Ты как подснежник

– В общем… Я, может, пожалею сто раз о том, что скажу. Наверное, это не хорошо и так не принято. Но я не больной. Не придумываю, не вру, не разыгрываю тебя, – Ромка перешёл на высокие ноты. Контроль над собой сейчас давался плохо. - Пойми, пожа… Пожалуйста. То, что я сейчас скажу, это очень важно. Очень важно для меня… – на этих словах он обхватил голову руками и спрятался в них. Антон испугался не на шутку. Он понимал, что Пятифан сделает сейчас признание. Мысли лихорадочно метались в голове. – Знаешь, Ром… Мне ведь тоже есть что сказать на этот счёт. – Тоха, погоди… Я сейчас лопну просто, аж дышать нечем, – Ромка заходил по комнате, помахивая тетрадью, как веером. Антон не перебивал его. Чрезвычайное волнение Пятифана передалось и ему. Скулы сводила непонятная боль. Она не была сильной, но давала о себе знать. Пятифан немного успокоился и вернулся к столу. – В общем так… Я скажу всё одним махом. Мне очень страшно, поверь. Я не знаю твоей реакции. Антон… Ты… Нравишься мне. И не просто нравишься. Ты значишь для меня больше, чем друг… – выпалив это, Ромка положил голову на стол и закрылся руками. Антон содрогнулся. Неужели тот ждал удара? Смысл сказанного доходил постепенно. Прошло минут десять тягостного молчания. Ромка так же лежал на столе, шумно дыша. А Антон не смел шелохнуться. Его пригвоздило это признание. Но самым сложным было то, что эти чувства взаимны. И сейчас очередь Антона поговорить начистоту. – Знаешь, Ром, – со вздохом начал Антон, глядя на макушку друга. Я, конечно, сильно удивлён. Ты меня шокировал. Но… Я не убегу. И не стану тебя бояться. Я понимаю, как сложно это сказать. И как сложно молчать об этом. Ромка не подавал признаков жизни. А Антон, заламывая руки, продолжал говорить, лишь бы разбавить эту гнетущую тишину. – Может, ты тоже не поверишь моим словам… Но ты тоже мне важен. Конечно, это не сразу случилось. Но вот… Случилось. И я сам бы долго не решился сказать. Не знаю, как нам быть и что делать. Мне страшно… Но хорошо, что мы сейчас одни и... И пытаемся с этим справиться, – под конец предложения голос Петрова затих. Он понуро опустил голову, ни на что хорошее не надеясь. Пятифан всё так же молчал. Слова Антона смешались с его собственными и его словно прошиб удар тока. Разум пытался осознать и уложить смысл сказанного по полочкам. Прошло ещё минут десять. Антон замер как истукан, глядя в стену. Лицо его было бледным, он едва дышал. Ромка оторвался от стола и медленно выпрямился. – Тоха, это сложно… Это жутко сложно, – хрипло произнёс он. – Но мы справились. Антон кивнул, продолжая пребывать в прострации. – Тоха... Ты ведь и не знаешь, какой ты человек. Для меня наше общение и дружба очень важны. Я, может, не могу всё сразу понятно сказать. Но просто запомни: ты для меня важен. И вообще, если уж совсем честно…То я влюбился в тебя… Антон дёрнулся и медленно перевёл взгляд на Ромку. – Даже так? – прошелестел он. – Даже, – ответил Ромка и улыбнулся. Он дотронулся рукой до плеча Петрова, словно уговаривая того не бояться. – Знаешь, есть ещё кое – что, – начал Ромка. Впрочем, он понял, что про этот сюрприз уже надо не рассказывать, а показывать. Тем более, бледность Антона была пугающей. Того и гляди свалится в обморок. Не понимая, что он делает, Ромка встал и на негнущихся ногах подошёл к окну. Сняв газетный шалаш со стакан, он взял букет цветов. – Тоха, закрой глаза! – попросил он. Антон послушно зажмурился. Пятифан обогнул его стул и присел рядом. Он придвинулся чуть ближе и протянул руку вперёд. – Открывай! Это тебе! – позвал он Петрова. Антон несмело открыл сначала один глаз, потом другой.