Больны и голодны

      Вэй Усянь проснулся от разъедающий его руку боли, достаточно сильной для того, чтобы перебить дыхание. Он еще и в сознание не пришел, а с губ уже сорвалось шипение. Рядом тут же пошевелился Лань Чжань. — Вэй Ин? — Рука, — как-то слишком уж жалостно простонал он. — Береги глаза, — скомандовал сотоварищ и, легко поднявшись с постели, поджег огненный талисман, а за ним и все имеющиеся в комнате свечи.       Помещение залило уютным теплым светом, не настолько ярким, чтобы выгнать из углов все тени, но все же достаточным для того, чтобы увидеть, как рукав чжунъи Вэй Усяня становится темным: — Это скорее всего проклятье обряда Подношения тела, — попытался объяснить происходящие Вэй Ин, пока Лань Чжань, закатав этот самый кровавый рукав, снимал повязку, которой был скрыт незаживающий порез, оставленный Мо Сюаньюем. — Вот же дерьмо! — Вэй Ин! Не выражайся. — Я ничего такого не сказал, Лань Чжань! И это вовсе не ругательство, а констатация факта. Потому что если ты хочешь знать, что такое дерьмо, то вот именно это, — он кивнул на свою руку, порез на которой удлинялся, углублялся и расходился прямо на глазах, заливая все вокруг темной вязкой кровью, — оно и есть.       Лань Ванцзи ничего на это не ответил, однако, осмотрев рану, принял решение: — Нужно это остановить.       Длинные пальцы его легли на запястье Вэй Усяня, в точках шэнь-мэнь и да-лин почувствовалось жжение. — Медленно вдыхай и не выдыхай, пока я не скажу.       Вэй Усянь подчинился, явно ощущая, как с заполнением его легких усиливается циркуляция энергии в меридианах сердца и околосердечной сумки. — Задержи дыхание, — скомандовал Лань Чжань, перемещая свои пальцы на локоть, — и резко выдыхай.       С выдохом эти самые пальцы чувствительно и точно ударили по точке чжоу-ляо. — И снова медленно вдыхай!       Кровотечение действительно ослабло. И с каждым новым повторением вдохов и выдохов в сочетании с воздействием на акупунктуры, становилось все слабее, пока не прекратилось. Лань Чжань, как всегда, не подвел.       Сам Вэй Усянь, скорее всего, просто заблокировал бы несколько периферийных каналов тела и остановил кровоток в поврежденной руке, так делали, надеясь на быструю регенерацию сосудов под влиянием духовных сил. И пускай способ считался грубым, но обычно этого хватало. Однако в этот раз, скорее всего, не подействовало бы, все же от Подношения тела оставались незаживающие раны, и через некоторое время без возможности восстановить кровоток Вэй Усянь рисковал бы лишиться руки. Сначала по локоть. А после пришлось бы отрезать от себя кусок за куском до того момента, как отрезать бы стало нечего. Поистине ужасная судьба.       Но Лань Чжань оказался достаточно умен и внимателен, чтобы не упустить этот момент. Для остановки кровотечения он выбрал очень сложный с точки зрения взаимодействия с энергией способ, но наилучший в сложившейся ситуации, без сомнений.       Кровь, рожденная из селезенки, прошедшая через легкие к сердцу, плотная и материальная, но все еще энергия по своей природе, и, конечно, она, как и всякая другая, подчиняется законам движения энергии в человеческом теле. Выдох — это ян, вдох — инь. Выдыхаешь — энергия выходит, ян открывается, вдыхаешь — энергия входит, инь запирается. На вдохе Лань Ванцзи запер Вэй Усяню инь, воздействуя на инь меридианы, а на выдохе блокировал яркий ян его тела, вот кровь не смогла больше выходить, продолжая циркуляцию в обход поврежденных сосудов. — Лань Чжань, ты удивляешь меня все сильнее и сильнее, — покачал головою Вэй Усянь, — ты успел обучиться искусству врачевания? — Не успел.       Тот как раз поднялся на ноги и подошел к своей одежде, аккуратно сложенной на сундуке, и, порывшись в собственном рукаве, вынул оттуда палочку моксы. — Но это был достаточно сложный способ остановить кровь. И ты явно им не впервые пользуешься, — до Вэй Усяня наконец дошло, когда именно его другу приходилось иметь дело с кровоточащими и плохо заживающими ранами. — О… Лань Чжань, это ведь… — Не твоя вина. Я говорил уже. — И все же… — Не болтай, — привычно и очень узнаваемо заворчал он, поджигая моксу и поднося ее к запястью Вэй Ина. — Это снимет боль, поможет улучшить кровоток и должно способствовать восстановлению поврежденных тканей, но, наверное, не в твоем случае. Иглы я так и не научился ставить, поэтому тебе придется обойтись прижиганием, хотя это дольше, но не менее действенно.       