Timeline

Близится зима: воздух становится холоднее, а лужи с ночи затягиваются тонкой корочкой льда. Он хрустит и трескается под подошвой ботинка Юнги. Пальцы в кожаной перчатке держат над его фигурой чёрный зонтик, защищающий от противных капель ледяного дождя. Синоптики говорят, что до первоснежья ещё нескоро, но кажется, что в этом году снег всё же выпадет раньше, чем ожидается. Кафе, в котором они договорились пересечься с доктором Чон, встречает его негромкой музыкой и духотой. Контраст температур холодной улицы и тёплого помещения тут же вынуждает его щёки слегка покраснеть. Чон Хосок уже на месте, занял привычный для них столик у окна с видом на мокрую улицу позднего октября. По окончанию срока сомнамбулической изоляции в их с Юнги тесном контакте больше нет особой необходимости, но они продолжают встречаться за чашкой кофе, чтобы обсудить будни, оставшись в тёплых дружеских отношениях. — Рад Вас видеть, Юнги, — Хосок приветствует его тепло, торопливо утерев салфеткой пенку моккачино с верхней губы. Его выкрашенные в платиновый цвет волосы немного взъерошены. — И я Вас, доктор Чон. Господин Мин опускается на диванчик напротив мужчины, распахнув молнию куртки для удобства движений. — Как Вы поживаете? — интересуется Хосок будничным тоном. — Вы снова выглядите, как нормальный человек, теперь, когда Вы опять можете спокойно спать. Здоровый цвет лица, отдохнувший вид… — Я потихоньку возвращаюсь к своей работе, — пожимает плечами Юнги. — Я не могу сидеть без дела слишком долго, теперь, когда я здоров. Когда он больше не видит те сны-воспоминания. — Это хорошо, — кивает Хосок, отзываясь на его слова. — Труд поможет организовать мысли и сконцентрироваться на чём-то, кроме тоски. Юнги отводит взгляд к окну, пытаясь осознать, что испытывает конкретно в этот момент. Тоска. Его метка по-прежнему статична, без свечения, без движения, с замершими цифрами. Внутри всё ещё царит пустота, как если бы Тэхён сделал выбор никогда не возвращаться к жизни и оставить всё это. Это… Это так странно — знать, что он жив, приходить к нему и разговаривать. Иногда молчать рядом с ним. Иногда смотреть, как он спит или как посещает терапию, чтобы восстановить весь потенциал активности его тела. Иногда приходить в клинику, чтобы просто наблюдать за ним издали и лишний раз не навязывать ему своё общество. Но Вселенная считает, что они с Тэхёном друг для друга мертвы — настолько силён масштаб повреждения их истинности. — Именно работа помогла Вам тогда? — Юнги спрашивает у него несмело осторожным и вкрадчивым тоном голоса. — Когда Ваша Мун умерла? — Отчасти, — чистосердечно признаётся Хосок. — Я никогда не скрывал, что я трудоголик. Что я люблю то, чем занимаюсь. Люблю помогать людям. Это помогло найти исцеление и мне. Часть меня навсегда останется пустой, и её не смогут заполнить ни работа, ни новые отношения. Но я научился жить с этим, Юнги. Я научился принимать свою пустоту. Принимать то, что мой таймлайн никогда не будет живым снова. Но то, что часы на моём запястье больше не двигаются, не означает, что я тоже не должен. Я здесь. И Вы здесь. И мы с Вами всё ещё живые. Мы способны идти дальше, строить будущее. Юнги даёт себе немного времени поразмышлять над тем, что говорит ему доктор Чон. Он знает обо всём, через что прошёл Юнги, потому что и сам однажды страдал от сомнамбулической изоляции. И в отличие от Тэхёна, его Мунволь не вернулась к жизни. Доктор Чон научился мириться с этим и жить дальше. Он научился снова улыбаться и искать причины быть счастливым. — Как поживает Тэхён? — Хорошо. Ну, настолько, насколько может быть, — молвит спокойно Юнги. — Он делает прогресс в терапии, и доктора говорят, что он сможет отправиться домой ещё до того, как выпадет первый снег. Он не закрывается от мира, несмотря на все травмы. Он по-прежнему тактилен с близкими и не пытается избежать прикосновения других людей. Но он уже не тот, каким он был раньше. И я… Я пока не нашёл в себе сил рассказать ему о сомнамбулической изоляции. — Я верю, что Вы найдёте нужный момент, чтобы сообщить ему. Всё в порядке, Юнги, — успокаивает его Хосок с мягкой улыбкой на губах. — Он… Он так холоден… Ко мне. Мы с ним словно стали чужими друг другу. Я больше не чувствую его так, как прежде, но даже без истинности я знаю, что люблю его. Я не могу без него жить. — Тэхёну нужно время, Юнги. Он учится жить с этой пустотой. Он учится понимать свои эмоции и чувства сейчас, когда ничего не усиленно меткой. Он учится разбираться в том, настоящая ли у него была к Вам любовь, — понимающе проясняет Хосок. — Я… Я понимаю. — Всё будет хорошо. И с Вами, и с Тэхёном. Это вселяет надежду. Юнги готов ждать. Он готов ждать столько, сколько понадобится. Он просто будет рядом с Тэхёном, и ему не важно, что они больше не предначертанные друг другу соулмейты в глазах Судьбы. Это не меняет того, что он чувствует к Ким Тэхёну. — А как поживаете Вы, Хосок? — Я в полном порядке, — жизнерадостно утверждает доктор Чон. — Работы невпроворот: то консультации, то приёмы. Я пишу ещё одну диссертацию о сомнамбулической изоляции, учитывая Ваш случай, и надеюсь, что на грядущем симпозиуме в марте следующего года я смогу добиться того, чтобы этот недуг был официально признан. А ещё, похоже, у меня появился новый пациент с сомнамбулической изоляцией. Начинаю думать о том, сколько вообще могло иметься случаев этой болезни в целом, когда люди не знали, что с ними происходило, и не могли ни к кому обратиться за помощью. — Новый пациент? — негромко переспрашивает у него Юнги встревоженным голосом. — Да. Сам ещё пока не знаю всех деталей, но мой новый пациент достаточно юн. Ему всего шестнадцать, и его истинный немногим старше его. Мальчишки же ещё совсем оба. Там примешано школьное насилие, как я понял. Их одноклассники жестоко избили одного из них, и его соулмейт, узнав об этом, решил отомстить им всем. Всё закончилось трагедией, из-за которой этот мальчик впал в кому. — Они же дети ещё вообще, — с ужасом и сожалением комментирует Юнги услышанное. — Мой новый пациент достаточно замкнут в себе, и обратился ко мне даже не он сам, а тревожащийся за него отец. Возможно, мне понадобится Ваша помощь и поддержка в этом деле, Юнги. Я вряд ли смогу так часто дёргать Кико из Японии, несмотря на её энтузиазм. Мне и Вас просить о таком неудобно… — Конечно, — Юнги соглашается без раздумий, тут же. — Я в деле. Что бы от меня ни понадобилось. — Я… Я это ценю, — Хосок дарит ему маленькую благодарную улыбку.

