God Less America

We still groped for each other on the backstairs or in parked cars as the roads around us grew glossy with ice and our breath softened the view through a glass already laced with frost, but more frequently I was finding myself sleepless, and he was running out of lullabies.

Richard Siken. Little Beast

Дин находит его в комнате, ослепленной темными шторами, опущенными до пола; одна лишь полумгла, в которой прячется Сэм. — Сэмми? — зовет он. Сэм полулежит, раскинув в стороны длинные ноги, на громадном диване перед громадным телеэкраном; лицо в отсветах потустороннего голубоватого света, сливающегося на его скулы и лоб. Он похож на привидение. Забавно, сколько общего у прогресса и сверхъестественного. Вот они клонируют в пробирке овцу, вошьют кому-то свиное сердце, а свихнувшийся искусственный интеллект начнет атомную войну (ладно, допустим, последнее из «Терминатора»). Чем все это отличается от заклинаний? Однажды они с Сэмом укрощали взбесившийся телевизор, принявшийся транслировать сцены из старых слэшеров: «Я приду плюнуть на ваши могилы», «Ад каннибалов» и все такое. Оказалось, в телевизоре завелся призрак, а любая киношка про резню бензопилой отражается в новостной колонке как нефиг делать. Про самые смачные преступления говорят месяцами, годами, ставят шоу за шоу и снимают кино, превращая маньяков в поп-звезд. Америка одержима тру-крайм-порно. Люди — по-прежнему самые чокнутые из всех, что встречал Дин. Дин подходит к Сэму — разворот головы в его сторону на полдюйма, колыхание освещенных голубоватым светом волос. Дин чувствует за несколько шагов жар его кожи, вскоре она станет холодной, как могильный камень. Дальше начнется веселье, под которое теперь в каждом доме, где они останавливаются, отведена отдельная комната, из которой убрана мебель. Дин расслабляет лицевые мускулы, выравнивает линию плеч. Что он может сделать, говорит он себе, если от этого зависит сила Сэма. Ему нужно разобраться с Лилит, нам нужно остановить этот чертов апокалипсис. Вот в чем вся суть. Конечно, это ложь. Сэм сидит на этом дерьме, как на чертовом героине. Мой брат наркоман, и ему нужна его доза. Отец научил их хоронить свои сомнения, свои страхи, свои слабости глубоко внутри себя. Они как собаки, закапывающие кости. Они прожили во тьме всю свою жизнь, и тьма покрывает все. Они стали ее частью, и, возможно, Сэм родился с этим внутри. На экране — пожар в Уэйко, Техас, на экране — реклама гигиенических женских прокладок, телешоу со звездами, марафон «Полиции Майами: Отдел нравов». На экране — Америка, Сэм щелкает каналы, не глядя. Он едва ли принадлежит своей стране, как и Дин. Дин больше не знает, кому и чему они принадлежат. Если только друг другу. Его брат кончает, когда заставляет его повторять это, задыхаясь от запаха свежего пота, одержимости, страсти, от яростных глубоких толчков в его тело: твой, твой, я только твой. Сэмми, я всегда был твоим, я всегда буду. Нажав кнопку на пульте, Сэм убирает с экрана подлунный мир; остается сумеречная зона с ползучими тенями, перекраивающими лица в морды, а улыбки — в оскалы. Их национальные гимны звучат на разных частотах. В стране свободных, на родине храбрых упростили себе жизнь, решив, что Бог существует, и он — американец. У Дина с Сэмом другая история: «Заходит как-то Бог в бар. А бармен говорит: это что, какая-то шутка?». — Бэла? — спрашивает Сэм. Дин опускается на пол у его ног. Сэм рассеянно гладит его по затылку. Собачья природа Дина тихо, благодарно скулит. — Она все рассказала. — Лилит, конечно же? — Они похитили Бобби, держат его в заложниках. Ждут, когда мы появимся. — Где он? — В Неваде. — Улыбка касается его губ. — Мы были там однажды, в Джерико. Помнишь? Сэм неопределенно качает головой. Скорее всего, он не помнит. Скорее всего, он меняется. — Как они смогли обойти мой охранный знак на его доме? Кроули говорил, что это должно было сработать. Дин пожимает плечами. — Лилит — древний демон. Этой сучке тысячи лет. Ее кунг-фу сильнее твоего. Ногти