Timeline

На крыше дышится холодом, хотя зима ещё не вступила в свои права. Воздух такой резкий, что кажется, будто он царапает лёгкие изнутри. Чонгук протягивает руку, помогая Чимину выбраться по расшатанной железной лестнице, давно проржавевшей и скрипящей при каждом шаге. Внизу под ними темнеет старый, почти мёртвый Сеул: квартиры, где не горят половина неоновых вывесок, окна полуразрушенных зданий зияют пустотой, а улицы забивает ржавая арматура и разбитые дроны. От среды, в которой был рождён Чонгук, веет жестокостью, борьбой за выживание. Чимин начинает понимать, что сформировало в его истинном тот самый стальной стержень. Что пробудило и триггерило его страхи. Не имей слабости. Тогда тебе нечего будет терять. Они росли словно в двух разных параллельных измерениях, где их пересечение, где сама их встреча сформировала что-то вроде червоточины. Стоит поднять взгляд выше — за рекой Хан начинается совершенно другой мир: глянцевые башни из стекла и стали, многоуровневые магистрали, сплетённые, как светящиеся вены, и беспилотники, скользящие по небу, словно серебристые насекомые. Именно таким Чонгук все эти годы видел привычный Чимину мир. Именно так он наблюдал за ним вечерами из своего особенного места. Удивительно, что в этих богом забытых трущобах вообще может иметься место, которое можно любить и считать своим тайным. Но Чонгук провёл его сюда, открыв для Чимина ещё одну уязвимую сторону самого себя. Он решился разделить с ним момент тишины здесь, пока снежинки закручиваются ветром и тают ещё до того, как покроют землю. Чонгук стоит чуть в стороне — всего в двух шагах, — руки в карманах куртки, плечи напряжённые. Он не изучает взглядом открывшиеся ему с высоты пейзажи, которые годами рассматривал в любое время года; он наблюдает за реакцией Чимина. Тот замирает у края крыши, вдыхает холод и шум, будто проверяя, способен ли он их выдержать. Тёмные прядки выбиваются из-под капюшона, щёки окрашиваются морозным румянцем. — Я и подумать не мог, что в Сеуле есть такое место. С такими видами, — задумчиво, но без осуждения бормочет Чимин. — Я часто приходил сюда, чтобы побыть один, подумать обо всём. Отвлечься, — Чонгук прислоняется к нему плечом и упирается локтями в бортики. — Когда остальная часть нашего района была похожа на свалку, это место казалось мне кусочком рая. В детстве я думал, что жизнь по ту сторону реки, в одном из тех шикарных небоскрёбов была похожа на рай. Ты выиграл лотерею, сорвал джек-пот уже просто потому, что не родился здесь. — Я даже не могу представить, как трудно пришлось тебе, Тэхёну и вашей маме, — с сожалением качает головой Чимин. Холод практически и не чувствуется, когда рядом с тобой т в о й человек. Когда его руки мягко, но крепко обвивают твоё тело. Чимин прислоняется к нему со спины, осторожно располагает свой подбородок на Чонгуковом плече. — Спасибо, что делишься со мной всем, что для тебя важно, — негромким голосом благодарит старший мужчина. — Это ценно для меня. Мне важно знать, какой была твоя жизнь до нашей встречи. Мне важно знать о вещах или людях, которые причиняли тебе боль, чтобы больше никогда не подпускать их к тебе снова. Чтобы понимать, как я могу улучшить для тебя условия жизни, сделать тебя искренне счастливым. И когда Чимин говорит ему такие вещи, Чонгуку кажется, он начинает по-настоящему верить в это. В тепло между ними. В то хрупкое доверие, над которым усердно трудятся они оба. В то, что у них всё может получиться. Появление Чимина пробило свет во мраке, которым жил Чонгук. Он мягко поворачивает голову к лицу Чимина, целует его в уголок губ, чувствуя, как прямиком под поцелуем формируется улыбка. Что-то очень тёплое оседает где-то в груди Гука, очень трепетное, почти невесомое. — Для меня тоже, — проговаривает он едва различимо. — М? — Для меня тоже ценно. Делиться с тобой чем-то, чем я не мог раньше поделиться ни с кем другим. Я боюсь, что однажды потеряю это. — Что именно? — Чимин немного отстраняется, чтобы подловить его взгляд и вывести на зрительный контакт. — Это. Нас. Твоё доверие. Твоё тепло. Тебя, Чимин. Чем дольше я с тобой, чем больше я начинаю привыкать к этому. К нам. К чему-либо, что есть между нами. Я боюсь, что это однажды исчезнет. Что всё это может вообще оказаться каким-то сном. Будто я в любой момент открою глаза и вернусь в реальность, в которой ты не существуешь. Чимин касается его холодной щеки своей раскрытой ладонью. — Это реальность, Чонгук. Ты. Я. Эта крыша. Этот вид. Снег. Моя ладонь на твоей щеке. Наши губы, которые только что прикасались в поцелуе. Я реален. Мой пульс реален. Мой голос реален. Моя метка на запястье фиксирует всё то время, которое ты есть в моей жизни. Это реально. Реально то, что я люблю тебя. Реально то, что я сожгу за тебя весь мир. Реально, что ты мой, а я твой. И это будет реальным, сколько бы ты ни засыпал и ни просыпался. Это будет здесь завтра, через пять дней, двадцать недель и тридцать лет. Я буду у тебя, Чонгук. Я буду в тебе, твоей частью. И я буду бороться за нас при любом раскладе. Я буду бороться за тепло между нами. Я буду бороться за право доказать тебе, что я никуда не ухожу. Это не временная вещь, Чонгук. Чимин не моргает, как будто боится пропустить тот самый момент, когда искра сомнения в глазах Чонгука погаснет. — Я почти ненавижу то, насколько в тебе нуждаюсь, — Чонгук выдыхает шумно, с досадой, и в противовес своим словам заключает Чимина в крепкие объятия, словно больше никуда не отпуская. — Я почти чувствую себя идиотом, впервые так сильно кому-то доверяя. Это непривычно. Непривычно желать быть с тобой ещё ближе, чем мы есть сейчас. — Всё хорошо, Чонгук. — И я не хочу, чтобы это работало лишь в одну сторону, — он мягко накрывает затылок Чимина своей рукой, пытаясь не расплавиться в чужом горячем выдохе, скользнувшем по его шее. — Я медленный, я знаю. Но я учусь. Я хочу знать, что тебя беспокоит, что для тебя важно. У меня нет ничего, что помогло бы решить все твои проблемы, только я сам. Я ещё не понимаю, как могу быть тебе опорой, когда мы ровня друг другу лишь на цифрах на наших запястьях. Но я хочу. Я хочу стать тем, на кого тебе было бы не страшно опереться. Я хочу быть тем, с кем ты смог бы делиться страхами, не чувствуя себя при этом слабым. Я расту с тобой, взрослею. Ты воспитываешь из хулигана мужчину. Меня пугает то, сколько перемен ты совершаешь во мне, но мне впервые в жизни не хочется закрываться от этого. Ты… Ты важен мне. Чимин замирает, так и остаётся в его руках, наслаждаясь объятиями, которые сам Чонгук инициирует не так часто. — Мы будем двигаться в твоём темпе, Чонгук. Шаг за шагом. К тому, чтобы однажды ты не имел сомнений. К тому, чтобы смог почувствовать себя комфортно рядом со мной. По-настоящему комфортно, не заботясь о том, что есть у меня и чего нет у тебя. Мы не соревнуемся. Мы не сравниваем. Мы просто живём, мы учимся сосуществовать, пока это не станет константой для нас. Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, Чонгук. Я хочу, чтобы ты научился улыбаться, получать кайф от жизни, которая раньше только отбирала и отбирала у тебя. Я здесь не для того, чтобы что-то у тебя забрать. Я тут, чтобы поделиться с тобой всем, что я имею. Вокруг меня. Во мне, под моими костями. Так что мы не торопимся, хорошо? — Хорошо… — сипло выдыхает Чонгук в согласие. — Из такого, что мне действительно было бы важно, — продолжает Чимин, — я хотел бы познакомить тебя со своим папой. Чонгук чувствует, как мандраж накрывает его тело уже просто от самой перспективы. Это накладывает на него обязанности и ожидания, к которым он не готов. С мамой Чимина он уже виделся, даже ходил на ланч, и она показалась ему достаточно милой, но одно дело представляться ей истинным Чимина, а другое — его партнёром по жизни, когда Чиминовы родители в принципе привыкли видеть рядом с их сыном Мин Юнги. Что, если Чонгук не будет подходить под их стандарты? Что, если они не позволят им быть вместе? Чимин чувствует его тревогу каждой клеточкой своей сущности. — Не сегодня и не завтра, — он торопливо принимается успокаивать Чонгука, издав лёгкий смешок. — Только тогда, когда ты будешь чувствовать, что готов к этому. Я не заставлю тебя делать что-то, чего тебе бы не хотелось. Я последний человек, который так с тобой поступит. Чонгуку достаточно этого, чтобы расслабиться. Просто его голоса, его ласковых прикосновений, которые работают, словно седативное. Есть так много вещей, к которым Чонгук пока что не готов. Так много всего, над чем ему необходимо работать. Но пока Чимин рядом с ним, есть чувство уверенности, что у него всё получится. Не сегодня. Не завтра. Но однажды. — Знаешь, моя жизнь, на самом деле, не была столь ужасной, как может показаться, — Чонгук выпутывается из его объятий, уставившись на роскошные виды по ту сторону реки. — В смысле, да, со мной происходило много кошмарных вещей, но я никогда не был по-настоящему одинок. Я рос без отца, несмотря на то, что у мамы были мужчины, которых мы с Тэ называли отчимами. Но по-настоящему в моей жизни всегда была мама, был Тэ. Был Югём. Югём. После той ссоры между ними абсолютная тишина. Упоминание имени лучшего друга лишь заставляет его ощутить тяжесть в груди при новом вдохе. Он торопливо моргает, уплывая сознанием куда-то глубоко в себя. Чёрт. В последний раз он видел Югёма здесь, на этой крыше. В тот день было сказано и сделано много всего, о чём сейчас до сих пор жалеешь. Чимин чувствует это. Это примесь тоски, боли, вины. Чонгук тоскует по Югёму. — Вы не помирились с ним? — он спрашивает осторожно, старясь не давить на больное. — Нет, — мальчишка Чон качает головой. — Я не думаю, что он в целом жаждет моих извинений. Я причинил ему много боли, и это не то, что можно исправить обычным «прости». Он испытывает ко мне чувства, на которые я не могу ответить взаимностью. Никогда не мог. Ни до тебя, когда мы с ним впервые поцеловались лет в пятнадцать, ни после того, как ты появился в моей жизни. У нас… Сложные с ним отношения. — Но ты скучаешь по нему. — Это ничего не меняет, — Чонгук шмыгает покрасневшим носом. — Он запретил мне писать ему, звонить. Он сказал, что сам свяжется со мной, когда будет готов. Наверное, его готовность мне стоит ожидать примерно в следующей жизни. — Чувства — это не то, что можно так легко отпустить. Но однажды он придёт к этому, когда встретит своего, правильного человека, — делится с ним мудростью Чимин. — Моё взаимодействие с Югёмом сложилось не самым лучшим образом, но я знаю, что он важен тебе. Ты чувствуешь себя комфортно рядом с ним, Чонгук. Я это вижу. Я очень надеюсь, что вы с ним сможете найти путь друг к другу. Чонгук опускает руки в карманы, находит на ощупь свой телефон. Желание написать Югёму пересиливает силу слова, которое он дал. Тоска по лучшему другу становится чем-то невыносимым. — Ты хочешь написать ему? — интересуется у него Чимин негромко. — Прошло несколько месяцев с тех пор, как мы с ним рассорились. Мне бы просто знать, что он живой. Мне бы знать, что с ним всё в порядке. Мне бы знать, в безопасности ли он… Я так долго был ему хреновым другом… — Я считаю, что ты хороший друг, Чонгук. Ты хороший сын, лучший брат. Ты добрый человек. — Я ни одно, ни второе, ни третье и даже не четвёртое, — хмыкает Чонгук в отрицание. — Друг из меня ужасный, как и сын. Я так себе брат. И уж точно я не добрый. Чимин укладывает ладонь на его грудную клетку, туда, где под одеждой, кожей и костями кровоточит сердце. — Ты — всё. В моих глазах ты всё, Чонгук. И когда Чимин говорит ему это так интимно, так близко, глядя куда-то поглубже того, что можно увидеть на поверхности, Чонгуку начинает казаться, что у него есть возможность однажды стать всеми теми вещами, о которых Чимин говорит. Стать хорошим. Стать лучшим. Стать добрым. Для Югёма, для мамы с Тэ. И для самого Чимина. — Напиши ему. — Думаешь? А если я всё опять испорчу? — Чонгук прикусывает нижнюю губу кромкой зубов в нерешительности. — Что если всё станет только хуже? — Я не знаю, куда может быть ещё хуже, если вы и так больше не общаетесь. Вашей дружбе либо уже конец, либо её ещё можно попытаться реанимировать. И ты этого не узнаешь, пока не спросишь. Чонгук отшагивает назад, словно нуждаясь в личном пространстве. Чимин за ним не следует, лишь чуть двигает головой в понятливом жесте. Контакт Югёма успел потеряться в переписках, он далеко не первым стоит в списке входящих или исходящих вызовов. Секунда — и Чонгук решает, что будет, то будет. В лучшем случае он хотя бы попытается вернуть себе лучшего друга. В худшем — связь между ними распадётся окончательно.

