Timeline

«Для меня, ты всё в этом мире». Слова оставляют за собой эхо, звучащее где-то внутри черепной коробки. В них веришь не сразу, даже в первые несколько секунд кажется, будто их и вовсе нарисовало воображение. Но Мин Юнги смотрит на него прямо, практически не моргая. С н е ж н о с т ь ю, с ч у в с т в о м. Стоит так близко, что можно вытянуть руку и прикоснуться. Он говорит эти слова не кому-то другому, а ему, Тэхёну. Он. Он всё для Мин Юнги. Тэхён подходит к нему на шаг ближе почти неосознанно. Будто слепой котёнок, тянется к теплу, к свету. Юнги действует осторожно: его большая ладонь опускается на прохладную щеку его истинного, и Тэхён почти сразу перекрывает её своей рефлекторно. Тепло. Тепло мгновенно разливается по конечностям где-то от центра солнечного сплетения. Это всё реально: этот момент, это касание, эти слова? — Г-господин Юнги… Как… Как долго? Как долго в Вас живут эти чувства ко мне? В тоне Тэхёна нет горести, нет желчи. Только искреннее удивление на чужое признание. Сердце в его груди бьётся неистово, заполошно, тяжело. — Для того, чтобы ты понял, с каких пор я чувствую любовь к тебе, мне нужно кое-что тебе рассказать, — слова даются Юнги непросто. Он будто осторожно подбирает каждое из них, как если бы на кону стояло что-то очень ценное. — Ты уделишь мне время? Тэхён кивает, практически не раздумывая. Потребность вернуться в офис отходит на задний план. Им действительно надо поговорить о том, что между ними, потому что убегать от себя и от своих чувств становится уже просто невозможно. Но говорить они будут не здесь, не посреди улицы, поэтому, когда Юнги предлагает ему отправиться в тихое место, Тэхён не находит на это возражений. Через какое-то время они оказываются на пороге новой квартиры старшего мужчины. Тэхён уже какое-то время знал об этом помещении — Юнги рассказывал в ходе их разговоров о том, что переехал, — но прежде тут ещё не бывал. Много свободного места, пространство кажется слишком большим как для одного человека. Присутствует осязаемое чувство холостятского одиночества. Тэхён оглядывается, несмело проделывая себе путь от огромной гостиной к просторной по-простому обставленной кухне вслед за мужчиной. — У меня не так чтобы было много всякого здесь, но, может быть… Чай? — неловко предлагает ему Юнги, пытаясь быть гостеприимным. — Могу приготовить кофе. — Чай было бы здорово, — Тэхён прячет нервы за крохотной улыбкой, слегка приподнимающей уголки его губ. Густоту тишины разбавляет тихий механический шум кофемашины и закипающего чайника. Старший мужчина добавляет в свой кофе шот холодных сливок и опускает чашку на кофейный столик рядом с кружкой чая для Тэхёна. Несколько первых глотков делаются без слов, как будто это нужно для того, чтобы смочить горло и настроиться на то, о чём им необходимо поговорить. Юнги негромко прочищает горло, прежде чем наконец-то начать хоть с чего-то. С той самой ночи, когда их метка потеряла своё сияние. Когда часы застыли. Когда их Вселенная погасла, схлопнулась, утащив за собой любой свет. Тэхён обхватывает кружку обеими ладонями, чтобы как-то заземлиться и взять под контроль дрожь собственных рук. По мере сказанного господином Юнги, кровь то приливает к его щекам румянцем стыда, то наоборот будто покидает голову, из-за чего со стороны он может показаться призрачно-бледным. Лицо Тэхёна пульсирует, сила комка в горле доходит до болезненного. Как единственный оставшийся уцелевшим меридиан их связи породил сомнамбулическую изоляцию. Как Юнги странствовал по памяти самых мрачных событий жизни Тэхёна, словно во снах. Как лекарства этому не было. Становится неуютно в собственном теле, своей же коже. Тэхён будто предстаёт перед ним оголённым, беззащитным, уязвимым. Юнги в и д е л е г о в событиях, о которых сам Тэхён предпочёл бы не вспоминать. Он был рядом, пытался достучаться, докричаться, хоть как-то дать знать, что Тэхён не был один. Он никогда, никогда не был один. Ни в дни, когда над ним издевались, ни в ту роковую ночь, когда он был близок к мечте о смерти. Он хотел, чтобы всё закончилось, и Юнги был там, стоял тенью рядом. Плакал вместе с ним. Рассыпался вместе с ним. Болел вместе с ним. Вместе с ним о чём-то сожалел, вместе что-то ненавидел. Как влюблялся в Тэхёна не за идентичные цифры на запястье. Как узнавал его личность. Как был с ним до самого конца, держал за руку, даже если Тэхён этого не чувствовал. Чай в кружке уже едва сохраняет тепло. Голова гудит от роя противоречивых чувств, стыков противоположных представлений. Тэхён не поднимает глаза на Юнги — смотреть на него слишком стыдно, слишком больно. Юнги был с ним там, в той комнате, наблюдал за его падением в руках незнакомого мужчины. Наблюдал, потому что ничего другого сделать он не мог, физически его не было рядом. Как приходил в его палату, умоляя о прощении. Как верил в Тэхёна, отчаянно желал хоть раз снова услышать его голос в живую. Как работал со специалистом, чтобы понять всё происходящее. Тэхён ёжится, не зная, как себя вести, что сказать. Старший мужчина ни в коем случае не давит, не принуждает к ответу, к реакции. Он позволяет Тэхёну окунаться в омут смущения, растерянности, непонимания. Он позволяет Тэхёну чувствовать всё, что сейчас захватывает разум, окутывает сердце, распирает грудь. Он позволяет Тэхёну самостоятельно определить своё отношение к тому, что он слышит, не требуя сиюминутного вердикта. Любовь не возникла из ниоткуда, не появилась где-то посреди ночи. Мин Юнги действительно не любил его, когда в их руках была целая Вселенная. Но он любит его здесь и сейчас. Не за ощущение звёзд. Не за неоновое свечение знаков на запястье. Не за то, что у них одна на двоих душа, которая была вынужденна расколоться. Он любит его просто за то, что Тэхён — Тэхён. Потому что он родной даже без подачи Судьбы. Потому что, перед тем, как он его «половинка», он — человек со всеми его несовершенствами, со всеми призраками неудач и поражений. Потому что живым и тёплым, желанным его делает не метка, а его