Timeline

Спрятанная в самом конце узкой улочки, чайная выглядит как что-то умиротворяюще-таинственное в черте городской суеты. Место тихое и мало примечательное, что только будет на руку для встречи. Деревянная дверь с потёртым символом луны, голографические лампы в форме бумажных фонариков, запах сладкого жасмина и цветов вишни. За стеклом — голограмма сакуры: лепестки сыплются бесконечно, исчезая в воздухе. Купол, накрывающий чайную, создаёт в ней тепло и уют. Ощущается особая атмосфера комфорта, когда за стенами купола опадает снег. Здесь не подают алкоголь; только редкие чаи, заваренные в прозрачных колбах, где листья плавают в текстуре чая, словно в невесомости. — Как ты вообще узнал об этой чайной? — Чонгук удивлённо окидывает заведение взглядом. — Я даже не думал, что в городе есть что-то такое. — Это заведение знакомого Юнги. Он помогал проектировать это место. Чимин идёт рядом с Чонгуком, стараясь держать лицо спокойным и не выдавать чувство мандража. Встреча с Тэхёном не будет простой. Это, возможно, одно из самых сложных событий, которые Чимину доводилось переживать в жизни. Он лишь надеется, что брат Чонгука сумеет найти эту чайную по навигации и доберётся без проблем. — Ну, в одном Мин Юнги точно хорош, — оценивающе качает головой Чонгук. — Здания, которые он спроектировал, взаправду выглядят великолепно без преувеличений. Тэхён сидит уже за столиком в дальнем углу. Он выглядит чуть отстранёно, будто часть его сознания находится не здесь, а где-то в другом месте. Взгляд несколько несобранный, глаза прослеживают движение голографических нежно-розовых лепестков, но не фокусируются на чём-либо определённом. Господи. Он здесь. Чимин замирает и зажимает пальцы Чонгука в своей ладони сильнее обычного. Чонгука захлёстывает чувством чужой тревоги, передающейся ему по меридианам их одной на двоих с Чимином души. Он волнуется. Очень. Даже если знает, что Тэхён не имеет ничего против них. Он паникует и боится этой встречи. — Чимин… — ласково и тихо обращается к нему Чонгук, оказавшись напротив его лица и заслонив собой фигуру Тэхёна в глубине чайной. — Всё хорошо. Я рядом. Тебе нечего бояться. — Я знаю, просто… Не могу это контролировать. — Не бойся. Тэхён не кусается. Если хочешь знать, он волнуется не меньше твоего. Чимин сомневается. Это всё равно не сравнить. Их смущение и тревоги имеют абсолютно разные корни. Тэхён знает Чимина как человека, ради которого его предначертанный отказался от него. А теперь ещё и Чонгук… — Тебе нет равных в том, как ты ведёшь себя на бизнес-встречах с незнакомыми людьми. — Бизнес это одно, а Тэхён — другое, — пожимает плечами Чимин. — Он твоя семья. Он истинный Юнги. — Я рядом, м? — мягким голосом напоминает ему Чонгук, ласково пригладив подушечкой большого пальца тыльную сторону Чиминовой ладони. Тэхён торопливо выравнивает осанку и пытается собраться с мыслями, заприметив их. Глоток воды позволяет немного расслабиться. По выражению лица Чимина взаправду нельзя понять, кому из них двоих от этой встречи более неловко. Робкие улыбки, негромкое приветствие, обмен формальностями с рукопожатием под чётким контролем Чонгука, как будто он готов броситься их разнимать в случае драки. — Спасибо, что согласился на встречу, Тэхён, — Чимин использует вежливый тон, придерживаясь официальной скромности. — Для меня это многое значит. — И Вам спасибо, господин Чимин, — брат Чонгука отвечает ему с тем же сдержанным профессионализмом. — Это значит многое и для меня. По крайней мере, никто и никому не собирается тут выцарапать глаза, что уже радует Чонгука. Он берёт на себя роль социального «клея», чтобы атмосфера была менее неловкой: — Ты спокойно добрался сюда, Тэ? Чимин переживал, что навигатор может тебя запутать, и ты заблудишься. — Всё в порядке, — Тэхён совершает маленький кивок головы. — У меня не было проблем с тем, чтобы найти это место. Мне льстит Ваше беспокойство, господин Чимин. — Надеюсь, с моей стороны это не прозвучит крайне бестактно, и я не переступлю границы дозволенного, — начинает старший мужчина уступчиво и дипломатично. — Но я был бы вовсе не против, если бы ты называл меня просто Чимином. Нет причин соблюдать такую строгую субординацию. Чимин… Близкий Чонгуку человеку. Он, считай, член их семьи. — Конечно, — Тэхён смягчается в своём ответе. — Чимин. Чонгук смотрит сначала то на одного, то на другого, а затем выдыхает по облегчению. — Я закажу нам всем чай… Вы же… Я же могу оставить вас двоих на минутку? Возможно, им это нужно — минутка без него, чтобы разрешить всё, что не даёт покоя и выкручивает нутро. Это не точно, разумеется, и Чонгук не уверен в том, насколько затея вообще удачная. Лишь бы всё не стало только хуже. Он замечает, как стремительно переглядываются между собой Чимин и Тэхён, как будто без слов определяют степень своей готовности остаться наедине друг с другом. Чонгук не позволяет себе лишней ласки с Чимином при Тэхёне, но соулмейтову руку в своей держит надёжно, будто в успокоение, показывая, что они партнёры. — Я в порядке, если ты в порядке, Тэхён, — несмело берёт на себя инициативу Чимин. — Всё хорошо, — брат Чонгука отвечает с маленькой улыбкой на губах. — Почему бы и нет? Чонгуку неспокойно, он всё ещё не знает, поступает ли правильно, но он всё-таки поднимается из-за стола, выпуская ладонь Чимина из своей мягко и осторожно, и смиряет Тэхёна внимательным проверяющим взглядом. Чимин провожает глазами его спину до последнего, пока она не скрывается за голографическими деревьями сакуры. Тэхён же украдкой наблюдает за самим соулмейтом своего младшего брата. И никто так и не решается заговорить в первые несколько мгновений, когда Чонгук оставляет их одних. — Как… Как твоё самочувствие? — Чимин в итоге начинает с простого и, вроде бы, непринуждённого, чтобы немного разгладить напряжение между ними. — Мне гораздо лучше, — голос Тэхёна не становится враждебнее или тяжелее, в нём нет прохлады, но до тепла ещё очень и очень далеко. — Спасибо. — Мне безгранично жаль из-за всего, через что ты прошёл… — Благодарю… — Тэхён растягивает, будто в раздумьях, прежде чем осторожно произнести его имя: — Чимин. Я стараюсь не