Timeline

Ярость закипает быстро, менее, чем при ста градусах. Никакого огня не нужно, для этого требуется лишь увидеть перед собой Мин Юнги — и всё, Чонгука уже несёт. Как он посмел своим присутствием потревожить Тэхёна? Как он в принципе набрался наглости сюда прийти? На каких правах? Их даже больше не объединяет метка, не связывает таймлайн, но в то же время старший мужчина выглядит так, словно необходимость увидеть Тэхёна в этот момент для него вопрос жизни или смерти. Не падай в это, Тэхён. Не снова. Не ведись на это, прошу тебя. Он отказался от тебя, ты помнишь это? Я прогоню его, чтобы у него больше не представилось возможности сделать тебе больно. — Что ты здесь делаешь? Юнги не выглядит впечатлённым или обиженным, услышав недоброжелательный тон Чонгука. Он знает, что заслуживает порицания, заслуживает недоверия, лишней осторожности. Но он здесь, чтобы всё исправить, чтобы всё встало на свои места. Это не то, что может случиться по щелчку, и, возможно, прощения он никогда в полной мере так и не заслужит, но Юнги готов играть в долгую. Он здесь не из вежливости. Не из формальности. Он здесь не для того, чтобы причинить боль. Чонгук не знает, что в Мин Юнги не так, но что-то заметно изменилось. Есть что-то в его глазах, что-то в том, как он держится, в том, каким неспокойным выглядит его дыхание. Он будто постарел на десяток лет, пока Тэхён отсутствовал. Чонгук, конечно, понимает, что потеря истинности ни для кого бесследно не проходит, и это горе, которое никому не пожелаешь в здравом уме. Однако не стоит обманываться. — Я… Я здесь ради Тэ, — проговаривает он тихо, но твёрдо, тяжело сглотнув. Чонгук сейчас рассмеётся. Он это серьёзно? Ради Тэ? — Он больше никто для тебя, — Чонгук загораживает своим телом дверь, закрывая Юнги даже обзор на лежащего в палате старшего брата. — Если забыл об этом, взгляни на своё запястье. Жестокость его слов начинает что-то ощутимо выкручивать внутри Юнги. Напоминание о том, что цифры таймлайна на запястье выглядят неподвижными, бьёт в больное место без промаха. Но Юнги тут не для того, чтобы сдаваться и опускать руки. Чонгук может ему даже врезать. Это ничего. Но он не уйдёт. Не в этот раз. Больше никогда. Он больше ни за что не оставит Тэхёна. — Гу-у-ук… — слабо растягивает имя брата Тэхён, но его едва ли слышат. — Он только пришёл в себя, — напряжённо процеживает Чонгук. — Последнее, что ему сейчас нужно, это видеть твоё лицо и нервничать. Уходи, Юнги. Уходи и не возвращайся. Не смей больше отравлять его жизнь. Ему хватило. Он едва выкарабкался с того света. Юнги смотрит на него в упор, не двигаясь. Запрет Чонгука его не пугает, какими бы грозными ни казались его слова. — Чонгук, — Хван Хисун аккуратно хватает младшего сына за локоть, вмешиваясь в их ссору. — Не надо. Ты перегибаешь. — Перегибаю? — младший сын одаривает её непонимающим взглядом, пытаясь выпутаться из её хватки. — Ты забыла, как Тэхён плакал? Юнги торопливо моргает, слегка опешив. В его памяти тут же всплывают картинки из снов цикла сомнамбулической изоляции. Он тоже был там. Он тоже помнит слёзы Тэхёна, каждое чувство обиды, чувство несправедливости, чувство боли и предательства. — Ч-Чонгук, — Тэхён хрипит чуть громче, на этот раз привлекая внимание младшего брата. — Всё… Всё хорошо… В-впусти его… — Тэ… — мальчишка Чон срывается на фальцет в неверии. — Ты уверен? — Я в п-порядке… Тем не менее, даже с разрешением брата Чонгук не отходит в сторону сразу. Он подолгу смотрит на мужчину перед собой, будто тестирует его на прочность. Он не пытается быть даже поверхностно вежливым с соулмейтом Тэхёна. Теперь Мин Юнги полностью чужой для них человек, поскольку все меридианы их связи разорваны. Но в итоге его плечи расправляются, и он сдаётся с недовольным выдохом. — Не заставляй меня жалеть о том, что я позволяю тебе войти к нему. — Никогда, — Юнги отвечает кратко и негромко в обещание, выдерживая пристальность чужого прищура. — Если я узнаю, что ты снова довёл его до слёз… — Он больше никогда не будет из-за меня плакать, Чонгук. Я даю тебе слово. — Мне не нужны твои слова. Докажи это действиями. Докажи, что заслуживаешь быть здесь. Смотреть на него. Говорить с ним. Докажи это, — Чонгук проговаривает без смягчения в голосе. — Да, — господин Мин отвечает ему с кивком. Шанс — всё, что Юнги нужно. Он не облажается, не упустит его. Ему всего лишь нужен второй шанс. Третьего не понадобится, потому что он намерен сделать всё правильно в этот раз. Тэхён чувствует, как воздух застревает в горле, формирует ком, который не проглотить. Во рту всё ещё сухо, собственный голос кажется чужим из-за слабости связок. Он не чувствует себя готовым снова встретиться с Юнги чем-то большим, чем просто взглядом издали, но мужчина здесь, он терпеливо ждёт возможности навестить его. Чем быстрее они поговорят и прояснят всё, тем будет лучше, да? Сейчас будет тяжело, но затем станет легче. Не то чтобы между ними что-то оставалось после того, как их линия времени замерла. Больше нет этого чувства притяжения, нет ощущения, словно у них весь мир только на двоих. В груди тихо, пусто, темно. Там не осталось света даже от самых далёких звёзд, там больше не скапливаются галактики. Связь с Мин Юнги больше не чувствуется чем-то волшебным, дарованной кем-то свыше. Тэхён больше не слышит её совсем. Мужчина, осторожно вшагивающий в пространство комнаты, кажется Тэхёну н е з н а к о м ц е м, несмотря на то, что память ещё помнит каково это, когда в нём одном находится весь твой мир. Что-то всё равно колет где-то в сердце. Чувство тоски по тому, что испытывал раньше. Чувство скорби по теплу, душевной близости, которую будто вырвали с корнем, а ты даже не успел проститься и отпустить. Тэхён ещё пока не знает, что делать с этой пустотой. Всё чувствуется знакомым, но вместе с тем, как будто произошедшим в прошлой жизни. Возможно, ему требовалось умереть, чтобы по-настоящему отпустить Мин Юнги. Чтобы сердце разлюбило. Чтобы в принципе докопаться до корня, с которого вообще началась эта любовь. Тэхён до сих пор не может разобрать природу этих чувств, но что-то сжимающее его грудь даёт понять, что