Лань Чжань действительно действовал очень уверенно, отточенными движениями он окуривал нужную акупунктурную точку. — Приятно пахнет, — только и выдавил из себя Вэй Усянь, про иглы думать не хотелось, они теперь всегда будут напоминать ему о Вэнь Цин и Вэнь Нине. — Этот сбор трав брата. Вэй Ин, разве так должно быть? — Я не знаю наверняка, но в тех записях, что мне удалось прочитать об этом ритуале и его последствиях, говорилось, что проклятие будет забирать постепенно. И, смотри, за все то время, что мы путешествовали, порез не углубился, и если удлинился, то незначительно, я не заметил. А сегодня за одно мгновение… Мне кажется, что это сигнал. Если так подумать, то мне отчего-то кажется, что наш могильщик или кто-то, стоящий за ним, начал действовать. Рана резко открылась оттого, что стремительно приблизилась развязка. И это приближение явно все не в мою пользу. — Думаешь, нам приготовили ловушку? — уловил суть его размышлений Лань Чжань. — Да… Думаю да. Куда бы теперь ни привела нас с тобою рука дражайшего друга, стоит быть очень внимательными и ждать нападения.       Лань Чжань кивнул, соглашаясь.       Мокса сделала свое дело, по прошествии сеанса прижигания Вэй Ин не чувствовал боли. Даже когда Лань Чжань помогал ему снять окровавленную чжунъи, боли не было, лишь дискомфорт, как и при обработке и перевязке раны. Только вот от пережитого и потери крови навалилась жуткая усталость, все же тело Мо Сюаньюя было очень слабым. Жутко слабым. И это раздражало.       Даже в мелочах ему не хватало прежней выносливости.       Раньше сколько бы Вэй Ин не выпивал вина, ему не доводилось испытывать похмелья, и он не представлял насколько это ужасное состояние. Подозревал, конечно, что ничего хорошего в этом нет, слишком уж по А-Чэну было заметно, но на себе все же не испробовал ни разу. А тут пришлось! И это было ужасно!       А ведь он и выпил то всего ничего — каких-то несчастных три кувшина, что в этом такого? И все же с утра проснулся с жуткой головною болью, тошнотой и ужасным привкусом во рту. Но обиднее всего стало, когда без единого свидетельства того же состояния встал Лань Чжань. Хотя, конечно, ему то с чего страдать? Того количества, что он выпил, и ребенку было бы мало… Но ведь напиться этим умудрился в стельку.       Удивительный человек Лань Чжань!       В ту памятную ночь в Юэяне, предвкушая развлечение, Вэй Ин налил им обоим вина и, произнеся тост, они подняли чаши, а после и выпили почти синхронно. Потом Лань Чжань заснул. В мгновение ока. Вот только что еще сидел и смотрел, а через секунду уже закрыл глаза и… все. Он даже остался сидеть в благопристойной позе. Сначала Вэй Усянь решил, что его разыгрывают, ведь мало ли что мог придумать этот человек, скрывающийся под личиной благочестивой праведности. Но когда он толкнул Лань Чжаня, а благородный второй Нефрит мало того, что накренился вперед, так еще и звук издал возмутительно человеческий, пришло поверить, что тот уснул от одного глотка вина. И, судя по всему, этот самый Нефрит прекрасно знал, что так и будет, поэтому поставил условие — сначала рассказ, а потом совместное распитие спиртных напитков. Вэй Ину, как хорошему товарищу, ничего иного не оставалось, только уложить его в постель. Раздевать или, упаси его все Боги, трогать прическу Лань Чжаня он не стал, и даже пояс не ослабил, а только снял с него сапоги. Ну, не в сапогах же спать на самом-то деле?       