я обещал тебе не писать, пока ты сам со мной не свяжешься первым

прости, я не сдержал своего слова

я не знаю, прочитаешь ли ты это

я не знаю

сменил ли ты свой номер, чтобы больше никогда не иметь дело со мной

я не знаю, что должен сказать

что могу сделать такого, чтобы в кои-то веки всё было правильно

я не знаю, как всё исправить между нами

я не знаю, хочешь ли ты в принципе что-то исправлять

но я скучаю по тебе, Гём

как сумасшедший, скучаю

ты мой лучший друг

прости, что я не могу стать тебе кем-то большим

прости, что я даже не замечал, как играю твоими чувствами

прости меня за меня

мне ничего не нужно

только знать, что ты живой

что с тобой всё в порядке настолько, насколько это может быть

прости, что снова не уважаю твоё личное пространство

прости

Он тяжко выдыхает, спрятав обратно телефон в карман куртки после череды отправленных сообщений. Он заставляет себя не признавать чувство сожаления, пытающееся охватить его разум и сдавить грудь. Он не делает ничего плохого, беспокоясь за Югёма. — Я тобой горжусь, — Чимин дарит ему маленькую мягкую улыбку на подбадривающий манер. — Ты всё делаешь правильно. — Я не уверен… — Всё будет хорошо. Чонгук укладывает голову Чимину на плечо, прячет замёрзшие пальцы в карманы и через какое-то время ощущает вибрацию телефона ладонью. Входящее сообщение от Югёма. Чонгук даже несколько раз моргает, чтобы удостовериться, не показалось ли ему. Нет. Текст здесь. Полученный всего ничего назад и точно от Ким Югёма. Он не приветствует Чонгука. Он не ругается за, возможно, никому не нужную тираду сообщений чуть выше. Его слова короткие, в них даже не возможно определить хоть какую-то эмоцию. Гём: давай встретимся