он их не придумал, они были настоящими. Были здесь, в нём. Сейчас, когда в глазах Мин Юнги больше не мерцают звёзды, Тэхён приходит к мысли, что им нужно было погаснуть, чтобы никто больше не страдал. В конце концов, этого господин Юнги и хотел. Быть свободным от бремени связи с тем, кого не любишь. Нелюбовь оказывается холодной, тихой, тёмной и пустой. Она организовывает дыру в груди Тэхёна. — Здравствуй, — господин Мин проговаривает неуверенно, опускаясь на стул у кровати. Какое-то время Тэхён удерживает его на тонких микроэмоциях: лёгкое напряжение век, задержка взгляда на долю секунды, смещение центра фокуса глаз, будто он смотрит сквозь Юнги. — Здравству-у-уйте, — он возвращает ему неряшливо и небрежно. У него никак не получается отвечать собрано и цельно, без запинок и дрожания голоса. — Как?.. Как ты себя чувствуешь? — Юнги не избегает взгляда, не пытается уйти от него, будто ему неловко в присутствии Тэхёна, как это было до всего. Он больше не ведёт себя так, будто не знает, куда себя деть, когда Тэхён рядом. Есть… Есть что-то в том, как он смотрит на него, чего не было раньше, и Тэхён пока не осмеливается взяться за разгадку. У него нет на это сил и, возможно, желания. Он не хочет додумывать, предполагать. Не видит в этом смысла. Чужой мужчина всё равно не будет смотреть на него так, как Тэхёну когда-то хотелось, и сейчас, после всего, через что он прошёл, ему кажется, что он наконец-то с этим в порядке. — С-словно я — больше-е не я, — Тэхён отвечает искренне, но без тепла. Открыто, но при этом нейтрально, будто говорит о себе со стороны с кем-то, с кем не близок. — Они ска-а-азали, что з-заново пере… Пересобрали м-моё тело. Что ч-чувство того, что я чужд с-сам с-себе — нормально. Что это п-пройдёт. Такое с-странное чувство… — мимика его лица искажается в пародии на слабую улыбку, но даже её тень далека от чего-то радостного. — Я смотрю на с-себя в зеркало-о и не вижу себя. Одно в-время я меч-ч-чтал о том, чтобы иметь в-возможность нормально вид-д-деть. Я мечтал стать кр-р-расивым. Я мечтал н… Нравиться людям. Может… М-может, тогда я-я бы смог научиться л-любить себя. Юнги слушает его, не перебивая, не отводя в сторону взгляд. Он не позволяет себе ничего лишнего, ничего, к чему Тэхён был бы не готов. Просто находится здесь. В моменте. Присутствует. — Они у-убрали все мои ш… Шрамы. Моё т-тело выглядит с-слишком идеальным для моей из… Изор… Изорванной д-души, не подход… Неподходящим ей, не с-соответствующим, — Тэхён опускает взгляд на одну из своих рук, где должен был красоваться уродливый сигаретный ожог молочного цвета. Но кожа чистая, без повреждений, словно он заново родился. — Я-я не чувствую себя н-настоящим. — Ты настоящий, — осторожно убеждает его в обратном Юнги, дождавшись логической паузы в речах Тэхёна. — Правда? — Тэхён переспрашивает с недоверием. — Я… Я не ч-чувствую себя с-собой. Что-то… Что-то во мне о-отсутсвует… — Это нормально, Тэхён, — голос Юнги мягок, даже нежен, если можно так сказать. — То, через что ты прошёл, изменило тебя. Есть часть тебя, которая, возможно, никогда не вернётся. Но ты живой. Ты здесь, чтобы в будущем создать счастливые воспоминания, которые вытеснят плохие в прошлом. Ты здесь, чтобы снова найти что-то, чем заполнить пустоту внутри. Ты снова сможешь полноценно жить со временем. Твоё тело начнёт слушаться тебя опять. Однажды твой разум найдёт покой, умиротворение. Ты научишься быть счастливым. Тебе не нужно нравиться другим, чтобы любить себя, Тэхён. Ты красивый и без того. Было время, когда Тэхён мечтал об этих словах. О том, чтобы кто-то смотрел на него, в и д е л его, глядел ему в душу. Почему Юнги говорит ему это сейчас? Почему ведёт себя так, будто знает его? Будто Тэхён до сих пор чувствуется для него всем его миром? Они едва ли общались в прошлом. — В-Вы не знае-е-ете меня… Откуда… О-откуда Вам з-знать?.. На мгновение губы Юнги приоткрываются, будто он собирается что-то сказать в свою защиту, но в итоге ничего, кроме сдавленного выдоха, с них так и не слетает. Он несколько раз моргает, прогоняя чувство внезапно накатившей растерянности. Тэхён смотрит на него прямо, с непониманием, с выдержанной прохладной дистанцией. Никто из них не готов к правде. Тэхён только пришёл в себя. Последнее, чего Юнги бы хотелось, это грузить его своими делами. Грузить его информацией о том, что, вообще-то, он знает всё. Все Тэхёновы привычки, каждый его секрет. Он был рядом, даже если Тэхён этого не чувствовал. Он видел всё своими глазами. — М-можно посмотре-е-еть… — На что? — чутко и негромко переспрашивает Юнги. — На В-Ваш т-таймлайн… Юнги передёргивает от просьбы, однако он не отказывает Тэхёну в этом. Пальцы неторопливо оттягивают рукав свитера, обнажая запястье. Он подносит руку поближе к кровати, на которой расположили Тэхёна. Цифры статичны, больше не светятся неоном. Метка на пару оттенков темнее естественного цвета кожи. Тэхён из всех сил вытягивает к ним свою неокрепшую ладонь, мажет подушечками пальцев по мёртвой линии времени на чужом запястье. Его ресницы дрожат в полу-моргании. Юнги задерживает дыхание, сердце тоже пропускает удар. Создаётся впечатление, что касание может быть способно заново перезапустить всё, наделить метку достаточной силой, чтобы опять вдохнуть в неё жизнь, и цифры вновь двинулись с точки. Как бы хотелось, чтобы всё было так просто… Но чуда не случается. Пустота внутри Тэхёна никуда не исчезает. Та часть, в которой он чувствовал Юнги, не вернулась. Её нет. Вселенная закрылась от них. — Я больше… Я больше не ч-чувствую В-Вас… Г-господин Юнги… Юнги сдавленно выдыхает через силу. Его реакция медленная, разум как будто работает в авральном режиме. — Вы… В-Вы сидите р-рядом… Г-говорите со м-мной… Но я… Я будто потерял В-Вас… В-Вы… Вы больше… Вы больше не внутри… Вы больше не… Не часть меня… Я не чувствую… Я не чувствую. П-Почему я не ч-чувствую?.. — Всё… Всё в порядке, — Юнги осторожно накрывает его ладонь своей. — Тэхён, всё хорошо. Я рядом. Даже если от истинности между нами осталось только слово. Я здесь. Я никуда не делся, — Юнги помнит об осторожности, но на всякий случай