Полюбовавшись на идеальную картинку мирно спящего Ханьгуан-цзюня, Вэй Усянь решил, что ночь на улице была достаточно приятной, и раз уж ему выпала такая возможность, то может стоит полюбоваться луной. Распахнув окно, он выбрался из комнаты и взобрался на крышу, естественно не забыв захватить с собой вина. Прикончив свой второй на сегодня кувшин, Вэй Усянь вдруг осознал, что вместо привычного огонька, что в нем обычно разжигало вино, сейчас он чувствует апатию и меланхолию. И луна казалась ему огромным серебряным фонарем, а звезды яркими осколками разбитых надежд. Сколько было их, надежд, в его жизни? И что с ними сталось? Сердце захлестнуло ледяной тоской. Так скучалось… Так хотелось… Голову бы сейчас на жесткие коленки, пальцы сильные и нежные одновременно в его волосы, и рассказать бы все, что есть на сердце, чтобы пожалел, как раньше, чтобы в этой жалости да вся его любовь. И заплакать бы, но что же, он не мужчина что ли?       Вместо слез запела флейта, эта, конечно, не была так хороша, как Чэньцин, но звучала очень даже недурно. Ласковая, нежная, журчащая, звенящая, печальная, но не грустная, мелодия разлилась по окрестностям, такая же, как когда-то на склонах Луаньцзан.       За спиной у него послышался легкий шорох и шаги, конечно же, это был Лань Чжань. Он, ничего не говоря, уселся рядом с Вэй Усянем и слегка толкнул его плечом в знак поддержки. Жест вышел таким… дружеским и теплым! Это было очень непохоже на вечно отстраненного и сдержанного Лань Ванцзи.       Закончив играть, Вэй Ин окинул того взглядом, и с виду все в нем было как никогда привычно. Красивое лицо, прямой серьезный взгляд, идеальная прическа и лента эта лобная всегда на месте, белые одежды, на которых и сейчас не было ни одного неуместного залома — Лань Чжань само совершенство. И все же что-то настораживало. А потом это самое совершенство очень по-простецки откинулось назад на локти и выпрямило ноги, демонстрируя настоящее бесстыдство и… Вэй Усянь прыснул, прикрываясь рукой, потому что, обуваясь, Лань Чжань перепутал сапоги, и правый был одет на левую ногу, а левый на правую, отчего мыски откровенно смотрели не в ту сторону. Ответил ему второй Нефрит взглядом, поймав который, Вэй Усянь заверещал: — Нет, нет, нет, Лань Чжань! Не смотри так на меня! Я знаю этот взгляд… Я очень хорошо его помню. После того, как я увидел твой такой взгляд в прошлый раз, ты укусил меня.       Лань Чжань сузил глаза и наклонил голову, но ничего не сказал. — Не смей кусаться! Не смей. Я слаб, несчастен, ранен и вообще… — Снова несешь бредни, — вставил свое слово очень нетрезвый Лань поразительно трезвым голосом. — Значит бредни… Ну тогда это война! И, спешу сообщить, что у тебя самого сапоги перепутаны! — Вэй Усянь указал на ошибку пальцем. — А ведь меня еще поучать вздумал. Смотри-ка! Напился и выглядишь недостойно…       Лань Чжань посмотрел на свои ноги, а потом, как-то особенно трагично кивнув, ухватил Вэй Усяня за вытянутый палец. — Нет! — заявил он полный уверенности в правильности своего нет. — Чего нет? — Не напился!       Что же, это было логично, никто, напившись, не признается в том, что пьян. — Хорошо, хорошо. Ты не напился, но ведешь себя все еще не слишком достойно. — Мгм, — согласился Лань Чжань и, отпустив его палец, снова сел в положенную позу со всем своим ланьским достоинством.       Вэй Ин вздохнул и, точно так же не признавая своего собственного опьянения, откупорил третий кувшин вина. Ополовинив его, он снова взялся за флейту, но не тут-то было, Лань Ванцзи выхватил ее из его рук. — Лань Чжань, отдай флейту.       Он потянулся за своим инструментом, но это было без толку, руки у его соперника были длиннее. — Нет! — Да что это еще такое?       Лань Чжань отстранял флейту дальше и дальше, выше и выше поднимал ее над головой, не давая Вэй Ину возможности до нее добраться, но Вэй Ин, конечно, не сдавался, пытаясь и пытаясь. В итоге так увлекся, что просто повалил достойнейшего Ханьгуан-цзюня на спину и сам распластался на нем, а флейту все же достал. — Тебе не нужно играть, — перехватив его руку, Лань Чжань не позволил подняться с себя. — Почему? — Слишком грустно.       