***

До первого снега, говорят, далеко, но ночной воздух кажется таким морозным и влажным, как если бы зима была уже на пороге. Юнги надевает чёрную маску, чтобы частично скрыть свою личность. Неоновая вывеска ночного клуба слепит взгляд так же, как это было в одном из снов-воспоминаний в цикле сомнамбулической изоляции. Здесь ничего так и не поменялось, всё выглядит таким, каким Юнги — каким Тэхён — его и помнит. Он переминается с ноги на ногу, никак не решаясь зайти в это заведение е щ ё р а з. В этот раз по-настоящему. В реальности. В тот самый мрачный ночной клуб, в котором Тэхён навсегда оставил отколовшуюся, разбитую часть себя. Нет никакой уверенности в том, что тот самый человек будет сегодня здесь. Возможно, это просто пустая трата времени, но совесть не отпустит Юнги так просто. Он должен сделать хоть что-то. Если мир не может наказать тех, кто по-настоящему заслуживает кары, тогда Юнги сам станет палачом. Он принарядился: на нём самое вызывающее, что только ему удалось найти в своём гардеробе. В этих зауженных брюках, кожанке и рваном топе, который, кажется, вообще Чиминов. Нет никакого шанса, что сегодня тот человек снова здесь, но не попробовать Юнги не может. Он должен что-то сделать. Он должен отомстить за своего истинного. Даже если Тэхёну это не нужно, это нужно Юнги. Биты стучат куда-то в затылок, глаза не сразу привыкают к неоновому полумраку. Каждый уголок этого ненавистного места выглядит без изменений, несмотря на то, что он наполнен людьми, которых Юнги в жизни не встречал. Он осторожно и неторопливо осматривается, чтобы не показаться подозрительным и в то же время не привлекать лишнее внимание. Сегодня он здесь ради одного человека. — Виски. Со льдом, — он делает заказ бармену чисто для видимости того, что он хорошо проводит время в этом заведении. Пить он, на самом деле, не собирается. Маска идеально скрывает личность, придавая его образу больше загадочности и лоска. Уже через несколько сменяющих один другого треков к нему подсаживается миниатюрная девушка, игриво откинув с хрупкого плеча волосы на спину. — Я тебя здесь раньше не видела. — Правда? — спокойно отвечает Юнги, так и не задерживая на девушке взгляд слишком долго. Она красивая, спору нет. Но Юнги здесь не для поиска развлечений на ночь. Хотя, месть, наверное, всё равно в каком-то смысле делает приятно, если можно так сказать. — Угостишь? — Прости, но я не заинтересован, — без грубости, но в то же время достаточно прямо сообщает ей он. — В том, чтобы меня угостить? Брось. Юнги никак не реагирует на её тщетные попытки флирта. — У этого вечера может быть приятное окончание для нас обоих, — с кокетливой улыбкой навязывается девушка. — Ты не в моём вкусе, милая, — отрезает он негромко, но твёрдо. — Не по вкусу мои параметры? — с наигранной обидой дует губы она. Юнги никогда не думал о женщинах в сексуальном плане. Возможно, он просто родился таким. Признаться, он не имеет понятия, что делал бы, окажись его соулмейт женщиной. Он никогда не спал ни с одной из них, да и в целом ни на кого, кроме Чимина, раньше не смотрел. Сейчас всё в нём желает только Тэхёна, даже если это навсегда останется лишь на уровне желаний. Это так или иначе глубже обычной потребности в сексе. Тэхёна хочется держать, обнимать, согревать его. Дарить ему ту любовь, которую он буквально выстрадал для себя. Юнги просто хочется быть рядом. Остальное просто не имеет важности. — Я предпочитаю мужчин, — наконец заявляет ей он без излишнего напора, надеясь, что это ослабит её интерес к нему. Девушка выглядит разочарованной, но отсаживается от Юнги без скандала. Юнги продолжает незаметно разглядывать посетителей клуба, выискивая того самого. И джек-пот. Он сидит на диванчике с подвыпившим, явно на порядок младшим его мужчиной на своих коленях. И хоть на нём другая одежда, не узнать его невозможно. Юнги навсегда запомнил это лицо. Он помнит, как на нём ни на секунду не появилось даже тени сожаления о том, что он сделал с Тэхёном. Гладко выбритая голова, шрам на щеке, в зубах зубочистка. Он действительно здесь. Словно ничего и не совершил. Словно он не воспользовался Тэхёном в одной из этих комнат. Юнги хочется преодолеть всё расстояние между ними и задушить его прямиком там, на диване, пока другой пьяный мальчишка обкатывает его бёдра. Но нужно держать себя в руках. Не здесь и не сейчас. Ещё рано. — Шот текилы джентльмену за тем диванчиком, пожалуйста, — он делает новый заказ бармену. И когда официант относит презент мужчине со шрамом, Юнги делает всё возможное, чтобы тот понял, от кого это. Он не стесняется двинуть ладонью в зазывающем жесте приветствия, чтобы добиться желанной заинтересованности. — Давай, — шепчет он с надеждой, — иди сюда, подонок. В какой-то момент мужчина скидывает с себя чужое пьяненькое тело с почти скучающим видом и покидает диванчик. Это было легко, но расслабляться не стоит. Всё только впереди. Ещё немного — и тот самый мужчина паркует свою задницу на барном стуле рядом с Юнги. — Текила не мой напиток, но жест я оценил, — с ухмылкой обращается он к Юнги. — Тогда, может, виски? — Юнги старается звучать кокетливо и непринуждённо, всеми силами подавляя в себе желание схватиться за свой хрустальный стакан и разбить его об лысую черепушку этого урода. — Или ты по коктейлям? Предпочитаешь ваниль? Какая скука. Мужчина отвечает не сразу, но его взгляд чувствуется пристальным и недоверчиво-тестирующим. — Я заметил тебя сразу, как ты сюда зашёл, — сообщает ему он. — Звучит не слишком правдоподобно, учитывая твою увлечённость тем мальчишкой на твоих коленях, — Юнги издаёт смешок, поддерживая естественное течение их диалога. — Мальчишкой? А сам ты не мальчишка? Какой возраст скрывает твоя маска? В этом образе Юнги точно не дашь и тридцати. — Я достаточно взрослый, — хмыкает он с вызовом. — Я думал, ты топ. Всё в тебе буквально кричит о том, что ты никогда не был снизу, под другим мужчиной. То, как ты держишь себя, как ведёшь, даже если пытаешься флиртовать со мной… Я тонко чувствую это. Тонко чувствует? А