О том, что было

      Да, у Тартальи действительно появился шанс на выигрыш, но сможет ли он его не упустить? Пока что он и сам этого не знает. Единственное, что сейчас в его силах — узнать о своей «сообщнице» хотя бы что-то. Налажать перед Скарамуччей не очень-то и хотелось. Именно поэтому в это чудное утро понедельника, несмотря на которое, парило, словно в пустыне, они договорились встретиться в кафешке в центре города. — Ну давай, мальчик, поведывай мне свою историю, — оторвав взгляд от телефона, Тарталья непонимающе уставился на лицо только что пришедшей девушки, что сейчас исказилось с легкой насмешливости, — Тебя-то хоть как зовут?       Как-то неловко получается. Фактически, они уже начали встречаться, — и не важно, что это было всего лишь «спектаклем», — все, что они успели сделать — это договориться о встрече. И плевать, знают они имена друг друга, или нет. — Можете звать меня Тартальей. Или Чайльдом. Как Вам удобно, — состроив до смеха серьезное лицо, Тарталья сидел напротив девушки. Казалось, он там еще и руки на коленях сложил. — Чудно, — облокотилась на спинку стула и скрестила руки на груди, — И как же ты попал в такую заварушку?       Поначалу Тарталья опешил: о чем она вообще говорит? Как-то слишком непривычно было осознавать, что он начал с кем-то встречаться не от балды, не из-за желанной телом разрядки, а просто потому что поспорил. Да и не просто встречаться, а делать вид! Где это такое слыхано?! Чтобы Чайльд, любимец всех девчонок в школе, университете, просто попросил сделать вид?! Совсем уже с катушек слетел. — Мы с другом поспорили… — Банальщина! — перебила. Видимо, с этой особой просто не будет. — Говорю сразу: если мне что-то не понравится — уйду. И дальше выкручивайся сам.       Немного поодаль в стороне то и дело переминались с ноги на ногу официантка, видимо, отходя от желания подойти к парочке с каждой секундой их разговора. Вероятно, даже до нее дошло напряжение между этими двумя, и причем именно ее оно больше всего и волновало. Но Люмин не монстр, поэтому избавит эту милую девушку от похода к ним. — Один эспрессо, — Тарталья недоумевающе похлопал глазами. Или все-таки не избавит. Если, конечно, этот рыжий малец наконец поймет, почему же на него так испепеляюще смотрит сейчас сразу две пары глаз. — То же самое, — о, видимо, Гео Архонт снизошел к нему с небес и дал волшебного пендаля. — Что же, в таком случае, меня не особо интересует причина столь… неординарного предложения, раз уж она настолько клиширована. Лучше расскажи мне, что ты здесь делаешь. На местного ты не похож, а путешественники надолго в одном месте не задерживаются, — хотела, было, добавить «если, конечно, это не мой брат», но вовремя себя одернула. Не стоит раскрывать сразу все карты, в конце концов она девушка, и в ней должно быть хоть что-то неизвестное. Не то что бы она сильно хотела ему понравиться, до конца оставаться загадкой, нет. Просто так в детстве всегда ей говорила мама. — Ты права, — лукаво улыбнулся и положил подбородок на тыльную сторону скрещенных в воздухе ладоней, — И весьма наблюдательна. Я здесь по работе. Как ты уже могла заметить, тут, в Ли Юэ, есть банк Снежной. А в Снежной — ФАТУИ, — почему-то Люмин показалось, что Тарталья стал говорить более протяжно, точно пробуя каждое слово на вкус и наполняя некоторой долей процента ядом. А, возможно, и не показалось, ведь с каждым предложением его улыбка становилась все шире и шире, — Среди них есть одиннадцать человек, скажем, предвестников, и я один из них. Мало кто хотел бы с нами встретиться, везде нас боятся и уважают. Как ты уже могла понять, наша управляющая, та, кто среди нас самая главная, Царица, щедро нас поощряет за нашу хорошо проделанную работу. Потому по всей стране нас постоянно отправляют в разные города, дабы мы следили за порядком дел в контрактах и банках, а если что-то идет не так, — как-то опасно сверкнул глазами, — исправляем это.       Точно змея, прошипел он все на одном дыхании, и даже не задохнулся! Вот сволочь! Неужели пытается создать нагнетающую обстановку для Люмин? С его-то детским лицом? Еще чего!       