тобой друзья

ты мой самый близкий друг

Гём: но я не твой истинный Гём: теперь дружбы не достаточно, чтобы стоять для тебя на первом месте

это не так

Гём: не так? Гём: а как? Гём: раньше мы были вместе в одном дерьме Гём: справлялись со всем вдвоём Гём: у меня нет миллиарда вон, но я бы нашёл его Гём: для тебя Гём: я бы всё для тебя сделал Гём: но, очевидно, Пак Чимин твой новый партнёр в преступлениях

Гём, не злись

я был не в себе, когда звонил ему и просил забрать меня

это должен был быть ты

это всегда должен быть ты

Гём: но никогда им не буду Гём: у тебя есть он

он мой истинный

это природа предначертанности

Гём: нет, Гук Гём: это ты Гём: тебе хотелось его помощи, его внимания, его близости Гём: не потому, что он твой соулмейт Гём: а потому что он Пак Чимин, и ты влюблён в него

я не влюблён в него

Гём: продолжай это отрицать

***

Юнги круто ошибался, когда думал, что Тэхёну было так легко притворяться, будто между ними ничего не было. Каждый случайный взгляд в офисе, каждая неловкая встреча, каждое выжатое из себе формальное «добрый день». В прошлом, когда события снов-воспоминаний были реальностью, проживаемой Юнги, он запрещал себе тщательно присматриваться к реакции секретаря Ким, пытаться понять то, что он мог чувствовать. Он бросил Тэхёна. Он отказался от него. Он гнал прочь любые мысли о нём, напоминая о том их единственном поцелуе, так и не оставившем Юнги в покое даже сейчас. Это был всего один поцелуй, нежеланный, почти мимолётный, почти целомудренный, с попыткой притвориться, что влюблён, а в нём было столько всего… Потому что это Тэхён. Потому что такое может дать ощутить лишь он. Юнги бродит за Тэхёном неуклюжей тенью, пока мальчишка выполняет свои обязанности секретаря Намджуна. Намджун полностью пересобрал свой рабочий персонал, лично отобрал каждого кандидата, но тщательная проверка рабочих кадров не могла уберечь Тэхёна от злых и недобрых взглядов со стороны. В рабочее время никто не смеет сказать ему что-то плохое, но это не значит, что нельзя шептаться за спиной и обсуждать то, что мальчишке тут не место. В прочем, Тэхён держится стойко и гордо, не позволяя никому увидеть, что его самооценка и так лежит на самом дне. Он делает вид, что не видит, что не слышит, что не знает. Это хоть немножечко облегчает его существование здесь. Но даже игнорировать коллег у Тэхёна выходит лучше, чем совладать с собой при каждой из встреч с Юнги. Иногда спонтанно, иногда запланировано — по чужому велению. Тэхён всегда готовится к этому так, словно от этого ещё хоть что-то зависит: проверяет, нормальное ли у него дыхание, в порядке ли незамысловатая укладка чёлки, нет ли складок на одежде. Он так старается, он так хочет нравиться Юнги… Даже после того, как его отвергли, даже после того, как от него отказались. Тэхён придерживался договорённости не раскрывать их с Юнги связь, не искать с ним лишний раз встречи, кроме того, что им положено в рамках работы. Но он всё ещё… Есть что-то определённо яркое и радостное в его сияющих глазах, когда Намджун поручает ему доставить в кабинет Мин Юнги документы. Есть что-то захватывающее в том, как он закусывает нижнюю губу в предвкушении. Есть что-то занимательное и гипнотическое в самом Тэхёне, жаждущем Юнги, даже если сердце бесповоротно разбито. От чувств ведь по щелчку пальцев не откажешься, не отменишь их просто потому, что предмету твоей любви они оказываются