большое, доброе, красивое сердце. — Я понимаю… — Юнги проговаривает на тихом выдохе. Взволнованно и с трепетом. — То, что я сейчас сказал… Это слишком. Тэхён не знает, как на это ответить, какие слова нужно произнести и стоит ли вообще. Он не понимает, чего ему сейчас хочется больше: обременённой тяжёлой тучей встать и уйти или с облегчением прижаться к широкой грудной клетке человека, который однажды, как казалось, был единственным светом в жизни. — Ты ничего мне не должен. Я просто… Я просто хотел, чтобы ты знал… Я не играю с тобой. Я не считаю тебя запасным планом. Не тепло в венах я люблю, не магию совпадений, не наши кометы, не наши сверхновые. Ты — главнее всего. Тэхён не замечает, как веки начинает щипать от слёз. Как солёные и горячие капельки оставляют влажные дорожки на щеках и капают с подбородка на его же руки. — П-почему сейчас? — единственное, что он выдавливает из себя, спустя долгое время анализирующего молчания. Голос дрожит, как на сломе. Почему не раньше? Не тогда, в клинике? Не в дни после? Почему сегодня? — Почему Вы не сказали этого раньше? — Потому что я не хотел, чтобы правда определяла всё за тебя и к чему-то обязывала. Ты помнил меня другим: мужчиной другого мужчины. Ты помнил боль моих слов, холод моего отрицания. Ты был влюблён в мой образ, но не в меня самого. И я… Я хотел дать тебе время узнать себя, узнать меня. Дать пространство для осознания природы твоих чувств ко мне. Кто я для тебя? Идеал предначертанности или живой человек? Понять, было ли всё это настоящим. Понять то, что между нами… Мне искренне жаль нашу истинность, Тэхён. Мне искренне жаль, что я причинил тебе столько страданий. Но я не сожалею, через что я прошёл, чтобы прийти к тебе. Я не сожалею о снах. Я не сожалею о каждой минуте рядом. Я не сомневаюсь в том, кто ты для меня. Я не сомневаюсь, что прошёл бы через всё это снова, чтобы сегодня сидеть здесь с тобой и говорить о том, что ты значишь для меня. Ты моя Душа. Это не изменит наличие или отсутствие метки. Ты мой свет, и путеводные звёзды, чтобы помнить об этом, мне не нужны. Ты всё, Тэхён. Ты больше, чем цифры на запястье. Ты больше, чем туманности в нашей Вселенной. Тэхён отставляет кружку на стол почти вслепую, не видя перед собой чётких контуров предметов из-за застилающих глаза слёз. Он позволяет себе рыдать в свои ладони, не сдерживая всхлипов, не глуша свои эмоции. Тяжесть в груди перемешивается с чувством… Облегчения. Он позволяет себе отпустить ту болезненную ниточку воспоминаний об истинности, похоронить её здесь и сейчас, с уважением. Цифры на его запястье по-прежнему мертвы, по-прежнему неподвижны, немного темнее собственного оттенка кожи. Но впервые они больше не ощущаются раной, которая всё не затягивается и не затягивается. Вселенной больше нет. Нет звёзд. И впервые, в п е р в ы е Тэхён ощущает, что по-настоящему в порядке с этим. Он живой. Всё ещё. Он дышит. Всё ещё. И сердце в его груди бьётся чуть учащённо, неспокойно, напоминая о том, сколько всего ждёт Тэхёна впереди. Он здесь, в реальности. С самим собой и с Юнги. И у этого может быть будущее. — Мне… Мне нужно время, — проговаривает он в заключение. Рефлекс психики срабатывает моментально. Время — как защитный кокон, в который можно спрятаться, чтобы не передавить на себя же и не обнулиться. — Столько, сколько тебе будет нужно, — понятливо кивает Юнги, мягко обхватив его за запястье. — Я не откажусь от того, что сказал, Тэхён. Ни завтра. Ни через два месяца. Я буду ждать тебя, сколько бы ни понадобилось. Даже если ответ будет отрицательным, я буду ждать. Тэхён собирается почти на автомате: ныряет в свои ботинки, кутается в пальто, будто пытается закрыться им от всего мира. Юнги не провожает его. Он отлично читает комнату, осознавая, что Тэхёну нужно личное пространство. — Просто напиши мне, как доберёшься домой, ладно? — единственное, что он просит у Тэхёна. На улице вечереет, в офис возвращаться уже нет смысла, так что логически было бы подумать, что Тэхён отправляется домой. — Просто отправь мне плюс или ещё что-то, если не захочешь со мной говорить. Тэхён кивает, не в силах сформировать свой ответ в слова. Дверь квартиры Юнги за ним закрывается, и ватные ноги несут его в сторону лифта. Ещё немного — и он вшагивает в кабинку, нажимая на кнопку, чтобы оказаться на первом этаже. Взгляд смотрит перед собой, слёз больше нет, и внутри наступает какой-то неожиданный покой, ощущение определённости. Его будто отпускает. Когда связь оборвалась, Тэхён думал, что исчезнет и чувство. Что вместе с тем невидимым шнуром, связывавшим их жизни, уйдёт и то, что он называл любовью. Но нет. Она осталась, разрослась, видоизменилась — живая, возможно даже неправильная, словно шрам, который не болит, но ноет на погоду. Но вместе с тем он ещё никогда не ощущал себя так. Так, словно он на своём месте. Так, словно он по-настоящему часть чего-то большего. Без воли Судьбы. Без показателей на бесшумно тикающих секундах таймлайна. Он сам. И всё это реально. Тепло взгляда, мягкость касания рук, будто Тэхён фарфоровый, драгоценный, самый любимый в мире. Ощущения статики, защиты. Звуки низкого смеха, голоса с хрипотцой. Громкое молчание, которое порой скажет больше любых слов. Сердцебиение. Маленькие, но милые привычки. Запах его кожи, смешанный с люксовым ароматом духов. Уют, который ощущается рядом с ним. Всё не так, как об этом когда-то грезил Тэхён. Всё не так, как он себе это видел. Но это живее всего, что он когда-либо испытывал. Это живёт в нём, шевелит его грудь, расшатывает сердце. Повышает пульс и срывает восстановленное дыхание раз за разом. Он влюбился в Мин Юнги. Не в образ, не в картинку, не в иллюзию. Он влюбился в него без фантазий, без ожиданий, без надежд. Он влюбился в него без Вселенной, без чувства тока по венам, без ощущения того, что они едины. Мин Юнги целен без него, и он целен без Мин Юнги. Это не обесценивает того, что было между ними в прошлом, нет. Но это даёт возможность изучить нечто большее, чем вердикт