Да, безусловно, что-то настораживающее было, что-то, что заставляет сердце внутри ненадолго замереть. Возможно, это была хитрющая лисья ухмылка на его губах, а, возможно, — глаза, на которые так тяжело падала тень от его рыжей челки, и которые словно замело невидимой пеленой холодного северного ветра, несущего легкие белые снежные хлопья. Выглядело это завораживающе-холодно, но отступать сейчас нельзя. Не в этот раз. — Коллектор, проще говоря, — с легкой надменной улыбкой вполголоса проговорила девушка, и Чайльд словно потускнел, слабо нахмурившись. Не для такой реакции он тут распинался, — И я хочу тебе кое-что поведать. Это ты запугать меня пытался? — блондинка повторила движения Тартальи и точно так же опустила подбородок на руки, — Неужели ты думаешь, что я не поняла, что ты не так прост, как кажешься? Неужели ты думал, что абсолютно все поведутся на твою милую улыбочку? — с каждой секундой девушка приближалась, но когда между их лицами оставались считанные сантиметры, она остановилась, вглядываясь в толщу льда в его глазах, точно пытаясь там что-то найти. — Да у тебя на лбу написано, что людей ты мучаешь, что не из самой лучшей ты организации, что милым и хорошим только прикидываешься. Так что даже не рассчитывай, мальчик; фокусы с неожиданностями на мне сработают.       Это уже какая-то битва. Причем не на жизнь, а на смерть. Словно две кровожадные армии столкнулись в ожесточенном ледяном бое, что медленно, но верно подходил к концу, прощаясь с жизнями солдат в чистом, окутанным осенним мраком, поле. И пусть победит сильнейший. — Вау, — Тарталья все же отстранился первым, несколько раз саркастично хлопнув в ладоши, но зрительного контакта не разорвал, — Могу сказать, что мало кто выдерживает моих тирад.       В ответ парень получил лишь надменно-вопросительный взгляд янтарных глаз девушки, в которых, казалось, точно в густом сахарном меду, плавал вопрос типа «ты больной?». Еще немного посидев, немо вопрошая, Люмин повернула голову и потерла виски, как-то глупо улыбнувшись. — Ты, скажи мне, всем, кому встречаться предлагаешь, это говоришь?              И на стол мягко опускаются две чашки с кофе. Секунда, две, а Тарталья все так же сидит с приоткрытым в непонимании ртом, словно пытаясь выдавить из себя хоть слово. Но, видимо, безуспешно. И только расплывшись в невесомой улыбке начинает говорить. — Нет же, нет… Ни в коем случае. Мне просто была интересна реакция, — одним движением руки зачесывает челку назад, отводя взгляд в сторону.       И что-то внутри заставляет его неловко усмехнуться, показав себя Люмин совершенно с другой стороны. Действительно, словно ребенок.       Наконец обратив внимание на остывающий кофе, девушка сначала делает маленький глоток, стараясь распробовать вкус напитка, точно растворившегося на языке, попутно невесомо обжигая. — Ну да хватит обо мне. Могу ли я узнать причину твоего согласия на мое «неординарное предложение»? — и Люмин слабо давится. В какой-то момент ей даже показалось, что она захлебнется в этой чашке бодрящего напитка, что, как ей показалось, было бы наилучшим вариантом. — Надеюсь, у тебя все не на столько банально, — мягко улыбается и делает глоток из своей чашки.       «Надейся, мальчик», — чуть не вырвалось. Не будет же она, после того, как пожаловалась на клише, рассказывать о таком же? Будет. Но с опаской, неловкой улыбкой на губах и нервно рассматривая узорчатые разводы в чашке. Будет. Из-за своей гордости и честолюбия. Будет. С небольшим отрывом в виде более интересной истории, нежели «Мы с другом поспорили». — Хочу насолить брату.       Ну а что? Ложью это не было ни в коем разе, да и любимый братец уже порядком поднадоел со своими колкостями типа «— Найти бы тебе кого-нибудь». Сам виноват. А этот смазливый «джентльмен» наилучшими образом подходил на роль глуповатого абьюзера-изменщика. По крайней мере с виду.       А роль глуповатого он уже наичудеснейшим образом исполнял, всего лишь немо сидя с непонимающим взглядом. — Это у вас что… типа… Инцест — дело семейное? — закрепил роль навечно.       Казалось, и без того большие глаза Люмин никоим образом стать больше не могли. Но это всего лишь казалось. А ведь так в этот момент ей захотелось стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым, так искушающе и маняще. Но она героически сдерживалась. В конце концов нанесение тяжких телесных повреждений тоже карается законом, а тем более в общественном месте. Единственное, что у нее не получилось сдержать, так это мысль, что так навязчиво плавала на ее языке. — Ты больной? — А ты доктор? — Ветеринар.       Дай, Архонт, ей сил продержаться хотябы еще немного. Да, безусловно, она сейчас могла благополучно упорхать восвояси, но, черт, тут такой вкусный кофе! Да, возможно, ветеринаром она не была, но для такого исключительного случая не грех и переучиться. Всего-то пять лет. — Я только одного понять не могу: ты это с какого перепугу про инцест заговорил? — и его и без того непонимающий взгляд стал еще выразительнее. — Ну, ты сказала «насолить». Равносильно — отомстить, — и Люмин снисходительно улыбнулась, поняв, к чему клонит парень, — А мстят молодые девушки, начав встречаться с каким-то подозрительным типом, только бывшим. Но уже, видимо, не только.       