***

Следующая встреча с Хосоком проходит не в самой уютной обстановке. Кто в здравом уме назвал бы госпиталь «уютным местом»? Юнги не думал, что после выписки Тэхёна ему снова в скором времени придётся находиться в этих стенах. И нет, с истинным Юнги всё хорошо и даже лучше: он полностью пришёл в свою физическую форму и вернулся домой вместе со своей мамой и младшим братом. Теперь уж точно можно сказать, что для него весь кошмар оказался позади. Но для кого-то он только начался. — Ещё раз спасибо, что согласились мне ассистировать, — в просторном коридоре, пахнущем антисептиком, его добродушно и слегка неловко встречает доктор Чон. Хосок выглядит взволнованно, словно наскоро пытается сообразить, какие шаги стоит принять следующими. — Я буду только рад, если мой личный опыт поможет кому-нибудь преодолеть этот тяжёлый период, — лаконично ведёт плечом Юнги негромким и осторожным тоном голоса. — Мальчик здесь? Хосок кивает ему коротко. — О его местоположении мне сообщил его отец. Он сказал, что его сын практически ночует у палаты своего истинного. Мальчик приходит сюда после школьных занятий, после дополнительных курсов, проводит здесь каждый выходной день с раннего утра и до позднего вечера. Он просто сидит возле его палаты, не заходя в неё. Будто просто стережёт и бдит, чтобы никто не посмел войти и навредить его соулмейту ещё больше. Мальчик не имеет эмоциональной близости со своими родителями, и по словам его отца, у него нет друзей. Только его истинный. Он достаточно замкнут, эмоционально закрыт и тяжело выходит на диалог. Он не идёт со мной на контакт, отказываясь от моей помощи. За ней, в первую очередь, ко мне обратился не он сам, а его опекун… Так что ситуация сложная. Юнги старается быстро обработать в голове исходные данные. Новый подопечный доктора Чона — сложный одинокий ребёнок, не знающий тепла и родительской любви. Это напоминает Юнги самого себя в годы его юности. Когда всё казалось либо ледяным, либо обжигающе-горячим, и был только один человек, который мог научить и показать, что такое т е п л о. Даже если Чимин не был его истинным, он навсегда останется для Юнги его первой любовью. — Я посмотрю, что я смогу сделать, — Юнги заключает в замок расслабленные пальцы рук и переминается с ноги на ногу. — Спасти того, кто не хочет помощи, почти невозможно, Юнги. Мы должны аккуратно показать мальчику, что выход есть. Его родители хотели увезти его заграницу, подальше от всего, что причиняет их сыну боль, но мальчик отказывается. Он почти что живёт тут, в ожидании, когда единственный дорогой ему в этому мире человек придёт в себя. Мы с Вами знаем, что ни одно расстояние не заглушит боль. Эти сны в цикле сомнамбулической изоляции могут свести с ума, если пытаться переживать их в одиночку и не понимать, что к чему. Он подросток. Он ещё ребёнок. Он подавляет эмоции и держит всё в себе так, словно всё, что произошло, полностью его вина. Нужно быть предельно осторожным. — Я это учту. Хосок называет ему номер палаты, напротив которой Юнги сможет найти мальчика. Мужчина не торопится оказаться рядом с пациентом доктора Чон как можно скорее. Это чужое личное пространство, которое нужно уважать. Он находит мальчика сидящим на жёстком пластиковом стуле у двери палаты, вжатым в собственную оверсайз одежду, в которой он кажется ничтожно маленьким. Сгорбленным и уткнувшимся взглядом в узкую полоску метки на запястье. Линия времени — та, что должна была светиться мягким голубым неоном, двигаясь вместе с дыханием другого, — замерла. Пальцы трут мёртвый циферблат на коже, царапают выцветшие значения, словно это будет способно запустить таймлайн снова. Не сработает. Юнги тоже пытался. Он перепробовал всё, что только мог придумать. Лицо мальчика нечитаемо, будто кукольное. Глаза влажные и блестящие, словно на грани слёз, совершают мягкий заторможенный полу-взмах ресниц. Усталость придаёт его образу ещё более депрессивный вид, как будто он живой мертвец, которого что-то жестокое в этом мире до сих пор вынуждает дышать. Юнги бесшумно опускается в двух стульях от подростка. Молча и без резкости. Достаточно близко, чтобы слышать. Достаточно далеко, чтобы оставить мальчику чувство личных границ. Увидев постороннего рядом, мальчик дарит ему тяжёлый взгляд, замерев на месте со слегка повёрнутой к Юнги головой. Он похож на зверёныша в клетке, готового укусить за любой шаг ближе. Настороже, оцепеневший, будто вот-вот набросится и пустит в ход обороны всё, что окажется у него под рукой. Он не издаёт и звука, и даже может показаться, что и вовсе задерживает дыхание. Мальчик похож на какую-то дикую смесь самого Юнги в его юношеские годы и Чон Чонгука на пике его недоверчивости ко всему миру. И всё это умножено на одиночество, депрессию. Возможно, без ярко выраженной агрессии, но факт остаётся фактом. Возможно, Чонгук-то бы и нашёл с ним общий язык быстрее всего. Или это, скорее всего, было бы просто обоюдное молчание, где ни одни слова не окажутся красноречивей тишины. — Я не желаю зла ни тебе, ни твоему истинному, — мягко заговаривает с ним Юнги. Мальчик не отвечает ему сразу, однако почти незаметно сглатывает, как будто ему попросту сложно формировать речевым аппаратом даже односложные предложения. — Кто Вы и что Вам нужно? — наконец он проговаривает ровно, но с явно различимыми нотками скрытой угрозы. Он сжимает своё запястье и прячет мёртвую линию под рукавом. Ему становится неуютно, словно чужой видит что-то очень личное, не принадлежащее для созерцания посторонних глаз. — Я просто человек, который однажды сидел так же, как ты. Перед палатой кого-то, в ком заключался весь смысл моей жизни. Перед тем единственным, в чьих глазах я видел свою Вселенную, — Юнги неспешно