зацикливаться на том, что со мной случилось. Жизнь продолжается, и я двигаюсь дальше вместе с ней. Чимин улыбается ему как-то отчаянно и беспомощно, но искренне. — Я действительно благодарен тебе за то, что ты согласился на встречу со мной, Тэхён. Это… Это не просто вежливая фигура речи. Это очень важно для меня. Я боялся, что ты питаешь ко мне ненависть. Тэхён отвечает ему не сразу, как будто пытается обозначить, что чувствует по этому поводу, сначала для самого себя. — Я… — он проговаривает с длительной запинкой, словно сразу не находится нужных слов. — Я не стану скрывать, что мне нелегко. Однако я не испытываю ненависти. К тебе. Ни тогда, ни сейчас. — Что? — будто не веря, переспрашивает Чимин с удивлением. — Я никогда не ненавидел тебя, Чимин. Мы не так чтобы много общались до моего инцидента, до комы, но ты всегда казался мне вежливым и добросердечным человеком. Красивым и умным. Интеллигентным и дружелюбным. Кем-то достойным такого мужчины, как Мин Юнги. Они смотрелись эффектно и красиво. Красивая партия двух подходящих друг другу по статусу, влиятельности и возрасту людей. — Я… Я не ненавижу тебя и сейчас. Я верю Чонгуку. Он не подпустил бы к себе плохих людей. Он буквально сияет после встречи с тобой. Как я могу ненавидеть тебя за то, каким счастливым он выглядит, когда ты рядом? Каким он становится под касанием твоей руки? — И всё же прости меня, — Чимин лепечет виновато, не сводя с Тэхёна обеспокоенных глаз, полных раскаяния. — За что ты просишь у меня прощения? — За всё, что есть во мне, что причиняет тебе боль. За воспоминания. За резкие слова и решения. За то, как с тобой поступил Юнги. Опасная территория. Тэхён отчаянно пытается скрыть всё за застенчивой улыбкой, но от Чимина нельзя спрятать той болезненной гримасы, которой на секунду искажается красивое лицо брата Чонгука. Опасно говорить о Юнги. — Это… Это не ты диктовал господину Юнги, что и как говорить мне, как ко мне относиться. Он поступал так, как считал нужным, принимая свои решения. Мне… Мне нечего тебе прощать. Мне всё ещё нужно время, чтобы привыкнуть к вам с Чонгуком… Но я… Я не испытываю к тебе ненависти, Чимин. Правда. Я просто… — Тэхён неловко мнётся в собственном кресле, пытаясь выразить всё, что чувствует. — Просто если ты не чувствуешь к Чонгуку того же, что он чувствует к тебе, не играйся с ним. Он только кажется крепким, только кажется невпечатлённым и бессердечным. Но я знаю его. Он заботливый, любящий. Он самое дорогое, что у меня есть. Прошу, если твои намерения насчёт моего брата нечисты, не причиняй ему боли… — Тэхён… — В нашей семье никому не везёт ни в любви, ни в истинности, — продолжает Тэхён робко. — Пусть хотя бы кто-то из нас будет счастлив, прошу тебя. Чонгук заслуживает всего в этом мире. — Тэхён, я люблю твоего брата больше жизни. Я… Я не представляю своё существование без него, — Чимин подсаживается к нему поближе чисто интуитивно, силясь развеять чужую тревогу. — Знаешь, я навещал тебя, когда ты был в коме. Тогда мне казалось, одно моё присутствие омрачит твой дух. Чонгук был категорически против. Он запрещал мне приходить, ругал меня. Пытался ненавидеть за это, думая, что я хочу доставить тебе боль. Наши с ним отношения начались не с любви. Не с тепла. Мы прошли долгий путь, чтобы сегодня иметь то, что есть между нами. Я всё равно приходил к тебе, чтобы поговорить с тобой о нём. Спросить, каким он выглядит в твоих глазах. Узнать, что ему нравится, как добиться его расположения. Я хотел выведать причины всех его гроз. И тогда я пообещал тебе, что никогда не сделаю ему больно. Я хочу заботиться о нём. Я хочу быть ему достойным партнёром. Мы ещё учимся. Мы учимся сосуществовать, быть чем-то единым, цельным, функционировать, как единица. Я хочу быть здесь для него во всём, что он мне разрешит. Я хочу держать его. Я хочу делать его счастливым. Тэхён тихо выдыхает с облегчением, спустя несколько продолжительных мгновений интенсивного зрительного контакта. Пак Чимин любит Чонгука. По-настоящему любит. — Ты… Ты любишь его? — Каждым моим атомом. — Ты уверен, что это не метка говорит всё за тебя? Раньше Чимин тоже задавал себе этот вопрос. Каждую ночь после их встречи, каждый раз, когда взгляд Чонгука, его голос, его близость поражали Чимина молниями. Но сейчас он может ответить без сомнений. Что-то внутри него образует настоящий океан, когда он видит Чон Чонгука с подносом трёх колбочек необычного чая. Его предначертанный улыбается им с Тэхёном смущённо и обеспокоенно. Тёплый, нежный, пустивший Чимина под свою кожу, разрешивший добраться до кладезей любви в его сердце. Это стоит всего. Чонгук стоит всего. И Чимин будет здесь, чтобы больше никогда не оставлять его в одиночестве. — Я уверен. И тогда Тэхёна отпускает. Что-то тяжёлое под его костями, в груди, образовавшееся с момента того, как он в принципе узнал о них с Чонгуком, рассасывается без следа. — Тогда добро пожаловать в семью, — он мягко обращается к Чимину и аккуратно накрывает костяшки его пальцев своей широкой ладонью. Чимин не может поверить в то, как тепло его принимает Тэхён. Кажется, будто он не заслуживает этого. Будто он не достоин. Внутри до сих пор бурлит чувство вины перед эти мальчиком. Хочется, чтобы он тоже был счастлив, тоже был любим, чтобы его тоже держали. В глазах Тэхёна, несмотря на искреннюю радость за младшего брата и его истинного, есть что-то грустное. Это не относится к ним, нет. Покуда Чонгук счастлив, покуда Чимин смотрит на него так нежно — так, будто хочет спрятать его в своих объятиях от всего мира, — Тэхён будет радоваться за них. Чимин глядит на него с ответным теплом и вниманием. Как бы ему хотелось, чтобы у Юнги всё получилось. Если не у Юнги, так у кого-нибудь. Тэхён достоин этого. Достоин, чтобы его любили. — У вас тут всё хорошо? — встревоженно спрашивает у одного и у другого Чонгук, наконец опустившись на своё кресло и оставив на столе колбы ароматного чая. — Пока меня не было, ничего не произошло? Тэхён обменивается с Чимином искренними потеплевшими улыбками. — У нас всё хорошо, Чонгук-и, — спокойно кивает его старший брат. И впервые это «всё хорошо» по-настоящему похоже на правду.