Сэма царапают его скальп. — Пока. Дин кивает: — Конечно. Пальцы Сэма слегка расслабляются. — Ты не думаешь, что знак был фальшивкой? Кроули мог… — Нет, — обрывает Дин. — Ты действительно доверяешь демону, — хмыкает Сэм. — Ты доверял Руби. — Она помогала мне. — Кроули помогает нам. — Кроули помогает тебе. — Не говори глупости. Сэм вдруг хватает его за подбородок, заставляя поднять голову. Сэм склоняется к его лицу, сужая свой темный, блестящий, лихорадочный взгляд. — Ты трахался с ним? Дин в ошеломлении расширяет глаза. — Что? Ты с ума сошел! — Не ври мне, — шипит Сэм, стискивая пальцы до боли. — Я не вру, — морщится Дин, сбрасывая его руку. — Он флиртует со всеми, у него такая манера. — У тебя тоже к нему слабость, — обвиняюще говорит Сэм. — Ты пьешь с ним и болтаешь с ним, как со старым другом. Ты даже курил с ним травку! И вы ездили вместе куда-то. Зачем ему ездить на машине? Он может мгновенно перемещаться! Что-то школьное, детское в голосе, облике. Ревность младшего брата. Не дай бог он будет обделен вниманием. Женщины не волновали Сэма, но стоило рядом с Дином появиться другому мужчине, Сэм начинал сходить с ума от ярости. Как было с Гордоном, который поначалу казался славным парнем. Сэм полчаса просидел с кислым видом, рявкнул на Гордона, посмевшего назвать его «Сэмми», наорал на Дина и ушел с оскорбленным видом. Только Кас его не злил. Но ему больше не нужно беспокоиться о Касе. — У меня не осталось друзей, — говорит Дин. И Сэм вдруг сникает. Темная энергия испаряется. Он падает на спину. — Из-за меня. — Вопроса на конце предложения нет. — Я существо, верно? Я то, на что мы раньше охотились. Дин заползает наверх, оказываясь на брате. — Перестань, Сэмми, — шепчет он, крепко обхватывая руками его виски. Дин соединяет их рты. Но Сэм едва отвечает, тело вялое и бескостное, сердце бьется слишком часто и громко. На лбу, над его верхней губой выступает испарина. Когда Дин отстраняется, голод затеняет Сэму половину лица. Он судорожно, некрасиво дергает ртом. — Позвони ему. Скажи, чтобы он привел двух. — Ладно, — Дин проводит большим пальцем по губам брата. — А когда ты будешь в порядке… — Дин, — Сэм хватает его за предплечья, чернота крошится во взгляде. — Звони сейчас. Дин отправляется в спальню за телефоном. Сэм с усилием поднимается на локтях. Слова колотятся между его зубов: — Сколько демонов сторожат Бобби? — Бэла сказала, пять или шесть. — Ты думаешь, она сказала правду? — Либо так, либо она не знает наверняка. — Почему ты так в этом уверен? Дин оборачивается на пороге. — Я прижег нашу изнеженную принцессу сигаретой в паре мест. Ничего такого, что нельзя было бы спрятать под платьем, но ей этого хватило. — Спрятать под платьем? — Голос Сэма звенит недовольством. — Она что, еще жива? Дин медлит. Взгляд брата скребет его лицо, как нож. — Дин, от нее одни неприятности. — Я оставил ее в комнате, связанной. Я попрошу Кроули забросить ее на другой конец мира, — Дин разводит руками. — Не знаю… В Турмезистан. — Нет такой страны, — фыркает Сэм. — Вот пусть туда ее и пошлет. Без документов и денег. Она будет оттуда выбираться полжизни. — Ты ее недооцениваешь. Она очарует местного богача, что-нибудь украдет и через месяц вернется, чтобы портить нам жизнь. — Да, — протягивает Дин, не без симпатии улыбаясь. Сэм обваливается обратно на спину. — Если утром она окажется на месте, я убью ее. Можешь ее предупредить. Дин изумленно приподнимает бровь. — Утром? Бобби в заложниках. Я думал, мы сразу поедем. — Мне нужно попрактиковаться, — плоско, безжизненно отвечает Сэм. — Дин, ради бога, позвони Кроули. И, слушай… — Его дыхание запинается, он дергает воротник своей рубашки, вырывая несколько пуговиц, как будто ему трудно дышать. — Лучше трех. Пусть он приведет сразу трех. — Сэмми, — вздыхает Дин. — Зачем так много? — Мне нужны силы. Дело не в этом, горько думает Дин. И ты это знаешь. Он скрывает тревогу, отворачивая от брата лицо. Он идет звонить Кроули, и дергается, как уж на сковородке, когда тот не берет трубку. Только