задирает рукав своего пальто, демонстрируя мальчику свои неподвижные цифры. Тот не шевелится, только взгляд осторожно, будто вскользь, опускается на замерший таймлайн на запястье Юнги. Откровения не хватает, чтобы пациент Хосока смягчился и тут же оттаял. Он не принимается смотреть на Юнги как-то иначе, однако что-то едва уловимое всё-таки меняется. Юнги ещё не знает, что это, но атмосфера между ними совсем немного начинает терять разряды своего напряжения. — Вас прислал мой отец? Как того доктора Чон? Я уже дал свой ответ. Я не нуждаюсь в помощи. Просто оставьте меня все в покое. Я никуда не поеду. Я просто хочу быть рядом с Сухо. Отвалите от меня. Его голос звучит сдержанно, но устало, на грани истощения, на надломе. Ещё немного — и скол в нём совсем заставит его распасться. Кажется, это самое длинное, что от него в принципе можно будет услышать. Сухо. Так зовут его истинного. — Я не стремлюсь оторвать вас с ним друг от друга. И я тут точно не из-за твоего отца. Я знаю, через что ты проходишь, — Юнги сообщает ему спокойно, без жалости, в которой мальчик не нуждается. Лишь констатация фактов. — Мне всё равно. Я повторюсь, мне не нужна помощь. Я справлюсь, — каждое его предложение короткое, чёткое, без ничего лишнего. Хосок был прав. Это не будет легко. Возможно, у них даже ничего не получится, но Юнги не простит себя, если не попытается, если не вложит в это всё, что у него есть. — Я тоже её не хотел. Помощи. Она не была мне нужна. По крайней мере, я тоже думал так, как ты, — Юнги даёт себе время, чтобы подобрать правильные слова. — Я поставил на паузу всё, чтобы дни проводить у палаты моего соулмейта, а ночами окунаться в сны, от которых я не могу по собственному желанию проснуться. Видеть его там, разговаривать с ним и не понимать, почему он меня не слышит. Почему не просыпается, сколько бы я его ни звал. Я знаю, каково это. Мальчик по-прежнему не двигается. Не понятно лишь, как его тело ещё не затекло в таком положении. Губы сжаты, брови напряжены, но всё это не до конца выражено — как будто эмоции внутри не находят выхода наружу. Его взгляд всё такой же — стеклянный, пустой. Его состояние будто держится на грани между выживаемостью и разрушением. Он всегда собран, ни на секунду не ослабляет бдительность, и эти рефлексы, похоже, как защищают его, так и в какой-то степени калечат. Он выглядит так, как будто и до встречи с Сухо жил на изломе. Его плечи сжаты, корпус чуть сгорблен, словно мальчик старается уменьшить своё присутствие, исчезнуть, прекратить существовать. — Тебе снится Сухо, да? Подросток не отвечает ему, но его молчание даёт Юнги знать всё, что на данный момент нужно. Реакция мальчика едва заметна на глаз — это лёгкое вздрагивание, которое не контролируешь, как бы ни старался. — Зачем Вы здесь? — уточняет он ещё более скованно и напряжённо. — Я здесь, чтобы ты не был один. — Я не хочу людей рядом. Мне не нужна ничья помощь. Я просто хочу к Сухо. — Ты можешь просто молчать рядом со мной. Ты можешь злиться рядом со мной — это тоже нормально. Я просто буду здесь. Мальчишка отворачивается от него не сразу, несмотря на то, что спор отнимает у него добротный кусок и так находящихся на исходе сил. Словно ему уже плевать на всех, кто окружает его. Главное, чтобы никто не трогал его Сухо. Юнги достаточно этого — тишины между ними. Он не ждёт, что всё получится с первого раза. Не ждёт, что мальчик откроется ему и согласится принять его помощь и в следующий раз. Но он будет здесь для него. Тем, с кем можно будет помолчать. Тем, кто сможет понять его хоть частично. Тем, кто не позволит утонуть в одиночестве. У Хосока была его работа. У Юнги — его друзья. А у этого мальчика есть только Сухо. Телефон в широком кармане пальто Юнги вибрирует. Его движения плавные, без резкости, чтобы не спугнуть сидящего неподалёку подростка. Уже какое-то время он переписывается с Тэхёном. Полноценной коммуникацией это назвать сложно, потому что сам Тэхён никогда не пишет ему первым, никогда не инициирует разговор, да и остаётся кроток в своих ответах. Но Юнги жаден даже до этого, до обыкновенного «спасибо». До «и Вам». До «доброго утра». До «хорошей ночи». Он жаден до всего, что согласен дать ему Тэхён. Даже до того, что от всего этого веет прохладой. Не холодом. Не теплом. Чем-то нейтральным. И даже это, даже обычное «спасибо» способно рассадить внутри Юнги семена надежды. Тэхён: Спасибо за цветы, господин Юнги. О. Он уже получил букет альстрёмерий, который Юнги прислал ему курьером. Это хорошо. Тэхён: Но не стоило. Нет. Всё стоит этого. Тэхён заслуживает всего.

***

Каждый день Тэхёна начинается и заканчивается с сообщений от господина Юнги. Они простые, без неуютного напора, но вместе с тем Тэхён ещё не может понять, что испытывает, когда их читает. Господин Юнги: Доброе утро. Господин Юнги: Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь сегодня. Господин Юнги: Хорошего тебе дня, Тэхён. Тэхён никогда не отвечает ему чем-то, что вылезало бы за рамки формальности, как будто они до сих пор в офисе и соблюдают правила жёсткой субординации, Где что-то личное непозволительно. Однако совесть накладывает на Тэхёна свой след. Он не может проигнорировать. Не может промолчать. Даже если отвечать порой совсем не хочется.

Доброе утро, господин Юнги.

Со мной всё хорошо.

Спасибо.

Ответы выходят сухими, ставящими незримую точку в разговоре всякий раз. Зачем он пишет Тэхёну? Тэхёна уже выписали, и он вернулся домой. Почему волнуется? Почему присылает цветы практически каждый день, даже если Тэхён больше не пациент? Господин Юнги: На днях обещают сильные морозы. Господин Юнги: Одевайся теплее и береги себя. Господин Юнги: Доброй ночи, Тэхён.

Доброй ночи, господин Юнги.

