в тишине громких слов

Юля не верила, что все закончилось. События нескольких последних дней развивались так быстро, так рвано… Она даже успела позабыть, когда в последний раз нормально спала. В первую «спокойную» ночь она даже уснуть не могла до самого утра – настолько не верилось, что все позади. Паршута все еще ощущала себя, как в каком-то детективном романе. Это чувство было с ней на протяжении всего этого приключения, с самого его начала. Не покидало оно и теперь. Только вот приключение подошло к концу… И самое странное – Юля не знала, что делать дальше. Конец чего-то – это часть пути. Юля всегда это знала. Боги, да она жила по этому принципу! Но сейчас… Сейчас она чувствовала, что эта история – нечто большее, чем ей казалось изначально. Сейчас она как будто бы «расставалась» с чем-то важным. Документы, так удачно найденные Юлей, действительно оказались весомыми доказательствами против Пьехи. Его «абсолютной власти» в городе М скоро придет конец – дело с его экспериментами передано в суд. И – что самое главное! – делом этим заинтересовались в центре. Почему – непонятно, но это не могло не радовать. Теперь он точно не отвертится, там люди серьезные. – Вы даже не представляете, что я узнал! – Тимур сидел, развалившись в старом кресле, которых в доме Карины было навалом. Карина и Юля переглянулись. Если Родригез говорит таким заговорщическим тоном, да еще и с такой самодовольной улыбкой, то новости могут быть какими угодно. – Я знаю, зачем Пьеха нас с Кариной в этот лагерь привез, а не куда-то в другое место! Например, не на один из своих складов… Видно было, что Кокс едва сдерживается, чтобы не стукнуть Тимура: во-первых, потому что он так уклончиво говорит, а во-вторых, потому что вообще напоминает о Стасе. После всей этой истории гадалка хотела забыть про «С.П.», как забывают ночной кошмар. – Говори, что там у тебя за информация такая, интриган, – беззлобно буркнула Кокс. Тимур расплылся в еще более довольной улыбке. – Пьеха хотел, чтобы мы, какие-то «жалкие революционеры», как он выразился, принесли ему хоть какую-то «пользу», – буднично ответил он. – Он хотел поставить какие-то свои эксперименты и на людях… то бишь на нас. Карина выругалась, но слова такого Юля до этого момента никогда не слышала. Это вообще было сложно назвать словом – больше похоже было на набор звуков… Хотя звучало красиво. Красиво и угрожающе одновременно. – Ну и пошел он к черту, – прикрыв глаза ладонями, сказала Кокс. – Скоро он сядет – и поделом ему. Мысленно Паршута отметила, что у Карины со Стасом, похоже, какие-то личные счеты: конечно, Юля сама тоже терпеть этого мафиозника недоделанного не могла, но Карина… В словах гадалки сочилась не просто злоба или ненависть, там было что-то гораздо сильнее. …Прошло несколько дней. Жизнь медленно, но верно, возвращалась в привычное русло. Казалось, что всей истории с Пьехой и кошками и не было вовсе, все снова было так, как в тот день, когда Юля только приехала в город М. По иронии судьбы, даже погода была такая же: так же прохладно, так же «мокро» и так же туманно. Иногда Юле казалось, что с таким климатом этот город, по идее, должен стоять на каком-то болоте или вблизи него, но вслух своих предположений не озвучивала, не хватало еще о болоте говорить! В один из дней позвонил Юрий Николаевич и сказал, что над делом Пьехи работают так усердно, что даже не верится. Стаса арестовали и сейчас ищут, не всплывет ли еще каких-нибудь интересных подробностей о его «бизнесах». Так ему и надо! Юля невольно представила, как этим новостям радуется Карина… – Забавно, – задумчиво протянул Тимур, глядя на одну из фотографий, висевших на стене. – Мы гонялись за Пьехой несколько лет, стараясь нарыть на него хоть что-то… А ты за такой короткий срок сделала в разы больше! – Ну, не совсем я, – отчего-то смущенно потупив взгляд, ответила Паршута. – Я просто приношу удачу. Вечером того же дня Родригез устроил дома просто настоящее чудо: ужин при