Inferior

      На следующий вечер выспавшийся и отдохнувший Чонин бодрым шагом направлялся к фургону Чунмёна. Вот уже скоро набережная и покажется жильё его парня. Поразмышляв над их отношениями, Чонин принял решение измениться и взять на себя ответственность. Решил выбрать Чунмёна и попытаться завязать с ним серьезные взрослые отношения, не сосредоточенные на сексе.       От этого решения в груди стало легко и приятно. За целый год Исин так толком и не заметил его, не проявил симпатии, которой парень так ждал, а Чунмён, кажется, испытывал глубокие чувства.       Если Чонин сосредоточится на нем и отпустит Исина, возможно, и внутри него созреют эти чувства. Он не собирался много лет мучаться, как Исин, преследуя желанного, но недоступного человека, страдать от неудовлетворённости. Лучше держать в руках реальную любовь, чем страдать от безответной.       Чонин улыбнулся своим мыслям и набрал номер Чунмёна.       – Хён, я подхожу. Скоро буду, уже вижу твой фургон.       – Отлично поторопись, я тебя жду.       Внезапно что-то выбило воздух из лёгких, Чонин упал на землю спиной, на несколько секунд в глазах потемнело, и ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. Когда он смог видеть, то над ним стоял высокий мужчина с занесённым ножом, телефон валялся в нескольких метрах.       – Хён, на помощь! Аллея, где мы гуляли! – со всей мочи крикнул Чонин и кувырком увернулся от удара, становясь на ноги. В фургоне открылась дверь, и тёмная фигура побежала навстречу.       Чонин занял боевую позицию, первый ударил нападавшего и увернулся от ответного удара. Мужчина, чьё лицо скрывала черная маска, грубо хмыкнул и снова напал. Чонин получил удар в плечо тяжёлым ботинком, попятился, но его настигли и с размаху припечатали к бетонной стене трансформаторной будки.       Воздух в лёгких закончился, и он с хрипом втянул его. Во рту появился привкус крови. Собравшись с силами, Чонин выставил перед собой руки, защищая грудь, как раз вовремя, в следующую минуту по ним полоснул нож, парень взвыл от боли, пнул преступника в бедро и отскочил назад, насколько мог. Занятия спортом заметно укрепили его и сделали выносливее, но против этого маньяка он всё ещё был слаб.       – Чонин, назад! – Чунмён выкрикнул приказ и побежал наперерез преступнику. Мужчина ростом на голову выше детектива злобно оскалился, перебросил нож из руки в руку и пошёл на парня. Чонин отступил назад, но преступник прыгнул и толкнул его, заставив упасть. Чунмён ускорился, насколько мог, и в самый последний момент успел толкнуть преступника в бок и сбить с ног.       – Ох уж эта ваша взаимовыручка, – ухмыльнулся преступник, занеся нож над детективом. Чунмён успел откатиться, пнул его в голень и обхватил сзади за талию.       Чонин наконец пришёл в себя, поднялся с земли и всмотрелся в борющихся, чтобы понять, как помочь своему старшему. Было очевидно, что Чунмёну тяжело сдерживать натиск преступника, а у Чонина не оказалось под рукой вообще никакого оружия.       Преступник столкнул детектива со своей поясницы, швырнул мощным ударом на землю, вывернул запястье до характерного хруста сломанных костей. Ким вскрикнул от боли и зарычал, собирая последние силы. Чонин сжался от этого звука и уже понял, что голыми руками не поможет, но вдруг вспомнил про навыки удушения, разбежался, запрыгнул на спину мужчине и взял его шею в удушающий захват. Вены на его руках вздулись от усилий, казалось, крупный преступник может скинуть его всего лишь усилием мышц, Чонин держался, сколько мог, пока снова отлетел к стене.       Чунмён дрался как бешеный волк, смог выбить из руки мужчины длинный кинжал, локтём поломанной руки зарядил ему в печень, головой ударил в живот, на несколько секунд обезвредив. Подобрав упавший нож, он подошёл к лежавшему на земле преступнику, наступил ему коленом на горло и приставил нож к сердцу.       – Вы арестованы за нападение на детектива и полицейского, а так же…       Его речь прервалась внезапным хрипом, Чунмён согнулся, изо рта потекла струйка крови. Чонин не понимал, что происходит, пока не увидел черную рукоятку ножа под правым ребром старшего. Одними губами прокричав «нет», оглушённый ужасом, парень бросился на помощь.       Чунмён вдруг засмеялся в ответ на наглую ухмылку преступника и, собрав последние силы, всадил ему второй нож в живот. Мужчина взвыл, стряхнул его с себя, вынул нож и, закрыв рану рукой, побежал в темноту.       – Нет… Нет!!! – закричал Чонин, бросаясь к раненому.       