Господин Юнги: Доброе утро, Тэхён. Господин Юнги: Надеюсь, твоё самочувствие улучшается с каждым днём. Господин Юнги: Я желаю тебе хорошего дня. Мин Юнги методичен в своих сообщениях. Он не пропускает приветствия, не пропускает прощания. Иногда делает какие-то лирические комментарии о погоде, напоминая Тэхёну позаботиться о себе.

Вам не обязательно писать мне каждый день.

Господин Юнги: Я хочу этого. Господин Юнги: Я хочу знать, как проходит твой день. Господин Юнги: Я хочу желать тебе доброго утра. Господин Юнги: Я хочу желать тебе доброй ночи.

Почему?

Тэхён закусывает губу, покосившись на букет свежих альстрёмерий. Юнги никогда не отвечает прямо на вопрос о том, почему он так внимателен к Тэхёну. Почему он заходит на чай. Почему молчит рядом с Тэхёном, просто словно довольствуясь одним лишь тем, что мальчик рядом, что они могут подышать одним воздухом. И цветы. Господин Юнги присылает их так часто, что в доме практически не остаётся места, где можно было бы их расположить. Выкинуть их у Тэхёна не поднимается рука, особенно тогда, когда грудь заполняет странное, необъяснимое и тяжёлое чувство тоски.

Спасибо за цветы, господин Юнги.

Но не стоило.

Тэхён не должен привыкать к этому. Это не должно становиться привычкой. Знаки внимания не должны становиться чем-то, что Тэхён должен принимать близко к сердцу. Слишком легко обмануться. Слишком легко начать верить в то, чего нет и никогда не было. Мин Юнги не любил его. И не любит сейчас. Это невозможно, потому что такая любовь, какая была между ним и Пак Чимином, не проходит так быстро. Это было что-то настоящее, раз выбираешь не истинность и идёшь против воли Судьбы.

Не присылайте их больше, пожалуйста.

Тэхён тянется рукой к чашке чая, но внезапная мышечная дрожь опрокидывает её со стола и вынуждает разбиться об пол. Такое всё ещё случается иногда. Его тело всё ещё учится функционировать так, как раньше. — Я приберу, — ни капельки не сердясь, сообщает ему мама. — Всё хорошо, милый. Ты не виноват. — Прости… — почти шепчет он. — Ну что ты? Это всего лишь чашка. Это всего лишь последствия аварии, от которых Тэхён никак не может отойти. Он чувствует себя крайне безруким, даже если каждый день делает прогресс, который подтверждают врачи. Его тело иногда всё ещё отказывается слушаться его, всё ещё чувствуется чужим, словно от самого Тэхёна во всём этом осталась только душа. — Господин Юнги прислал тебе цветы? — мама старается перевести тему, чтобы Тэхён не расстраивался ещё больше от своей неуклюжести. Он кивает, а затем снова переводит взгляд на букет нежных альстрёмерий. — Я попросил его больше не присылать их. — Почему? Вопрос мамы застаёт его врасплох. Он звучит без удивления, но в нём есть что-то такое, чего Тэхён не способен понять. Причины в его голове звучат чётче, чем их можно объяснить словами. Почему? Потому что Мин Юнги был влюблён в другого человека. Почему? Потому что Тэхёну потребовалось оказаться на грани жизни и смерти, чтобы это принять и усвоить, и, может, даже отпустить. Почему? Потому что в этом есть что-то большее, нежели простое беспокойство о том, кто однажды б ы л т в о и м и с т и н н ы м. Почему? Потому что Тэхён не хочет этого. Это заставляет его думать о вещах, которых быть не может. Тэхен больше не хочет чувствовать боль. Он хочет научиться быть счастливым. — Потому что это начинает означать что-то большее для меня. А я не хочу этого, мам. В прошлом я так сильно жаждал его внимания… Я бы сделал всё, чтобы получить хоть капельку его любви. Я больше не хочу обманываться. Я хочу двинуться дальше. Я больше не понимаю, что значит его внимание, почему он пишет мне каждый день. Почему он приходит в гости так, словно я кто-то важный для него. Мы… Мы больше не истинные. Так что во мне больше не имеется ничего такого, что заставляло бы его что-то ко мне испытывать. Мама смотрит на него продолжительно, молчаливо, а затем принимается собирать осколки разбитой чашки с пола. Тэхён тоже больше ничего не говорит. Он в принципе старается поменьше думать о господине Юнги. Мысли о нём разгоняют по венам невыносимую тоску. Словно он потерял его, даже если Мин Юнги по факту никогда даже не был Тэхёновым. Не по-настоящему. Сам Мин Юнги этого не хотел. Возможно, Тэхён тоже однажды научится не хотеть. А чтобы не хотеть, над этим нужно работать, и частое присутствие рядом Мин Юнги вряд ли обеспечит Тэхёну активный прогресс. Он здорово отвлекается тем, что занимается поиском новой работы. Ему пора потихоньку возвращаться в общество. Удивительно, но откликов на его резюме гораздо больше, чем было до того, как он начал работать в Cypher Inc. Возможно, огромную вес имеет рекомендательное письмо, которое он прилагает к пакету своих документов, потому что работа в столь престижной корпорации — всё же уровень. Возможно, существенную роль играет его «новая» внешность, из-за которой ему даже поступило предложение поработать моделью. В себе Тэхён не видит ничего красивого, несмотря на то, что другие, проходя мимо него, засматриваются в очаровании. Он взял с Намджуна слово, что тот никак не будет вмешиваться в процесс нового трудоустройства Тэхёна. Тэхён должен сам пройти этот путь, без посторонней помощи (хотя рекомендации с его прошлого места работы всё-таки делают своё дело). — Ты уверен, что готов снова пойти на работу так скоро? — осторожно интересуется у него мама. — Ты не должен спешить, Тэ. Тебе всё ещё нужно восстанавливаться. Не думай о финансовой стороне. Я и Чонгук-и способны позаботиться о тебе. — Мне нужно чем-то занять себя, мам. Я не могу долго сидеть без дела, у вас на шее. Обещаю не искать что-то, что было бы мне не по силам. Я и сам знаю, что мелкая моторика пока что мой враг. — Всему своё время, милый. Не перенапрягай себя. Ты только недавно вернулся домой. Тэхён расправляет ткань свитера, оттягивая его вниз. Его обещали выписать ещё до первого снега, и вот он наконец дома. Он всё ещё посещает клинику несколько раз в неделю, чтобы делать анализы и посещать физическую терапию. В уголке планшета мигает уведомление. Тэхён так и не успел переименовать контакт Намджуна, оставив его просто «Директором Ким». Директор Ким: Привет, Тэхён. Директор Ким: Как твоё самочувствие? Директор Ким: Надеюсь, у тебя не имеется планов на сегодня. Директор Ким: Я хотел бы отвезти тебя в одно значимое для меня место. Директор Ким: Если ты позволишь. Тэхён откидывается на спинке стула, обдумывая предложение. Он обещал дать шанс Намджуну и Сокджину, разрешить им подойти к себе поближе, чтобы попытаться всё исправить и нагнать за утраченные годы. Джин уже ужинал с ним в ресторане одним днём, а Намджун водил его на выставку в арт-галерею, немного погодя. Они связываются с Тэхёном в разное время, словно составили график, но никогда — вдвоём сразу.