то, что ему множество раз сказали «нет», он тоже тонко чувствовал? Его ничто в тот вечер не остановило. Он разложил Тэхёна на одной из кроватей в форме сердца. Он оставил его одного, содрогающегося от боли. Он сказал, что очкариков у него ещё не было. — Но, возможно, я ошибаюсь. Хочется попробовать новые ощущения? — А что, ты считаешь себя достаточно влиятельным, чтобы поставить под вопрос мои вкусы? Мне расценивать это как предложение? — Юнги ведёт плечом, продолжая осторожно продавливать мужчину. Тот подаётся корпусом вперёд, чтобы его губы оказались близко к ушной раковине Юнги. Прежде, чем что-то сказать, он очерчивает языком хрящик его уха, после чего легонько кусает кромкой зубов. Юнги отчаянно борется с желанием сдержать рвотный позыв от отвращения. — Я бы с удовольствием тебя нагнул. Заставил бы скулить от того, насколько глубоко ты принял бы в себя мой большой член. Я бы взял тебя грубо и запретил касаться себя. И ты бы кончил так, как ни разу не кончал, будучи с кем-то сверху. Ах… Топов у меня ещё не было. Юнги передёргивает от услышанного. Флешбеки, пляшущие перед его глазами, играют с ним злую шутку. Тэхён не стонал, он вскрикивал. Его тело двигалось безвольно от каждого толчка, как при отдаче. «Топов у меня ещё не было». А очкарики были. — Ты ведёшь список тех, с кем ты спал? — Юнги старается сохранять спокойствие и не поддаваться наитию съездить ему по лицу уже сейчас. — Кто же в него входит? Мужчина горделиво ухмыляется, как будто ему льстит выставлять на показ собственные «достижения». — Разные люди. Вау. Он даже называет их «людьми», когда на деле относится к ним, как к грязи, как к очередной галочке. — Сынок одного из богатеев Каннама, трейни одного из агенств, всякие менеджеры и офисные планктоны… Подо мной было много, красавчик. — И теперь ты хочешь видеть под собой топа, — это констатация факта, не вопрос. — Хочу. Юнги, держи себя в руках. Ещё рано. Ещё не время. Подожди, пока вы останетесь одни. — Тогда, может, отведёшь меня в тихое место? Хочу посмотреть, насколько большой у тебя член, раз ты его так нахваливаешь. Слова оказываются фигурой речи, ведь на самом деле он уже видел отвратительный орган этого мужчины в одном из воспоминаний Тэхёна. Это просто орудие убийства, от которого не спасёт ни одна растяжка. Не удивительно, что после ночи с ним выходишь с травмами, особенно, если это в целом твой первый раз. Он позволяет себе проследовать за мужчиной вглубь клуба, туда, где располагаются приватные уединённые комнаты. Сердце Юнги буквально тарахтит внутри груди. Он нервничает, но старается никак этого не выказывать, чтобы на лице оставалась невозмутимость. Они оказываются в другой комнате, не той, в которой он надругался над Тэхёном без зазрения совести, и это, наверное к лучшему. Это помогает Юнги сосредоточиться, не позволять эмоциям и воспоминаниям затмить его разум. Но ещё рано. Нужно подождать, когда за ними закроется дверь. И вот он — долгожданный щелчок. И вот он — взгляд, обращённый на Юнги, смотрящий на него, словно на добычу. Жадный, властный, полный вожделения. Пропорции тела этого урода пугающие, вгоняющие в жуть. Скольких мужчин и мальчишек он в итоге брал в подобных комнатах силой? Сколько из них разбились здесь, как и Тэхён? Сколько из них терпели унижение, стыд и адскую боль под прикосновением этих рук? — Маленький топ сейчас станет маленьким боттомом, — потешаясь, мужчина проделывает к Юнги свой путь. И, прежде чем он успевает вовлечь свою добычу в поцелуй, Юнги группируется и тут же наносит ему удар по лицу со всей дури, которой только обладает. Мужчина отшатывается, в лихорадке схватившись за нос, из которого хлынула кровь. — Что?.. — растерянно бормочет он, не понимая, что сейчас произошло, и пока он окончательно не осознал это, Юнги не теряет времени и снова наносит прямой и резкий удар. Затем он обхватывает вытянувшуюся к нему руку и задействует всю массу своего тела, чтобы перекинуть подонка через плечо и повалить его тушу наземь. — Пха! Действовать нужно быстро, пока мужчина обескуражен. А иначе он вполне себе может просто взять и раздавить Юнги. Он хватает ублюдка за затылок и с силой прикладывает его лицом об пол. — Что ты там гудишь? — рычит Юнги низко, припомнив мужчине его же слова из той ночи. — Я не слышу. — Ха… — Я буду любим. — Что?.. Что… Это? — хрипит мужчина растерянно. — Ты не помнишь? — Юнги переспрашивает у него со злостью. — Ты не помнишь, как называл его уродливым? Как сказал, что очкариков у тебя ещё не было? — проговаривает он, как только разбитое лицо мужчины ещё раз целует пол. — Ты забыл, как он отказал тебе несколько раз, а ты всё равно сделал это? М? Не помнишь, как порвал его, как он плакал? — О… О чём ты?.. — Ты даже не помнишь его, да? Не помнишь, что сделал с ним в одной из этих комнат? Ну ты и сука. То, что он даже не помнит этого, злит Юнги ещё больше. Хотя, это, наверное, даже было ожидаемо. Если через руки этого ублюдка прошло так много людей, Тэхён никак не мог стать исключением, которое врезалось бы в память. — П-прости-и-и… — кряхтит мужчина, пытаясь прикрыть руками голову. — Извинения нужны лишь для того, чтобы ты, мразь, почувствовал себя лучше. Ему твои извинения ни к чему, — с ядовитым холодом цедит Юнги, надавливая коленом мужчине на лопатки. Он бьёт мужчину в последний раз, отчаянно хватая ртом воздух, чтобы как-то успокоиться. Ведь если он не прекратит, он просто убьёт этого подонка к чёрту. Юнги должен быть лучшей версией себя для Тэхёна. Он должен быть мягче, честнее, открытей. И Тэхён точно вряд ли захотел бы, чтобы Юнги стал убийцей. Нужно быть лучше и выше этого, даже в этом несправедливом мире. — Надеюсь, в следующей жизни ты тоже пройдёшь через всё то, что сам сотворил с другими. Он поднимается на ноги и отходит к двери, оставив мужчину хрипеть в луже своей же крови. Щелчок двери, затем ушей снова касается громкая музыка. Он оставляет бармену несколько купюр, общей суммой превышающих стоимость его заказов, и выходит из клуба остывать на дождливую ночную улицу.