Чунмён держался за правый бок и тяжело хрипел, пытаясь дышать. Двигаться было неимоверно больно, он просто лежал на земле. Чонин рухнул рядом с ним на колени, осматривая повреждения. Рука неестественно согнута, под ребром огромный нож, лицо в ссадинах, по скуле течет кровь.       – Хён, нет! Ты не можешь умереть! Слышишь?! – всхлипывал парень, поднимая его голову и укладывая себе на колени.       Чунмён корчился, едва дыша, когда Чонин ухватился за рукоять ножа, чтобы его вытащить, он положил свою руку на его и отрицательно качнул головой.       – Ты прав, хён, я могу сделать хуже, кровь будет хлестать. Потерпи. Пожалуйста потерпи, я сейчас вызову скорую. Не закрывай глаза. Чунмён! – парень похлопал его по щекам и когда детектив снова открыл глаза, дрожащими руками достал свой телефон и позвонил в скорую.       – Уже поздно, – прохрипел Чунмён, перестав дрожать и выпрямившись на асфальте, залитом его кровью. – Не надо. Главное… Ты жив.       – Чунмён, не смей умирать! Слышишь! Не смей умирать! – Чонин бил его по щекам, всхлипывая и утирая катящиеся градом слёзы, тряс за плечи, проверял дыхание и пока ещё бившееся сердце, постоянно оглядываясь на дорогу, по которой вот-вот должна была приехать скорая.       – Нин, – позвал детектив, протянув к нему руку и коснувшись любимой скулы. Новый приступ боли заставил его закашляться кровью. Восстановив и без того редкое дыхание, мужчина добавил: – Я никогда никого не любил…       Дыхание его вдруг прервалось, ослабевшая рука упала на землю, а заветное «кроме тебя» так и не сорвалось с его губ. Чонин буквально взвыл от смертельного чувства потери, закричал в голос и несколько раз ударил уже мертвого детектива в грудь кулаком.       Именно эту сцену застал Исин, подъехавший на место с другими полицейскими. Волосы на затылке встали дыбом, стоило ему подумать, что Чонин зарезал Чунмёна. Но он одёрнул себя – нельзя делать преждевременные выводы. Чонин сидел на коленях перед мёртвым детективом, выл в голос и никого не подпускал. Исин приказал двум полицейским оттащить его и усадить в машину, а когда это было исполнено, суперинтендант присел на корточки рядом с мертвым телом.       – Мы никогда не были дружны, но как же тебя угораздило, Мён?       Подъехала скорая, парамедики осмотрели детектива и констатировали смерть. Нож извлекли и упаковали для исследования отпечатков пальцев, хотя Исин не сомневался, чьи там найдут. Он бросил сердитый взгляд на Чонина, запертого в машине, а тот жалостливо смотрел на тело, которое парамедики накрыли простынёй. Позже осмотрели и Чонина, у него зафиксированы множественные гематомы и ушибы, разбитая губа, порезы на руках, но ничего серьёзного.       Тремя часами позже Чонина доставили в участок. Исин всех разогнал и сообщил, что сам осмотрит и допросит его. Руки Чонина были сзади стянуты наручниками поверх бинтов, отрешённый взгляд уставлен в стену. Казалось, он уже справился с эмоциями, совладал с собой. Исин тяжко вздохнул, затем положил ему руки на плечи, привычно прощупал карманы и складки одежды, провел руками по каждой брючине, а потом резко развернул его к себе и повторил осмотр спереди. Закончив и убедившись, что у Чонина нет при себе никаких опасных предметов, Исин снял с него наручники, и как можно спокойнее попросил:       – Расскажи мне, что произошло.       Чонин какое-то время молчал, равнодушно глядя мимо него, а затем перевел взгляд на суперинтенданта и грубо захохотал.       – Совсем крыша поехала? – рявкнул на него Исин.       – Подумать только. Всего месяц назад я хотел совершить что-нибудь, чтобы ты заметил меня, чтобы вот так обыскивал. Я бы требовал, чтобы именно ты производил досмотр, и наслаждался бы твоей близостью.       – О чем ты вообще?       – Сонбэ, ты хоть раз за это время допускал, что нравишься мне?       – Чонин.       – Ты вообще замечал, как я смотрю на тебя? Понимал мои намёки?       – Какое это сейчас имеет значение? Расскажи мне про убийство детектива Кима.       – Для тебя, видимо, не имеет, – хмыкнул парень. – Я не буду ничего говорить. Вообще. Доказывайте сами. Сейчас ты все равно поверишь только тому, что видел, а по всем признакам его убил я.       – Ты имеешь право хранить молчание, но я буду надеяться, что улики будут не во вред тебе.       – Оставьте меня в камере, суперинтендант, я устал, – равнодушно бросил Чонин и отвернулся.       Исину ничего не оставалось, кроме как уйти и отдать распоряжение запереть Чонина в камере.