через десять минут, после трех звонков, вальяжный голос демона вливается в его ухо. — Привет, дорогой. Зачем позвонил? Рассказать, что на тебя надето? Не говори, я и так знаю. Стиль «дровосек от кутюр». — Почему ты сразу не отвечаешь? — злится Дин. — А я твой демон по вызову? — взвихривается Кроули. — Должен сразу бежать, едва ты кнопку нажал? Насмешливая томность облетает с него за долю секунды. Дин никогда не знает, что из этого маскарад: Оскар Уайльд, вылезший на променад из огненного фонтана, или псих с заточкой. — Успокойся, — морщится Дин. — Не говори, что мне делать! — Кроули завелся и определенно настроен поцапаться. — Не говорю я, блядь, что тебе делать! Мне нужно… — Ну конечно, — Кроули театрально хохочет. — Ты звонишь только, когда тебе что-то нужно. — А когда я еще должен звонить? Ты не мой бой-френд! — Знаю я, кто твой бой-френд! — Это что, ревность? — фыркает Дин. — Ага, конечно, — фыркает Кроули. — Ну, что стряслось? — Он возвращается к снисходительной издевке и, судя по всасыванию воздуха, закуривает. — У мистера Винчестера-младшего небольшая ломочка? Он уже катается по потолку с воплями: «Отец Люцифер, ты еще никогда не выглядел таким вменяемым»? Дин устало трет лоб. Они ругаются, как парочка старых супругов. Это, блядь, ненормально. Но что вообще нормально теперь? — Он просит трех, — говорит Дин. — Трех, — Кроули прищелкивает языком. — Аппетиты растут, да? — Можешь, или нет? — шипит Дин. — Было бы неплохо иногда слышать от тебя «пожалуйста». Или даже, — Дин почти слышит, как шевелится маска его лица. — Я не знаю… «Спасибо»? Дин жует губы и выдавливает: — Пожалуйста, Кроули. Приглушенный раздраженный звук, и Кроули отключается. Остается лишь ждать. Он ждет услуги от демона. Он зависит от его милости. Что бы сказал отец? Дин вытирает внезапно высохший рот о рукав рубашки. Между прошлым и настоящим натянуто непроницаемое полотно темноты. Зато Сэм теперь с ним. Когда он возвращается, Сэм надрывно, тяжело дышит и стонет сквозь зубы. Бессильно сжимает и разжимает кулаки. — Скоро, — успокаивающе, мягко говорит Дин. — Потерпи немного. Сэм рушится навзничь: изнеможение пополам с отчаянием. — Есть хочешь? — Дин дотрагивается до его щеки, липкой и ледяной. — Давай я блинчики пожарю. Ты их всегда любил в детстве. — О еде думать тошно, — выдавливает Сэм сквозь стон. — Ничего не смогу в себе удержать. Дин берется за ремень его джинсов. — Попробую отвлечь тебя другим способом. — Тоже не смогу, — Сэм всхлипывает, его плечи крупно дрожат. — Тело едва меня слушается. — Твоему телу ничего не надо делать. Лежи и наслаждайся. — Нет, — Сэм трясет волосами, пот ползет по его лицу. — Мне будет казаться, что ты… Или что это не ты… Он хрипло выдыхает. Выдох оборачивается шипением, и Дин не успевает ничего сделать, как холодные жесткие пальцы с мозолями от оружия впиваются в его запястья. Сэма будто подбрасывает, и они летят вместе на пол. Дин падает, больно ударяясь затылком. Сэм встряхивает его и бьет головой об пол снова, снова и снова. Искры гейзером брызжут перед глазами. Дин пытается перехватить руки брата: — Успокойся! Хватит, это я! Губы Сэма раздвигаются, глаза суживаются. — Я знаю, что это ты! Ты трахался с ним, признай это! — С Кроули? Господи, ты опять об этом! Дин безуспешно дергается под тяжелым телом. Сэм не только крупнее и выше его, но в этом состоянии он еще и становится неестественно сильным. Безумие течет по его венам, превращая его в маньяка. — Не с Кроули, — шипит Сэм. — С отцом! — Что? — Челюсть Дина буквально отвисает от изумления. — О чем ты говоришь? Как ты мог?.. — Я знаю, что это было! — Он снова бьет Дина затылком о пол. — Ты доказывал ему, какой ты хороший сын. Ты так отчаянно пытался добиться его одобрения. Ты бы сделал все для этого! Глаза не черные, а какие-то истошно-зеленые, весна пролилась кислотным дождем. Хлопья горячего рваного дыхания летят Дину в лицо. — А он… — Истерический дикий смех вырывается изо рта Сэма. — Он бы не отказался, не так ли? Или он приказал, а ты