Судьбы. Познать то, что сильнее истинности. Любовь. Лифт останавливается на первом этаже, распахивает перед Тэхёном двери и открывает путь к выходу, но он так и не делает ни шагу вперёд. Время. Они потеряли уже так много времени, пока шли к этому, пока сближались, пока отыскивали себя и определяли свои чувства. Хоронили свою истинность, словно их общее дитя. Влюблялись снова. Нет. Хватит. Хватит скрываться. Лифт поднимает его наверх обратно, а фотографическая память быстро вспоминает номер новой квартиры Юнги. Стук выходит нетерпеливым, назойливым, словно Тэхён боится, что резко передумает. Нет, ни шагу назад. Он хочет этого. Боится, но хочет. Не знает чего, но хочет. Он хочет всего, что может найтись в Мин Юнги. Он… — Тэхён?.. — Юнги взывает к нему с удивлением, с осторожностью, не зная, чего ожидать, когда открывает мальчишке Киму дверь. Тэхён не знает, чего ожидать даже от самого себя. Он дышит так громко и тяжело, словно бежал к этому месту Бостонский марафон. Их взгляды встречаются, и Тэхён может поклясться, что готов утонуть в той нежности, с которой мужчина смотрит на него. Всё вокруг будто исчезает, только они остаются. Мгновение — и Тэхён делает шаг к нему, сократив расстояние до его полного исчезновения. Он обхватывает лицо господина Юнги в чашу своих ладоней и прижимается своими губами к его. Неумело, робко, но на всех чувствах, которые в нём есть к этому мужчине. Юнги располагает одну руку на его затылке, а вторую на талии, притянув и вжав в себя. За одним поцелуем почти сразу следует второй, а потом и третий, без права на передышку, будто у них впритык времени, и они куда-то спешат. — Тэхён… — старший мужчина только и успевает назвать его имя, после чего накрывает его губы опять, учит поцелуям, ласкам, учит тому, как ощущать себя любимым. Здесь и сейчас Тэхён чувствует себя по-настоящему любимым. Его выбирают не за метку, не по закону Судьбы. Юнги любит его просто за то, что он Тэхён. — Ю-Юнги… — Тэхён так долго мечтал об этом — обратиться к нему без формальностей, без отстранённого почёта, назвать его так, чтобы это было чем-то очень интимным, личным, чем-то между ними одними. Господин Юнги мягко завершает поцелуй, чтобы дать Тэхёну прочувствовать момент и не перегрузить его сенсорику. Однако не отстраняется, не выпускает тело из объятий. Он хочет, чтобы Тэхён прочувствовал тепло, пережил эти впечатления. Запомнил их. Чтобы это событие, их по-настоящему первый поцелуй затмил всё мрачное, всё, что мучило сознание до сих пор. — Я так боюсь… Я так боюсь, что это неправда… — Тэхён шепчет признание, цепляясь за мужчину так, будто он сейчас исчезнет. — Я буду здесь, чтобы доказывать тебе каждый день, Тэхён. Ты. Я. Мы. То, что между нами — настоящее. — Я… Я тоже… Я тоже имею чувства к Вам… Я пытался не показывать их, хотел избавиться… Я пытался делать Вам больно, говорить и обходиться с Вами грубо… Потому что я так боялся снова услышать, что Вы меня не любите… Юнги целует его, заглушая остатки сомнений. Тэхён отвечает ему неопытно, так, как чувствует, что правильно, слушаясь реакции своего тела. — Я люблю. Я люблю тебя, Тэхён, — Юнги бережно касается его лица, отстраняется и подлавливает чуть поплывший от ошеломления и эмоционального перегруза взгляд. — Тш-ш… Дыши, мой маленький. Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не ухожу. Я никуда не деваюсь. Я не бросаю тебя, моя Звёздочка. Тэхёна плавит от порции тепла, трепета каждого касания, каждого поцелуя, каждого слова. Моя Звёздочка. Моя Душа. Пальто остаётся в коридоре, наспех снимаются ботинки. Тэхён не хочет отрываться от него ни на секунду. Он не хочет расставаться с ним ни на мгновение больше необходимого. Спальня встречает их включающимся светом, среагировавшим на движение, и просторной кроватью, на которую оба заваливаются в объятиях в одежде. — Я пытался… — Тэхён молвит торопливо, будто ему нужно выговориться. Его голова покоится на груди Юнги, слушает его сердцебиение через кости, кожу и ткань свитера, пока Юнги перебирает пальцами его волосы на ласковый манер. — Я пытался начать жить заново, когда очнулся тогда в больнице… Когда вместо нашей Вселенной я почувствовал пустоту… Я думал… Я думал, это было знаком — отпустить тебя и свои иллюзии насчёт нашей связи. Я думал… Это наконец заглушило бы мою боль… — Я понимаю, — нашёптывает ему в успокоение Юнги, аккуратно погладив Тэхёна вдоль спины. — Нет, — выдыхает Тэхён с грустью. — Ты не понимаешь… Твой истинный не отворачивался от тебя. Он не отказывался от тебя. Я… Я любил. Я любил тебя, даже если это был лишь образ в моей голове. Даже если я придумал себе это. Поэтому, когда я очнулся после аварии и понял, что наша связь мертва, я подумал, что это шанс отпустить всё это. Дать тебе свободу, которую ты так желал. Дать тебе быть счастливым с тем, кого ты предпочитал истинности. Это была возможность начать всё сначала. Забыть тебя. Я хотел… Я пытался… Юнги приземляет почти невесомый поцелуй на Тэхёнов лоб, стараясь оказать поддержку, показать, что он тут, с Тэхёном. — Но ты был там… После того, как я пришёл в себя. Рядом. В шаге. Ты был везде, куда я тянулся мыслями. Без сияния, в котором я воспринимал твой образ, а настоящий ты. С уставшим видом, измождённым взглядом. Едва контролируя дрожь рук. Просто ты. Настоящий ты. Ты был в каждом моём плохом и хорошем дне во время реабилитации. Ты был рядом, когда мне хотелось кричать и злиться на всех. Ты был здесь, слушал мои слова, мою тишину. Обнимал, держал за руку, ужинал за нашим столом дома так, будто ты — часть нашей семьи. Моей семьи. Я начал бояться всего, что ты будил во мне. Я начал бояться себя. Я говорил себе: «Не снова». Если любить, то не тебя. Не опять. Я хотел держаться в стороне… — Тэхён находит расслабленную ладонь Юнги рядом со своей головой, неспешно берёт её и подносит к губам, оставив крохотный поцелуй в самом центре. — Но моё сердце знало лучше моего разума. И я начал гадать о том, насколько сильной должна быть любовь к кому-то, чтобы его выбирали, невзирая