вовсе не нужны. Но затем искры задора гаснут в его глазах, когда разум догоняет понимание, что ещё одна встреча с Юнги вовсе не радостное событие, а настоящее испытание на прочность. Испытание, которое сам Юнги с треском проваливал раз за разом. Юнги помнит этот день. Это тот самый день, когда он познакомился с братом Тэхёна и услышал от него это пророческое «ты будешь жалеть». Тот самый день, когда Чимин — такой красивый, разгорячённый желанный — устроил ему сюрприз прямиком в кабинете офиса Юнги. Он отыскивает часы на стене в коридоре рабочего здания; Юнги и Чимин из воспоминаний должны быть как раз сейчас вместе, наслаждаться друг другом. — Нет, — выдыхает Юнги в ужасе. — Нет, Тэхён, не ходи туда… Остановись. Он пытается вырасти перед мальчишкой барьером, но в итоге Ким Тэхён просто проходит сквозь него, как в фильмах о призраках. Забавный факт лишь заключается в том, что Юнги — единственный, кто здесь по-настоящему реальный, всё остальное — мираж. — Чёрт! Я ненавижу это! — он обессиленно ругается, срываясь на крик. А что? Не то чтобы его хоть кто-то услышал. Понять, к чему всё ведёт, не составляет труда, да и к тому же Юнги хорошо помнит, что произошло тогда. Он помнит, как они с Чимином делили момент страсти, как плавились в тепле прикосновений и тихих стонов друг друга. Это случилось не так давно, но есть чувство, словно с тех пор прошла целая эпоха. Всё ощущается с дистанцией, словно фрагмент потерянной памяти, словно воспоминание из прошлой жизни. Человек, которого ты знал почти всю жизнь, с которым провёл так много лет, больше не чувствуется родным. Тэхён останавливается прямиком у двери, ведущей в кабинет Юнги. Через жалюзи окна он видит то, что в очередной раз разрывает меридианы их с Юнги связи ещё больше. Счастливый и такой красивый Чимин, мягко и бархатно смеющийся с чего-то, что говорит ему Юнги… Одно дело знать, что у любимого тобой человека кто-то есть, но другое — видеть это своими глазами. Юнги отворачивается, отводит взгляд, не в силах смотреть на версию себя из прошлого и Чимина рядом с ним. В этом воспоминании в жизни Чимина ещё не появился Чон Чонгук. Здесь он всё ещё любит Юнги всецело, здесь он ещё не поставил точку в их с Юнги отношениях, потому что во всём этом водовороте событий начал терять себя. Здесь… Здесь сам Юнги ещё не так уничтожен, не так разрушен. Здесь ещё перед ним не стоит ультиматум принять жестокую реальность. Здесь ещё есть место этому «мы». Нет. На самого себя и Чимина за дверьми кабинета он не смотрит. Зато смотрит на Тэхёна. Дрожащие руки, полная утрата контроля над эмоциями, сильное желание разрыдаться в свои ладони, чувство, словно весь мир вставил нож в спину в манере предательства. Чувство, словно сама Вселенная играет с ним, связав его с кем-то, кто уже влюблён в кого-то ещё. Ком в горле, ресницы трепещут от нервного торопливого моргания. Тэхён держится почти на последнем, наблюдая за ними, глотая обиду и боль. — Прошу, не смотри туда, — мягко просит его Юнги, подойдя на шаг ближе. Он пытается коснуться щеки мальчика, опускает на неё ладонь, но жест не приносит никакого успокоения для Тэхёна. Тогда, когда это происходило, никто не стоял с ним рядом, не проходил с ним через этот Ад. Он был один в своей печали, своём одиночестве, в своих чувствах. Юнги ловит на своей ладони чужой сдавленный выдох, вырвавшийся из напряжённой груди. Его версия из воспоминаний