сжимает его руку покрепче, словно чувство потери сейчас разорвёт Тэхёна на атомы. — Вы… В-Вы будто… Умерли-и для м-меня… Юнги не станет притворяться, что ему не больно. Он так устал за всё это время, что сил больше не хватает на притворство. Ему знакомо чувство утраты, которое овладело его истинным. Скорбь, которую ничем не заглушить. — И… И я… Я т-тоже… Я-я будто не ж-живой… Я в-виноват… — Тэхён, в этом нет твоей вины, тш-ш… Всё хорошо. Слышишь? Ты ничего плохого не сделал. — Н-но ч-часть меня х-хотела. Хотела сде-е-елать Вам б-больно, г-господин Юнги. Я… Я устал л-любить. Я у-устал мешать. Я устал ч-чувствовать бо-о-оль. К-когда Лим С-Сумин сбил м-меня, я… Я х-хотел, чтобы всё з-закончилось. Юнги делает судорожный выдох, прикрыв глаза. Он знает. Он видел это. Он был с ним там, гулял по его воспоминаниям. — Я… — Тэхён выглядит так, будто сейчас задохнётся от всех тех слов, которые застряли в горле. — Я х-хотел умереть… Юнги помнит. Он видел это в его взгляде в тот роковой вечер. Непосильная печаль. Тяжесть жестокости, сдавливающей грудь. Опустошающее одиночество. Усталость, которую больше было невозможно волочить за собой. Разочарование, унижение, боль. В моменте это затмило для Тэхёна всё хорошее, что было у него в этой жизни. В моменте он хотел этого. Больше ничего не чувствовать. Но одно дело знать об этом, а другое — слышать, как он в этом признаётся. — Ты всё ещё хочешь этого? — Ч-чего?.. — Умереть и сделать больно. Ты всё ещё хочешь этого? Тэхён зажмуривает веки. Как будто задумывается. В моменте боль была такая, что ему казалось, он больше не справится, не вынесет этой жестокости. Но сейчас, когда всё позади, и родные ему люди по-прежнему ждут его дома, ему ничего не хочется больше так сильно, как вернуться к ним домой. Вернуться и начать всё заново. — Н-нет… — выдавливает он из себя ответ через какое-то время. — Ты сделал мне больно, — аккуратно ведёт плечом Юнги. — Если тебе интересно знать. Если ты ищешь, за что ухватиться, чем всё оправдать, узнать, стоило ли это всё твоих усилий, то ты справился. Ты сделал мне больно, Тэхён. Ты лишил меня себя. Ты убрал себя из моей груди. Я потерял тебя, оплакивал так, словно ты умер. Я больше не вижу их, не вижу звёзды в твоих глазах. Но мне всё равно, что в нашей с тобой Вселенной больше нет света. Ты всё ещё мой истинный. Мой соулмейт. Этого ничто не изменит. Тэхён, я рядом. Чёрт. Чонгук придушит его. Он обещал, что Тэхён больше не заплачет, но в уголках глаз мальчика уже скапливается влага. Для него всего этого слишком за один день. — П-почему? — Что?.. — Юнги даже не слышит сам себя, кажется, что вопрос немой, и только губы шевелятся. — Почему В-Вы рядом? Т-теперь мы н-ничем не связаны… Т-теперь Вы м-можете спокойно ж-жить с тем, к-кого выбирает В-Ваше сердце… — Тэ… — Я п-помню… Помню, как В-Вы смотре-е-ели на н-него… Господин П-Пак действите-е-ельно о-очень красивый… Т-Теперь Вы можете сп-п-покойно вернуться к н-нему. Он ж-ждёт Вас. В-Вы можете быть счастливы т-теперь, господин Ю-Юнги. Юнги не моргает и не двигается, а внутри словно что-то начинает разрывать все струны голыми руками. — И я… — Тэхён… — Я т-тоже… Могу быть с-счастливым и б-больше не л-любить В-Вас. Последовавшее за этим молчание душит, наступает на стенки гортани. Юнги не знает, как сказать всё то, что хочется. Тэхён перед ним будто держится на последнем. В его памяти Юнги — чужой мужчина, выбравший не его. В его памяти Юнги любит другого человека. В его памяти Юнги и Чимин всё ещё вместе. Это наталкивает на мысль о том, что Чонгук ещё не сообщил Тэхёну о своём истинном. Том, кто он. Нельзя угадать, какой будет реакция, однако хотя бы о том, что они с Чимином больше не вместе, он должен знать. — Мы разошлись. С Чимином. Мы… Мы разошлись. Тэхён не сразу находит, что сказать. Он просто моргает, как будто ему послышалось. — Мне… М-мне жа-а-аль… — отвечает он в итоге, не понимая, действительно ли чувствует жалость или печаль сейчас. Возмущение, злость? Может, разочарование? Обиду? Внутри что-то неспокойно ноет, давая понять, что ровно он явно к услышанному не дышит. — Я хочу, чтобы ты знал, что в этом нет твоей вины, — торопливо проговаривает Юнги, играя на опережение, пока Тэхён не начал искать виноватого в произошедшем и не назвал им себя. — Никто не виноват. Так… Так просто случилось. Мы с ним просто друг другу не подходим. Тэхён не может понять, как на это реагировать. Он не знает, что испытывает по этому поводу. Он лишь отводит хмурый взгляд в сторону, прочь от лица Юнги. И здесь, похоже, его неокрепшая нервная система всё-таки говорит ему «пока!». — Я у-устал, — отзывается он, будучи не готовым как-то ещё комментировать услышанное. В те отношения было вложено так много усилий, так много сердец было разбито, так много чужих чувств было затронуто. И что теперь? — Я хочу п-поспать, — он отворачивает голову в другую сторону от Юнги, не находя в себе больше сил восстановить зрительный контакт. Не сегодня. Тэхён исчерпал себя. — Конечно, — организованно кивает ему Юнги с пониманием. — Отдыхай. И прости меня, если нарушил твой покой, — он мягко отпускает Тэхёнову руку и поднимается со своего места на ноги. — Можно?.. Можно мне навестить тебя ещё раз? Можно приходить к тебе? — Н-нас больше не об-б-бъединяет метка, — Тэхён отвечает ему, всё так же не глядя в его сторону. — Но я не м-могу принима-а-ать решения з-за В-Вас. Формально Тэхён не запрещает ему, но и особого желания в нём не наблюдается, и Юнги это чувствует. Всё в порядке. Юнги достаточно уже просто этого. Просто сидеть с ним рядом. Просто видеть его. Господин Мин какое-то время просто разглядывает его н а с т о я щ е г о, ж и в о г о. И внутри что-то теплеет, несмотря на то, что в разговоре не было ни проблеска солнца. Он оказывается уже у двери, когда рвущийся наружу вопрос заставляет его резко остановиться и обернуться. Нужно подтвердить это. Нужно узнать. Видел ли ты меня? Знал ли ты, что я был всё время рядом? Ощущал ли ты, как я держал тебя до последнего? Знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю? — Ты что-то чувствовал? — спрашивает он Тэхёна прямо, но в то же время мягко и без лишнего давления. — О-о чём В-Вы?.. — Когда ты был в коме. Ты что-то чувствовал? Что-то слышал? Тэхён сглатывает сухость в горле, затем поджимает губы. Слышал ли он что-то? Разве те слова хоть когда-то произносились вслух, чтобы он их с л ы ш а л? «Вернись ко мне. Тэхён, я люблю тебя». — Ничего. — М? — Я н-ничего не ч-чувствовал и не слышал-л. Юнги устало кивает после нескольких мгновений раздумий. Ни.