Вэй Усянь вздрогнул, а потом перестал сопротивляться, так и оставшись лежать, где уложили. — Я просто скучаю! — Мгм. — Я просто хочу вернуться домой. — Мгм. — Я просто…. — Хочешь жить.       Вэй Ин поднял голову и посмотрел на Лань Чжаня, тот лежал на спине и смотрел в небо. На его лице не было ровно никаких эмоций, но отчего-то казалось, что он лучше других понимает значение своих слов. И от этого знания что-то прорвалось в Вэй Ине и хлынуло наружу самыми обычными слезами. — Я просто… — попытался он объяснить случившееся, когда Лань Чжань перевел на него взгляд, но слов не находилось. — Мгм, — кивнул тот, будто этого объяснения ему вполне хватило, и снова уставился в небо, правда удерживать товарища перестал, а просто похлопывал по плечу, что, видимо, было жестом самой деятельной поддержки.       А Вэй Усянь рыдал и рыдал отвратительно и бесстыдно, ощущая, как вместе со слезами его покидает отчаяние прошлой жизни. Он больше не был одинок. Ему больше не нужно было делать все самому. А в сердце вместо темноты жила надежда, самая настоящая. Он был живой, и ему не нужно было умирать. Он мог пытаться выжить. Имел на это полное право. Нужно было только исполнить последнее желание Мо Сюаньюя, благо, видимо, Монстр, которого тот ненавидел, был и в самом деле монстром. А дальше можно было попытаться сделать все то, о чем раньше и мечтать не решался. Вернуться в Пристань Лотоса, рассказать обо всем Цзян Чэну, принять наказание, возможно, заслужить себе прощение, сформировать золотое ядро. И жить, жить, жить… Просто жить. Сам не заметив как, Вэй Ин уснул.       То-то их ждало веселое пробуждение с утра на крыше, в обнимку и рядом с недопитым кувшином вина. Лань Ванцзи ничего из ночных происшествий не помнил, но зато чувствовал себя абсолютно нормально, ни головной боли, ни тошноты. А вот Вэй Усяня впервые в жизни застало врасплох похмелье. К тому же его лицо все еще хранило на себе след ночных рыданий, глаза были болезненными и опухшими. Наверное поэтому Лань Чжань первым делом поинтересовался, не причинил ли он Вэй Ину вреда. И только выслушав заверения в том, что ничего подобного не случилось и, кроме перепутанных сапог, Лань Чжань вел себя как обычно, он расслабился. Хотя расслабленность и Ханьгуан-цзюнь вещи не особенно совместимые.       Несмотря на то, что они договорились покинуть Юэян с утра, сделать им этого не удалось до полудня. Вэй Усяню требовалась ванна и жирная пища, чтобы как-то привести себя в состояние стояния. Лань Ванцзи ворчал, что именно поэтому вино и запрещено, а Вэй Ин лениво огрызался, пеняя на то, что вообще-то идея была его, а значит и вина его тоже.       Часть пути из города они проделали на попавшейся им по пути телеге груженной сеном. У них не было определенного направления, и потому они просто поехали туда, куда их повезли. А по дороге Вэй Ин выспрашивал у Лань Чжаня подробности тех или иных событий. Например, о Последователях Старейшины Илина. Или о том, как он стал Тем-Самым и Неназываемым. А еще спросил: — Так и что же случилось с Сяо Синчэнем, Сюэ Яном и Сун Ланем? — Они все трое пропали без вести. Первое время вести о Сяо Синчэне еще долетали, он бродил по Поднебесной и охотился на темных тварей, помогая нуждающимся, но без глаз он уже не был столь перспективным, никаких громких свершений, самые обычные дела и твари, интерес к нему такому очень быстро угас, а след потерялся. Сюэ Яна же, как мне удалось выяснить, убили, и хотя имя заказчика осталось тайной, мой брат посчитал, что это Цзинь Гуанъяо исполнил клятву, данную Чифэн-цзуню. Сун Лань подался на поиски своего друга, и так же первое время информация о нем еще всплывала, все же редкий мастер меча, да и один из немногих оставшихся в живых хранитель тайных техник храма Байсюэ, но через пару лет своих странствий и он пропал. — Тебе не кажется, что все это очень странно? Так много шума, — Вэй Ин поднял руку и щелкнул пальцами, — а в результате ничего… И всех все устроило? Цзинь Гуаншань, чтобы сохранить жизнь этому Сюэ Яну, пошел на весьма серьезный скандал и… что? Ничего? Нового Сюэ Яна он себе не завел? — Был еще один