***

— Если я понадоблюсь, просто дайте мне знать, — медсестра-интерн сообщает Тэхёну с милой улыбкой, подолгу задерживая на пациенте заинтересованный взгляд. Чонгук наблюдает за тем, как его старший брат слегка краснеет от неловкости в её присутствии. С ума сойти. Чонгук, вообще-то, здесь, сидит в палате, но всё, к чему приковано её внимание, — Тэхён. А он — ноль на массу. — Нет, ну ты это видел? — с удивлением переспрашивает он у Тэ, как только в комнате они остаются одни. — Она даже не взглянула на меня. — Брось, — отшучивается Тэхён мягко и невзначай. — Она просто мила со мной. Я же её подопечный. Его речь значительно улучшилась за последнее время, и он снова узнает свой собственный голос. — Это не мешает ей уже строить планы на ваших общих детей где-то в её фантазиях, — дразнит его по-доброму Чонгук. — Хэй, и что с тем психологом-логопедом, который заново собрал тебе дикцию? Он приглашает тебя на кофе, после того, как тебя официально выпишут! С каких пор ты так популярен, братик? Что ещё я пропустил? Тэхён незаметно ёжится, никак не привыкнув к тому, что всё чаще и чаще ловит на себе восхищённые взоры персонала клиники. Но они ведь смотрят на качественную работу хирургии, а не на самого Тэхёна. На того, что прежде, в квадратных очках и с уродливой чёлкой, никто бы даже и не глянул. Сейчас его волосы немного отросли, слегка вьются и открывают лоб. Кожа чистая и мягкая, словно бархат. Профиль его лица точёный, вытесанный самим богом, не иначе. Доктора восстановили его внешность до мелочей, а затем эти мелочи улучшили. — Однажды я мечтал о том, чтобы на меня смотрели так… — неторопливо и задумчиво проговаривает Тэхён, будто потерявшись в своих мыслях. — Но то, на что они смотрят сейчас, — не я. Настоящий я спрятан в этом слишком идеальном теле. У меня даже шрамов нет как доказательство того, что я вообще был создан природой. Чонгук не перебивает, слушает его внимательно. Тэхён делает прогресс во всём: он показывает отличные результаты в развитии мелкой моторики рук и обучении координации собственного тела. Он может совершить недолгую прогулку на своих ногах, без коляски, и усердно трудится над развитием атрофировавшихся за время мышц, но гармонии со своим обновлённым телом он не чувствует. Чонгук смотрит на него аккуратно, старясь понять, что в его старшем брате не так. Всё кажется таким, каким Чонгук и помнит, но вместе с тем совсем незнакомым. Только привычки, манера разговаривать, неброские жесты — то, что делало Тэхёна Тэхёном, — только это даёт понять, что перед Чонгуком всё ещё его брат. — Но ты — по-прежнему ты. Мой старший брат. Тот Тэхён, которого я знаю. Возможно, всё это далеко не самый приятный старт, но это старт. Возможность начать если не с самого начала, то хотя бы вернуться на какое-то время назад, — подбадривает его Чонгук вкрадчивым тоном голоса. — Новые люди вокруг — это неплохо, Тэхён. Новые контакты. Новые отношения. Новые возможности. Не закрывайся от этого. — Я… Я не закрываюсь, — первая реакция Тэхёна — тут же защититься. — Я… Я просто… Не знаю, нужно ли мне это. Я будто больше не знаю самого себя, понимаешь? Я не уверен, что хочу новых людей рядом. Не уверен, что хочу и старых. Я не готов к людям. Ни в плане дружбы, ни в плане романтики. Мне… Мне больше не нужно это. Чонгук отвечает ему не сразу, посерьёзнев в лице. — Это… Это после того, что случилось в клубе? — он негромко интересуется с максимальной осторожностью. — Тэ, то, что там случилось, не должно определять тебя. — Это не определяет, — он кивает в подтверждение словам младшего брата. — Я знаю, что произошло со мной в том клубе. Я знаю, что я напился, и мной воспользовались. Но знаешь, что хуже всего? Отчасти я хотел этого. Я хотел хоть раз почувствовать себя желанным, любимым, важным. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — Чонгук отвечает ему с ходу, скрестив на груди руки. — Тэ, то, что ты пережил, не было любовью. Тебя принудили к близости. Тебя загнали в угол и не оставили выбора, кроме как позволить этому произойти. Это… Это не было тем самым желанием, которого ты ждал. Это даже сексом нельзя назвать. — Даже если так, — продолжает Тэхён. — Часть меня хотела что-то доказать самому себе. То, что в моей жизни может быть что-то ещё, кроме истинности. То, что я могу хотеть кого-то, кроме Мин Юнги. Но по итогу, кроме боли, я ощутил… Разочарование? Как будто я в целом не был создан для этого. Для отношений. Для близости. Я не уверен, что хочу этого теперь. Чонгук понятливо кивает. Точнее, ему полностью Тэхёна не понять, но он прикладывает все усилия. — Что бы ты ни чувствовал, Тэхён, всё хорошо. Ты можешь желать, чего хочешь. Ты можешь больше не хотеть того, чего хотел раньше. Всё в порядке. Я поддержу тебя во всём, что бы ты ни выбрал, — Чонгук накрывает его расслабленную руку своей малость вспотевшей от волнения ладонью. — Я всегда на твоей стороне, слышишь? Всегда. Тэхён опускает взгляд на своё запястье, туда, где из-под рукава больничной робы виднеются конечные статичные цифры замершего на месте таймлайна. Чонгук прослеживает его полный тоски взор и тоже натыкается на цифры. Выходит, Юнги ещё не сказал ему. Не поведал о сомнамбулической изоляции и цикле снов-воспоминаний, в которых истинный Тэхёна всегда был рядом с ним даже в самые мрачные минуты, когда казалось, что свет навсегда исчез. Тэхён скорбит. И не по чувству необходимости быть замеченным, быть тем, кого хотелось бы держать, выбирать из тысячи других. Он