🚨

      Его поселили в относительно комфортную камеру-одиночку, Исин строго-настрого запретил подселять кого бы то ни было и велел хорошо кормить заключённого. Чонин дождался, пока все уйдут и приглушат свет, чтобы выстрадать свою потерю.       Усевшись на жёсткую койку, он притянул колени к груди, уткнувшись в них лицом. Всё произошло так быстро и внезапно, что он только сейчас осознал масштаб своего горя.       Чунмёна больше нет.       Парень всхлипнул и сжался ещё сильнее. Почему сейчас? Почему именно тогда, когда они, наконец, были готовы признаться друг другу? Почему он умер, когда Чонин решил всё изменить и стать ему настоящей парой?       Он не заметил, как слезы градом покатились по щекам, пока брюки не стали насквозь мокрыми, а горло запершило так, что парень закашлялся. Попив воды и умывшись, он улёгся на постель. Чунмёна больше нет. Вообще нет. И его невозможно вернуть. Нельзя воскресить. Не будет больше ни его красивых глаз, ни нежных ласк, ни бурного секса. Не будет ревности, заботы и горячих объятий, которые так нравились Чонину. Они больше никогда не поссорятся и потом не смогут помириться. Он больше никогда не услышит его голоса, не почувствует тепло его кожи, не ощутит вкуса губ. Никогда. Какое страшное слово.       Парень впился пальцами в свои волосы и больно дёргал их, словно это могло отвлечь от боли в сердце. Синяки и ушибы на его теле тоже болели, разбитая губа саднила, порезы на руках жгли, но всё это не шло ни в какое сравнение с черной дырой отчаяния внутри, которая становилась всё глубже. Хотелось думать, что всё это страшный сон, стоит ему закрыть глаза, и всё закончится. Он закрыл. Подождал немного и основа открыл. Хладнокровные прутья тюремной решетки красноречиво молчали. Чонин всхлипнул и высморкался. Глаза болели от пролитых слёз, во рту противно вязкая слюна, нос заложило, а внутри росла пустота.       Он вспоминал их последние встречи, обиженный взгляд Чунмёна и своё чувство вины перед ним. Вспоминал вчерашний страстный вечер в архиве и разговор после секса. А потом более ранние встречи и события, те дни, когда сам был ласков с детективом, когда удивлял его своей решимостью и инициативой, когда мучал подготовкой к диплому.       Только сейчас парень осознал, как много в его жизни значил Чунмён. Даже когда они ссорились, Чонин знал, что он есть, что можно в любой момент помириться, попросить о помощи, получить заботу и защиту. Он знал, что его никто не посмеет обидеть, что не останется голодным и что его приласкают, стоит только попросить. Ему всегда было к кому прийти по поводу и без. И всё это давал ему Чунмён.       А теперь его больше нет. Чонин всего раз терял близкого человека, но не так внезапно, и отчаяние от осознания потери разрушало его изнутри. Всю ночь он плакал, вспоминая разные периоды своих отношений с Чунмёном, мысленно просил у него прощения и винился в своём поведении. Под утро его, вконец вымотанного, сморил сон.       Еще два дня к нему никто не приходил, только дежурные стражники приносили еду и питьевую воду, но он их игнорировал. Парень больше не плакал, слёзы закончились в ту первую ночь, их был океан, и сейчас в Чонине уже ничего не осталось. Его устраивало, что никто не лезет с вопросами или сочувствием, не расспрашивает его и не заставляет ничего делать. Он бы всё равно не смог.       Его жизнь изменилась за один час. Всё изменилось. Он теперь не знает, кто он и зачем нужен в этом мире.       В первую неделю Чонин почти не ел. Большую часть времени он лежал на узкой кровати и просто смотрел в потолок или спал. Позже голод взял свое, и парень начал понемногу есть, но его настроение не изменилось. Под глазами пролегли синие тени, на и без того худом теле проступили кости, он словно таял на глазах.       