Что за штука из ряда «Встретились как-то два гения»? Но, как бы заезжено она не выглядела, заставить Люмин усмехнуться смогла. Да и все бы ничего, но только братец ее — гей. Поэтому теперь тут без вариантов. — Будь оно все так, было бы куда проще, — Люмин отпила немного из своей чашки, — Но, видите ли, не нравится ему, что я дома сижу. Вот я и решила найти себе какого-нибудь, — «распиздяя», — актера-сообщника. — Как же все банально, девочка, — точно с ядом и издевкой произнес.       Ладно, Люмин согласна, что это такая же бессмыслица, как и у него, но новоиспеченная кличка ей совсем не понравилась. Вообще нет. — Послушай меня, мальчик, — взгляд ее сверкнул недобрым огоньком, а брови съехали к переносице, — Я более, чем на сто процентов уверена, что старше тебя, хоть и несущественно, и все же такого отношения к себе, — наклонилась к парню, оперевшись руками на стол, — не по-тер-плю, — по слогам. — Хм? Да? Ты уверена? — лукаво улыбнувшись, в ответ точно так же оперся на стол. Их лица были настолько близко, что можно было почувствовать горячее дыхание друг друга, буквально каждый вдох, каждый выдох на носу, на губах. И словно столкнулись ледяная сталь и золото в новой битве, в новом танце на износ. Немного наклонив голову в сторону, Тарталья продолжил, — Я не настолько молод, на сколько кажусь, — со все той же ухмылкой так влажно и горячо проговорил точно в губы, но не коснулся.       Возможно, со стороны кто-то, другие посетители или та же самая официантка, могли бы подумать, что у них все мило, хорошо и сахарно-ванильно, но точно не они сами. Потому что буквально каждое их слово, каждая буква была пропитана таким ядом, какой даже самым лучшим химикам и во снах не снился. — Я, знаешь ли, тоже не так проста, — а Люмин даже и не думала отстраняться. Сделать это — проиграть. А она себе такого позволить не может. Это вне ее принципов, — И сколько, если не секрет, ты бы мне дал? — так спокойно и невесомо, точно первая девственница на белых шелковых простынях ранним утром. — Некрасиво разговаривать о возрасте девушек, — вот же сволочь! — Или я не прав? — Думаю, сегодня можно продолжить плевать на приличия, — и каждый вздох продолжал так слащаво касаться губ, — Или ты боишься ошибиться, сказав, что я похожа на пятнадцатилетнюю девчонку, что еще машет помпонами в группе поддержки школьного клуба по футболу? — Тарталья усмехается, на секунду перекрыв глаза. Словно мысли прочла. — Ладно, ты права. Но ты не сказала главного: сколько же тебе?       И, точно сигнал о выигрыше, в голове Люмин проносится мысль, что можно закончить эти пытающие вздохи. И она отстраняется, с вызовом улыбнувшись. Но они оба понимают, что Люмин выиграла этот непровозглашенный бой. Нет, не войну, а всего лишь один из многочисленных боев. Но Чайльд еще отыграется. — Мне двадцать два, — и Тарталья выпадает в тщательно скрываемый осадок, — Что, старовата для тебя? — легкая полуулыбка даже не думала слезать с ее лица. — А ты… Думаю, ты на год младше меня.       И что-то заставляет его грустно допить кофе, и, точно обиженный котенок, он, опустив голову, слабо кивает. — Почти. Мне скоро двадцать один.       Уж чего-чего, но такой пронзительной реакции Люмин не ожидала. Не ожидала, что буквально за одно мгновение из хитрого лиса он превратится в поникшего ребенка, которому словно сказали, что в этом году он себя плохо вел, поэтому подарков на рождество не будет. И почему-то это выглядело так мило, что хотелось этого «ребенка» загрести в охапку и заобнимать до смерти. — Не переживай, сохранился ты хорошо, — Люмин ободряюще улыбнулась, — Не было бы у меня моей интуиции — не догадалась бы, — чем бы дитя не тешилось лишь бы не плакало.       Да, бесспорно, Тарталья понимал, что в этом была хотя бы доля лести, но приятно стало. Появилось теплое чувство в груди, что Люмин хотябы как-то заинтересована в разговоре и в хорошем настроил собеседника. Появилась в голове мысль, что девушка не такая язва, какой показалась сначала. И появилась вибрация на столе, исходящая из телефона парня. На экране высветилась надпись «Мучача», а на лице скользнуло легкое недовольство. — Алло? — наконец приняв вызов, Тарталья нахмурился. — Ты где сейчас, рыжий? — а по имени слабо? — С девушкой отдыхаю. А ты, злобный карлик, мне сейчас мешаешь, — ему показалось, или на лице Люмин сверкнула улыбка, что почти сразу скрылась за чашкой кофе? — Я спросил «где», а не «с кем» или «что делаешь». Но, раз уж ты не расслышал, не хочешь нас познакомить? Кидай мне адрес, скоро буду. Я же должен убедиться, что ты мне не пиздишь.