прошу, помоги мне.

Комната Габриэля находилась там же, где и в Энканто — дальняя по коридору. Я нерешительно взялся за ручку двери, и Могви подтолкнула меня. Сглотнув, я прошёл внутрь. Большая, с песочными водопадами, она производила огромное впечатление. В этой бескрайней пустыне глаз резали два кресла, больше похожие на каменные троны, и чайный столик с графином и фруктовой тарелкой. Я сел на одно из кресел и взял в руки сосуд с мутноватым вином. Запах сладкий… Хлопнула дверь, и я, перепугавшись, чуть не уронил графин. По стойке смирно я встал у своего кресла и поздоровался. — Наливай, — непосредственно предложил дядя. Выглядел он точно также, как и Бруно — носил только жилет на белую рубаху, вместо привычной руаны. Я послушно исполнил просьбу Габриэля, почти до краёв наплонив его бокал. Было страшно. Я находился не то, что в другом городе или даже стране, а в другом мире с грузинскими копиями моих родственников. Дядя развалился на кресле. — А себе чего не налил? — он взял горсть винограда. — У меня всегда можно, а сегодня тем более… — Сегодня что? — искренне поинтересовался я, жадно наливая в свой бокал густое вино. Габриэль чуть не поперхнулся. — У сестры твоей свадьба… Ты забыл? Я проругался и влил в себя весь бокал за раз. Как я мог забыть — готовились к этому событию всю неделю! Но вчера весь вечер провёл, развлекая Антонио — мальчик, замкнутый и недоверчивый к посторонним людям, трудно сходился с другими детьми, и приходилось играть с ним мне да Мирабель. Я так устал… — Смотри, — Габриэль наклонился ко мне, — сегодня шумиху не поднимаем по поводу твоего раздвоения. Об этом знаем я, бабушка да Бичико, ну, Антонио. («Ему можно доверять?») Конечно, он смышлённый малый, понимает, что можно рассказывать, что — нет. Габриэль дал мне время поразмыслить и сформулировать следующие вопросы. — А Доло-… Алико не услышит, что мы здесь обсуждаем? — У меня в комнате — нет. — Он махнул рукой, перескакивая на другую мысль. — Ты же читал письмо? Всё, знаешь, значит. Я из Энканто должен был чуть-чуть внести тебя в курс дела… Я сел на кресло. В голове укладывались некоторые воспоминания. — Да, Бруно что-то рассказывал, типа, может раздвоиться сознание, буду жить на два мира. Тоже, наверное, письмо написал, если я из Энакнто вдруг всё забуду. Он сильно опоздал на ужин… Я ему не поверил. И сейчас не особо верю. Только сейчас мне страшнее, потому что это случилось, и… и я не знаю, что делать. На глазах навернулись слёзы отчаяния, и я быстро их утёр. Не портить праздник, Камило, не портить праздник. Ты не имеешь право испоганить главный день в жизни сестры. Я не понял, зачем это всё сказал Габриэлю. Отчасти я ему доверял. Точнее, я доверял Бруно, а Бруно сказал доверять Габриэлю, потому что они один человек. Но не могут же два человека из разных мира стать чем-то одним? И могут ли быть разные миры?.. С одной стороны, меня охватывала дичайшая паника. С другой… А что мне делать? Нечего же, только допить вино. Мысли хаотично бились, что казалось, будто вот-вот, ещё секунда — и голова взорвётся и схлопнится одновременно. — Я бы тоже не верил, — признался Габриэль. — О, а знаешь что? — он вдруг вскочил и принялся чертить круги на песке. — Я, возможно, смогу что-то сделать. Если… Я, в целом, не уверен, но… возможно — возможно! — мне удастся установить связь с твоим миром, как когда свеча сгорела… и хоть что-то… Так, закрой глаза. Дядя обхватил мои виски, я обхватил подлокотники. Почему я согласился? Может, всё-таки зря ему верю? Может, это вообще сон? Но почему плечо болит по-настоящему?.. Я услышал, как поднялся ветер. Перед глазами замельтешили картинки. Энканто, родной Энканто! Появилось ощущение воспоминаний, как будто я всё это толко что прожил. Из окна видно, как родители непривычно нервно суетятся перед свадьбой, украшая дворик вмесьн с Мирабель, с кухни слышится, как Джульетта и бабушка готовят, обсуждая что-то. В коридоре — Тони. Ах, мой мальчик, такой светлый и чистый ребёнок — как же я люблю его… Габриэль отпустил мою голову и с грохотом упал на песок, удивлённо улюлюкая. — У меня получилось? У меня получилось! — дядя прыгал от счастья. Ты видел? У меня… я… Ох, мой дорогой… Я дрожал всем телом, обхватив себя за плечи. От боли и ужаснейшего страха. Что я никогда больше не попаду в мой мир, к моей семье. Что не увижу младшего брата и не поиграю с ним футбол; не повеселюсь на свадьбе Долорес и никогда больше не подшучу над Мариано; не увижу улыбающуюся маму и папу, влюблённо смотрящего на неё; никогда больше не обниму Джульетту и не буду до утра болтать с ней и Бруно обо всём на свете за чаем и бесподобным печеньем… Что теперь я не Камило Мадригаль, а Левон Циклаури. Габриэль обнял меня за плечи, и я лишь уткнулся лбом ему в живот, не в силах даже встать. — Камило, я постараюсь помочь тебе, — повторял он и держал за руки, когда, устав стоять, сел на свой каменный трон. — Я сделаю всё, что в моих силах. Но на это потребуется какое-то время — я совершенно ничего не смыслю во всех этих других мирах… — Понимаю… я понимаю… мне просто страшно… — ответил я. Я потихоньку начинал успокаиваться. Камило, действительно, вот что тебе делать? — вернулся я к пержней мысли. Ты ничего не понимаешь, Габриэль ничего не понимает. Надо держать себя в руках. Надо… — Введи меня в курс дела, — я заставил себя улыбнуться и сделать хотя бы вид готовности. — Что мне делать, чтобы стать Левоном? Как себя вести, где стоять и как долго молчать? Циклаури приободрился. Он принялся рассказывать. Я некто вроде дружка жениха, буду стоять с кольцами около Мариано — здесь его зовут Зураб, — пока молодожёны приносят клятву. Подружка невесты — это сестра Зураба Марико и, по совместительству, моя подруга детства, которую в моём мире зовут Соледад. Мы самые близкие молодожёнам люди, как они сами признались. На закате поцелуй Алико и Зураба. Дальше — танец, потом все пьют… Я перепугался: — Я же не знаю танец.