Добрый день.

У меня нет планов на вечер.

Директор Ким: Супер. Директор Ким: Тогда я заеду за тобой в шесть, идёт? Тэхён всё ещё не знает, как воспринимать тот факт, что кроме Чонгука, у него есть ещё два брата. Пока рано что-либо говорить, но он взаправду пытается узнать Джина и Джуна получше. Мама относится к этому спокойнее, чем Чонгук, который всё ещё ревнует своего старшего брата к этим людям. Но решение только за Тэхёном, и каким бы оно ни было, Чонгук учится это принимать и уважать.

***

Чонгук переминается с пятки на носок, пытаясь обуздать нервную дрожь. Он греет в карманах руки, прибыв на оговоренное с Югёмом место встречи чуть раньше, чем нужно. Здесь людно, но не так чтобы создавалось столпотворение. Возможно, хорошо, что рядом с ними будет кто-то ещё, потому что так легче справиться с тяжестью тишины, которая западёт тенью между ним и Югёмом. Югём никогда не славился многословием, но его последние сообщения прям экстра-лаконичны. Чонгуку неспокойно. Морозный воздух остужает дыхательные пути при каждом вдохе. Хочется зарыться в шарф, который он не прихватил с собой. Стрелка часов на площади подбегает к часу, когда они договорились встретиться, поэтому Чонгук начинает неуютно оглядываться по сторонам, выискивая знакомые черты лица своего лучшего друга. И в какой-то момент он находит Югёма уже неподалёку. К удивлению Чонгука, Ким Югём оказывается не один. Он никогда не видел Гёма с кем-то — будь то девушка или парень. Он никогда не видел, чтобы глаза его друга так светились, так сияли. Он даже Чонгуку н и к о г д а не улыбался так, как улыбается ей, девушке, которую держит за руку. Не то чтобы Чонгука это задевало, но что-то однозначно колет где-то внутри иглой обиды. Кто она? Высокая и красивая, с копной длинных тёмных волос, в которых запутались снежинки. На них с Югёмом даже парные куртки, которые лишний раз подчёркивают их статус. Статус, о котором Чонгук не знал. Югём… Встречается с ней? Почему он никогда не рассказывал о ней Чонгуку? — Гук… — Югём называет его имя тихо и малость сухо, словно с непривычки. Словно в принципе отвык от этого. Губы Чонгука приоткрыты от неожиданности, но он не сразу находит слова, которые можно было бы озвучить в какой-никакой форме приветствия. Он лишь переводит взгляд с Югёма на девушку, а затем на их руки, так мило переплетённые в нежном жесте. Это что? — Здравствуй, Чонгук, — с дружелюбной улыбкой заговаривает с ним девушка. — Я рада познакомиться с тобой. Югём много рассказывал мне о тебе. Рассказывал ей? О нём? О нём? Югём никогда не грешил распространением информации о личной жизни, учитывая как и кем работал. У него и близких людей-то как таковых не было. Только Чонгук. А он рассказал. Ей. О нём. Кто она для него, раз так… Близка? — Меня зовут Чан Вонён. Её имя ничего не говорит Чонгуку. — Милая, — Югём мягко наклоняется к ней и оставляет крохотный поцелуй на её холодной бледно-розовой щеке. — Не оставишь нас ненадолго? Чонгук не в силах вытащить из себя ни слова, ошарашенный Югёмовой несвойственной нежностью. «Милая». Поцелуй в щеку. Влюблённый взгляд. Он рассказал ей о Чонгуке. Что? Девушка послушно кивает, соглашаясь на просьбу, а затем дарит Чонгуку ещё одну скромную, но открытую и доброжелательную улыбку. Югём рассказал ей о Чонгуке. Знает ли она, что Югём был в него влюблён? — Твоё выражение лица говорит мне о том, что ты в шоке, — комментирует и так понятный факт Гём. — Я предполагал, что так и будет. Но Вонён хотела с тобой познакомиться. — К-кто она? — Чонгук уточняет с заиканием, как будто прикладывает все силы, чтобы развязать узел на собственном языке. — Вонён мой соулмейт. Соулмейт. Даже так. Вау. — Я встретил её в тот день, когда мы с тобой тогда рассорились… — вносит больше ясности Югём. Чонгук находит фигуру Вонён немного поодаль от них. Девушка достает из кармана пакетик корма для животных и принимается кормить несчастную уличную кошку. Добрая, светлая, отзывчивая и неравнодушная. Не составит труда понять, почему Югём смотрит на неё так влюблённо. За одной лишь истинностью дело не стоит. — Это… Это объясняет всё, — мямлит Чонгук, всё ещё пытаясь банально свыкнуться с самой новостью. — Что объясняет? — То, почему я не знал о ней раньше. Не видел её до этого рядом с тобой. Югём не торопится как-то комментировать слова Чонгука. Он просто смотрит в сторону своей Вонён, наблюдая за тем, как бездомная тощая кошка ластится под её изящную руку. — Вы… Вы хорошо смотритесь, — Чонгук наконец начинает реагировать на всё это хоть как-то, потихоньку приходя в себя. — Она красивая. И милая. И добрая. И, возможно, именно это Югёму и нужно, чтобы излечиться. Кто-то с большим и добрым сердцем. Югём ведь тоже похож на того всеми брошенного уличного щенка, которому нужна ласка и забота. Должно быть, Вонён действительно потрясающая, раз Югём рассказал ей. О Чонгуке. — Она такая, — Югём лишь кивает в согласие. — Ты… Ты говорил с ней? Обо мне? Что именно она знает о Чонгуке? Знает ли она, какой из него ужасный друг? Знает ли она, как долго Чонгук притворяется, что в упор не видел чувств Югёма? — Она знает всё, что ей нужно о тебе знать, Чонгук, — не понятно: ответ Югёма служит сигналом тревоги или всё же успокоением. — Как ты поживаешь? Смена темы не избавляет Чонгука от стресса. — Тэхён… Он пришёл в себя. Он буквально заново учился ходить на терапии, и вот недавно его выписали. Он дома, вернулся к нам с мамой. — Я рад это слышать, — Югём вставляет где-то между словами Чонгука осторожно и неловко. — И… И я сошёлся… С Чимином, — Гук делает паузу, чтобы суметь изучить реакцию на лице Югёма. Тот смотрит прямо, не моргая, не двигаясь. — Мы… Мы решили попробовать. Внимательный взгляд Югёма не делает лучше. Кажется, он изучает Чонгука в ответ, пытаясь понять, насколько всё сказанное может оказаться правдой. Он хорошо знает Чонгука. Он знает его лучше, чем Чонгук знает самого себя. Последняя их встреча тогда закончилась холодно, с чередой обидных, жестоких слов, которые оставили в душе рытвины. Но что-то в почти нечитаемом выражении лица Югёма в конечном счёте смягчается. Кажется, что на уголках губ появляется даже улыбка. Вау. Вонён действительно хорошо на него влияет. — Я рад за вас, — Югём выдыхает вместе с воздухом. — Серьёзно. Я рад, что ты позволил кому-то позаботиться о тебе, Гук. Даже если это он. Я верю, что он вовсе неплохой, и если ты разрешил ему подойти близко к себе, значит, он того достоин. — Я тоже рад, — Чонгук едва заметно качает головой, поджав губы. — За тебя и неё. Они оба устремляют взгляды к Вонён, продолжающей кормить бездомную кошку. — Она, похоже, твой человек. — Мой, — тихо и мягко соглашается с ним Югём. На какое-то время между ними проседает тишина. Она заполняет собой все дыры неловкости, все трещины в однажды прочной близости между ними. Чонгук косится на лучшего друга украдкой, и на душе делается тепло. Он ещё не знает, к чему это приведёт их. Он ещё не знает, как всё сложится в будущем, но что он знает точно, так это то, что он дико скучал по Югёму. — Мне… Мне тебя не хватало, Гём. Он озвучивает слова на свой страх и риск, не зная, как на это отреагирует парень. Он и в сообщениях признался, что скучал по нему, но на это ему никак не ответили. Югём поворачивается к нему молчаливо, долго смотрит просто в глаза, словно что-то для себя проверяет. Словно есть что-то такое, что должно помочь ему определиться с тем, как на это реагировать, чем отвечать. — И мне тебя, Гук, — делится он с Чонгуком чуть погодя. — Ты даже не представляешь, как сильно. Возможно, у Чонгука имеется представление об этом. Возможно, их тоска друг по другу была обоюдной. Но сейчас ему не хочется думать о том, как ему было плохо без поддержки, без присутствия Югёма. Сейчас он хочет думать о хорошем. О том, каким наконец-то счастливым выглядит Югём рядом со с в о и м, с правильным человеком. Пока что это всё, что важно. Он начинает верить в слова Чимина о том, что жизнь наконец-то может налаживаться для них всех.