Че.Го. Для Тэхёна ничего не было. Только Юнги вывернуло наизнанку. Только Юнги знает обо всём. Он уже знал ответ на этот вопрос, прежде чем задал его. Доктор Чон говорил, что для истинного Кико, Йошимото Катцу, ничего не было, пока он находился в коматозном состоянии, а Кико переживала цикл снов в сомнамбулической изоляции. Юнги уже знал правду, но хотелось проверить, и его догадки лишь подтвердились. Когда Катцу очнулся, внимание Кико к нему тоже воспринялось им, как что-то странное. Он помнил, что до всего она была невестой другого человека. Поэтому не стоит ждать от Тэхёна чего-то, чего нет и быть не может. Его осторожность и прохладный паттерн поведения понятны и очень естественны. — Я понял. Хорошо. Отдыхай, пожалуйста. Юнги позволяет себе отпустить всё это лишь тогда, когда за его спиной закрывается дверь в палату его соулмейта. Торопливое дыхание на грани гипервентиляции, словно он только что пробежал марафон; тяжесть, которую он не может позволить явить внешнему миру — всё это больше не удерживается в его теле ни секундой дольше, обрушиваясь на него волной цунами. — Как всё прошло? — ненавязчиво интересуется у него Намджун. — Тяжко, — Юнги ограничивается одним лишь словом в ответ. Это не описать в предложениях полностью, не передать мыслеформами, не показать в картинках. Просто не будет, учитывая то, что Тэхён заметно охладел ко всему. Учитывая то, что он скорбит и оплакивает бесповоротно потерянную часть себя, оплакивает их связь с Юнги. Учитывая, что он решил взять курс на то, чтобы начать всё с начала и научиться быть счастливым, во что бы то ни стало. Без Юнги. «Я т-тоже… Могу быть с-счастливым и б-больше не л-любить В-Вас». Юнги оглядывается по сторонам, отдышавшись. — А где все? Неожиданно коридор оказывается пуст: никакого Чонгука и Хван Хисун. — Мои люди сопроводили госпожу Хван, чтобы удостовериться, что она доберётся домой в целости и сохранности. А Чонгук с Чимином. Чонгук с Чимином. Вау. Как быстро изменился мир. Юнги словно едва поспевает за обновлениями. — Чонгук поехал к нему? Юнги помнит, что какое-то время младший брат Тэ гостил в их с Чимином квартире. У них… У них всё серьёзно? Между ними что-то есть? — Ты не слышал? — удивлённо уточняет Намджун. — О чём? — Этим утром Чимин попал в аварию. — Что?! — всё внутри Юнги будто разом обрывается. — Господи, с ним всё хорошо?! Что-то внутри Юнги леденеет, покрывается заскорузлой корочкой. Сердце ударяется об рёбра, словно в гонг. Мысли о Чимине всё ещё являются базовым рефлексом для Юнги, несмотря на то, что они расстались. Это не делает Чимина неважным. Это не делает из него незнакомца или врага. Они с Юнги прожили вместе слишком долго, чтобы взять и полностью перечеркнуть всё, оставшись никем друг для друга. Это больше не та любовь, что прежде, не те чувства, не та страсть, что кружила голову, но Юнги всё ещё помнит, что значит беспокоиться о нём. Становится стыдно от осознания, что последние происшествия ослабили бдительность и позволили ему упустить что-то важное. Может, они с Чимином и не разговаривали с того самого дня, как приняли решение разорвать отношения, но это не отменяет чувство чего-то мерзкого на душе. — Сотрясение мозга и проломленный череп, — делится с ним Намджун, наблюдая за его реакцией. — Но уже всё в порядке. Ему вовремя оказали помощь. С Чимином всё будет хорошо, Юнги. — Где он? — мужчина отшагивает так резко, что на мгновение даже темнеет в глазах. — Мне нужно его увидеть! — С ним Чонгук, — напоминает ему осторожно Намджун. — Слушай, мы, может, с Чимином больше и не вместе, но это не значит, что он мне чужой человек. В какой он палате?

***

Чимин не может налюбоваться им. Таким радостным и шумным, громким и эмоциональным. Тёплым и таким родным. Чонгук чувствуется как глоток свежего воздуха, как новое направление, как весна после долгих лет сплошной зимы. Озорной мальчишеский смех, обильная жестикуляция, явное волнение перед тем, что для них обоих в новинку. Он не осмеливается перебивать довольный рассказ своего истинного, как-то ломать его хорошее настроение, портить момент. Чонгук заслуживает этого. Заслуживает ощутить, что всё налаживается. Чимину хочется, чтобы он научился дышать ровнее, спокойнее. Разжал всё то, что был вынужден с детства нести в мёртвой хватке. Чтобы его плечи больше не чувствовали тяжесть бремени, словно на них висит весь мир. — Как только Тэхёну можно будет снова нормально питаться чем-то помимо непонятной больничной жижи без вкуса, мы с мамой наготовим все его любимые блюда! А ещё доктор Ли говорит, что Тэхён сможет вернуться домой раньше, чем выпадет первый снег! Это так здорово! Как Чимин может сподобиться приглушить этот живой блеск в его глазах? Он просто глядит на своего соулмейта, как завороженный, как самый влюблённый из всех влюблённых живущих на земле. — Что ты смотришь на меня? — Чонгук неожиданно затыкается, поймав на себе зафиксированный взгляд господина Пака. — У меня что-то на лице? Я… Я много болтаю? — Мне просто нравится то, как ты улыбаешься, — легко проговаривает Чимин, не стесняясь раскошелиться на комплимент. — Тебе идёт улыбка. Идёт быть счастливым. Я хочу, чтобы в твоей жизни было больше радостных моментов, Чонгук, — он переплетает их пальцы, а затем подносит ладонь мальчишки Чон к своему лицу для лёгкого поцелуя. — Спасибо, что позволяешь мне видеть тебя таким. Я хочу, чтобы ты знал, что для меня ценно всё, чем ты делишься со мной. Чонгук смущённо розовеет прямо на глазах, не зная, чем ему ответить на комплимент. Он не привык ко всему этому. Он не привык к тому, чтобы кто-то был к нему настолько близко и принимал как его улыбку, так и его слёзы. Он не привык, чтобы рядом был кто-то, на