ни на что. Юнги издаёт едва различимые звуки, похожие на задумчивое хмыканье. — Кем нужно быть, чтобы тебя так любили? Что такого нужно сделать, чтобы заслужить быть любимым? — Тебе больше не нужно мучить себя этими вопросами, Тэхён. Тебе не нужно быть кем-то другим, чтобы заслужить любовь. Тебе больше никогда не придётся чувствовать себя одиноко, несчастливым. Если… Если ты дашь «нам» шанс. — Я хочу попробовать, — Тэхён согласно кивает головой. — Я не уверен, что смогу дать тебе всё как партнёр… Не сейчас. Но, может, однажды я буду готов к сексу снова… Если… Если ты хочешь, я мог бы попробовать… — Тэхён, — Юнги немного смещается и приподнимается на одном локте, чтобы взглянуть на мальчишку Ким. — Партнёрами нас будет делать не секс. Я хочу с тобой всего, на что ты будешь готов. Без давления. Я хочу встречать тебя с работы, ужинать вместе, проводить вечера у камина за чтением книг или просмотром фильмов, или паззлами. Я хочу просыпаться с тобой, целовать тебя по утру, завтракать и желать хорошего дня. Я хочу выбираться с тобой куда-то за город в выходные дни, возить тебя к солнцу, к океану, лежать с тобой на песке так, как будто впереди у нас всё время в мире. Я хочу заботиться о тебе, если ты заболеешь, быть рядом, когда тебе будет плохо, делать тебе массаж и приносить горячий чай, когда ты будешь уставшим. Я хочу тебя рядом не только в белые полосы жизни, но и чёрные. Быть тебе опорой. Быть тебе защитой. Я хочу научить тебя, что значит быть любимым, а секс — далеко не единственный способ сделать это. — Я не говорю, что не хочу… Секса… С тобой, — Тэхён густо краснеет от самой мысли обнажиться перед кем-то снова. Даже если Мин Юнги уже формально видел его в том сне-воспоминании. — Я просто… Мне нужно время… Чтобы привыкнуть к этому… Что меня держат… Что я могу довериться… Мой… Мой первый раз прошёл не так мило, как я себе это представлял… Юнги знает. Он наблюдал за этим. — Даже если ты никогда не захочешь, Тэхён, это ничего между нами не поменяет, — Юнги дарит ему подбадривающую улыбку. — Всё в порядке. Ты не должен делать этого, лишь бы угодить мне. — Но мне… — торопливо заявляет Тэхён, будто в оправдание: — Мне нравится, когда ты обнимаешь меня… Когда… Когда целуешь… — Я возьму себе это на заметку, — Юнги наклоняется, чтобы поцеловать его в кончик носа. — Но я серьёзно. Не терпи, если есть что-то, с чем ты не в порядке. Даже ради меня. Отношения — это диалог, это компромисс. Скажи мне, если тебе будет с чем-то неуютно. Скажи, если ты будешь чувствовать, что не готов, ладно? — Ладно, — Тэхён кивает ему легонько, инициируя новую порцию объятий. Тэхён на удивление тактильный, жаркий под прикосновением, он утыкается Юнги в сгиб шеи и расслабленно прикрывает глаза, не в силах надышаться чужим запахом. Юнги пахнет как любовь, как жизнь, как всё, что нужно, чтобы обрести дорогу к счастью. — Голоден? — тихонько интересуется Юнги у него, стараясь не шевелиться, чтобы не разрушить мгновение. Тэхён здесь, в его руках. Считает его объятия комфортными, уже любит эту близость, которой всего несколько часов. — Мг, — шумит Тэхён, разлепливая веки. — Я умял бы слона. — Поужинаем в ресторане или закажем что-то сюда? — Сюда, — Тэхён отвечает глухо, даже слегка сонно. Он умудрился поймать короткий сон, пригревшись возле своего возлюбленного. — Не хочу никуда идти. Он не хочет сегодня делиться внимаем Юнги с кем-то ещё, даже если знает, что мужчина только на него одного и смотрит. Это их вечер. — Понял, — Юнги отвечает спокойно и коротко. — Пожелания есть? — Я неприхотлив… — Как насчёт испанской кухни? — Я никогда не пробовал блюда испанской кухни, — Тэхён выпутывается из его объятий, и приподнимается, чтобы сесть на кровати. — Это вкусно? Его рацион в основном состоял из небогатой стряпни мамы. Иногда пиццы, иногда бургеров, иногда суши и в очень редких случаях — блюд дорогих и изысканных ресторанов. — Сегодня узнаешь, — загадочно молвит господин Юнги. Ужин доставляют им быстро, Тэхён даже не успевает оглянуться, как робот-андроид оставляет горячую еду под дверью квартиры Юнги. Ароматные запахи только дразнят, заставляют ощущать голод ещё сильнее, когда Юнги распаковывает боксы и раскладывает их на столе. Тэхён несколько раз заторможено моргает, как будто не может поверить в происходящее. Что он действительно находится в квартире Мин Юнги, собирается с ним поужинать. Что его губы всё ещё горят от поцелуев, тело до сих пор хранит на себе жар любимых рук. Что они с Юнги решили п о п р о б о в а т ь, признавшись друг другу в чувствах. Уже достаточно поздно, и по-хорошему, чтобы мама не волновалась, стоит хотя бы предупредить её о том, что домой он вернётся сегодня позже обычного. Не то чтобы над ним имелся тотальный контроль, но после всего, через что Тэхён прошёл и провёл своих близких, лучшее, что он может сделать, это не заставлять их переживать ещё больше. Но что ей сказать? Какими словами предупредить? Это просто ужин или?.. Кто они с господином Юнги теперь? — Всё хорошо? — мягко и обеспокоенно уточняет у него Юнги, обнаружив Тэхёна в состоянии небольшой прострации. — Д-да… — мальчишка Ким смущённо трёт затылок, отвечая скромно. — Просто… — Просто? — осторожно интересуется у него Юнги продолжением начатого предложения, без нажима. — Ничего… Не обращай внимания… — Тэхён с непривычки пытается закрыться, но чувствует, как нежно Юнги берёт его за руку. — Тэхён, — ласково зовёт его по имени старший мужчина. — Скажи мне, что не так. — Всё, правда, в порядке, просто… Что… Что мы теперь? — Тэхён спрашивает у него нерешительно. — Мы… Уже неоднократно ужинали вместе… И проводили вместе вечер… Но сейчас всё иначе. По-другому. Теперь, когда мы поговорили… — Ты можешь назвать нас теми, кем ты готов нас назвать, Тэхён, — подушечка большого пальца Юнги совершает поглаживающие движение по костяшкам руки мальчишки Ким. — Мы вместе? — Мне бы этого очень хотелось, — Юнги смотрит на него прямо, из-под густых ресниц. — Но я не хочу торопить события. Я хотел бы