свечах, ничем не уступающий ресторанному. Юля поражалась, как ему удалось провернуть подготовку этого шедевра втайне от нее… Провинциал, естественно, объясняться не стал. Ну какой же он все-таки кот, боже! Казалось, Тимур хотел поговорить за ужином о том, что между ними происходило и происходит. Юля тоже думала об этом, но разговор на эту тему так и не зашел. Они оба уверили себя в мысли, что неважно, что было до – важно то, к чему они пришли сейчас. И сейчас все было хорошо. На фоне звучала приятная мелодия (от которой, по мнению девушки, и без того прекрасный вечер становился и вовсе восхитительным), и Тимур… просто не устоял – и, поднявшись из-за стола, протянул руку Юле, приглашая потанцевать. Паршута чуть было не засмеялась: Родригез сделал такой забавный поклон… Оттенок чего-то «смешного» он явно добавил специально, но от этого жест парня не стал менее изящным. Наверное, не рассмеялась Юля только поэтому: она была очарована. Снова. Но на этот раз – уже точно окончательно и бесповоротно. Юля снова поймала себя на мысли, кружившейся в ее голове уже не один день. Она смотрела в глубокие темные глаза Тимура, готова была утонуть в них, а в голове, как молитва, звучит только одно: «Конец одного – начало чего-то большего». И она не могла с этим не согласиться. Как же быстро забывается все плохое! Или даже не совсем забывается, а отдаляется в памяти – так, что становится подобием сна. И чем зыбче пережитый ужас, тем зыбче, туманнее воспоминания о нем. Что ж, прямо сейчас Паршута в очередной раз в этом убеждалась. Юле казалось, они танцевали целую вечность. Черт, да она была готова с ним всю эту вечность танцевать! И почему она увидела то, какой он на самом деле, только сейчас?! – Даже жаль, что твой отпуск не вечен. – Чарующая мелодия скрипки на фоне затихла, они больше не кружились в танце, а голос Тимура казался опечаленным. Паршута вздохнула. До конца отпуска оставалось не больше недели, а сердце ныло: оно хотело остаться! Хотя вернее даже не так. Юля и сама хотела здесь остаться. Здесь, в этом неприветливом, странном городке! Но ей было плевать на то, каким казался этот город. Здесь был Тимур, здесь была Карина и кое-что еще. Юля чувствовала, что это место – уже часть нее, а она сама – часть этого места. Нет, она просто не может уехать! Плевать на все. После пережитого и обретенного здесь она знает, где ее место. Город М, как оказалось, умеет затягивать и не умеет отпускать. Но в такой компании, какая была у Юли, это вовсе не страшно. – Ты так легко от меня не отделаешься, – усмехнулась Паршута, кокетливо стрельнув глазками. – Я останусь. Город М… не так плох, чтобы отсюда бежать. Родригез, не до конца осознавая услышанное, несколько раз глуповато моргнул. Тут уж Юля не удержалась и засмеялась – таким растерянным он выглядел. – Шутишь? – недоверчиво сощурился провинциал. – Вовсе нет, – все так же «стреляя» взглядом, улыбнулась девушка. – Но у меня будет одно ма-а-а-аленькое условие. – Юля даже сложила большой и указательный пальцы вместе, оставляя между ними малюсенький зазор – для наглядности. – Для тебя – все, что угодно. Юля не поняла, говорит он на полном серьезе или все же шутит, но просьбу свою озвучила: – Только дай мне вечность смотреть на тебя. Сказать еще что-нибудь пафосное Паршута не успела: Тимур, снова взяв дело в свои руки, снова ее поцеловал – все так же нежно и смело, как там, в лагере. Это было… как нырнуть в озеро в жаркий летний день, как пить жидкий солнечный свет, как гореть в вечном огне и вечно возрождаться!.. И Юля на этот поцелуй ответила. И как же, черт возьми, она была рада тому, что они поговорили в том злосчастном лагере. Если бы не пережитый стресс, их разговоры на эту тему, возможно, не были бы такими откровенными. Они могли ходить вокруг да около еще очень, очень долго… А тишина, как известно, порой бывает страшнее крика.

О тебе мечтал Париж. По тебе Нью-Йорк сгорает. И Москва, пока ты спишь, Для тебя цвета меняет.