***

Юнги старается не напирать, держаться в стороне и давать Тэхёну личное пространство. Он старается принять к сведению, что в последний их вечер вместе он поторопил события и перегнул палку, спровоцировав в Тэхёне что-то, к чему тот был не готов. Нужно быть осторожнее и сдержаннее. Нужно быть аккуратнее и мягче. Он убеждает себя, что то, чем он занимается сегодня, — не слежка. Сам бы он это назвал «страховкой». Тэхён выглядит красиво и взволнованно на своём первом после комы собеседовании. Юнги просто тенью ошивается где-то рядом с ним, стараясь оставаться не обнаруженным. Ему нужно убедиться, что всё пройдёт гладко, и что никто не причинит Тэхёну вреда. Что того, что было на собеседовании в Cypher Inc. не повторится. Он прикусывает губу, наблюдая за тем, как профиль Тэхёна виднеется из окна небольшой конторы — возможно, будущего места работы мальчишки Ким. По мнению Юнги, Тэхён достоин должности в местах получше этого, но только за Тэхёном остаётся право выбирать, куда отправлять своё резюме. Прямая спина, стеснительная улыбка, нервная речь, когда говоришь слишком много. Юнги не слышит ни слова, сидя в своей машине по другую сторону улицы. Ему ни в коем случае не хочется контролировать Тэхёна и делать выбор вместо него, однако к людям вокруг мальчика у него нет доверия. Слишком свежа память о том, как с ним обращались до комы. Сейчас, после преображения внешности из-за череды пережитых операций, это всё ещё не радует Юнги. Нет насмешек. Нет жестоких выходок. Но даже лишнее внимание к его Тэхёну напрягает. Теперь на него смотрят, как на бога, спустившегося к ним с небес. Юнги пытается не думать о ревности. Не думать, об одном из работников конторы, галантно провожающем Тэхёна к выходу с зачарованной улыбкой. Высокий и статный, крепкий и объективно симпатичный, он явно положил глаз на Тэхёна. Их диалог остаётся вне пределов слышимости Юнги, но ему совсем не нравится то, какую улыбку этому мужчине дарит в ответ Тэхён. Это не ревность. Это не ревность. Чёрт. Почему Юнги так хочется ударить того работника? Когда они прощаются, этот мужчина продолжает смотреть Тэхёну в спину с восхищением, с плохо скрытым желанием, с нетерпеливым ожиданием новой встречи. Юнги зажимает ручку руля управления до побеления костяшек, стараясь успокоиться. Не нравится ему всё это. Не нравится ему этот взгляд, полный обожания. Не нравится ему то, что Тэхён, возможно, начнёт здесь работать и будет находиться в компании этого мужчины, идеального с ног до головы. Небольшой стук в стекло окна со стороны возвращает его в реальность, и Юнги натыкается взглядом на Тэхёна, остановившегося в аккурат у его машины. Дерьмо. Он попался. — Что Вы тут делаете, господин Юнги? — интересуется Тэхён, как только мужчина опускает окно, чтобы можно было поговорить. — Вы за мной следили? Есть ли смыл приврать? Сказать, что просто был в городе и оказался рядом по счастливому стечению обстоятельств? Наверное, это будет звучать смешно и действительно неправдоподобно. — В какую версию ты поверил бы больше? — честно проговаривает Юнги. — Значит, следили, — устало выдыхает Тэхён, перенося вес корпуса тела с одной ноги на другую. — Зачем? — Я не… Не совсем следил. — Тогда на что, по-Вашему, это похоже, господин Юнги? И впрямь. На что? — Я… — начинает он нерешительно, а потом выпаливает всё, как есть. — Я беспокоился за тебя. Знаю, ты говоришь о том, что хорошо себя чувствуешь, но меня напрягает то, что ты снова передвигаешься по городу на своём старом велосипеде. Я хотел быть рядом… Если что-то случится… На случай, если понадоблюсь… Тэхён слегка закатывает глаза, словно пытается не раздражаться. — Я признателен, но Вам взаправду нет смысла переживать обо мне, господин Юнги. Мне полезны такие физические нагрузки. Я не хрустальный. Не разобьюсь. Что-то ещё? Юнги хочется сказать ему так много, выразить свою тревогу, поделиться недоверием к людям вокруг, сказать, что ему совершенно не нравится то, как на Тэхёна пялился его потенциальный коллега. Но имеет ли он право на это? Кто он такой, чтобы Тэхён его слушал? Они ведь «даже не истинные». — Прости меня, — бормочет он тихим голосом. Тэхён теряется, будто не ожидая извинений. — За что… Вы просите у меня прощения? — За то, что смутил и напугал тебя тем вечером. Я очень дорожу каждой нашей встречей, Тэхён. Я хочу, чтобы ты знал это. В моих целях не было причинить тебе дискомфорт. Если я сказал или сделал что-то, что заставило тебя испытать что-то неприятное, я искренне прошу перед тобой за это прощения. Позволь мне исправиться. Позволь мне хоть что-то. Я же так стараюсь. — Ладно, — Тэхён пожимает плечами. — Что? — Я сказал ладно, — парень повторяет свой же ответ уже чуть мягче. — Только больше не следите за мной, хорошо? — Хорошо, — Юнги кивает в согласие, даже если на самом деле где-то внутри себя протестует против этого. — И не говорите больше о нашей Вселенной, пожалуйста, — Тэхён ставит ему ультиматум, посерьёзнев в лице. — Я не хочу делать вещи ещё более неловкими и начинать видеть в этих словах что-то, чего нет. Давайте не создавать друг другу ситуации, которые можно было бы не так понять. «То, чего нет». Тэхён не дышит, наблюдая за реакцией мужчины перед собой. До сих пор он ещё не встретил человека красивее него, интереснее него. Но загадки в его речах двусмысленны. Тэхён