скорбит по той части своей души, которая заключалась в другом человеке — Мин Юнги. Он скорбит по своему соулмейту. — Как ты? — Чонгук спрашивает у него достаточно тихо и с осторожностью. — Ещё не знаю, — пожимает плечами Тэхён. — Странно? Господин Юнги приходит каждый день. Даже если он не заходит, я знаю, что он просто сидит в коридоре. Я знаю, что он здесь, стережёт мой сон. Я знаю, что он интересуется тем, какой прогресс я имею на восстановлении. И это… Это странно. Я помню, что ближе него у меня никого нет. Я помню, каково это — видеть в его глазах Вселенную, чувствовать себя особенным, даже если нелюбимым. Я помню, как чувствуется одно его касание, звук его голоса. Но я больше не чувствую этого, Гук. Этого нет. Это отсутствует во мне. Свет, который разливался по самым утаённым и далёким уголкам моей сущности — его больше нет. И господин Юнги чувствуется совсем чужим для меня человеком теперь. Я… Я потерял его. Его больше нет для меня. Он… Он больше не внутри, понимаешь? Он больше не течёт по моим венам. Он больше не является рефлексом. Я смотрю на него, понимаю, что он живой, сидит рядом со мной, но мы… Мы больше никто друг другу. Он больше не моя Вселенная. Хотелось бы Чонгуку сказать, что это пройдёт, что время и здесь залечит раны, да вот только не ему говорить о таком. Не ему и даже не Мин Юнги. Чонгук знает бывшего возлюбленного Чимина не так уж и хорошо, и всё ещё есть та часть Чонгука, которая не будет так легко принимать господина Юнги. Однако он понимает, что Тэхён дорог этому человеку, вопреки тому, что в глазах Судьбы они больше не разделяют одну на двоих линию времени. Не в его власти лезть в это. Не в его власти раскрывать Тэхёну чужой секрет и лишать Юнги возможности сделать это тогда, когда они с Тэхёном оба будут к этому готовы. Тэхён моргает несколько раз, как будто упустил из виду нечто важное, как будто до него только что что-то дошло. И вот его взгляд уже рассматривает не свои выцветшие цифры, а упирается в запястье Чонгука, спрятанное под напульсником. Туда, где прячется и метка. — Подожди… — растерянно бормочет он, будто пытается что-то сложить у себя в голове в цельную картинку. — Сейчас же октябрь… — Да. И что? Тэхён поднимает голову, двинув шейными позвонками. — Ты ведь давно уже должен был встретить своего истинного. О господи. Нет. Чонгук ещё не готов. Он не готов рассказать Тэ о нём. Не сейчас. — В июле, если меня не подводит память, — добавляет Тэхён. Память Тэхёна не подводит, а вот Чонгука его собственные нервы — да. Он ещё пока не придумал, как сообщить своему брату о Чимине. Как сообщить ему о том, что они не просто истинные, но и по-настоящему, серьёзно влюблены друг в друга. Что Чимин первый человек, с кем Чонгук видит себя в будущем, первый, кому он открыл своё сердце. То, что у него с Чимином, — самое близкое к тому, что он когда-либо имел в плане любви. — Я… — растеряно мямлит Гук, пытаясь придумать хоть что-то адекватное наскоро. — Ладно. Я встретил своего истинного, да. — Истинного? — переспрашивает Тэхён с удивлением. — Это мужчина? — Это мужчина, — Чонгук вторит его словам и активно кивает головой, как будто это выиграет ему ещё немного времени. — И ты до сих пор молчал?! Чонгук-а! — Мы с ним… Ну… Мы вместе, кажется, — он вытаскивает из себя буквально по сведению, подогревая Тэхёнов интерес. — Мы встретились через несколько дней после твоей аварии. — Как это было? Кто он? Как его зовут? — миллион поступающих вопросов никак не облегчают Чонгуку задачу, так что выкручиваться становится тяжелее. — Вы в отношениях? Я просто не могу поверить! — Я тоже, — тихо и мягко хмыкает Чонгук, в уголках его губ спряталась маленькая улыбка. — М? — Я тоже. Я тоже не могу поверить, что мы с ним в отношениях, — смущённо признаётся Чонгук, очаровательно покраснев. — Для меня… Для меня всё ново, когда я с ним… Я не планировал это. Ты сам знаешь, я не хотел истинного. Но он… Он причина того, почему мне хочется жить. Мой штиль. Моё море. Мой океан. — В общем, у меня не нашлось сил отпираться этому. Он просто сломал все мои преграды, оказался рядом и показал мне, что такое тепло. — Кто он? — Я… Я пока не могу сказать. Тэхён хмурится с недоумением, не сразу находя, как это прокомментировать. — Почему? — в итоге прямо интересуется он. — Это… Это кто-то, кого я знаю, да? Это кто-то, кого ты, скорее всего, ненавидишь. — Я познакомлю вас тогда, когда все будут к этому готовы, обещаю, — клянётся Чонгук. — Я сам ещё привыкаю к нему. К тому, что на моей руке, вообще-то, тикают какие-то цифры. Что внутри меня плещется его море. Что я слышу его ветра. Чувствую его бриз. — Зануда, — наигранно дуется Тэхён, на самом деле искренне радуясь за брата. — А говорил, что никогда не влюбишься, и что тебе никто в этой жизни не нужен. Видишь? Каждый кому-то нужен, Чонгук. Хотя бы то, как вы с ним познакомились, ты можешь мне рассказать, м? Или это тоже тайна, поведать которую ты не готов? Если нет, то всё в порядке. Для меня главное, чтобы ты был счастлив, Гук. Если он тот, кто делает тебя счастливым, об остальном мне знать не обязательно. Официальная история их с Чимином знакомства куда более приемлема для публики, чем реальная. Чонгук едва ли не стал криминально ответственным в ту грозовую ночь. — Я работал в ночную смену, и у меня была адресная доставка в тот вечер… Я застал его в его же квартире. Или Чимин застал его. Звучит даже романтично и достаточно невинно, если не знать настоящей правды. Что Чонгук туда вовсе не