пригласить тебя на свидание. На настоящее свидание. Как моего партнёра, как моего молодого человека, моего возлюбленного. Я хотел бы, чтобы мы виделись настолько часто, насколько тебе будет комфортно, Тэхён. Но мы будем двигаться в твоём темпе. Так что я буду всем, кем ты предпочтёшь меня назвать. — Я могу?.. Могу назвать тебя своим мужчиной, раз мы решили попробовать? Юнги улыбается, а затем целует его в уголок губ. — Я почту за честь быть твоим мужчиной, моя Звёздочка. Что-то внутри Тэхёна буквально расцветает. — Мне нужно… Нужно что-то сказать маме и Чонгуку, чтобы они не волновались… — очаровательно порозовев в щеках, оправдывается перед ним Тэхён. — Уже… Уже поздно… — Я могу отвезти тебя домой после ужина, — Юнги пожимает плечами, будто в этом вовсе нет никак проблем. — Или ты можешь переночевать здесь. Я постелю себе на полу. А утром мы позавтракаем, и я отвезу тебя в офис. Если это, конечно, не слишком. Помни, что в первую очередь — твой комфорт. Тэхён даёт себе минутку подумать над тем, как ему стоит поступить: отправиться домой или о с т а т ь с я з д е с ь н а н о ч ь. Он знает, что предложение Юнги не несёт в себе никакого скрытого подтекста, оно безобидно, но это не отменяет мурашек, которые покрывают его кожу под одеждой. Хорошо лишь, что старший мужчина этого не видит. — Мы никуда не торопимся, Душа моя. Если они не торопятся, тогда почему у Тэхёна есть чувство, словно они от чего-то жутко отстали? Словно упустили столько всего, пока ходили вокруг да около? Он спрашивает у Юнги, в какой стороне уборная, и уже несколькими мгновениями позже прислоняется спиной к закрытой за ним двери. Мыльная пена пахнет ненавязчиво и свежо, вода охлаждает пылающую кожу лица и шеи. В зеркале над умывальником на него смотрит его отображение. Остаться здесь или уехать? Он знает, что Юнги примет любой его выбор. Он знает, что бояться ему нечего. Боже, ещё этим утром и понятия не имел, что этот вечер пройдёт вот так. Знал бы — оделся бы поприличней, взял бы с собой что-то на смену. Собравшись с мыслями и сделав дыхательную разминку, Тэхён наконец отправляет маме с Чонгуком сообщение о своих планах, а затем, расправив плечи и выровняв осанку, он возвращается к Юнги, пока не остыл ужин. Тэхён старается запомнить каждую деталь, каждое мгновение. Это их п е р в ы й вечер. Первый ужин. Первый день, когда они вместе. Юнги выделяет ему свою шелковую пижаму, в которую Тэхён может облачиться после душа. Он застилает для младшего мужчины новое постельное бельё, в то время как для себя он разворачивает подле кровати спальный мешок. Тэхён чувствует себя неловко, кутаясь в пижаму Юнги, в одиночку располагаясь на двойной кровати. Он даже пахнет гелем для душа, аромат которого можно часто уловить на старшем мужчине. — Я оставлю включённым ночник, если ты не против, — информирует его Юнги. — С ним здесь спать гораздо уютней. — Без проблем, — Тэхён едва различимо кивает, натянув почти до подбородка одеяло. — Ты точно не против спать на полу? Я чувствую себя неловко… Это же твоя кровать… Она достаточно огромная для нас двоих. — Не беспокойся, — старший мужчина отрешённо качает головой. Простая белая футболка обтягивает его тело, подчёркивая рельефность его фигуры. Спальные пижамные штаны в клеточку придают ему максимально домашнего, уютного вида. — Я не хочу, чтобы тебе было дискомфортно, Тэхён. — Всё в порядке, правда. Я часто делил кровать с Чонгуком, когда мы были детьми. Но сейчас Тэхён не ребёнок, не мальчик. И в прошлый раз, когда он был в постели с другим мужчиной, его жестоко обидели. — Ты уверен? — посерьёзнев во взгляде, внимательно спрашивает у него господин Юнги. — Ты не причинишь мне вреда. — Конечно, нет, — Юнги подходит к переключателю на стенке. — Я никогда не сделаю чего-то, чего ты бы не захотел. — Тогда ты ляжешь рядом? — с надеждой просит его Тэхён. — Я хочу… Я хочу знать, что ты рядом. Юнги зависает в нерешительности на несколько секунд, но затем уголки его губ приподнимаются в мягкой улыбке. — Хорошо. Верхний свет гаснет, и на короткую вечность комната погружается в относительный полумрак. В Сеуле почти никогда не бывает настоящей ночи — за окнами вечно мигает реклама, светится дымка неоновых вывесок, растекаясь по стеклу розовыми и бирюзовыми пятнами. Звукоизоляция не пропускает в комнату гул ночного транспортного потока. Ночник стоит на низкой тумбочке у кровати — полупрозрачный шар из старого оптоволокна, купленный на чёрном рынке старого города. Предмет не запрещённый, но в современном мире такую прелесть не сыскать. Ночник далеко не новый, будто из прошлой, «доцифровой» эпохи. Когда Юнги включает его, свет медленно расплывается по стенам, разливается по потолку и затекает в углы. Комната оживает: зашевелились проекции туманностей, над которыми мерцают лиловые и золотистые звёзды. Вдоль металлических панелей проступают бледные отражения космоса, очерки Вселенной. Тэхён не дышит, воздух задерживается где-то на самом выдохе. Он и не моргает практически, застыв в изумлении. Юнги наблюдает за ним украдкой. Бесшумно перемещает подушку обратно на свободную часть кровати и медленно забирается под одеяло к Тэхёну. — Всё в порядке? — на всякий случай уточняет Юнги. Его волосы всё ещё влажные после душа, от него приятно пахнет мятной зубной пастой и шампунем. — Д-да… Тэхён, зарывшись в одеяло, следит за тем, как свет ночника ложится на стены: как звёзды ползут по потолку, как галактики вспыхивают в отражении стекла. Это так сильно напоминает их Вселенную… Проекция вращается, то приближая ко взгляду неизвестную зелёно-жёлтую планету, то отдаляя её. Сердце в груди бьётся громко и тяжело. Тэхён старается контролировать дыхание, то и дело бросая застенчивые взгляды в сторону спокойно лежащего на спине старшего мужчину. — О чём ты сейчас думаешь? — Юнги слегка поворачивает к нему голову, рассматривая профиль Тэхёна. — О сегодняшнем дне. О том, что ты мне рассказал. Я думаю о нашей Вселенной, вернём ли мы её когда-нибудь… Я думаю о том, каким встречу завтрашний день рядом с тобой… — выдыхает Тэхён в пространство комнаты. — Отпусти всё это, — проговаривает Юнги мягко. — Я здесь. Я никуда не денусь. Я буду здесь завтра. Мы встретим утро вместе. Тэхён тихонько сглатывает, поворачиваясь к мужчине всем корпусом. — Ты… Ты можешь? Можешь обнять меня, пожалуйста? Просьба звучит хрупко и тихо, но Юнги расслышал её с первого раза. — Всегда, — он мягко касается предплечья Тэхёна, и мальчишка тут же прислоняется к его тёплой грудной клетке, упираясь кончиком носа в ключицу. — Замёрз? — Мг… Ты… Ты тёплый… — шелестит брат Чонгука устало, но доверчиво и расслабленно. Юнги оставляет на его макушке мягкий поцелуй, на ласковый манер поглаживая Тэхёна в области лопаток. — Отогревайся, Душа моя. Усталость уносит сознание Тэхёна очень быстро, и последнее, что он помнит этим вечером, это тепло, заботу, руки и запах свежего постельного белья.