не может понять, к чему этот внимательный взгляд, к чему вся эта забота. Мин Юнги продолжает быть рядом, и Тэхён даже почти свыкся с тем, что это становится чем-то обыденным. С ним можно поговорить. С ним можно помолчать. Посетить красивые места. Поужинать. Так делают друзья, не так ли? Может ли Тэхён назвать Юнги своим другом? Хочет ли Юнги этого? В прошлом он не желал выделять место для Тэхёна в своей жизни, не говоря уже о том, чтобы пытаться подружиться. Он говорил, что у них не может быть будущего. Сейчас всё по-другому, да, и Пак Чимин теперь с Чонгуком. Но что по-настоящему движет господином Юнги? Что приводит его к Тэхёну раз за разом? Тэхён так боится обмануться чем-то, что надумывает себе сам. Но в то же время он опасается, что вопросом «кто я для Вас?» он испортит даже то нечто хрупкое между ними. Осколки их уничтоженного космоса. Будто мужчина может в ответ рассмеяться, назвать Тэхёна глупым. Сказать, что он для него никто. Был никем. Есть никем. Никем и будет. Он не был нужен до истинности. Теперь, когда её нет, как это может поменяться? Почему Юнги рядом? Почему ценит? Почему защищает? Почему заботится? Что это за взгляд? Это не любовь. Мин Юнги его не любит. Не может. Он ведь так сильно любил Чимина… Его сердце, должно быть, ноет и саднит от одиночества теперь. В нём не может быть кто-то другой. — Отвезите меня домой, пожалуйста, — устало просит он Юнги. Друзей о таком ведь просить можно? Юнги не даёт ему обещаний больше никогда не говорить об их связи, о том, что они потеряли. Он не собирается опускать руки. Не собирается отступаться. Он будет продолжать бороться, он будет сближаться с Тэхёном до тех пор, когда тот окажется готов узнать правду. — Конечно, — с мягкой и спокойной улыбкой кивает он. — Я всё для тебя сделаю.

***

— Та-а-а-ак, — с предвкушением растягивает Чимин, прикрывая Чонгуку глаза ладонями. — Ещё немного! Чонгук двигается вслепую маленькими шажками, полностью руководимый Чимином, осторожно подталкивающим его вперёд сзади. — Вся эта конспирация взаправду была необходима? — Это же сюрприз, — Чимин цокает языком в наигранном недовольстве. — Я говорил, что не люблю сюрпризы? — Чонгук оборачивается к нему корпусом, поэтому Чимину приходится двигаться вместе с ним, чтобы не раскрыть всё раньше времени. — Этот тебе понравится. И не вертись, пожалуйста, Я не дотягиваюсь, когда ты двигаешься, — настойчиво просит его Чимин, вызвав тем самым у Чонгука смешок: — Я не виноват, что мой истинный такой маленький. — Эй! — Мой любимый гномик. Чимин краснеет, лицо и шею пощипывает от внезапного жара. Обижаться ли ему на оскорбление его роста или расплываться счастливой лужицей от слова «любимый»? Это что за одновременный «шах и мат» вообще? Чонгук на ранних этапах развития их отношений частенько прибегал к сарказму, стараясь заставить свои же слова звучать более унизительно и жестоко. Это далеко не первый раз, когда он глумливо высказывается насчёт роста Чимина, но сейчас это и в половину не кажется чем-то насмешливым, будто мальчишка Чон по-настоящему любит это: его рост, его параметры, всё в нём. — Осторожно, ступенька… Так, хорошо… — Куда мы поднимались на лифте? — Чонгук пытается выцыганить у него хоть какую-то крупинку информации. — Как ты понял, что мы были в лифте? — Перестань. Я работал курьером слишком долго и слишком много, чтобы миллионы раз использовать при доставке лифт. Чувство того, что содержимое желудка отделяется от самого желудка, ни с чем не спутаешь. — Сейчас ты сам всё увидишь… — с ещё большим запалом и воодушевлением пропевает Чимин. — Три… Два… Один… Всё! Можно смотреть! Он отнимает руки от лица Чонгука, возвращая своему предначертанному способности видеть. Глаза, за небольшое количество времени быстро привыкшие к темноте, слегка режет от внезапного света, поэтому Чонгук торопливо моргает, силясь как-то смягчить для себя эти ощущения. Неоновый свет города проникает сквозь панорамные окна — полосы пурпура и синего скользят по идеально гладкому полу, будто по воде. Стены кажутся живыми: под матовым покрытием светятся тонкие линии интерфейсов, готовые откликнуться на любой жест. Чонгук замирает на месте, проделав несколько шагов вглубь квартиры. Пространство выглядит огромным, открытым, как купол — только воздух и свет. Ни одного предмета мебели, ни одной вещи вокруг, которая рассказала бы Чонгуку историю этого места. Тут всё будто бы с нуля. Чимин держится позади него, затаив дыхание, внимательно следит за реакцией своего истинного. Неон подсвечивает его профиль, придавая мягким чертам лица небольшой резкости. — Что… Что это? — Чонгук спрашивает у него завороженно. — Наш дом, — голос Чимина звучит тепло и негромко. Дом. — Что?! Ты купил нам квартиру? — Чонгук ошарашенно оглядывается на него, чтобы получить небольшой кивок головы в ответ. — Я не знаю, насколько ко времени спрашивать у тебя это, — Чимин обходит его фигуру, чтобы оказаться напротив и взять Чонгука за руку. — Не знаю, насколько мы оба к этому готовы, но я хочу проверить это. Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, и проводить выходные дни в твоих руках, сидя где-нибудь на диване. Я хочу завтракать с тобой, ужинать с тобой, возвращаться к тебе с работы. Я хочу наше место, пахнущее нами, наполненное нами, воспоминаниями и событиями, которые мы создадим. Только ты и я. Жить вместе в их к в а р т и р е. — Ч-Чимин… — Чонгук даже не знает, что сказать. — Я… — Ты не должен отвечать мне сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я серьёзен насчёт нашего будущего. Куда ты, туда и я. Я люблю тебя, Чонгук. Я хочу строить планы с тобой. Я хочу мечтать с тобой. Стремиться к чему-то с тобой, — Чимин подносит расслабленную ладонь Чонгука к своим губам и оставляет на её внутренней стороне тёплый мягкий поцелуй, после чего прислоняет её к своей щеке. Жить вместе с ним. Как пара. Он серьёзно пока ещё не думал об этом. Он никогда не жил отдельно от мамы и Тэхёна, всю свою жизнь деля крышу с ними. То, что предлагает ему Чимин, — серьёзный шаг. К этому непросто прийти, несмотря на то, что часть Чонгука хочет согласиться на эту авантюру уже сейчас. Он понимает, что только ему выбирать, как жить, но что-то внутри пока что ещё не знает, как это — без мамы и старшего брата. С кем-то другим. — Никакой спешки, — подбадривающе кивает Чимин. — У нас впереди вся жизнь, чтобы принимать решения. Я никуда не ухожу. Я здесь. И Чонгук тоже хочет. Он тоже хочет быть здесь для него. Интересно, каково это — жить с ним? Создавать с ним будущее? Однажды Чонгук хотел бы найти на это ответы.

***

Поздний телефонный звонок вынуждает Юнги приехать в клинику почти в три часа ночи. Доктор Чон поделился с ним двумя новостями, одна из которой хорошая, а другая плохая. Пациент по имени Ан Сухо — истинный подопечного Хосока — вышел из комы и вернулся в мир. Однако через некоторое время после этого скорая доставила в реанимационное отделение предначертанного этого мальчика, Ён Шиына. Ноги Юнги подкашиваются, дыхание далеко от размеренного, а сердце стучит в груди набатом. Ещё буквально несколько дней назад он разговаривал с подростком в одном из этих коридоров, поил его супом… А сейчас этот несчастный ребёнок находится по ту сторону палаты в качестве пациента. — Я добрался так быстро, как только смог… Что произошло? — ещё даже толком не отдышавшись, спрашивает он у Хосока. Доктор Чон находится здесь уже около часа. Недостаток сна сказывается на лице Хосока, оттенок кожи сероватый, тусклый, под глазами залегли глубокие тени. Пепельные волосы взлохмачены, свитер надет задом на перёд, будто сборы были совершены на скорую руку. Он сидит чуть поодаль двух эмоционально выжатых женщин, одна из которых мать Ён Шиына, а вторая — та, что в возрасте, — по всей видимости, бабушка Ан Сухо. Через стекло палаты, в которую поместили Шиына, видно ещё одну фигуру, сидящую на инвалидной коляске рядом с больничной койкой. Мальчик, которого Юнги мельком видел ранее в неподвижном состоянии за дверью комнаты, некогда охраняемой Шиыном, сейчас держит в своей ладони руку своего истинного, полностью очнувшийсь. — У Сухо был нестабильный пульс, — принимается объяснять ему тихим голосом Хосок. — Медсестра пыталась связаться с бабушкой Сухо, но затем в журнале регистрации посещений нашла контакты Ён Шиына. Они ведь истинные… Вот она ему и позвонила. Сказала, что Сухо был в критическом состоянии. А затем через несколько секунд по ту сторону трубки послышались гудки клаксона и свист шин. Ан Сухо открыл глаза, когда на застывшего от шока посреди проезжей части Шиына налетел грузовик. Г… Грузовик? — Господи боже… — взмаливается Юнги. — Он живой? — Доктора говорят, травмы от аварии несерьёзные, и сейчас он стабилен. Но его нервная система поражена. Он был сильно истощён в эти дни, особенно последними снами в цикле сомнамбулической изоляции. И как бы стойко он всё это ни переживал, его организм не выдержал такой нагрузки. Шок и страх от возможности потерять Сухо погрузили его сознание в глубокий сон. — А как Сухо? Хосок делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Первое, что он произнёс, как только очнулся, было имя Шиына. Он сказал, что ему нужно идти к своему соулмейту, несмотря на то, что он только что пришёл в себя и почти не мог шевелиться. Доктора были против этого, но Сухо был непреклонен. Его накрыло истерикой. Мне сказали, что он свалился с кровати и из последних сил начал ползти в сторону двери. К его предначертанному. Услышав это, мать и бабушка мальчишек под свою ответственность дали разрешение на их встречу. В итоге было решено разместить их вместе в одной палате, так как показатели тестов и результаты анализов Сухо значительно улучшились от взаимодействия с другим мальчиком. Прогресс, который должен был добиваться неделями, случился всего за пять минут тактильного контакта мальчиков. Это чудо. Доктора говорят, они с Шиыном буквально исцеляют друг друга. Вернее, в большей степени Шиын исцеляет Сухо. Они словно ангелы-хранители друг для друга. Юнги знает, что связь между некоторыми истинными может быть особенно прочной и необычной. Некоторые обладают способностью читать мысли друг друга, другие — как Чимин с Чонгуком, — имеют повышенное чувство эмпатии, где, если плохо одному, другой это сразу же почувствует так, словно эти эмоции — его собственные. А между этими мальчишками дар истинности заключается в исцелении, ускоренной регенерации. — Их таймлайн тот час же перезапустился, как только Сухо взял его за руку, — сообщает ему Хосок так, словно Юнги точно должен об этом знать. Вот так. Для того, чтобы время на их запястьях продолжило своё движение, им