замечает фигуру секретаря, неловко мнущегося у внутренних окон кабинета. Их взгляды встречаются, и тогда в Тэхёне погибает что-то такое, чего уже не воскресить. Надежда? Что это? Что так истошно вопит в нём, когда он смотрит на Чимина, когда видит того, кто делает Юнги счастливым? — Тэхён?! — версия Юнги из прошлого сипит его имя, стараясь взять под контроль волнение. — Что ты здесь делаешь? Ты… Ты следил за нами? Сложно поверить в то, что это было сказано самим собой. В прошлом он настолько не доверял Тэхёну. Настолько не доверял самому себе и той связи между ними. Она сводила с ума, вводила в заблуждение, плутала мысли и заставляла видеть то, чего не было. Потому что где-то внутри Юнги хотел. Он хотел, чтобы это было правдой. Эгоистично. Единолично. Амбициозно. На правах истинности. Даже если слова говорили одно, а желание твердило абсолютно обратные тому вещи. Не подходи ко мне. Ищи меня взглядом. Забудь меня. Думай обо мне. Не прикасайся. Поцелуй ещё раз. Оставь меня в покое. Стань центром моего мира. — Н-нет, господин Юнги… — Тэхён выдавливает из себя через обиду во лживых обвинениях, нервно заикаясь. — Г-господин Н-Намджун просил п-передать В-Вам это… Бумаги в руках Тэхёна. Конечно. — А… Спасибо. У тебя всё? Тэхён ещё раз бросает оценивающий взгляд на спутника Юнги, несмело, но с любопытством рассматривающего его в ответ. — Он… Он очень красивый, — Тэхён растягивает это так, как будто слова вырываются из него против воли. Как будто у него нет и никогда не было, и никогда не будет шанса, потому что есть Пак Чимин, с которым он и рядом стоять не может. Кто он, а кто Пак Чимин? Даже сравнивать не нужно, выбор Юнги очевиден. — П-простите меня… Тэхён торопливо определяет папку документов в руки озадаченного Мин Юнги-из прошлого, а сам принимается тут же удаляться коридорами, подальше с чужих глаз. — Тэхён… — Юнги следует за ним, в отличие от своего двойника из прошлого. — Подожди! Он оказывается вместе с мальчиком в запертой туалетной кабинке, упирается спиной в стенку и скрещивает на груди руки, пока секретарь Намджуна опускается на закрытую крышку унитаза и больше не сдерживает горечи. — Если бы я мог, я бы всё исправил, чтобы никогда больше не видеть, как ты плачешь. Если бы я мог, я бы отдал свою жизнь, чтобы ты никогда больше не знал боли. Юнги устало трёт переносицу, как только из сна его выбрасывает обратно в холодную реальность. Хочется злиться, но если бы только злость что-то решала. Первым делом он проверяет, нет ли новых сообщений от докторов, наблюдающих за Тэхёном: он остаётся стабильным, застрявшим на грани смерти и жизни. Изменений пока ждать не стоит; Тэхён с ним ещё не закончил. Он ещё не всё показал Юнги. Он ещё не погрузил Юнги во всю боль, которую испытал. Он принимает душ и завтракает наскоро в ближайшем кафе неподалёку от гостиницы, в которой остановился. Нужно бы решить, что делать с жильём теперь — не может же он заселиться сюда навсегда, но вернуться в ту квартиру тоже больше не вариант. Нужно будет оттуда и вещи свои забрать, как только у него найдутся на то силы, а затем поговорить с Чимином о том, что им делать с общей квартирой. Поговорить с Чимином. Юнги ещё не скоро привыкнет к этому. К существованию без него. Силясь прогнать чувство тоски, медленно разъедающее все внутренности, он открывает на телефоне общий чат с Сокджином и Намджуном, вбрасывая им на рассмотрение предложение:

как насчёт встретиться вместе и выпить?

Если он не развеется хоть немного, он просто свихнётся. Джин: идея хороша, мне это как раз не помешает сейчас Джун: поддерживаю Джун: где и когда? Юнги вспоминает о неплохом баре с центре Каннама, и тут же закидывает сообщением адрес. Джун: идёт Джун: буду там через сорок минут Джин: дайте мне час Джин: мне как раз будет, что сообщить вам двоим Джун: ?

???

Джин: встретимся в баре через час

***

Юнги прибывает на нужное место раньше остальных и позволяет себе пропустить пару глотков выдержанного виски в гордом одиночестве, украдкой наблюдая за остальными посетителями. В таком положении его и находит Намджун, по-дружески опустив ладонь ему на плечо. — Сейчас светлое время суток, а ты уже за стаканом? — Мне можно, — аргументирует свой поступок Юнги, — я человек, переживающий сплошной ад. — Мне то же, что и у него, пожалуйста, — делает он заказ бармену, жестом указав на напиток в ладони Юнги. — Как твои дела? — Бывало и лучше, но я держусь. Иногда кажется, что всё это просто слишком, и я разорвусь к чертям, — делится с ним своими тревогами Юнги. — Ты взаправду проходишь через многое. Хорошо. Что рядом с тобой есть поддерживающие тебя люди, иначе я бы на твоём месте уже не выдержал. — Ты бы выдержал, — Юнги делает ещё один глоток, морщась от крепости спиртного, а затем мрачно усмехается. — Ты сильный человек. Перед Намджуном ставят заказанный им алкоголь, но касаться выпивки он не спешит. — Как дела с Чимином? — пауза в их диалоге становится неловкой и неуютной, словно оба не знают, о чём стоит поговорить и о чём таком узнать. — Никак, — пожимает плечами Юнги, хмыкнув. — Вернее, я не знаю. — Вы поссорились? — озвучивает догадки Намджун, сведя брови к переносице в гримасе недоумения. Поссорились? Если бы. Если бы только всё это было простой ссорой, но нет. — Мы расстались, — Юнги требуется допить содержимое своего гранёного стакана залпом, чтобы ответить. Проговаривать это непросто, когда сердце ещё не смирилось, ещё не приняло это, ещё не готово отпустить. — Это… Отчасти обоюдное желание. Мы уже не те, что прежде. Я не тот Юнги, которого он знал, а он не тот Чимин для меня. Мы… Мы просто больше не чувствуем друг к другу того, что было между нами раньше. Каждое касание больше не отзывается трепетом. Каждый поцелуй чувствуется уже чужим. Я тянул с этим, до последнего сопротивлялся. До последнего цеплялся за нас. Я пытался обманывать себя и Чимина, всех вокруг, что всё оставалось, как прежде. Больше всего мне хотелось верить в это. Верить в то, что мы справимся. Но правда заключается в том, что на каком-то этапе я просто прекратил стараться. Я провалился в другого человека. А Чимин… Чимин начал изучать феномен своих чувств к Чон Чонгуку. Мы оба изменили своим планам, своим мечтам, своему общему будущему. Я не могу смириться так просто с тем, что мы больше не вместе, но отпустить друг друга чувствуется теперь, словно катарсис. Я словно могу дышать, но в то же время не знаю, как это делается без него. Я не умею без него. — Вы с Чимином разошлись?.. — позади них внезапно раздаётся голос Сокджина, явившего через обещанный час в баре. Новости становятся чем-то, во что сложно поверить. На какое-то время что Намджун, что Сокджин, присоединившийся к ним за стойку, сохраняют тишину, словно Юнги продолжит изливать им душу. У Юнги действительно нашлось бы множество слов, которыми он описал бы свою тоску, свою ноющую в груди боль. Как бы ему хотелось хоть на мгновение прекратить чувствовать тяжесть. Всё скатилось в никуда, но в то же время всё стало кристально чистым, и Юнги начал видеть настоящую суть вещей, начал видеть правильную дорогу. Но оттого пока что легче не становится. Он любил Чимина слишком долго. Он всё ещё любит его какой-то частью себя. Он будет его любить, но совсем не так, чтобы этого могло хватить на воссоздание этого «мы». Да и Чимину это больше не нужно. Они не справились. Они оба завалили то, что двигало ими в самом начале. — Дерьмо какое-то, — наконец-то комментирует Намджун, разбивая затяжное и тяжёлое молчание. — Мне жаль, — проговаривает вслед ему Сокджин. Юнги не знает, как много он слышал из того, что Юнги сказал, но, видимо, достаточно, чтобы сделать какие-то выводы и определить своё отношение к произошедшему. Все привыкли к ним. Все привыкли к Юнги и Чимину, поэтому теперь всё воспринимается так странно, словно это какая-то параллельная реальность. — Ладно, — Юнги ёрзает на своём высоком барном стуле, крутя в ладони пустой стакан. — Я не хочу говорить об этом. Я просто надеюсь, что это сделает Чимина хоть немного счастливым. Я доставил ему столько боли… Ладно, — он повторяет опять, как будто хочет поставить в этой теме финальную точку и больше не поднимать это на обсуждение. Слишком больно пока что. Слишком живо. — У тебя было что-то, что ты хотел сказать нам, Джин? Сокджин нервно сглатывает, резко выровнявшись в