***

Тэхёну кажется, что когда-то очень давно он уже бывал в этом парке. Возможно, мама водила их с Чонгуком сюда играться, когда они были маленькими. Он даёт себе время немного осмотреться, чтобы в памяти всплыли знакомые локации. Снег ещё не лёг плотным ковром — лишь редкие серые хлопья прилипают к металлическим лавкам, мгновенно тая, оставляя капли, похожие на ртуть. Вместо старых фонарей здесь теперь высокие столбы с мерцающими голографическими панелями. Их свет не белый, а ядовито-розовый и лазурный, создающий на застывших деревьях иллюзию стеклянных ветвей. На коре кое-где виднеются вживлённые датчики — биомониторы, отслеживающие состояние экоститемы, но давно заброшенные, мигающие тусклым жёлтым, будто чужие глаза. Некоторые растения под куполами уже давно зачахли. Пешеходные дорожки сделаны из тёмного пластобетона, по краям которого пробегают световые линии-навигации. Они слегка подёрнуты инеем, но продолжают мерцать, словно подсвечивать путь сквозь холодную тишину. Из-под земли иногда вырывается пар из технических люков, из-за чего в холодном воздухе чувствуется лёгкая примесь химикатов. Вдалеке слышно гул дронов; иногда они пролетают низко, подсвечивая снежные крохи прожекторами. Раньше здесь было людно. Раньше здесь был настоящий парк, а теперь от него осталась полу-заброшенная симуляция в искусственной скорлупе технологий. Намджун осторожно идёт рядом, не торопясь. Положение его тела немного напряжённое, словно всегда находящееся в готовности поймать Тэхёна, если ноги его младшего брата вдруг ослабнут. — Всё хорошо? — обеспокоенно уточняет он у Тэхёна. — Да. Просто немного устал… — Тэ молвит негромко, размениваясь на робкую улыбку. Его выдержка всё ещё оставляет желать лучшего. Длительность телодвижений — это то, над чем ему ещё необходимо будет работать, чтобы тренировать выносливость. — Прости, что заставил тебя идти аж сюда, — Намджун чувствует себя виноватым, взаправду не подумав о том, как эта прогулка может сказаться на Тэхёне. — Я понесу тебя на спине обратно, хорошо? Тэхён розовеет в щеках, стремительно отворачиваясь от пытливых глаз старшего брата и стараясь не выказывать своё смущение. — Мне полезно много двигаться. Всё в порядке. Намджун прихватил с собой плед и горячий шоколад в термосе. Они останавливаются у одной определённой лавочки, рядом с которой когда-то была игровая площадка. Тэхён опускается на постеленный Намджуном поверх лавочки плед, силясь перебороть дрожь в конечностях, которые подводят его в самый ненужный момент. — Прости ещё раз, что привёл тебя сюда. Нужно было ограничиться ужином в ресторане, — виновато бормочет Намджун, присаживаясь рядом с младшим братом. — Твоя мама и Чонгук после этого вряд ли разрешат тебе проводить со мной время. — Я в порядке, Джун. Просто всё ещё восстанавливаюсь, — Тэхён оптимистично кивает ему. — Просто дни у меня бывают разными. Иногда кажется, что я могу свернуть горы. Иногда, как сегодня, что каждый шаг даётся мне через усилия. Но я учусь. — Обратно я понесу тебя на спине, — Намджун проговаривает это так, как будто это даже не подлежит обсуждению. — Мне не десять лет. Я не ребёнок, чтобы меня таскали на спине. Тэхён несколько раз моргает, почти что сразу осознав, что только что сказал. Намджун и так чувствует угрызения совести за то, что никогда не был с Тэхёном по-настоящему рядом в детские годы. А ведь он мог играть с ним, таскать его на спине, защищать его от всего. Он мог заботиться о нём, как настоящий старший брат. — Прости… Прости, что меня не было рядом все эти годы. Что я держался в стороне. — Я стараюсь не думать о прошлом, — пожимает плечами Тэхён. — Давай просто жить тем, что у нас есть сегодня, хорошо? Если бы в прошлом Намджун был более осмотрительным, внимательным и уверенным в себе, с Тэхёном бы не случилось всех этих плохих вещей. Он бросает на младшего брата мягкий взгляд, изучает его профиль. Тэхён не хочет говорить о прошлом, не хочет стряхивать пыль с болезненных воспоминаний. — Если я буду держаться за прошлое, в моей жизни не найдётся места для будущего, — он ведёт свою линию спокойным голосом. Это не значит, что он готов так быстро принять Намджуна, не значит, что, ещё чуть-чуть — и Тэхён назовёт его братом. Нет. Но это значит, что Тэхён открыт к разговору, к переменам. — Ты сказал, что для тебя это место — особенное. — Да. — Мне кажется, я уже когда-то бывал здесь. В детстве, — Тэхён покрепче перехватывает холодными пальцами стаканчик с горячим шоколадом. — Бывал, — спокойно подтверждает Намджун, качнув головой. — Здесь я впервые увидел тебя. Твоя мама сидела прямиком на этой лавочке, с маленьким Чонгуком на руках. Сердце в груди Тэхёна замирает. Он не осмеливается перебить Джуна даже громким выдохом, прислушиваясь к рассказу. — В тот день было так же холодно, а ты пытался слепить снеговика из первого снега. Верный мне человек сообщил, где я мог найти тебя, и я помчался посмотреть на тебя прямиком из психиатрической клиники, в которой моя мама проходила лечение. Ким Сониль ни разу не навещал мою маму с тех пор, как она оказалась там. Он предпочитал проводить время с одной из своих любовниц, тогда как моя мама, его законная жена, страдала в одиночестве. Мы все знали, что ты существуешь, но договорились засекретить информацию о тебе. Это была идея Ким Сониля, которого ожидало бы народное порицание. Мне плевать на то, как это отобразилось бы на имидже отца, но я не хотел, чтобы это как-то сказалось на тебе, Тэхён. Тэхён и не подозревал, что детство Намджуна тоже нельзя было назвать счастливым. Деньги могут решить не всё. — Но я не мог игнорировать тебя. И в этом парке я увидел тебя впервые. Я стоял вон там, — он делает паузу, чтобы жестом руки указать направление и проследить, чтобы Тэхён нашёл взглядом то место. — Я так и не осмелился подойти к тебе или твоей маме с Чонгуком. Я чувствовал себя лишним от мысли быть рядом с тобой. И затем ты посмотрел на меня, случайно, как на прохожего. Просто на мальчика, которой стоял в стороне. А потом улыбнулся. В тот день на небе не было солнца, но я клянусь, что ощутил его тогда в себе. От одного того, как ты улыбнулся мне. На тебе была не по погоде лёгкая курточка, и ты явно замёрз. Мне так хотелось накрыть тебя пледом и угостить горячим шоколадом… Тэхён опускает взгляд на горячий напиток, который отогревает его замёрзшие ладони. — Прости, что делаю это лишь спустя годы. Прости, что я не нашёл в себе сил подойти к тебе в тот день и помочь слепить снеговика, — Намджун знает, что Тэхён не держится за прошлое. Но ему нужно всё это произнести, чтобы тоже отпустить. Ему не исправить то, что уже однажды произошло. Ему не исправить того, что в тот день он так и остался стоять в стороне. — Но я хочу быть здесь с тобой сейчас. Если только ты мне позволишь, Тэхён. — Ну, снеговика из грязи мы не слепим, — Тэхён издаёт тихий смешок, чтобы как-то сгладить напряжение. — Но я больше не мёрзну, Джун. Ты принёс мне плед и горячий шоколад, как однажды хотел. Даже если я давно уже не тот ребёнок, которым ты меня увидел впервые. Намджун выдыхает пар из-зо рта, посмотрев куда-то перед собой. Этого мало, чтобы отпустить. Этого мало, чтобы восполнить упущенное. Мало, чтобы всё наконец-то было правильным. Но это хороший старт. Старт, в котором он может попытаться простить себя и не зацикливаться так сильно на прошлом. Чтобы создать хорошие воспоминая с Тэхёном, нужно освободить для них место. Быть может, Тэхён уже не ребёнок, но свет его искренности остаётся неизменно ярким. И тогда Тэхён улыбается ему. Это маленькая улыбка с милыми шоколадными усиками над верхней губой, но этого оказывается достаточно, чтобы внутри Намджуна снова зажглось солнце. На какое-то мгновение между ними проскакивает что-то тихое, то, что не подлежит живой дискуссии. Просто тёплая тишина. — Как твои дела? — чуть погодя, интересуется Тэхён. — Я слышал о том, что ты женишься… Я помню Ан Хеджин на том званом ужине у тебя дома. Она показалась мне доброй и классной. Свадьба. Само упоминание о предстоящем торжестве затягивает петлю на шее Намджуна. — Она такая, — он соглашается с небольшим кивком. — Щедрая, понимающая. Отличная будущая жена… — Ты не звучишь оттого радостно, — подмечает Тэхён мягко. — Потому что я не люблю её. Наша свадьба — просто публичный ход, одобренный Ким Сонилем. Я не люблю её, какой бы хорошей она ни была. Я не люблю её. Но я не могу быть с тем, кого по-настоящему хочет моё сердце. Тэхён ненавязчиво накрывает его руку своей. Он знает, каково это. По крайней мере, ему хочется верить в то, что он понимает Намджуна. — А как у вас с Юнги? Вопрос заставляет Тэхёна поёжиться и вздрогнуть. Как у них с Юнги? Откуда вообще могло взяться это «у них с Юнги»? Они никогда не были чем-то единым. Не по-настоящему. — А у нас должно что-то быть? — он переспрашивает как будто сам себя. — В смысле… Мы больше не истинные. Мы больше не чувствуем друг друга так, как раньше. Я помню, как ему было тяжело от нашей связи. Я могу лишь представить себе, что он чувствовал: словно предаёшь самого себя, когда сердце любит одного, а душа тянется к другому. Он теперь свободен от меня. От всего, что причиняло ему боль. — Ты… Ты любишь его? — Намджун спрашивает аккуратно, но прямо, словно на ощупь. Тэхён даёт себе время, чтобы подумать над этим ещё раз. Он задаёт себе тот же вопрос с тех пор, как вышел из комы, как увидел господина Юнги рядом у своей кровати. Любовь. Была ли это любовь? — Я не знаю. Я никогда раньше не любил, чтобы понимать, что это такое. Меня тянуло к нему. Я грезил о нём. Я грезил о ком-то, кто был бы моим. Я мечтал о ком-то, кто любил бы меня. Меня переполняло так много чувств, когда я смотрел на него. Что, если это была лишь истинность? Что, если все эти чувства были продиктованы природой метки? Господин Юнги умный, лояльный, трудолюбивый. Он добрый и мягкий. Он очаровательный и очень красивый. Сейчас он пишет мне каждый день сообщения. Желает хорошего дня и добрых снов. Присылает мне цветы, заходит в гости… Я не хочу, чтобы он делал всё это потому, что чувствует вину передо мной. Мне не нужна жалость в такой форме. Я могу начать не так всё это понимать. Я не знаю, была ли это любовь. Возможно, любовь это то, что у него было к господину Паку. Та, что была выше истинности. — Тэхён… — Так что мне очень жаль, что их отношения закончились. Господин Юнги любил его, я это знаю. — Я надеюсь, ты не держишь на Чимина зла, как не держит и Юнги. Это было их решение, — Намджун проговаривает с надеждой. — Ты сам знаешь, что это такое. Никто над этим не властен. Истинность сильнее всех нас. Тэхён дарит ему хмурый недоумённый взгляд. — О чём ты? — Чонгук с Чимином соулмейты ведь. Они оба сопротивлялись этому и друг другу, но в итоге всё-таки упали в чувства. Тэхён так и замирает на месте, только ресницы дрожат в полу-моргании. Губы приоткрыты от шока, но с них не слетает даже воздух. — Подожди… Что?..