***

Привычка раннего пробуждения не заставляет ждать себя, не даёт лишних пяти минут сна, и Тэхён медленно приокрывает веки, встречая сегодняшнее утро. В затылок мягко поступает чужой бесшумный выдох — только воздух шевелится, щекоча кожу. Вес перекинутой через талию руки чувствуется так правильно, так необходимо, создавая чувство комфорта. Господин Юнги прижимается к нему со спины всей грудной клеткой, и Тэхён чувствует, как в лопатки бьётся чужой пульс. Он переворачивается медленно и осторожно, так, чтобы не разбудить мужчину. Натыкается на расслабленное сном лицо, тянется пальцами к прядками платиновой чёлки, осторожно убирая её со лба. Ещё вчера он и подумать не мог, что этим утром проснётся вот так, рядом с господином Юнги. Рядом с е г о Юнги. Хочется поставить время на паузу, остановить скорость, с которой Земля несётся куда-то в просторы Вселенной, и застыть в моменте. Здесь, в этом мгновении, когда старший мужчина рефлекторно, по незнанию, прижимает к себе тело Тэхёна, двигается к нему ближе. Кажется, вот так и выглядит счастье: в его руках, с наблюдением за тем, как за закрытыми веками совершается движение глазных яблок, будто ему что-то снится. Ресницы подрагивают, линия мягких губ размыкается, как если бы он сейчас что-то сказал.Наконец старший мужчина размыкает веки, его сознание медленно регистрирует стены собственной спальни, а затем и тепло родного тела на соседней подушке. — Доброе утро… — его сонное бормотание низким голосом — просто самое милое, что Тэхён слышал за всю свою жизнь. — Доброе, — тихонько здоровается Тэхён с ним в ответ, упрятав застенчивую улыбку под одеялом, но не взгляд. — Тебе хорошо спалось? — Хорошо, — мальчишка Ким легонько кивает, млея от нежности, с которой Юнги поглаживает его скулу подушечкой большого пальца. — А тебе? — Мне тоже хорошо. Что хочешь на завтрак? Тэхён не уверен, что голоден. Во всяком случае, желание остаться вот так, в кровати, пересиливает всё остальное. Жаль, что сегодня не выходной. Жаль, что всё это будет необходимо прервать, но по-настоящему греет душу мысль о том, что всё это не в последний раз. Впереди, теперь, когда они решили попробовать, их ждёт даже больше всякого. — Я буду рад всему. Лишь бы с ним рядом. — Как насчёт жареного риса с кимчи? — Звучит вкусно. Юнги двигается к нему, вынудив Тэхёна непроизвольно застыть с непривычки, и оставляет на его расслабленных губах неглубокий, но тёплый поцелуй. — Наше первое утро вместе… — он произносит это практически шёпотом, имея ввиду каждое слово. — Я много раз представлял себе его: каким оно будет. И вот я наконец могу чувствовать это по-настоящему. Ты… Ты рядом. Сами мысли о том, что Юнги долгое время грезил об этом моменте, заставляют что-то внутри Тэхёна переворачиваться. Он первым инициирует следующий поцелуй — ещё неумело, ещё неидеально, ещё со смущением и стыдом от своей неопытности, но искренне, с чувством, с нервом, с потребностью ощущать Юнги ближе. Это фантастическое, непередаваемое чувство. Даже если Вселенная не циркулирует по их венам, это не лишает момент чего-то интимно-близкого. Наверное, так и выглядит, так и ощущается любовь. Когда рядом с ним спокойно. Когда его руки не пугают, ты доверяешь каждому касанию. Когда поцелуи излечивают раны. Тэхён ещё никогда прежде не чувствовал себя так легко, будто с крыльями за спиной. Он ещё никогда не завтракал в обществе любимого человека, с которым обсуждаешь планы на вечер, на выходные, на месяц вперёд. На общую жизнь. Он ещё никогда не чувствовал столько тепла, просто посмотрев в глаза, просто ощутив, как пальцы переплетаются с чужими. Их общее утро проходит в умиротворении, покое, в негласных обещаниях, что впредь всё будет только лучше. Как и обещал, Юнги отвозит его в офис. Прощаться не хочется. Не хочется разлучаться даже на пять минут, теперь, когда после стольких месяцев блуждания во мраке они нашли свет друг в друге. — Я заеду за тобой после работы? — Юнги не давит, он спрашивает разрешения, осторожно щупает рамки и границы того, куда готов пропустить его Тэхён. — Хорошо, — Тэхён кивает сразу, засветившись чем-то счастливым. Немыслимо, но рядом с Юнги так легко, так тихо, так спокойно, словно ничего мирского больше уже не способно достать их, надломить их решимость, их дух, их стремление изучать будущее их отношений. Юнги вовлекает его в мягкий поцелуй, к которым Тэхён стремительно развивает привыкание. Не напористый, не жестокий, не властный, но глубже обычного, когда кончик языка протискивается за кромку зубов. Мокрый и тёплый, заставляющий Тэхёна поплыть, очаровательно раскраснеться. — Тогда увидимся вечером, Душа моя. Сегодняшним. И тем, что придёт завтра, и всеми вечерами после. Сердце Тэхёна бьётся быстро, но без тяжести. Он совсем не умеет скрывать свои впечатления, свои эмоции, и Юнги, кажется, обожает это больше всего. — До… До вечера, Юнги… Возможно, Тэхён всё ещё не до конца знает, что значит любовь и как она выглядит. Но рядом с господином Юнги он чувствует себя готовым узнать об этом побольше и попытаться ответить себе на этот вопрос. Однажды. Однажды он будет точно знать.