кого он может опереться. Это всё ещё кажется ему чем-то временным, чем-то, что может пропасть, исчезнуть, стоит тебе лишь моргнуть. Но пока Пак Чимин смотрит на него так, словно никого другого во Вселенной больше не существует, он думает, что готов учиться. Чонгук наклоняется к нему, нависнув сверху. Губы оставляют лёгкие щекочущие поцелуи всюду, куда приземляются, вынудив Чимина сорваться на искренний тёплый смех. — Щекотно… Перестань… — Это ты перестань говорить мне такие милые вещи, господин Пак, — ставит ему ультиматум Чонгук, опустив ещё один мягкий и мокрый поцелуй в области Чиминового кадыка. Он мажет по коже кончиком носа, громко втягивая в лёгкие её запах. Запах Чимина. Аромат его спокойствия, его штиля, его тишины. — Ты как щеночек, ей-Богу. Чонгук немного отстраняется от него, с вызовом смотрит в глаза. — Меня не раз называли псиной по жизни. Но ещё никто не делал это так тепло и нежно. Чимин касается его затылка, зарывается пальцами в волосы и с небольшим нажимом приближает голову мальчишки к себе поближе, чтобы вовлечь в поцелуй. Физический контакт плавит их обоих, заставляя на какое-то время позабыть, где они находятся. Их в любой момент могут застукать, просто пройдя мимо по коридору и случайным образом взглянув на стеклянную дверь палаты. Руки Чонгука будто живут своей собственной жизнью, они деликатно блуждают по телу Чимина сквозь одежду, побуждают подавить внутри зарождение стона. — Нам… Нам нельзя… Не здесь… — с опаской проговаривает Чимин ему в губы в предупреждающем шёпоте между поцелуями. — Продолжишь меня ласкать — и я буду близок к тому, чтобы возбудиться. — Ничего не могу с собой поделать, — Чонгук срывается на сарказм, с наигранным чувством вины пожав плечами. — Это всё ты. Лежишь тут, такой весь красивый, весь мой. Разве можно винить меня в этом? Чимин буквально пахнет медикаментами, на нём больничная роба, его голова обмотана бинтами после операции. Сейчас он абсолютно даже не привлекателен, и в то же время Чонгук говорит ему, что хочет его даже таким? — Нельзя. Но давай подождём, когда меня выпишут, ладно? Чонгук куксится, словно маленький, но в итоге принимает поражение. Он просто располагает голову на груди Чимина, на какое-то время прикрыв глаза и просто позволяя себе чувствовать тепло родного тела. Есть та часть, о которой Чимин волнуется и беспокоится больше всего. Брат Чонгука никогда не выказывал ему свою неприязнь публично, ни разу за все разы, когда они виделись. Но Чимин не станет отрицать, что само его существование не делало Тэхёну больно. Он был возлюбленным его соулмейта. Человеком, которого Юнги избрал, идя наперекор Судьбе. Не то чтобы Чимин ожидал от него тепла, но сейчас, когда Вселенная представила его, Чимина, как предначертанного Чонгука, их с Тэхёном пути стали ещё ближе друг к другу. — Как?.. Как Тэхён отреагировал? — он интересуется аккуратно, не выпуская Чонгука из объятий. — М? — расслабленно мычит в ответ мальчик. — Как он отреагировал на то, что мы с тобой истинные? Чонгук несколько раз растерянно моргает, прежде чем найти, что сказать. — Я… Я ещё не рассказал ему. Он осторожно приподнимается, чтобы посмотреть на Чимина. — О… — почти различимо проговаривает мужчина. — Не потому, что я не хочу, — Чонгук сразу же начинает перед ним оправдываться. — Просто… — он запинается, пытаясь найти правильные слова. — Он только пришёл в себя… Он… Я не хочу потрясать его сознание ещё больше. Не сейчас. Он не готов узнать об этом. Чонгук отводит виноватый взгляд, тихо выдохнув. Ведь правда заключается в том, что не только Тэхён не готов. Чонгук тоже. Он пока не готов рассказать ему, набраться для этого храбрости. Они… Они только начали с Чимином функционировать как что-то цельное, что-то единое. Чонгуку нужно привыкнуть к этому. Привыкнуть к тому, что он больше не один. — Всё… Всё хорошо, — молвит Чимин, тоже разорвав зрительный контакт. — Ты не должен ничего говорить. Может, сейчас это даже к лучшему. — Чимин, — Чонгук осторожно зовёт его по имени, найдя его расслабленную ладонь своей. — Я… Всё хорошо. Чонгук не может игнорировать что-то грустное в голосе своего истинного. Это не разочарование, и точно не обида. Чимин сейчас кажется ему каким-то маленьким, почти беззащитным в чувстве своей неуверенности. Он делает это впервые. Впервые хочет вот так отдать кому-то себя. Впервые хочет быть с кем-то рядом. Это чувство ново, хрупко, ещё едва знакомо. Видеть Чимина обременённым беспокойством невыносимо. — О чём ты сейчас думаешь? — спрашивает он осторожно, силясь заглянуть в чужое личное пространство. — Я чувствую твою тревогу. Чимин поднимает на него глаза быстро, будто вот-вот хочет солгать и сказать, что нет ничего такого. Но Чонгук смотрит на него открыто, пытается доверять ему. Как он может начать выстраивать с ним что-то изо лжи? Особенно тогда, когда они способны ощущать эмоции друг друга? У них одни на двоих радость, боль и беспокойство. — Мне кажется, Тэхён меня возненавидит ещё сильнее, если узнает о нас с тобой, — признаётся он чистосердечно, поделившись с Чонгуком своим волнением. — Я был причиной, по которой Юнги отказал ему. Я… Я был причиной его горя. Я… Я забирал у него Юнги, он видел нас вместе. Мне никогда не забыть его измученный, болезненный взгляд, Чонгук. Тэхён всегда был подчёркнуто вежливым со мной, никогда не переступал границы, когда мы разговаривали, но я знаю. Тэхён… Он ненавидит меня, да? А сейчас… Сейчас, когда мы оказались с тобой истинными, он возненавидит меня ещё больше. Потому что я с тобой. Потому что забирают у него ещё одного дорогого и любимого ему человека. — Я никогда не видел, чтобы Тэхён хоть кого-то ненавидел, — пытается успокоить его Чонгук с маленькой улыбкой. — Значит, я буду первым. — Чимин… — Я никогда не желал ему боли. Я не желал ему несчастий. Я просто… Я просто любил Юнги. Я любил его. Почему я чувствую себя виноватым за это перед Тэхёном? Почему я чувствую себя так, словно я самолично разбил ему сердце? Я помню то, как ты посмотрел на меня тогда в больнице, когда я впервые навестил его. Словно само моё присутствие лишь омрачало всё вокруг. Словно ты думал, что