спине. — Д-да, — отвечает он напряжённо, стараясь избегать взгляда своего брата, который по жестокой шутке судьбы ещё и разделяет с ним один таймлайн метки. — Я… Я принял решение жениться на Соён. Юнги тупо моргает, пытаясь осознать услышанное. Он бы поздравил своего друга с грядущим большим и громким событием, если бы не знал всех тонкостей болезненных отношений между Джуном и Джином. Краем глаз он осторожно наблюдает за реакцией второго брата Ким: это единственный раз, когда он выходит на продолжительный зрительный контакт со своим старшим братом. Намджун молчит, лишь губы приоткрыты. Они же и смыкаются в тонкую полоску, стоит челюсти напрячься. Юнги с Намджуном не истинные, так что лишь Сокджин может понять, какие эмоции циркулируют в его сознании. Юнги чувствует себя неуютно, лишним между ними. Напряжение возросло до немыслимых масштабов бедствия. Ким Намджун отводит от него глаза, полные чего-то мрачного и душераздирающего, и одним большим глотком опустошает стакан. — Прошу меня извинить, — он по-джентльменски откланивается им и поднимается из-за барной стойки. — Мне нужно на воздух. Юнги обескураженно косится на Сокджина, когда Намджун покидает их. Старший из братьев Ким выглядит так, словно его размазал тонким слоем один лишь взгляд его истинного. Тот самый, переполненный всем, что нельзя говорить. Что грешно и запретно, что порицаемо и вообще должно быть ошибкой. — Ты сошёл с ума? — Юнги негромко спрашивает у него. — Тебя укусил Ким Сониль? Какого чёрта? Что на тебя нашло вообще? — Здравый смысл, — негромко, но сухо молвит Сокджин. — Боже, Сокджин! — А что мне делать? А? — взрывается вдруг старший из братьев Ким. — Ты знаешь, что мы не можем с ним быть вместе. У нас нет будущего. Он мой брат. Мой брат. А я не могу любить брата. Я не могу хотеть брата. Желать его как мужчину. Это неправильно, никто этого не примет. — А я, разве, не на вашей с ним стороне? Да хоть трахайтесь, и что? Это лишь ваше с Намджуном дело! — Осторожно, — Сокджин смиряет его опасным и холодным взглядом. — Не говори того, чего не знаешь. — А чего я не знаю? Чего я не знаю, скажи мне! Я неудачник, находящийся на самом дне, который расстался с любимым человеком! Я довёл своего истинного до того, чтобы наша связь разорвалась насовсем, а затем влюбился в него, прекрасно понимая, что он может никогда так ко мне и вернуться. Я влюблён в Тэхёна и в то же время убиваюсь по Чимину, и одновременно пытаюсь всеми силами помочь вам с Джуном. Я последний, кто станет осуждать вас! — Это инцест, Юнги. — Не совершай ошибку, прошу. Ты рискуешь потерять Намджуна насовсем. Поверь мне, тебе не захочется испытать на себе это чувство. Вам не обязательно находиться в отношениях хоть с кем-то или друг с другом. Не обязательно идти на поводу у Ким Сониля. Тебя ломает без Намджуна, а его — без тебя. — Юнги, мы братья! — Я знаю это. А ещё я знаю, что с вами двоими приключилось очень злое и паршивое дерьмо в виде истинности, но уж как есть. Вы соулмейты. — Ты мой друг, я хотел рассказать тебе о своём решении и сыскать поддержки, а не получить нотации. — Уж прости, — Юнги соскакивает с барного стула, устало покосившись на Джина. — Мне больно смотреть на то, как вы с Намджуном мучаетесь. Он оставляет Джина одного, на том же месте, а сам направляется к выходу из бара, надеясь обнаружить Намджуна на улице. Слава богу, он находит его чуть поодаль, на террасе, курящим одну за другой дорогие импортные сигареты. — Ты как? — Юнги неловко интересуется у него, попытавшись осторожно поймать чужой опустошённый и бесцветный, мёртвый взгляд. — Я не уверен, что существуют такие слова, чтобы описать это. Но я в порядке, — тон голоса ровный, почти насмешливый, словно что-то в Намджуне наконец опустило руки. — Ты не в порядке. — Я не в порядке, — он вторит словам Юнги, а затем продолжительно затягивается. — Но это же Сокджин. С ним у меня никогда и ничего не бывает в порядке. Я свыкнусь. Если его свадьба не станет моей кончиной, то я свыкнусь. Не то чтобы у нас что-то взаправду вырисовывалось. Возможно, я был готов бы наплевать на всё ради него. Возможно, я был готов закрыть глаза на то, что скажут другие. Только он важен. Только он один. Я ведь чертовски люблю его, знаешь? Я люблю его такой любовью, которой братьев любить не должны. И я почти принял это. Принял то, чего хочет сердце, чего требует душа. Я принял своё желание к нему, даже если это означало бы, что нам никогда не быть по-настоящему вместе. Но теперь он смеет говорить мне о свадьбе. Юнги слушает его внимательно, не перебивая. С каких пор? С каких пор всё стало так плохо? Что пошло не так? — Он сейчас разнёс меня изнутри так, как никогда до этого. Но если он хочет, чтобы всё было так, пусть не ожидает того, что я останусь в стороне. Я заставлю его задохнуться от боли. — О чём ты?.. — Если он хочет жениться на Соён, тогда меня ничего не останавливает от того, чтобы сделать предложение Хеджин.