***

Чимин чувствует, что Чонгук что-то от него скрывает. Этому ощущению всего несколько дней, и его было бы трудно распознать, если бы не чужое эмоциональное наводнение чего-то захватывающего, бьющего отголосками по всему Чиминовому восприятию. Взгляд Чонгука сияет чуть больше обычного: в предвкушении, с запалом. Мальчишка Чон шифруется, как может, и Чимин, осознав, что внезапный секрет не несёт в себе ничего опасного или негативного — отталкиваясь от тех эмоций, которыми делится с ним Чонгук по каналам связи между истинными, — даже подыгрывает ему, притворяясь, будто ничего не происходит. Их динамика не оставляет чувства загадки, но вместе с тем ты всегда знаешь, когда возникает недопонимание, и тут же принимаешь меры, чтобы всё решить. Стены их квартиры наконец начинают чувствоваться, как дом. Это место обживается их вещами, их воспоминаниями, их смехом, фотографиями. Ночами, проведёнными на спальных мешках на полу, потому что кровать только-только заказали. Томными выдохами и шумными вдохами, когда каждое прикосновение сокровенно, интимно, желанно. Это место пахнет смесью ароматов геля для душа, лавандового диффузора, уличной еды, утреннего эспрессо и секса. Сюда хочется возвращаться после сложного трудового дня, продолжать строить тут их собственный мир. Сюда хочется приходить и прятаться от утомительных будней стрессовой реальности. Здесь всегда будет тот, которому ты сможешь доверить даже свои самые тайные страхи. Будет тот, кто поймёт тебя так, как никто другой. Чонгук меняется. Меньше нарывается на конфликты, меньше распаляется на ровном месте, учась держать под контролем свои эмоции. Чимину удалось убедить его оставить работу и заняться собой, своим будущим. Не работать же ему доставщиком до конца дней, верно? Поиск себя простым не будет, но Чимин будет здесь, чтобы поддержать его во всём, что бы Чонгук ни решил начать изучать. Таким образом Чонгук начинает март с поступления в университет на экоинженера. Его всегда интересовало восстановление разрушенных экосистем и создание искусственного биома для выживания людского рода. Кто знает: возможно, в будущем он будет именно тем, кто спасёт мир от массового вымирания? — Я дома, — Чимин подаёт голос, переступив порог их квартиры, даже если умная система искусственного интеллекта «Сандэй» уже наверняка известила Чонгука секундами ранее о его прибытии. Из гостиной доносится незначительное копошение, а затем Чонгук выходит к нему с огромной подарочной коробкой в руках, к крышке которой был наспех только что приделан кривоватый бант. — Ты приготовил для меня подарок? — Чимин удивлённо вскидывает бровь, как будто не знал, что Чонгук в последние несколько дней что-то эмоционально вынашивал в себе. Спасибо, что особенность их связи ограничивается одной лишь обоюдной эмпатией. — Ага, — просияв, мычит радостно Чонгук в ответ. Он держит большую коробку обеими руками так, чтобы не уронить её. — По какому поводу? — Никакого. Просто хочу увидеть тебя счастливым. — Я, по-твоему, несчастливый? — усмехается Чимин, слетев на тёплый фальцет. — Счастливый, — парирует Чонгук, — но сейчас будешь ещё счастливее. Открой её. Чимин слушается. Подарочная коробка остаётся в крепких руках Чонгука, тогда как Чимин просто смещает верхнюю её часть. Из глубины картонного бокса на Чимина взирают два маленьких глазика-пуговки и большой мокрый нос. Тельце ещё маленькое, щенячье, лапы крупные, как голова, и координация движений пока ещё оставляет желать лучшего. Руки Чимина дрожат, словно он поднимает на них не собаку, а настоящего ребёнка. Их ребёнка. Хвостик щеночка добермана дружелюбно виляет в воздухе, как только существо знакомится с запахом Чиминовых ладоней. — Ч-Чонгук… — Ты сказал, что тебе не хватает домашних животных… Тогда, когда мы были дома у твоих родителей… Чимин прижимает малыша к груди, и тот принимается игриво покусывать его пальцы и облизывать маленьким язычком Чиминову линию челюсти, требуя внимания и ласки. — Это Бам, — Чонгук заявляет гордо. — Наш с тобой сын. — Наш с-сын? — переспрашивает Чимин, будто ему послышалось. — Сын, — Чонгук повторяет с уверенностью и теплом. — Мы будем хорошими родителями. Чимин расплывается в самой нежной, самой солнечной улыбке, которую когда-либо видел в своей жизни Чонгук. Только ради одной этой улыбки всё того стоило. Только ради этой реакции Чонгук готов отдать всё, что имеет. — Ему… Ему нужно купить место… Игрушки… — спохватывается Чимин. — Мисочку для еды… Его личное одеяльце… Боже… Я не могу поверить, Чонгук… Чонгук тоже. Он тоже иногда не может поверить в то, что Чимин вообще есть в его жизни. В комфорт и уют стен их квартиры, в солнце, которое разгоняет все грозовые тучи над их океанами. В шанс. В шанс держать кого-то, вроде Пак Чимина. В гордость. В гордость быть рядом с ним. В рост их отношений. В новые возможности, которые ждут их впереди. Чонгуку хочется так много всего с ним. И теперь у них своя семья. Небольшая. С их четырёхлапым маленьким чудом. — Я просто обожаю тебя, — и в этом собрано больше, чем просто любовь. Больше, чем потребность заботы. Больше, чем обещание быть здесь всегда. В этом просто всё, что Чонгуку нужно. В этом весь Чимин. — Он такой хорошенький! Наш Бам-и сама прелесть! — Я покормил его, — Чонгук будто отчитывается за план действий. — Но нам действительно нужно будет купить ему лежанку, игрушки и витамины. — Две минутки — и я готов! — бодро информирует его Чимин, будто его усталость сняло рукой. Чонгук никуда не спешит. Он уже пришёл туда, где должен находиться. Больше никуда не нужно бежать.