случай, связанный с этим делом, — кивнул серьезный и достойный даже в стогу сена Лань Чжань, — через три года после смерти Чифэн-цзуня убит был Чан Пин. — Убийство было необычным? — Да, его подвергли линчи. — Линчи — это ведь наказание, казнь, а не просто убийство. Своей смертью он за что-то расплатился. Удалось выяснить, кто совершил это? — Удалось установить, что линчи было совершено с помощью Шуанхуа, меча Сяо Синчэня. Только сам Сяо Синчэнь не казался тем, кто способен совершить подобное. — Мда… Интересно. Смерть Чан Пина совпала по времени с исчезновением Сун Ланя? — получив в ответ кивок, Вэй ин усмехнулся. — А я казался тебе человеком, способным совершить то, что я сделал с Вэнь Чжао?       Лань Чжань окинул его взглядом: — Я бы не сильно удивился, если бы Вэнь Чжао обнаружился нарезанным на части и сложенным в корзину, единственное, с чем я спорил в тот раз, если помнишь — это твои методы. Меня возмутил темный путь. — Твоя реакция была ожидаемой, я знал, что ты ни за что не поймешь и не примешь такого. Я был готов к твоему возмущению. Но, Лань Чжань, ты действительно невероятно упрямый человек. — Время меняет людей и их суждения. Теперь мое отношение не так однозначно, Вэй Ин. Я согласен, что компас зла и флаги, призывающие темных тварей, очень полезны и абсолютно безвредны. Твои талисманы, что используют энергию твари против нее же самой тоже очень хороши. Эти вещи нужны, как мне кажется, они облегчают жизнь многим заклинателям. А твои познания о природе тьмы вовсе бесценны. Но подчинение темной энергии, управление ею, а уж тем более такие искажения, что вызывала Тигриная Печать, я не могу принять, они недопустимы. — Хочешь я научу тебя работать над такими талисманами? — Лучше научи этому Сычжуя. Он старательный и ему будет интересно, по крайней мере над флагом тьмы он долго трудился, мне пришлось даже рассказать ему, что прародителем флага стал изменённый талисман защиты от темных тварей, чтобы он уловил суть. — О… Ты рассказывал своему воспитаннику обо мне? Это приятно!       К ночи они оказались достаточно далеко от Юэяна, но Лань Ванцзи рассудил, что им стоит отдохнуть перед тем, как играть Призыв для разорванной души дражайшего друга. Не найдя приличного постоялого двора, эту ночь они провели в сарае впустившей к себе на двор заклинателей старой женщине. Денег она за ночлег с них не взяла, но попросила наколоть ей дров, чем вместо утренних практик и занялся Лань Чжань. Вэй Ину вменялось медитировать, но как он мог бы это сделать, если была возможность понаблюдать за невыносимо нелепой картиной рубящего дрова Ханьгуан-цзюня.       Уже после, отойдя от деревни и выбрав подходящее место, они начали приготовления для Призыва. В этот раз веревочный контур был не один, а три, они повторяли друг друга, однако талисманы на внешних и внутренних контурах разнились. Вэй Ин предпочел посерьезней озаботиться подготовкой, чтобы не рисковать во время ритуала.       Части тела вновь задрожали, оказавшись рядом, темная энергия, успокоенная заклинаниями и мелодией, начала сгущаться вокруг них. Вэй Ин скомандовал: — Лань Чжань, «Призыв»!       Но Лань Ванцзи, сидевший с восточной стороны, видимо, настолько глубоко задумался, глядя на куски того, что некогда было человеком, что отреагировал не сразу. И только после повторного напоминания он принялся играть.       Тройной контур сработал как нужно, выдержав несколько ударов темной энергии, как только «Призыв» был отыгран, а рука привычным жестом указала направление. За Призывом вновь следовал «Двойной покой», правда в этот раз играть пришлось действительно долго — несколько раз вновь и вновь повторить мелодию. К тому же о себе напомнила темная метка на ноге Вэй Усяня, которая не беспокоила его вовсе, пока успокоенные части дражайшего друга лежали в мешочках. Что ж, это было ожидаемо, все же твари не просто так оставляют темные метки.       Оценив направление, заданное рукой, в этот раз она указала строго на юг, им следовало упаковать дражайшего друга в мешочки цянькунь. Но прежде чем убрать торс, Лань Ванцзи снова завис, рассматривая тело. — Что случилось, Лань Чжань?       