я пришёл победно глумиться над ним. Я… Я никогда не желал этого для него. Он был чем-то очень важным для Юнги, даже если тогда сам Юнги этого не понимал. Он был всем для тебя… Почему? Почему я чувствую, будто каждый мой вдох и выдох приносит ему чувство печали? Что бы я ни делал… — Чимин, — Чонгук заключает его в неловкие объятия, прижимает к своей груди. Ему сейчас нужен комфорт, нужно тепло, понимание. Ему нужна рука, которая не позволит утонуть ему в океане раскаяния. — Я никогда не думал о нём плохо, никогда не отзывался о нём чем-то обидным. Почему я чувствую себя так паршиво? — Прости, — тихо извиняется перед ним Чонгук. — Прости, что своими действиями и словами я лишь подогревал в тебе это чувство. Ты не виноват. Ты был влюблён. Вы с Юнги были вместе задолго до того, как мы с Тэхёном появились в ваших жизнях. Я был зол на весь мир, когда думал, что теряю брата. Я хотел винить всех вокруг. Я ужасно вёл себя с тобой, и часть меня хотела, чтобы тебе было совестно. Я хотел, чтобы ты чувствовал себя виноватым за то, что произошло. Я хотел винить тебя просто потому, что так было проще. Было проще считать, что человек, который довёл моего брата до глубокого отчаяния, никогда бы не стал мне кем-то близким. Я хотел винить тебя, потому что боялся тебя, Чимин. Я боялся всего, что ты будил во мне, воспитывал во мне. Прости. Прости меня. Я виноват в том, что ты себя так чувствуешь. — Н-нет… — И правда в том, что я даже не могу из-за этого толком злиться на Мин Юнги, — приходит к понимаю Чонгук. — Я не рад ему. Я по привычке грублю ему всякий раз, когда вижу, потому что тут же вспоминаю, как сильно Тэхён из-за него плакал. Но ужасная вещь заключается в том, что я ничем не лучше его. Я собирался поступить так же с тобой. Ни ты, ни я не планировали это. «Нас». Я думал, что буду в порядке, когда встречу тебя. Я думал, что так даже будет лучше, если бы ты уже состоял с кем-то в отношениях. Мне не нужен был близкий человек. Я не хотел истинности. Я всегда ставил счастье и благополучие брата с мамой выше собственного. Поэтому мне было проще винить вас в том, что произошло, нежели принять то, что случившееся с Тэхёном — несчастное стечение обстоятельств. — Чонгук… — Мы все принимаем свои решения. Все делаем свой выбор. Юнги сделал свой, когда отказал моему брату. Ты сделал свой, когда вы с Юнги разошлись. И я тоже свой сделал, и сейчас я здесь, рядом с тобой. И я учусь отпускать, прощать рядом с тобой. Позволь и Тэхёну решить тоже, ладно? Позволь ему сделать свои выводы, когда он узнает. Чимин смотрит на него, практически не моргая. — Я буду здесь, Чимин. Я буду тут для тебя, как бы он это ни воспринял. Я хочу быть здесь и держать тебя за руку. Чимину кажется, он ещё никогда так сильно не был влюблён в Чонгука, как сейчас. Он кивает, подарив своему истинному крохотную улыбку в согласие. Поддержка его соулмейта будет очень кстати. Без неё Чимин бы просто развалился на куски, не зная, как удерживать все части себя одновременно. — Я видел Мин Юнги сегодня, — чеканит Чонгук. Мягкость его голоса снова сменилась нотками очевидной агрессии. — Он тоже пришёл навестить Тэхёна, и я был против этого. Я… Я до сих пор против того, чтобы они как-то контактировали, но я пытаюсь не принимать решения за Тэ. Я всё ещё не фанат этого человека, но что-то… Что-то в нём изменилось. — Тебе действительно стоит быть с Юнги чуть по-мягче. По нему не скажешь, но он через многое прошёл, пока Тэхён лежал в коме. — О чём ты? — Юнги… Кое-чем заболел в ту ночь, когда Тэхён попал в аварию. Чонгук выгибает бровь в недоумении. — Заболел? — непонимающе переспрашивает он у Чимина. Маленький кивок головы не проясняет ничего, поэтому старший мужчина пытается наскоро дисциплинировать свой ум и выстроить свои мысли в правильном порядке, который имел бы хоть какой-то смысл. — Это очень редкая и малоизученная болезнь сна. Она образуется, когда между истинными связь держится на последнем оставшемся меридиане. Его силы не хватает на то, чтобы поддерживать работу таймлайна. Именно поэтому часы на запястьях Юнги и Тэхёна больше не идут. Но это был единственный канал, по которому Тэхён оставался с Юнги… На связи. — Что?.. Чимин не уверен, что доносит до Чонгука всю информацию правильно. Он даже не знает, так ли всё сам это для себя разобрал. Однако чем больше он об этом говорит, тем понятнее для него самого становится сам феномен сомнамбулической изоляции. Чонгук слушает его, не перебивая, несмотря на то, что отчаянно борется с желанием завалить его вопросами, в которых сам Чимин тоже не спец. — Тэхён… Проводил Юнги по своей памяти? Во снах? — Чонгук подытоживает после Чиминового рассказа. — Насколько я понял, да. Чонгук не спешит спрашивать у него что-то ещё сразу же. Он даёт себе время на то, чтобы информация просто нашла себе место у него в голове. — И Юнги был с ним… «Рядом», когда Тэхён попал в аварию? — Я сам не знаю, как это работает, но да, — коротко кивает Чимин, помогая Чонгуку понять всё это получше. — И ты говоришь, что Юнги начал… Влюбляться в моего брата, наблюдая за ним в этих… Снах? Ещё один небольшой кивок ставит факты на очередную логическую полочку. — Я знаю Юнги достаточно долго, чтобы знать, что у него на сердце, и чувствовать в нём перемены. Он любит его. Он действительно любит твоего брата. Чонгук, я верю в то, что его намерения насчёт Тэхёна чисты и искренни. Он здесь не для того, чтобы причинять ему боль. Чонгук приподнимается, садясь прямо на самом краю кровати. Потрясение пока что не сходит с его лица. Он не сразу находит, что сказать, но Чимин и не торопит его. Понять можно, такое не каждый день услышишь. — Почему?.. Почему я узнаю об этом только сейчас?.. — наконец выдавливает он из себя с недовольством. — Узнай ты об этом раньше, это что-то изменило бы? Помогло бы Юнги не видеть те сны? Смягчило бы или наоборот ожесточило бы твоё к этому отношение? Всё к этому шло, Чонгук. К тому, что Юнги распахивал сердце для кого-то другого. Он долго отпирался. Он так долго лгал себе, мне, миру о том, что чувствовал. Он перепробовал всё, чтобы не засыпать, всё, чтобы его никто не видел