***

Доктор Чон сообщает хорошие новости: последний симпозиум завершился признанием «сомнамбулической изоляции» недугом таймлайна, и было решено профинансировать дальнейшие исследования с открытием клиники, в которую люди теперь смогут обратиться за помощью. Юнги вызывается лично проектировать и строить это здание, чтобы помочь доктору Чону, ставшему ему хорошим другом, получить больше известности в этой области. В дальнейших исследованиях принимают участие все пациенты, с которыми Хосок уже ранее работал: пара из Японии, Кико и её супруг Катцу, Юнги с Тэхёном и те двое подростков — Сухо и Шиын. Реклама приводит к Хосоку больше людей, которые обращаются к нему за необходимостью терапии. Увы, не каждый случай заканчивается тем, что соулмейт заболевшего этим недугом возвращается к жизни. Кто-то становится, как Хосок, когда всё, что остаётся о ком-то, кто однажды делил с тобой на двоих одну душу, лишь воспоминания. К нему приходит больше молодых специалистов-психологов, которые хотят подробнее узнать о сомнамбулической изоляции и работать под руководством доктора Чон. Юнги давно не ощущал такого прилива сил, такого вдохновения. Он трудится над созданием макета будущей клиники до поздней ночи, когда от работы его отвлекают поцелуй в затылок, да руки, обнимающие его со спины за талию. — Ты хорошо сегодня поработал, — заботливо проговаривает Тэхён, опустив подбородок на плечо старшего мужчины. — Тебе нужно немного поспать, чтобы продолжить завтра с новыми силами. С Тэхёном под боком спится спокойней, глубже, дольше и без кошмаров. С ним под боком от сна взаправду набираешься энергии, необходимой для покорения завтрашнего дня. Юнги оборачивается к нему, целует в лоб и просит буквально минутку, чтобы закончить одну деталь. Проекция будущей клиники висит в воздухе голографическим свечением, которое Юнги проворачивает из стороны в сторону, отыскивая недочёты. Утром их ожидает встреча с Хосоком, и для Тэхёна она станет первой, когда он наконец познакомится с человеком, вытащившим Юнги из лап мрака и заботившимся о нём, пока сам Тэхён не мог быть рядом. — Не переживай, — Юнги находит его дрожащую руку и мягко накрывает своей. — Хосок — добрейший человек, которого я встречал. Я многим ему обязан. Тэхён улыбается ему уголками губ, немного успокоившись. Они встречаются в милой кофейне, ставшей местом постоянной встречи Хосока и Юнги. Доктор Чон одет по-простому, но что бы на нём ни было, кулончик в виде Луны на его шее покоится всегда, в напоминание и уважение к его покойной Мунволь. Тэхён пожимает ему руку, ещё раз перебирает в памяти всё, что в тот их первый вечер рассказал ему Юнги и чем, в итоге, он дополнял его знания о сомнамбулической изоляции. Со временем всё по-настоящему начало иметь смысл и складываться в определённую картинку. — Я многое слышал о Вас от Юнги, — Тэхён дарит доктору Чон маленькую смущённую улыбку, пытаясь поблагодарить его за всё, что он сделал для Юнги. — Спасибо, что Вы помогли ему справиться со всем этим. Юнги рассказал мне обо всём, через что он прошёл, но, думаю, мне никогда в полной мере будет не понять боль, которую он испытал, на самом деле. — Я был рад помочь Юнги, — Хосок отвечает ему по-доброму, не считая это какой-то большой заслугой. Юнги без сексуального подтекста гладит Тэхёна по коленке на утешительный манер. — Главное, ты вернулся ко мне, моя Звёздочка. Юнги множество раз так называл уже Тэхёна, но всякий раз чувствуется, как первый: это слишком нежно, слишком лично, слишком красиво. Сердце отказывается привыкать к этому, воспринимать, как что-то должное. Слова греют снова и снова. Тэхён провёл много времени на досуге, размышляя над тем, как чувствовалась та кома для него самого. Он искал в этом всё, что хотя бы отдалённо напоминало бы ему Юнги, но не ощущал ничего. Кроме, возможно… Кроме того, что, ему казалось, он мог слышать его голос перед пробуждением. — Вернись… — бормочет Тэхён задумчиво, уставившись куда-то перед собой. — М? — Юнги недоумённо хмурится, уточняя у своего возлюбленно, в чём дело. — Я… Я думаю… — начинает мальчишка Ким, пытаясь собраться с мыслями. — Я не видел Юнги, пока был без сознания. Я не ощущал его касания… Но, возможно… Я думаю, я слышал кое-что… Прямо перед тем, как прийти в себя. Это был голос Юнги. Я считал, что мне лишь казалось, что я это лишь придумал себе, но он звучал так реально… — Что Вы слышали, господин Ким? — осторожно интересуется Хосок. — Он сказал мне вернуться… «Вернись. Вернись ко мне», — Тэхён пытается дословно повторить то, что тогда говорил голос в кромешной темноте, прежде чем мир снова вернулся к Тэхёну. Юнги не дышит. Сердце будто пропускает удар, а затем начинает биться быстрее. — «Вернись ко мне. Тэхён, я люблю тебя», — заканчивает за него господин Мин. — Это?.. Это ты слышал? Тэхён отвечает ему с коротким «да». — Это были мои последние слова тебе, прежде чем последний сон закончился. Я сказал их тебе той самой ночью, прежде чем произошла авария. У Тэхёна светлеет на душе. Выходит, он не придумал это. Слова существовали на самом деле. Их взаправду произнёс Юнги. Он действительно ждал его возвращения. Тэхён берёт его за руку под столиком, слегка сжатую в кулак чисто на рефлексах, и тепло накрывает своей. Он вернулся к Юнги, и больше никуда не собирается уходить.