доставлять что-то пришёл. Что он на полном серьёзе был готов кого-то убить от отчаяния и ярости. Что он держал пистолет у лица Мин Юнги. А затем появился Чимин — и Чонгук всё. Он официально закончился прямо там, под одним лишь его взглядом. — Я очень хочу с ним познакомиться, — Тэхён одобрительно кивает и опускает руку Чонгуку на плечо, чтобы осторожно похлопать. — Ты не подпускаешь к себе людей просто так, Чонгук. Я это знаю. Как ты можешь одобрять, ещё даже не зная, о ком идёт речь? — Должно быть, он действительно кто-то особенный. Что, если Тэхён не поймёт? Что, если он не примет? Можно ли вообще быть к подобному готовым? Бывший возлюбленный твоего соулмейта — мой соулмейт. Чонгук не успевает чем-то ответить, как раздаётся стук в дверь. И он, и Тэхён обращают своё внимание на того, кто стоит в коридоре за прочным стеклом. Солидность ни из одного из них не вырвать, и кровное родство по линии биологического отца всё ещё не делает их Тэхёну братьями. Чонгук не припоминает, чтобы видел здесь старшего из братьев Ким, господина Сокджина, с момента, как стало известно, что Тэ пришёл в себя. А вот господин Намдждун появлялся тут очень даже часто, но к Тэхёну ещё не заходил за всё это время. Видимо, ждал момента, чтобы сделать это вместе с братом. Какое милое воссоединение семьи. Чонгука сейчас стошнит просто. Он закатывает глаза, пытаясь сдерживаться. Внутри нарастает чувство какой-то необъяснимой уязвимости в их присутствии. Как будто Тэхён возьмёт и забудет о нём в принципе, выбрав своих старших братьев, предпочтя их ему. — Чонгук, — Тэхён зовёт его по имени, чтобы обратить на себя внимание. — Дашь нам минутку? Он хочет поговорить с ними? О чём? — Ты уверен? — Не уверен, — лопочет Тэхён, но берёт себя в руки: — Но мне есть, о чём с ними поговорить. Они… Они мои братья по отцу. Что-то внутри Чонгука завязывается в тугой узел, а затем рвётся от натяжения. — Ты… Ты знал? — Я чисто случайно узнал об этом утром в день аварии, — оправдывается Тэхён в свою защиту. — Восхитительно, — шумно выдыхает Чонгук, раздражённо цокнув языком. Вот только Тэхён, похоже, видит его насквозь. — Посмотри на меня, — просит он младшего брата. — Чонгук, эй, — и Чонгук послушно поднимает на него глаза, пытаясь скрыть свою внутреннюю неуверенность. — Ты для меня всегда на первом месте. Всегда, Чонгук. Кто бы ни объявлялся в моей жизни. Ты мой младший брат и всегда им будешь. Я люблю тебя, ты знаешь это? Я никогда тебя не оставлю. — До аварии ты говорил мне то же самое. Что не оставишь, — бурчит Чонгук, надувшись от обиды. — А потом ты впал в кому, из которой не выходил два чертовых месяца и одиннадцать проклятых дней. — Я же всё-таки не умер. А это значит, что своё слово я держу, — Тэхён уверяет его спокойно. — Можешь подождать за дверью. Я не думаю, что наш с ним разговор займёт много времени. Чонгуку по-прежнему не улыбается перспектива впустить в палату этих людей, но запрещать что-то Тэхёну он тоже не может. Тэхён делает выбор, и Чонгук должен это уважать.

***

Коридор заполняет душный, но в то же время свежий аромат дорогих роз. Роскошные и шикарные — сразу виден почерк Сокджина. Он держит их в руках, прислоняя к груди так, что на какое-то время на его пальто останется их запах. Намджун не видел его больше месяца. Они почти и не созванивались с той самой ночи, а когда созванивались, то само её упоминание угрожало их общению в целом. Официальность и дистанция. Та стена, что пала между ними тогда, выросла, кажется сейчас ещё выше. Намджун скучал. Он думал о нём вечерами, засыпая рядом с той, на ком обещал перед всей общественностью жениться. Он думал о нём за работой. За стаканом виски в моменты одиночества. Он думал о нём, принимая душ и лаская себя. Вспоминая то, что навсегда останется в памяти самым ярким из воспоминаний, даже если другие напрочь сотрутся. Ему уже ни за что не вытравить вкус Сокджиновых губ, тепло его прикосновения. Когда они были запретно близко. Кожа к коже. Одним целым. Когда Намджун шагнул в пропасть, и Джин сиганул за ним. Сожалеет ли он? Только о том, что не сделал этого раньше. Только о том, что так долго сдерживался, так долго не позволял своим желаниям найти свой выход. Джина из него не вывести. Вся Намджунова суть заключается в одном лишь его имени. Метка продолжает насчитывать годы, может, не самой счастливой жизни, когда они есть друг у друга, но Намджун дорожит всем, что с ним связано. Каждой ненавистью. Каждым общим молчанием. Каждым редким «я рядом». Сокджин провёл больше месяца за границей, выполняя бизнес-миссию для Cypher Ink. Сейчас, когда он вернулся, едва ли не первым же делом по приезду он посещает больницу, в которой проходит терапию незаконнорождённый сын Ким Сониля. Его младший брат. — Здравствуй, — приветствие с Намджуном выходит сдержанным, сухим. Как если бы он не знал, каковы губы Намджуна по мягкости. Как если бы не он искал удовольствия в каждом движении Намджунового члена внутри себя. Как если бы он не кончил, думая о том, что это было самым прекрасным, что с ним случалось за всю жизнь. Простое отстранённое «здравствуй». Так, как будто это способно отменить ту ночь, вычеркнуть её, переписать историю. — Здравствуй, — устало отвечает ему Намджун. — Давно здесь ждёшь? — для приличия нужно поговорить хоть о чём-то (и желательно не разглядывать при этом губы, которые станут формировать ответные слова). — Если говорить о сегодняшнем дне, то приехал я недавно. Если в целом, то я здесь почти каждый