понадобилось одно лишь касание… Всего лишь взять за руку. — Как? Как это возможно? Юнги помнит, что у Кико и Катцу на это ушли месяцы совместного труда, любви, физического контакта, который включал в себя и интим. А здесь просто переплетение пальцев, без ничего лишнего, и всё — таймлайн будто никогда и не угасал. От чего это вообще зависит? Возраста? Степени влюблённости? Степени стремления быть вместе? Степени поражения меридианов души? Может, это зависит от времени? От самой Судьбы? Того, что именно она решает, когда вы оба будете готовы снова друг друга держать? Что Юнги должен сделать, чтобы метка на его собственном запястье вновь засияла неоном, продолжила отсчитывать каждую секунду? Что? Что ему сделать, чтобы в глазах Тэхёна снова увидеть их Вселенную? — Я пока сам не знаю, — пожимает плечами Хосок. — На примере случая Катцу и Кико я выработал теорию о том, что для этого требовалась, как минимум, стабильная сексуальная практика. Но эти мальчишки… Полагаю, эту область мне ещё изучать и изучать. Юнги выдыхает устало, бросив продолжительный взгляд на хрупкий образ неподвижно спящего Шиына по ту сторону от плотных стёкол. Сухо всё так же сидит рядом с ним, чуть крепче перехватив его расслабленную ладонь. Скорость, с которой он приходит в себя, учитывая то, что всего несколькими часами ранее он был ещё в коме, действительно поражает. — Я думаю, Сухо не будет против, если Вы зайдёте к Шиыну, — мягко обращается к Юнги бабушка мальчика. — Что?.. — практически шёпотом переспрашивает у неё Юнги, будто ему послышалось. — У Вас с Шиыном установилась особенная связь, господин Мин, — едва различимо кивает мать другого мальчика. — Он… Доверился Вам. Думаю, он хотел бы, чтобы Вы зашли поздороваться с ним и Сухо. Юнги бросает взгляд на Хосока, словно ждёт его одобрения, и в ответ получает маленькую воодушевляющую улыбку. Он взаправду не уверен, что сейчас самое время стучаться и нарушать покой этих мальчиков. Они так много всего пережили… Шиын. Шиын много пережил. Было бы неразумно тревожить его сон и вмешиваться в их с Сухо идиллию. Но Юнги всё же пробует и через несколько мгновений оказывается в палате. Мальчик по имени Сухо осторожно оглядывается на новую фигуру в пространстве комнаты. Юнги держится поодаль, силясь уважать личные границы пары истинных перед ним. — Вы господин Мин, да? — подаёт ещё толком не восстановившийся, немного хриплый голос Сухо. — Ты знаешь меня? — аккуратно уточняет он у подростка. — Доктор Чон, моя бабушка и мама Шиына рассказали мне о Вас. Они сказали, что Вы были рядом с ним, когда ему было плохо, когда он проводил целые дни под дверью моей палаты. Когда он страдал даже во снах, когда он плакал от одиночества и утраты, — он практически не отрывает глаз от лица спящего в кислородной маске мальчика. — Мой Ангел… Шиын не из тех, кто доверяет всем подряд. Должно быть, Вы взаправду особенный, если он решил открыться Вам и позволить помочь. Спасибо, что не оставили его. Он у меня упёртый, сильный, самостоятельный, привык всё делать в одиночку. Но я знаю его лучше. Юнги не знает, стоит ли ему что-то ответить на это, однако вместо любых слов он дарит Сухо маленький кивок головы в своей признательности. — Как ты себя чувствуешь? — негромко интересуется Юнги у мальчишки в кресле, чуть погодя. — С каждой секундой всё лучше и лучше. Физически. Мне говорят, что это чудо… Но это, это всё Шиын. Он будто исцеляет меня, отдаёт мне все свои силы даже сейчас, пока лежит здесь, словно мёртвый. Я чувствую эту энергию в моих венах, каждом мускуле, каждой клеточке моего тела. Я чувствую его. Я не знаю, как заставить его прекратить, ведь для него самого будто больше ничего не останется… Он… Он даже не знает, что я очнулся… Они сказали, что его сознание не здесь. Шиын где-то глубоко в себе. — Быть может, его сознание и не здесь, но он чувствует тебя, Сухо. Он ощущает твою близость, твоё присутствие. И он делает свой выбор — делиться всем, чем обладает, чтобы исцелить тебя. Сухо досадно хмыкает. — Эй, Шиын-а, — тепло и нежно зовёт по имени своего истинного мальчик. Юнги на мгновение даже чувствует себя лишним в комнате. — Мы не меняемся. Я вернулся не для того, чтобы ты оставил меня, м? Мы обещали сходить в тот новый ресторан в конце улицы, ты помнишь? В пятницу, в семь вечера. Я угощаю… А потом мы будем кататься по городу всю ночь и встречать рассвет на набережной Ханган… Возможно, тогда же я и наберусь смелости признаться в том, что не могу без тебя. Что я не жалею ни о чём. Я бы пошёл на всё это снова, лишь бы уберечь тебя, спасти, защитить. Я бы говорил тебе, насколько красива твоя редкая улыбка, насколько прекрасны твои глаза, и ты бы мило краснел, смущался от комплиментов, которые совершенно не умеешь принимать. Возможно, я бы даже нагло украл у тебя первый поцелуй… Юнги отводит взгляд от мальчиков, сохраняя молчание, чтобы не разрушать момент. — Я буду ждать тебя, мой Ангел. Сколько бы пятниц ни прошло, у нас с тобой всегда будет следующая. А сейчас ты должен отдохнуть, как следует, — Сухо подносит костяшки руки другого мальчика к своим губам и осторожно целует их. — Тебе было так тяжело, ты так страдал… Но я тут, Шиын-а. Я буду тут, когда ты проснёшься. Я буду тут, с тобой. Теперь я всегда буду с тобой. Ты больше не один. Юнги оставляет их наедине друг с другом, бесшумно