выполнил как послушный маленький солдат? «Слушаюсь, сэр»! Мы не должны ослушаться папу! — Сэмми, — взывает Дин. — Ты не в себе! Этого никогда не было! Сэм раздвигает его ноги коленом и вдавливает в промежность. — Хватит врать мне! — шипит он, пот катит с него водопадом, несколько капель падает на лицо Дина. — Скажи наконец правду! Поэтому ты так легко раздвигаешь для меня ноги? Он натренировал тебя? Он говорил тебе: «Прыгай», ты спрашивал: «Как высоко?». Он говорил, что хочет тебя, ты спрашивал: «В какой позе?» Ты привык, братец, да? Тебе нравилось, да? А сейчас я просто заменяю его! Ты всегда хотел только его! Дин в последний раз пробует дозваться его. Но Сэм не слышит, не видит. Его мозг кишит мраком, его руки ползут Дину на горло. — Но спасибо за это, — хриплый скрипучий смех звучит пьяно. — Спасибо папе, я могу иметь тебя, когда захочу. А я хочу тебя. Ты такой горячий внутри, ты такой послушный. Ты никогда мне не откажешь, чего бы я ни захотел. Это он научил тебя, Дин! Он научил тебя доказывать, доказывать и доказывать, как сильно ты любишь свою семью! Это слишком; распаленная кровь стучит у Дина в ушах. Сэм высвободил одно из его запястий и кулак Дина летит Сэму в лицо, сталкиваясь с преградой его скуловой кости. Дин выворачивается из его захвата, и они катаются по полу; тело вспоминает движения, вколоченные в него годами тренировок, а мозг блаженно отключен. Удар Сэма — пятно, проносящееся мимо лица Дина, он блокирует новый удар и обрушивает свой в солнечное сплетение Сэма. Сэм взвывает от боли и ярости, его мертвенно холодная кожа нагревается в схватке, насыщаясь обычным человеческим теплом. Сэм рычит хриплые проклятья, целится в его челюсть и промахивается. Кулак Сэма промахивается во второй раз, когда Дин дергает головой и плечом, сбивая угол. Но его новый удар в грудину Сэма не попадает в цель, едва задевая его. Ураганный ветер швыряет его к стене, и звезды осыпаются внутри его черепа от удара о твердую поверхность. Следующее, что он чувствует: двести фунтов мускулатуры и ярости наваливаются на него. Дин пытается схватить запястье брата, но бесполезно. Сэм сжимает его шею и начинает душить. В легких выгорает воздух, ребра болят от судорожных попыток вдохнуть. На Дина смотрят глаза чужака. Не зеленые, не черные, даже не желтые. Этих глаз Дин еще не видел. — Я думал, мне придется ломать тебя, — ласково говорит голос, который звучит, как голос Сэма, но принадлежит кому-то другому. — Но ты сдался мне сразу. Дин пытается согнуть ногу, чтобы ударить его коленом в пах, но холод приливает к груди и парализует его, а тяжесть Сэмова тела не дает ему пошевелиться. — Знаешь, почему? — шепчет голос, лаская дыханием его пылающее лицо. — Потому что ты был уже сломан. Дин хрипит и задыхается. Ребра обжигает раскаленная боль. На лице его брата расползается чужая улыбка. — Давай я трахну тебя. Чтобы ты умер счастливым. Тьму под веками разъедает белыми пятнами, мелькают обрывки: сад, и алые розы, и Сэм в белом костюме, и конец мира, и отчаянная, звенящая пустотой боль в груди. Кас, думает Дин. Дин никогда не зовет Кастиэля, зная, что ангел не ответит ему. Но сейчас Кастиэль ему нужен. Он не готов умереть, но не потому, что боится. Он не хочет оставлять Сэма. Когда его брат опомнится и увидит, что он натворил, он окончательно спятит. Некому будет остановить конец свет. Кас, молится он. Пожалуйста! Сэма отшвыривает от него волной; Дину кажется, что он видел вспышку белого света, но это может быть лишь наплывом галлюцинации в мозгу, молящем о кислороде. Дин сипло стонет, хватаясь за горло, кашляет, кашляет, кашляет. Ребра болят, кружится голова, мир плывет перед взглядом сплошной полосой. Он слышит метрах двадцати от него жалкий, побитый скулеж. — Дин? О Господи, ты… Ты цел? Господи, что я… Сэм всхлипывает, как ребенок: — Господи, Дин, прости меня… Темный воздух сдвигается с места, неся запах дорогого одеколона и наглости. Раздается насмешливое покашливание. — Прошу прощения, мальчики. Надеюсь, я ничему не помешал?