таким. Чтобы сны не утягивали его к Тэхёну. Но это случалось каждый раз, когда он закрывал глаза. Каждый раз Тэхён встречал его там, за закрытыми веками. Каждый раз Юнги возвращался в реальность всё менее и менее моим. И тогда я отпустил его. Мы отпустили друг друга, потому что были влюблены уже в других людей. Чонгук лишь беспокойно сглатывает, всё ещё не зная, как себя чувствовать. — Я выбираю тебя. Сегодня. Завтра. Я выбираю тебя, Чонгук. Что бы у меня ни было к Юнги, это в прошлом. И для него я тоже в прошлом. Так что я прошу тебя, будь с ним помягче. Он и так без всех нас знает о своих ошибках. Он очень старается быть лучше. Стать кем-то достойным Тэхёна. — Я не обещаю, что смогу. Ты просишь меня о чём-то невозможном, — Чонгук выдыхает с тяжестью, с лёгкой несобранностью почесав затылок. Чимин мягко улыбается ему. — Чувства ко мне тоже ещё недавно казались тебе невозможными. Но посмотри, где ты сейчас. — Ты — другое. Ты — моё исключение из правил. Раздаётся ненавязчивый, но характерный стук в двери. Чимин, как и Чонгук, двигает головой в сторону шума и натыкается взглядом на стоящую за порогом фигуру Юнги. Стоит полагать, что Намджун сообщил ему о том, что Чимин здесь. Чимин задерживает дыхание от чувства чего-то трепещущего. Они не разговаривали с Юнги ровно с того момента, как разошлись. Ни звонков, ни сообщений, ни поисков случайной встречи. И с тех пор как будто прошла целая эра. Столько всего случилось за этот период, столько всего произошло… И вот он здесь, стоит за дверью и просит разрешения войти. Чонгук смотрит на них обоих: отрывает глаза от Юнги, возвращая внимание Чимину. Реакция его истинного говорит ему всё, даже если сам Чимин молчит, не проронив ни слова. Нет смысла интересоваться, хочет ли Чимин поговорить с Юнги, потому что ответ и так написан у него на лице. Есть что-то, что они ещё не утрясли, даже если расстались. Между ними больше нет тех чувств, что раньше, но это не значит, что Чонгук не ощущает укола ревности. Юнги знает Чимина таким, каким не знает Чонгук. Юнги провёл с ним столько времени, сколько Чонгуку пока что и не снилось. Он знает, что в Пак Чимине всегда будет жить некая часть, которая будет продолжать любить этого мужчину. Не той любовью, что прежде, но всё же любить. — Я… Я подожду за дверью, — он старается не выдавать голосом чувство накрывшей его неуверенности в себе. Сейчас не время, чтобы Чимин расстраивался. Не время, чтобы он тратил силы на то, чтобы что-то Чонгуку доказать. Мальчишка Чон должен научиться доверять ему. Если Чимин сказал, что Юнги для него в прошлом, значит, так и есть. Если он сказал, что он выбирает Чонгука и будет выбирать его завтра, этого должно быть достаточно, чтобы постараться никому не выносить мозг. Он робко поднимается с кровати, поджав губы, и направляется к двери. — Чонгук, — ласково зовёт его Чимин, остановив его почти у выхода. — Спасибо тебе. Брат Тэхёна лишь кивает, а затем одаривает долгим и неприветливым взглядом Мин Юнги, топчущегося у двери. Чимин просил быть к нему добрее. Но это будет не сегодня. Юнги оглядывается на спину удаляющегося из палаты мальчишки, когда за ним с тихим амортизирующим щелчком прикрывается дверь. Какой жестокий взгляд. Чонгук всегда умел метить свою территорию без лишних слов. Здесь в каждом уголке чувствуется его присутствие. — Иногда мне кажется, что я его боюсь, — шутливо отзывается Юнги, пытаясь как-то разгладить атмосферу. Чимин возвращает ему расслабленную улыбку. — Чонгук только кажется грозным. Он ещё учится быть к людям снисходительней, — оправдывает он поведение своего истинного с толикой защиты. — Мы работаем над этим. Юнги опускается на стул у кровати, руки спрятаны в карманы пальто. — Вместе? — Вместе, — осторожно кивает Чимин в ответ. Юнги делает небольшую паузу, словно выбирает, как на это отозваться. Лицо не выглядит напряжённым. — Я рад за вас. Ты… Ты кажешься счастливым рядом с ним. Даже сейчас, с перебинтованной головой и в больничной робе ты словно… Сияешь. Думаю, я никогда не видел тебя таким, — спокойно проговаривает Юнги. — С тобой я тоже был счастлив, — Чимин не хочет списывать со счетов важность всего, что между ними было. Быть может, они уже не влюблены, но по-прежнему важны один другому. — Просто мы с тобой не друг для друга. — Ты в порядке? Сейчас. С Чонгуком. Ты в порядке? Чимин отводит взгляд, но не прекращает держать на лице маленькую искреннюю улыбку. — Я никогда не чувствовал того, что чувствую к этому мальчишке. Мы… Мы пытаемся. Мы решили попытаться дать всему шанс. С ним непросто. Он будто шторм во плоти. Инертный, стихийный, вспыльчивый. Но я ещё никогда не чувствовал себя настолько живым, как рядом с ним. Он — моя весна. Юнги понятливо кивает, усмехнувшись. — Мы приняли правильное решение. Я… Я желаю тебе счастья, Чимин. И прости меня. — За что ты извиняешься? — За всё? За то, что однажды обещал тебе, что мы всегда будем вместе. За то, что не сдержал своих слов и начал влюбляться в другого человека. За то, что закрывался от тебя. Ты… Ты не только был моей любовью. Ты был моим лучшим другом. Прости, что я позволил себе забыть об этом и причинил тебе боль. Друг. Могут ли они после всего остаться друзьями? Внутри Чимина всё ещё есть что-то тёплое, когда он смотрит на Юнги. Это чувство здесь, оно никуда не ушло. Просто теперь оно другое, мягче, спокойней. — Ты тоже меня прости, Юнги. Я тоже не сдержал обещание, которое мы дали друг другу. Я тоже предал наше будущее. Я… Я хочу, чтобы мы с тобой были друзьями. Как думаешь, у нас получится? — Если Чонгук будет продолжать смотреть на меня волком, я не уверен, — так здорово, так здорово слышать, что Юнги ещё способен смеяться, шутить. Он выглядит таким уставшим, таким измотанным… — Как ты себя чувствуешь? — Чимин спрашивает у него с придыханием. — Это мне нужно о таком тебя спрашивать. Не я же лежу с сотрясением мозга в клинике. — Ты знаешь, о чём я, — акцентирует Чимин. — Ты… Ты прошёл через действительно ужасные и тяжёлые вещи, Юнги, — совсем не тонко намекает ему он. — Ты можешь, сколько угодно, притворяться сильным, но я знаю тебя. Не держи в себе всё. — Я