покидая палату мальчиков. — Всё прошло хорошо? — с надеждой интересуется у него доктор Чон. — Вроде как, хорошо, — Юнги пожимает плечами, усаживаясь на стуле рядом с мужчиной. — Сухо держится молодцом, как по мне. Похоже, Шиын чувствует его присутствие на подсознательном уровне. Остаётся надеяться, что это поможет ему прийти в себя как можно поскорее. Эти мальчики натерпелись достаточно. Они ещё дети же… — Сомнамбулическая изоляция не распознаёт возраст, — уныло и мрачно сообщает ему Хосок. — Но я искренне рад, что для Ён Шиына всё закончилось быстрее, чем это было у нас с Вами, Юнги. Сухо вернулся к нему. Их таймлайн снова живой. Это ли не чудо? — Чудо… — вторит ему Юнги, устало откинувшись на спинку своего стула. Тишина в итоге заполняет пространство больничного коридора на неопределённое количество минут. Господин Мин периодически глядит в сторону палаты Шиына, чтобы в один момент заметить, как Сухо накренился вперёд и сонливо разместил голову на краю кровати своего истинного, возле его руки. Никто точно не может сказать, сколько понадобится времени, чтобы его предначертанный пришёл в себя, но в одном Юнги точно уверен: Ан Сухо ни за что не оставит другого мальчика. Он будет здесь, ждать столько, сколько будет нужно. Он позволяет себе прикрыть глаза и провалиться в короткую дремоту, от которой его очень скоро пробуждает щёлканье прожектора над головой. Сводка срочных ночных новостей разворачивается в коридоре объёмным голографическим 4D изображением. Часть показанной в прямом эфире автомагистрали в черте города оцеплена представителями Ока Закона. Дорога к перевёрнутой покорёженной машине посреди скоростного шоссе усыпана осколками битого стекла и слетевшими от ударов об землю металлическими деталями корпуса. Работники организации Ока Жизни грузят два упакованных в чёрные мешки тела на каталки. «Стало известно, что сегодня ночью, приблизительно в пятнадцать минут третьего по местному времени, на западной автомагистрали, ведущей из Сеула в Инчхон, произошла трагическая авария. По предварительным данным, автомобиль, в котором находились действующий президент Cypher Inc., Ким Намджун, и его старший брат, экс-президент Cypher Inc., Ким Сокджин, на высокой скорости вылетел с трассы». Юнги поднимается со своего места, будто в замедленной съёмке, даже не регистрируя того факта, что его тело приходит в движение. Что? Что это? Этого не может быть… «Экстренные службы прибыли на место происшествия в течение нескольких минут, но ни одного из пострадавших спасти так и не удалось. Мы со скорбью сообщаем, что от полученных травм, не совместимых с жизнью, Ким Сокджин и Ким Намджун скончались на месте». Всё внутри Юнги обрывается. Холодеет. Это всё неправда. Этого не может быть. «Око Закона и следственные органы выясняют обстоятельства трагедии. По одной из версий, причиной мог стать превышенный лимит скорости или вероятная техническая неисправность машины, на которой ехали мужчины. Пока не известно, является ли трагедия случайной, намеренной или её стоит относить к двойному самоубийству». Нет. Они не могли. Не стали бы. Как бы сложно ни было. Джун и Джин не… «Доверенные лица семьи Ким, а так же представители корпорации Cypher Inc. пока не дали официальных комментариев». Они не… «Мы приносим глубочайшие соболезнования членам семьи и друзьям погибших. Напоминаю о том, что в конце этой недели ожидалась долгожданная церемония бракосочетания уже покойного Ким Намджуна с оперной дивой Ан Хеджин». Нет… — Юнги?.. — не на шутку испуганно зовёт его по имени доктор Чон. Но Юнги едва его слышит. Он не может. Это всё неправда. Они не могли. Они не стали бы. Они бы на это не пошли. Они не стали бы убивать себя, лишь бы хоть так быть вместе. Это… Это неправда. Нет. — Юнги, Вы в порядке? Он не в порядке, чёрт возьми! Тэхёна сбивает машина. В Чимина врезается мотоцикл. Ён Шиын оказывается в реанимации из столкновения с грузовиком. И Намджун с Сокджином разбиваются насмерть на скоростном шоссе в черте города. Он проклят. Юнги судорожно вылавливает из кармана свой телефон. Пальцы дрожат, мажут мимо кнопок, а в глазах мутнеет, расплывается. Кажется, что даже дышится больно. Он набирает номер Намджуна, чтобы в конечном счёте услышать «абонент временно недоступен». Следом он звонит Джину, чтобы роботизированный голос оператора озвучил ему то же самое. Абонент временно недоступен. Абонент умер, мать вашу. — Господин Юнги? — чуть громче зовёт его Хосок, привлекая внимание бабушки Сухо и матери Шиына. — Мне… Мне нужно идти… — всё, что может выдавить из себя Юнги растерянно. Его шаги нетвёрдые, неуверенные, будто ноги едва выдерживают вес его тела. Его дыхание неоднородное, воспалённое, совершённое толчками потоков морозного уличного воздуха. Он звонит им ещё. Затем ещё раз. И ещё. А результат всё тот же. Он им не верит. Они не могли. Не пошли бы на это. Это неправда. Телефон в его руке вибрирует, и Юнги принимает звонок с неопознанного номера буквально на автомате. — Это Мин Юнги… «Привет, дружище, — по ту сторону звучит голос Намджуна. — Полагаю, ты уже видел новости». Это же не запись, да? Это же не ссгенерированный промпт искусственного интеллекта, правда? Они с Джином не погибли, ведь так? — Ты… Ты живой… «И Джин, — спокойно отвечает ему Намджун. — Но никто знать об этом не должен, Юнги. Ты всегда