Вэй Ин поднялся с корточек, заметив его замешательство. — Ничего. — И все же, я же вижу, что тебя что-то волнует.       Он даже отошел в сторону, пытаясь приглядеться, что же увидел его напарник, и в упор не видит он сам. — Хм… Слушай, Лань Чжань, а ведь этот мужчина ростом уж точно не ниже тебя, а то и выше. — Выше, — согласился тот. — И тело его в отличной физической форме, рука крупная и сильная, ноги мощные, а торс прекрасно сложен. Широкие плечи, узкая талия и, если так посмотреть, роскошная зад… — Вэй Ин! — возмутился Лань Ванцзи. — Ну ладно-ладно… Как я только мог подумать, что благородный Ханьгуан-цзюнь засмотрелся на задницу расчлененного тела. — Вэй Ин! — Нет-нет, Лань Чжань, я не думаю о тебе такого, просто это немного… — Он мне кажется знакомым! — О… — кивнул Вэй Усянь, несомненно устроивший весь этот балаган лишь для того, чтобы Лань Чжань ему рассказал, о чем думал, несмотря на свое правило не говорить, если не уверен. — И он просто кажется знакомым или похож на кого-то определенного? — Это только подозрение. — Понятно.       Вэй Усянь еще раз оглядел останки и все же приступил к невеселому делу засовывания их в мешочки.       Когда они закончили, Лань Чжань вдруг очень тихо заявил: — Я хотел бы показать это тело брату. — Лань Сичэню?       На этот вопрос Лань Ванцзи не посчитал нужным отвечать, брат то у него был один-единственный. Конечно же, сложить эти части головоломки Вэй Усяню не составило труда. Высоченный молодой мужчина, обладающий развитым телом, умерший в рассвете лет при ситуации, которая сделала из частей его тела невероятно мощных гуайев, похороненный в дорогих погребальных одеждах, тело которого хотят доставить на опознание Лань Сичэню — это мог быть Чифэн-цзунь.       Естественно, они двинулись по направлению, указанному рукой, а Лань Ванцзи на одной из смотровых башен уточнил местоположение своего брата. Официально он все еще был в Ланьлине, а неофициально на ночной охоте с Цзинь Гуанъяо. Но и это, судя по всему, не совсем было истиной. Лань Ванцзи просто сказал, что Лань Сичэнь куда-то направился. И все. У них были какие-то хитрости в том, чтобы оставлять информацию о себе друг другу на смотровых башнях. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь всегда нашли бы друг друга. Письмами так не обменяешься, но задавать направление пути вполне можно, особенно используя секретные имена.       Что же до руки, Вэй Ина волновало направление, указанное ею, если строго следовать на юг, они пройдут слишком близко от Илина, а места бывшей славы не прельщали его. К тому же в голове осел Сюаньюйский Монстр. Конечно, если это тело Чифэн-цзуня, то все сходилось, и Монстром вполне мог быть Яо. Цзинь Гуанъяо. Судя по всему, у Мо Сюаньюя было достаточно поводов для мести своему брату. Но тогда у Вэй Усяня были огромные проблемы. Как он собрался разбираться с Верховным Заклинателем? И еще… Кто мог бы действовать против него, а кто за него? Нет, в Лань Ванцзи он ни капли не сомневался, но разве у него была такая же уверенность в Лань Сичэне? Ее не было и быть не могло. Да, глава Лань всегда казался справедливым и милосердным человеком, но недаром говорят, что чужая душа потемки. Все могло быть совсем не таким, как казалось изначально. Ведь как удобно все сложилось, и ученики направились в деревню Мо, и Лань Чжань оказался рядом. Неужели же кто-то в обход самих Ланей смог бы такое подстроить или подгадать. Но если Лань Сичэнь уже находится или только встанет по другую сторону баррикад, где будет Лань Ванцзи? Что выберет он? И не сделана ли на этот выбор конечная ставка?       На пятую ночь пути на юг в городе Анькан, где они остановились на ночь, у Вэй Усяня как раз и открылась рана на руке.       Естественно, никого из них не удивило, что следующим утром рука указывала на запад туда, где лежала провинция Шу, вместо юга и Илина. Их куда-то приглашали, и они не намеренны были игнорировать это приглашение.