просто рад тому, что Тэхён очнулся. Если такова была цена, я её заплатил. Он живой. Он здесь. Я держал его за руку, я слышал его голос. По-настоящему, не во снах, — хмыкает Юнги, посмотрев на Чимина из-под вереницы пушистых и густых ресниц. — Но мне… Мне рано расслабляться. У меня впереди много работы. Я должен помочь Тэхёну научиться быть счастливым. Даже если он не захочет, чтобы я был частью этого счастья. Мне будет достаточно всего, что он мне позволит. Чимин робко пожимает плечами, тихо выдыхая. — Не забывай о себе тоже, ладно? — М? — Не забывай о себе, Юнги. Ты тоже заслуживаешь быть счастливым, найти покой, почувствовать мир. Ты не робот. Прошу, не работай на износ. Сейчас, когда ты выздоровел, когда оправился от сомнамбулической изоляции, дай себе отдохнуть. Дай себе научиться снова дышать. Никому не будет оттого легче, если ты будешь загонять себя. Тебе тоже необходимо время на исцеление. Дай себе его, пожалуйста. Болезнь опустошила тебя. Ты почти превратился в тень. Дай себе возможность зажить. Я не знаю, какую пустоту ты чувствуешь после того, как ваш с Тэхёном таймлайн остановился. Я не знаю, сколько боли тебе принесли те воспоминания, по которым он тебя провёл. Я никогда этого в полной мере не пойму. Но дай себе время, Юнги. Оно тоже тебе нужно. Юнги выглядит так, как будто слова Чимина оказываются для него настоящим откровением. За эти месяцы он действительно практически забыл о себе. Он пытался работать над всем, кроме исцеления собственной души. — Ладно, — в его голосе присутствует лёгкость, несмотря на то, что дорога к исцелению будет непростой. Несколько мгновений они проводят в молчании, не разрывая зрительного контакта. — Я, наверное, пойду, — в конце концов он мягко предупреждает Чимина. — Не хочу лишний раз драконить твоего истинного. Чонгук выглядит очень чувствительным, всякий раз, когда я оказываюсь рядом, и меньше всего мне хочется давить ему на больное. — Пообещай мне, что мы не прощаемся. — Мы ведь друзья. — И всё же, — стоит на своём Чимин. — Не пропадай и не закрывайся от мира. И помни о том, что я сказал тебе. Ты тоже заслуживаешь счастья. Юнги дарит ему маленький кивок, а затем выходит из его палаты. Чонгук сидит чуть поодаль в коридоре, чтобы даже взгляд не бросать за стекло палаты Чимина, обеспечив своему соулмейту полную приватность. Юнги не знает, как у Чимина это получается, но под его рукой Чонгук взаправду подвергается изменениям. Он бросает на Юнги вороватый взгляд, полный внутренних тревог и неуверенности в себе, как будто Юнги ему противник, которому он бесспорно проигрывает. Он сидит в одиночестве, словно побитый щеночек, и слегка вздрагивает, когда Юнги осторожно опускается рядом с ним на диванчик. — Ты можешь не переживать, знаешь? — аккуратно заговаривает он с мальчишкой. — Я не враг тебе. Я не заберу его у тебя. Ты очень дорог Чимину. Он любит тебя. — Я знаю, — отвечает Чонгук негромко. — Он… Он сказал мне, что любит. — Тогда верь ему, — Юнги просит его без нажима. — Доверься и откройся ему, Чонгук. Он не причинит тебе боли. И не переживай о его чувствах. Он твой. Я не претендую на него, я не соперник тебе. Между мной и ним не осталось любви в том понимании, которое заставляет тебя чувствовать себя дискомфортно. — Я… Я знаю… Просто по-другому ещё не умею. — Ты научишься. Ты в руках человека, который научил любить и меня однажды. Я не знал, что это, до встречи с ним. Даже родительской. Мои мать и отец были холодны как ко мне, так и друг к другу. Это всё Чимин. Ты научишься у него всему. Береги его, хорошо? Он вкладывает в тебя всё, что у него есть. Чонгук вжимается в спинку диванчика, будто отчаянно пытается держать себя в руках. Это их первый н о р м а л ь н ы й разговор. Без криков, без возгласов. Без тепла, но и без холода тоже. Просто ровный, с перспективой на улучшение. — Чимин рассказал мне, — невзначай делится с ним мальчик. — О том, через что ты прошёл. Через что Тэхён провёл тебя, пока он был в коме. — Оу, — вылетает из Юнги, чуть погодя. — Ты… Ты сказал Тэхёну? Он что-то помнит из этого? Он знает, что ты был с ним рядом всё это время? — Я не рассказал ему. Он… Он только пришёл в себя. И для него я — всё ещё тот мужчина, который предпочёл ему другого. Он не знает, что я был в его воспоминаниях, но я сказал ему, что мы с Чимином расстались. Чонгук ощутимо напрягается, как будто его раскрыли. Как будто его лишили права и возможности сделать всё это самостоятельно тогда, когда он оказался бы к этому готов. — Я не раскрыл ему причину, — тут же успокаивает его Юнги, — но он и не спрашивал. Он выглядел… Разбитым. Я не мог причинить ему ещё больше боли и сказать про сны. Ему… Ему достаточно. Он вдоволь настрадался уже за один тот день, когда вернулся к нам. Я хочу уважать это. Я хочу уважать его покой, его границы. Чонгук поворачивает к нему голову, впервые посмотрев на истинного своего старшего брата серьёзно, без агрессии. — Ты любишь его? — М? — уточняет Юнги односложно. — Ты любишь Тэхёна? — Люблю, — в его голосе не слышится ни намёка на сомнения, и Чонгук это чувствует. — Больше, чем кто-либо может себе это представить. Мы больше не чувствуем друг друга как соулмейты. Я могу быть для него чужим теперь, но он всё для меня. Он по-прежнему моя Душа. Чонгук не моргает, не отворачивается, но на какое-то количество времени замолкает, прежде чем заговорить снова: — Я не стану мешать тебе. Не стану запрещать тебе пытаться доказывать ему свою любовь, — уверяет его мальчишка Чон. — Но знай, Мин Юнги, что я всегда начеку. Я всегда на стороне своего брата. Не считай это поблажкой. Не считай, что я стану мягким к тебе. Не думай, что я стану тебе как-то помогать. Я сказал тебе, что больше не потерплю его слёз. Если ты уважаешь его границы, его выбор, прими его достойно, каким бы он ни был. Если он позволит тебе быть близко, я не стану запрещать тебе. Но если он скажет тебе нет, я буду здесь, чтобы удостовериться, что ты сдержишь своё слово и оставишь его в покое, — он замолкает, чтобы считать понимание на лице Юнги, найти соглашение в глубине его взгляда. — Надеюсь, мы поняли друг друга. — Поняли. Не переживай.