день, — проговаривает Намджун слегка пожав плечами. — М, — мычит Джин негромко. — Как твои дела? А как они могут быть после всего, что между ними произошло? После той их ночи? — Я волнуюсь, — делится он с Сокджином. — Я не имею понятия, какой будет реакция Тэхёна. Учитывая то, что он и так уже всё знает о том, кто мы для него. О том, кто мы с тобой друг для друга. Джин позволяет опустившейся тишине на мгновение завладеть ситуацией, а затем выпаливает на шумном уставшем выдохе: — Мы не можем бегать от него вечно. Рано или поздно, мы должны с ним поговорить. Ты хочешь, чтобы он был частью твоей жизни. Возьми себя в руки и сделай это, Джун. Мы должны исправить всё, что натворили. Мы должны стать лучшими версиями себя для Тэхёна. А хотеть этого или нет — решать лишь ему. Ни ты, ни я не повлияем на его выбор. С ним приключилось слишком много дерьма, чтобы в нём ещё осталось что-то от прощения и веры в людей. Но пытаться — всё, что нам остаётся. Жестокие слова мотивируют. Подталкивают к окончательному решению наконец постучаться в двери палаты Тэхёна. В комнате Тэ оказывается не один, с ним его младший брат, этот мальчишка Чон. Тэхён с мягким похлопыванием по плечу говорит ему что-то воодушевляющее, но по лицу Чонгука так сразу и не скажешь, что слова имеют какой-то особый эффект. Он покидает палату брата настоящей грозовой тучей, не забыв смерить как Намджуна, так и Сокджина ревностным, недобрым взглядом. Этот мальчишка не изменим. Они проходят в комнату неторопливо, словно опасаясь нарушить какой-то невидимый порядок, атмосферу. Тэхён усаживается на кровати поудобнее, подпирая спину подушкой. Никто не осмеливается первым заговорить, пока Сокджин не решает как-то разбавить напряжённую обстановку тем, что протягивает Тэхёну розы. — Это для тебя, Тэхён. Тэхён. Не «секретарь Ким». Тэхён. — С-спасибо, — невнятно и резко растерявшись, роняет мальчик, перенимая из рук старшего брата розы и укладывая их себе на колени. — Моя медсестра сегодня унесла вазу, но нужно будет попросить её вернуть обратно, чтобы поставить цветы. На душе Намджуна делается немного спокойней. По крайней мере, Тэхён не швыряется в них с Сокджином цветами в остервенении и думает о том, как их сохранить. Это уже плюс. — Тэхён… — начинает он, но мальчик разрешает себе его перебить: — Я знаю, что Вы приходили ко мне всё это время, господин Намджун. Я видел Вас в коридоре, то, как Вы разговаривали с докторами, — сообщает им Тэхён, осторожно растирая один цветочный листик между пальцев от волнения. — Вы оплачиваете мои счета напополам с господином Юнги. «Господин Юнги». Он до сих пор не называет своего истинного просто по имени. «Господин Намджун». Он не называет по имени и Намджуна, даже если знает, кто он такой. — Я… Я могу всё объяснить… — Мы здесь для этого, Тэхён, — приходит ему на помощь Сокджин неловко. — Чтобы объяснить и рассказать тебе. — О чём? — ровным тоном отзывается Тэхён, посмотрев на своего старшего брата. — О том, что у меня с Вами общий отец? — Тэхён… — Я уже знаю это, — с грустью в голосе молвит Тэхён. — Я знаю, кто Вы и господин Сокджин для меня. — Если ты знаешь, ты можешь спокойно называть нас просто Джин и Джун, — голос Сокджина делается ещё мягче, словно стоит добавить давления — и что-то в этом пространстве треснет. Или кто-то из них троих. — Тебе не за чем быть таким формальным с нами, Тэхён. — Мой рабочий договор обязывает меня соблюдать субординацию, простите, — достаточно резко ведёт плечом Тэхён. — В нём не прописано то, что мой директор и его брат, вообще-то, мои родственники. Я всего лишь секретарь Ким. Мальчик на побегушках у влиятельных людей. Секретный брат-ублюдок, которого прятали от всего мира. — Тэхён, ты полностью в праве злиться… — Спасибо за разрешение, — воспалённо огрызается Тэхён, а затем он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться и вернуть себе обратно сдержанность. — Я зол. Вернее, я злился. Когда я узнал, когда я услышал об этом в то утро перед аварией. Вы говорили со своим отцом на повышенных тонах, господин Намджун. Вы ссорились с ним в своём кабинете, когда я стоял с чашкой кофе в руках под порогом двери, словно верный пёсик. Тогда для меня прояснилось несколько вещей. Я наконец понял, почему Вы, господин Сокджин, так смотрели на меня, будто не могли понять, ходячий ли я для Вас кошмар, либо кто-то, кто мог бы потенциально стать Вам близким. Я понял, как я прошёл собеседование на эту должность, господин Намджун. — Тэхён, мы не желали тебе зла… — Ким Сониль называл меня ублюдком, и я себя им чувствовал, знаете? Чем-то не достойным даже дышать. Грязью под вашими подошвами. — Ты не ублюдок, Тэхён, — спорит с ним тут же Сокджин. — И всё же был рождён вне брака от одного из самых влиятельных людей Кореи, — парирует Тэхён с ходу. — Я рос без отца и смирился с тем, что в моей жизни была лишь мама и Чонгук. Поэтому, когда я узнал, о том, кто Вы для меня, я злился. Мне было унизительно. Стыдно. Я хотел исчезнуть, чтобы больше никому не доставлять хлопот. Я хотел умереть, когда Лим Сумин сбил меня. Я хотел прекратить что-либо чувствовать. Но после злости пришло понимание, что я никак не могу повлиять на всё, что случилось. Я могу лишь размышлять, строить догадки, а в конце — принимать решения двигаться дальше или стоять на месте. Намджун смотрит на него, практически не моргая. Сокджин слушает внимательно, не перебивая. Тэхёну нужно выговориться, какими бы болезненными ни были его слова. — Я хочу написать заявление