был тем, кому мы с ним могли доверять». — Вы подстроили свою смерть? Вы просто два ублюдка, — рычит Юнги в трубку, но на душе сразу же легчает. — Могли бы мне и раньше сказать. «Всё должно было быть правдоподобно. Сам понимаешь. Теперь мы с Джином мертвы для всего мира. Мы приняли с ним решение отойти от всего, быть счастливыми, и таковой была наша с ним плата за это». «Здравствуй, Юнги» — слышится голос Сокджина вместе с щебетом дивных птиц и шумом прибоя. — Полагаю, спрашивать о том, где вы, бессмысленно. Они далеко. Очень. Будто в совершенно другом мире, другой Вселенной, где никто не стал бы осуждать их. «Однажды мы раскроем тебе это, обещаю. А сейчас всё должно утрястись. Наши имена должны исчезнуть и забыться миром. Джин рискнул всем ради меня, ради того, чтобы мы смогли обрести счастье, — продолжает Намджун. — Моя задача делать его счастливым каждый наш новый день». — Я почти поверил… «Так и должно было быть, — виновато проговаривает Сокджин. — Но мы с Джуном надеялись, что где-то глубоко внутри себя ты не поверишь. И не ошиблись». — Вы… Вы оставили Тэхёна… «Пойти на это было тяжелее всего. Но он не будет один. У него есть его мама, его младший брат. И у него есть ты. С тобой он в надёжных руках», — тяжело сглотнув, проясняет Намджун. «Не упусти его, Юнги. Прижми к себе и держи крепко. Мы вверяем его в твои руки», — продолжает за него Джин. «Мы открыли на его имя тайный трастовый фонд и счёт в банке. Но нам с Джином нужно, чтобы ты позаботился о Тэхёне, Юнги. Теперь, когда мы мертвы для всего мира, Тэхён станет мишенью нашего отца. Он единственный его ребёнок, хоть и не легитимный. Наш папаша может попытаться запудрить Тэхёну голову красивыми баснями о великом будущем в семье Ким. Защищай его. Не позволяй никому причинить ему боль. Будь с ним рядом». — Я не позволю никому сделать ему больно. Ни вашему отцу, ни кому бы то ни было ещё, — даёт им обещание Юнги. — Но могу я хотя бы рассказать ему о вас? Он заслуживает знать правду. «Не сейчас… Но тогда, когда придёт время. Ты поймёшь, когда этот день придёт, Юнги». — Вы всё ещё два придурка… Вы знаете об этом? — Юнги не удерживает слёз облегчения и радости, и горечи, и утраты. Они текут по его щекам, щипая кожу. «Мы тоже будем скучать. Просто… Будь счастлив, хорошо? И не заставляй Тэхёна больше плакать». — И вы… И вы тоже будьте… Я желаю вам этого от всего сердца… «Мы будем. Нам пора, Юнги. Не обещаем, что следующий звонок будет скоро. Но обещаем, что он не последний. Береги себя». — Вы тоже… Гудки замещают звуки их голосов и шум моря по ту сторону звонка. Юнги продолжает беззвучно плакать, застыв у входа в больничное здание, посреди пёстрых неоновых вывесок вокруг. Он поднимает голову к ночному небу, на котором сегодня нет ни облачка. Звёзды чистые, яркие, мерцают своим далёким светом, созерцая на Юнги в ответ. Возможно, одна из них смилостивиться над Юнги и даст ему больше сил, чтобы сдерживать свои обещания и продолжить работать над тем, что он поставил себе за цель. Вибрация звонка заставляет его опустить покрасневшие глаза на экран его телефона. Тэхёново имя на нём озаряет относительную темноту вокруг. — Да, Тэхён, — Юнги проговаривает его имя с нежностью и теплом. По ту сторону раздаются всхлипы, хныканье и миллионные попытки произнести хоть что-то. Голос мальчишки Ким звучит хрупко, разрушено, болезненно, так, что это разбивает сердце: «Г-Господин Ю-Юнги-и-и… — он страшно заикается буквально на каждом слове. — Госп… Юнги-и-и-и, Ю-Юнги… Д-Джун и-и-и Джи-и-ин… Они… О-они…» Хуже всего то, что Юнги пока нельзя делиться с ним тайной, раскрывать чужой секрет. Ким Намджун и Ким Сокджин мертвы для всего мира. Даже для их младшего брата. «Ю-Юнги…» — Я еду, мой маленький, — Юнги плевать, что в этот вечер он переступает через все пороги допустимого. Тэхён сейчас так эмоционально раздроблен, что вряд ли регистрирует в своём сознании то, с каким теплом к нему обращается старший мужчина. — Я скоро буду. Только подожди меня, ладно? Время в пути пролетает почти незаметно. Скопление галактик на небе наблюдают за их встречей молча. Холодные далёкие звёзды мерцают в пространстве, напоминая собой о той их утраченной Вселенной, том их рухнувшем космосе, где даже астероидов не осталось. Тэхён уже ожидает его на ночной улице под крыльцом своего же дома и срывается навстречу, как только Юнги паркует машину у обочины дороги. — Г-господин Юнги… Руки тут же заключают его грудную клетку в объятия, заплаканное лицо сразу же зарывается в ткань чёрного твидового пальто старшего мужчины. Плечи содрогаются от рыданий, ощутима потребность в тепле, комфорте, крепком плече. Тэхён льнёт к нему слепо, рефлекторно, будто его тело знает, что ему сейчас нужно, лучше логики, лучше домыслов. Юнги позволяет себе обнять его в ответ, опускает одну руку мальчишке на затылок, ласково приглаживая по шелковистым волосам. Воздух вокруг больше не пахнет морозом, влагой и пылью. Он пахнет Тэхёном. — Тш-ш… Я рядом… — бормочет господин Юнги мягко, полу-шёпотом. Звёзды смотрят на них так, словно Юнги и Тэхён предстали перед их судом. Будто они, далёкие и ясные, решают, возвращать ли им их Вселенную. — Я здесь, Тэхён… Вселенная всё ещё молчит, у неё нет вердикта, будто заседание звёзд ещё не закончено. А Юнги здесь. Он здесь и он никуда не собирается уходить.