На третий день он принял смерть своего парня. Чонин впервые его так назвал сам для себя. Чунмён заслуживал этого при жизни, но Чонин эгоистично лишал его этого, а теперь уже поздно. Нет, Чонин не страдал от потерянной любви, любовь ещё не успела зародиться в его сердце. Но эта потеря далась ему тяжело, словно от него оторвали большой кусок. Очень важный кусок, существенный.       Чунмён стал в его жизни чем-то постоянным, он дарил удовольствие, порой граничащее с безумием, сводил с ума и порой отчаянно бесил. Но неизменно вызывал у Чонина сильные эмоции, а ещё стал источником заботы и уверенности. Точнее, был. Теперь уже был.       Теперь источник этих эмоций мёртв, и у привыкшего к нему Чонину началась ломка. Ночами ему снились сны, в которых жаркий секс с Чунмёном заканчивался его окровавленным трупом на белом постельном белье или даже на самом Чонине, в других снах Чонин сидел на нём сверху и прямо во время секса убивал его. Эти сны подтачивали его разум похлеще реальности.       Поэтому, когда через семь дней его повели в кабинет к Исину, Чонин даже обрадовался смене обстановки. Он был готов поговорить о случившемся, но понимал, что является основным подозреваемым по делу, и принял решение не попадать в жернова правосудия, насколько возможно.       – Расскажи мне, что произошло, – попросил Исин, коротко поздоровавшись и не глядя ему в глаза. Видать, чувствовал себя некомфортно из-за противоречивых чувств.       – Ты не нашел ничего, что могло бы оправдать меня, да, сонбэ? По всему я его убил.       – За что? Разве у тебя был мотив?       – Нет.       – Тогда расскажи мне. Я не могу больше ничего найти, но и не могу поверить, что это сделал ты. Однако на двух ножах ваши с ним отпечатки пальцев, нет никаких свидетелей, нет видео с камер наблюдения, их в том районе не оказалось. Мы не нашли ничего, что могло бы указать на настоящего убийцу. При этом, вы часто ссорились, в том числе публично, тому есть много свидетелей. Чунмён послал экстренный вызов со своего телефона за несколько минут до своей гибели, поэтому мы и приехали. И да, пока ты единственный, на кого это можно повесить.       – Если следствие закончено, я расскажу тебе свою версию, но расскажу только один раз, поэтому включай диктофон.       Исин достал из ящика стола небольшой черный диктофон и включил.       – Детектив Ким расследовал серию убийств, в которой ещё не было подозреваемого. Пару раз он нашёл того, кто, вероятно, их совершил, и начал преследовать, но преступник всегда сбегал. Потом он решил напасть на своего преследователя, и как минимум дважды Чунмён получал ранение.       – Где? В каких местах?       – У него свежий косой шрам на шее и рана на бедре. На левом.       – Откуда ты знаешь?       – Он мне рассказал. А эти раны я сам обрабатывал.       – И что дальше?       – В тот день я шёл к нему вечером, а по пути позвонил ему, чтобы предупредить, что скоро буду. И тут на меня напали. Какой-то двухметровый громила сбил меня с ног. Я закричал, что на меня напали и где нахожусь, напавший сразу раздавил мой телефон каблуком. Это случилось в пяти минутах ходьбы от фургона детектива, так что, думаю, он сразу выбежал ко мне на помощь.       Тот мужик стал бить меня, швырять о стену, я пытался сопротивляться, но я против него как котенок против динозавра. Чунмён спас меня. Он набросился на него, стал его мутузить, сбил с ног. Позже, когда я очухался, то попытался помочь, применил захват с удушением, но он был слишком силён. Я отлетел к стене и ударился головой, сознание не потерял, а вот двигаться какое-то время не мог, словно парализовало.       Они дрались как бешеные, у преступника в руках был кинжал, Чунмён умудрился повалить его на землю, ранив его же кинжалом в живот, и почти обезвредил, но эта мразь достала второй и всадила ему под ребро.       – Всё так складно и логично получается, – с сомнением произнёс Исин, намекая, что всю эту историю Чонин мог просто придумать.       – Ожидаемая реакция. Чунмён успел многому меня научить, только не вранью.       – Почему он рассказал про свои подозрения только тебе?       – Это старый висяк, и другие детективы уже отказались от дела. Не было смысла с ними делиться.       – А ножи, откуда они?       – Говорю же, от того нападавшего.       – Почему на них только ваши отпечатки пальцев?       – Преступник был в кожаных перчатках. Чунмён хватал нож, когда ранил его, а я хотел вытащить нож из груди Чунмёна, так на него попали мои отпечатки.       – И опять же, слишком логично.       – Знаю, но факты есть факты. Ты ведь не нашел подтверждений, что эти ножи, заметь, вовсе не кухонные, принадлежат кому-то из нас?       – Не нашёл. Зачем ты шёл к нему поздно ночью?       – А вот это уже не под диктофон, – ухмыльнулся Чонин. Исин посомневался секунду, но устройство выключил.       – Мы были любовниками, – признался тогда Чонин. – Я спал с ним уже год и в тот вечер я шёл к нему, скажем, на свидание. И нет, я его не любил, нас связывал только отличный секс и работа. Но какое это теперь имеет значение, верно?       Исин, ошарашенный вываленной на него информацией, уронил голову на руки, а затем откинулся на стуле, неверяще глядя на молодого полицейского.       – Любовниками? Но вы же постоянно ссорились, весь участок обсуждал это!       – Чунмён был как пороховая бочка. И секс с ним был столь же искромётным. Мне это нравилось. Думаю, ты считал меня другим.       – И что прикажешь делать? Как доказать все твои слова? Даже каминг аут не решит проблемы, всё равно никто не может это подтвердить, раз вы так шифровались.       – Ищите настоящего преступника. Я помогу составить фоторобот. Чунмён ранил его в живот, очевидно неопасно, рана или свежий шрам на животе помогут идентифицировать. У него было с собой два кинжала, и те жертвы, преступления по которым расследовал детектив Ким, умерли от холодного оружия, так что ищите того, кто увлекается ножами.       Возможно, где-то у Чунмёна найдутся записи, мне он рассказывал только устно. Я говорил ему, что надо составить отчёт и доложить. Впрочем, кажется, я тоже пересекался с ним раньше. Помнишь тот день на заброшенных складах, когда меня в первый раз ранили? Чисто внешне тот маньяк был похож на убийцу Чунмёна, и у него тоже был необычный нож, им он прирезал парня, который вступился за женщину. Просмотри материалы дела и особенно описание преступника.       – В твоей истории слишком много удачных совпадений. Как прикажешь их понимать?       – Мне нечем тебе доказать свои слова.       – А чем докажешь свою близость с Ким Чунмёном?       – Я знаю о нём больше, чем его лечащий врач. Знаю, где и какие у него родинки, чем он болел и какие таблетки принимал, что лежит в его прикроватной тумбочке, его предпочтения в еде и любимые сексуальные позы…       – Достаточно! – прервал его Исин, смутившись такой откровенности.       – Давай заканчивать допрос, – хмыкнул Чонин и указал взглядом на диктофон.       Исин снова включил его и впервые посмотрел ему в глаза.       – Зачем ты шёл к детективу Кому поздно ночью?       – Мы хотели выпить вместе.       – Ты отрицаешь, что убил детектива Ким Чунмёна?       – Отрицаю. Это сделал преступник, за которым охотился детектив. Тем вечером он спас мою никчёмную жизнь ценой своей.       – На него непохоже.       Чонин сам выключил диктофон и посмотрел прямо в глаза суперинтенданту.       – Он любил меня.       – И это тоже уже не доказать. Историю побежденного пишет победитель.       – Тогда придумай мотив, из-за которого я мог бы его убить.       – Не знаю. Ревность, обида.       – Ревность к кому? – Чонин подался к нему навстречу, сверля взглядом.       Исин надеялся, что хорошо держит лицо и не выдает своих эмоций. Этот новый Чонин пугал его.       – Единственный, в кого я был влюблён – это ты, сонбэ. И он это знал. А ты игнорил меня. Впрочем, ты и его игнорил тогда в университете, когда вы ещё были студентами. Он соблазнил До Кенсу, чтобы ты потерял к нему интерес, но ты не потерял, несмотря на поведение До. Зато Чунмён разлюбил тебя.       – Я? Откуда ты…       – Ты совсем не замечал моих чувств, а Чунмён просто и честно соблазнил меня, и я стал его любовником по своей воле. Он многое мне рассказал.       Исин нервно сглотнул, но взгляда не отвёл. Он не знал, что ответить на такое, и что говорить про откровения о Кенсу, но поразмыслив, уцепился за одну деталь.       – Возможно, он мешал тебе быть со мной, запрещал или что-то вроде, это и стало твоим мотивом.       – Не запрещал. Он всегда говорил, что ты мною не заинтересуешься, и оказался прав. Я отдался ему потому, что он был искренен в своих чувствах и по-настоящему меня хотел. И мне было с ним хорошо.       Исин запустил пятерню в волосы и встряхнул головой. Всё это совершенно не укладывалось в образы двух людей, казавшиеся ему понятными и простыми. И слова Чонина выглядели достаточно правдоподобными и логичными, однако лишь усложняли дело по поиску настоящего преступника. А эти внезапные признания…       Исин действительно много лет был влюблен в До Кенсу, но после того, как в юности Чунмён соблазнил Кенсу, тот перестал замечать Исина, и бегал за ним, как собачонка. Самому Исину это казалось унизительным, но Кенсу не хотел ничего слушать.       А теперь вот Чонин. Правда его реакция несколько иная, но и он оказался соблазнённым тем же самым Чунмёном. Только теперь не Исин был в него влюблён, а наоборот. Запутанная и сложная история с трупом того самого виновника всех проблем. Эх, Чунмён, ну почему ты не хотел жить обычной жизнью?       – Я пришлю художника, постарайся детализировать фоторобот, максимум подробностей, во что был одет и что имелось при нём из вещей. Твои показания оформлю в протокол и принесу на подпись. Пока что мы тебя не можем выпустить.       – Ты был на похоронах Чунмёна? – спросил его Чонин.       – Был. Конечно был. Всё прошло в лучшем виде. Ты сможешь навестить его потом.       – Я не буду этого делать.       – Почему?       – Я хочу помнить его живым.       – Значит, ты всё–таки испытывал к нему чувства.       – Всё сложно, сонбэ. Я устал. Отпусти меня.       – Разумеется.       Чонина увели в камеру. Исин сел писать протокол допроса, но где-то в середине остановился и уткнулся лицом в руки. Сегодня он узнал много нового о тех, кого воспринимал совсем иначе, и эта информация никак не вязалась с привычными образами. Чунмёна он еще худо-бедно знал и сам же предупреждал Чонина о его развращенности.       Но Чонин поразил его своими признаниями. Этот милый красавчик, всегда улыбчивый и усердный, и вдруг – любовник детектива. В голове не укладывалось. Вспоминая их перепалки и ссоры, Исину трудно было представить их вместе. А потом на память пришла та ночь в архиве, когда он застал парочку, и сейчас суперинтендант предположил, что это могли быть они. Но как проверить? Чунмён в тот вечер ушёл рано, а Чонина он встретил в туалете как раз после того, как…       Исин судорожно порылся в бумагах и нашёл распечатку разговоров и сообщений с телефона Чунмёна. Вчитавшись, он заметил то, что проигнорировал раньше. «Хочу секса. Приходи в архив, потом вернёшься». Значит, это правда. Это сообщение было отправлено на номер Чонина, дата и время совпадали с вечеринкой, прямо в её разгар, он встретил тогда Чонина в туалете, но ничего не заподозрил. По сути это сообщение являлось единственным доказательством их связи. Но почему так грубо? Зачем Чунмён был так жесток? Надо будет расспросить Чонина подробнее. И всё же это доказывает слова Чонина об их отношениях...