об увольнении. — Х-хорошо, — Намджун совершает едва заметный кивок головой. — Я помню, что Вы тогда сказали Ким Сонилю, господин Намджун. Вы защищали меня перед ним, сколько бы обидных фраз он ни кинул бы в мою сторону. Вы присматривали за мной, интересовались мной, и пусть Ваши методы были не самыми лучшими, я верю, что зла Вы мне не желали. — Не желал, — подтверждает его выводы Намджун. Он сейчас хватается буквально за всё, понимая, что ситуация вовсе не под его контролем. Это не то, что могут исправить связи или деньги. Только Тэхён. Только он знает, как будет для него самого лучше. — Я никогда не забуду то унижение, которое я тогда испытал, но я хочу двинуться дальше. Я хочу перестать работать на вас. Я хочу отпустить это… — Всё, что ты захочешь, Тэ, — соглашается Сокджин. Тэхён на мгновение замолкает, чтобы организовать свои шумные мысли, после чего продолжает: — Я… Я не готов назвать вас братьями. И несмотря на то, что Намджун это понимает, это не изменяет того, что слова всё равно раскурочивают что-то внутри. — Ты не обязан… — Я не знаю вас. Но я… Я хочу общаться. Я хочу узнать, что вы за люди. Я… Я хочу общаться. Можно начать с этого, — робко произносит Тэхён, неуверенно взглянув на двух старших мужчин. Намджун не может поверить в то, что ему дают шанс. Он не заслуживает его. Он обидел Тэхёна, причинил ему боль, принёс множество унижений. Он несколько раз моргает, чтобы понять, что это не сон, и Тэхён в действительности хочет попробовать, предлагает общение. — Д-джун и Джин… Он назвал их по именам. — Тэхён, нам подойдёт всё, что ты захочешь нам выделить, — Намджун отвечает ему с благодарностью. — Прости меня за то, что я не умею заботиться о тебе. Прости, что мои попытки принесли тебе боль. Я обещаю стараться и работать ещё усерднее. Я постараюсь заслужить того, чтобы однажды ты смог назвать меня братом. Но уже просто одного того, что ты согласен общаться, дать нам с Сокджином шанс, мне достаточно. — Мы никогда не подведём тебя снова, — даёт ему обещание Сокджин. Тэхён неловко розовеет в щеках, внезапно осознав то, насколько близко друг к другу сидят его старшие братья. Есть кое-что ещё, что он услышал от Ким Сониля тем утром. О том, кто Сокджин с Намджуном друг для друга. — Я… — он начинает нерешительно и беспокойно. — Я знаю. О вас. О вашей истинности. Джин на несколько мгновений теряет дар речи, несмотря на то, что для него это уже не новость. Намджун же отводит глаза, словно он совершил что-то ужасное. — Я не считаю, что в этом есть ваша вина. Мы не выбираем это, — мягко делится с ними мыслями Тэхён. — Мы не выбираем тех, кто станет нашим соулмейтом. Это просто происходит. Во Вселенной нет изъянов, и вы не один из них. Ваша связь не ошибка, несмотря на то, что её вряд ли примет широкая публика. Я не знаю, что между вами на самом деле, и это не моё дело. Только вы двое можете знать это лучше кого-либо ещё. Только вы можете выбирать ненавидеть или любить. Но знайте, что я не презираю и не осуждаю вас за то, в чём вы не виноваты. Если вы будете счастливы врознь — хорошо. Если вы будете счастливы вдвоём — хорошо. Это ваш выбор. Не равняйтесь на мир или на меня, или на нашего чокнутого отца. Слушайте только себя, ладно? Слушайте, что говорит вам сердце. Намджун бросает на своего истинного недолгий и непристальный взгляд, будто невзначай мазнувший по его фигуре. Становится легче от мысли, что есть ещё кто-то, в чьих глазах ты не конченый фрик, испытывающий чувства к своему же брату. — Спасибо, Тэ, — Сокджин отвечает вместо Намджуна. За них двоих. — Это… Это многое значит для нас. Давление общества и деспотизм отца сделали своё дело, и вот они сидят рядом, переломанные, потерянные, перешедшие черту, не понимающие, что делать дальше, потому что оба в тупике. Через какое-то время они оставляют Тэхёна одного, пообещав на днях наведаться снова. Сокджин заправляет руки в карманы брюк, рассматривая носки своих дорогих туфель. На зрительный контакт с Намджуном он не выходит, хотя и регистрирует рядом его присутствие. — Джин, — ласково обращается к нему Намджун, нежно обхватив за предплечье. — Посмотри на меня. — Мне не за чем на тебя смотреть. Я видел тебя миллионы раз, — монотонно целит старший мужчина, сдерживая боль в своей груди. — Тогда посмотри на меня в миллион и первый раз. — Чего ты от меня хочешь? — устало голосит Сокджин. — У меня нет сил бороться с тобой. У меня нет сил, Джун. — Я не прошу тебя бороться. Я прошу тебя просто на меня посмотреть. — В чём смысл? — воспалённо язвит Джин. — М? Мне прикинуть тебя в свадебном смокинге? Когда свадьба, кстати? Посадишь меня за самый дальний столик, чтобы из-за кипы приглашённых гостей я ни тебя, ни твою будущую жену даже не видел. Не проси написать меня для вас с ней речь. Я её не напишу. Намджун отшатывается, словно его опрокинули в ледяную воду. Свадьба. С Ан Хеджин. Точно. — Джин, я… — Ты такой придурок… Как я могу быть истинным такого болвана? — злостно огрызается Сокджин. — Я думал… Я думал, ты хотел жениться на Соён, — Намджун почти шепчет в оправдание. — Я думал, если ты можешь, то почему мне нельзя? — А я захочу повеситься? Ты повесишься со мной? М? Намджун отпускает предплечье своего соулмейта. Его губы приоткрываются, но в итоге он так ничего больше и не говорит. — Живи со своей Хеджин счастливо, Джун. Надеюсь, за годы с ней ты этому научишься, — бросает Сокджин в конечном счёте. Через мгновение от его присутствия остаётся только запах дорогого парфюма и роз.