God Less America

— А что это за шаги такие на лестнице? — спросил Коровьев, поигрывая ложечкой в чашке с черным кофе. — А это нас арестовывать идут, — ответил Азазелло и выпил стопочку коньяку. — А, ну-ну, — ответил на это Коровьев.

Булгаков. Мастер и Маргарита

Кроули ухватил Дина за плечо. — Давай выпьем, — сказал он. Воздух просвистел дорогим парфюмом и немного серой, и они оказались в доме, который Кроули занял, как занимал чье-то тело. В просторной комнате сумрак рассеивало вереницей приглушенных огней. Портьеры тяжелого шелка на окнах тускло переливались. На рабочем столе — книги в кожаных переплетах, письменный прибор антикварного вида и бронзовая статуэтка. Тихо шипящий камин и два динамика на стене; техника спрятана. Плоская панель телеэкрана рябила черно-белым. — Эй, — сказал Дин (голова кружилась). — Я не просил об этом. Кроули орудовал аккуратным маникюром, отвинчивая крышку бутылки, стоя к нему вполоборота. Намеренная демонстрация доверия настораживала. Демон повернул голову; щетина на лице зацепилась за мягкое золото ламп. — Вернуть тебя обратно? Он протянул ему стакан. Дин молча принял. — Я так и думал, — сказал Кроули. Сухой щелчок пальцами, и помещение наполнилось кошачьей поступью фанка. — «Давай поймаем ритм сегодня вечером Вниз, вверх, вниз Поделимся изюминкой жизни». Виски скользнул в горло обжигающе дымным глотком. Привыкнув к дешевому пойлу, Дин остолбенел от вкуса, зазвеневшего на языке. — Macallan 1962 года, — сообщил Кроули. — Любимый виски Джеймса Бонда. Он неспешно обогнул стол и уселся в глубокое кресло. Царственно махнул рукой, указывая Дину на стул. Дин остался стоять. — «Пусть этот ритм сожжет твой предохранитель», — пропели Earth, Wind & Fire. Дин потряс красным золотом в стекле. — Чего ты хочешь, мистер Хороший Парень? Демон синхронизировал бровь с извилистой улыбкой. — Быть хорошим парнем? Он появился в их доме с тремя демонами в бессознательном состоянии (Дин понятия не имел, как ему удавалось их отключать). Они были перевязаны вместе огромным красным бантом. Стряхнув шок, не поднимаясь с пола, Сэм подполз к одному и посмотрел на Дина. — Что-нибудь, — пробормотал он с умоляющей интонацией. Дин достал нож, всегда пристегнутый к лодыжке. Резкий взмах, и кровь фонтаном брызнула на подбородок Сэма. Демон застонал, Сэм эхом подхватил его стон. Задыхаясь, он склонился над телом и сомкнул губы на ране. Дин услышал жадные всасывающие звуки. Сэм дернул шеей в нервном встревоженном движении, его руки на одежде демона сжались в кулаки. — Не смотри, — прошептал он. Дин отвернулся и наткнулся на тяжелое внимание Кроули. Темный след взгляда опустился на его шею в багровых отпечатках ладоней. Дин сглотнул, напряжение мускулов отозвалось болью. Сэм не убил его сразу, иначе он не давил бы на трахею, а сломал бы ему шейный позвонок. Отец научил их этому, когда Сэму было одиннадцать или двенадцать, когда они тренировались на животных. Сэм переполз ко второму демону, начав с его запястья. Нижнюю часть его лица закрыло блестящей красной полумаской. Хриплые всасывающие звуки снова грянули в тишине комнаты. Когда-то Сэм говорил: я могу спасать людей, нам необязательно убивать их, потому что я теперь могу это делать. Но время пошло быстро, слишком быстро. В Луизиане существо, носившее мягкие черты пожилой учительницы математики, смеялось Сэму в лицо. Сэм поднял руку и стиснул кулак, словно у нее на горле. Полное тело принялось блевать черным дымом. Сэм расслабил свои пальцы, и дым пополз обратно. Черный обсидиановый блеск залил женщине глаза. — Ты бессилен, мальчик-король, — прошипело оно. — Отпусти меня погулять и, может, я не сверну шею твоему сладкому братику. Эй, Дин-но, — оно скопировало интонацию Аластара. — Ты соскучился по своей старой дыбе? Она ждет тебя. Теперь ангелы не станут марать о тебя руки. Ты нечист. Сэм снова сдавил кулак. Дым пульсировал медленно, как больное сердце, выползая наружу. Сэм разжимал пальцы — дым втягивало женщине в глотку. Иногда существо кричало, отчаяние в украденном голосе звучало почти по-человечески. Дин думал о сосудах, которые лопаются в горле, о рвущихся тканях. Дин думал о том, чему Сэма учила Руби, пока он был в аду. От его брата повалил густой жар. Вместе с черным дымом тело женщины выкашляло кровь. Она была мертва к тому моменту, когда Сэм отправил демона в ад. Они вернулись к машине, Сэм толкнул его на капот и поскреб ногтями по его ширинке. Его кожа казалось неестественно горячей, сердце билось слишком часто, лихорадка выглядывала из глаз, как сверкающая зеленая змея. Дин перехватил его запястья. Сэм провел языком по его челюсти широкую влажную полосу. Даже его слюна опаляла кожу. В душном влажном воздухе разлагались древние болота, за серыми стволами редких деревьев мерцало зеленое ряски. Они уехали за город, демона держали в старой хижине, еще хранившей след ритуалов вуду, Дин даже нашел истлевшую плетеную куклу. — В гребаном нигде, — сказал он. — Только труп и пара недружественных крокодилов. Он встретил косую ухмылку. — Они не увидят. Сэм втиснул свое колено между его ног. Звякнула пряжка ремня. Сэм прижался горячими губами к его шее, словно поставил клеймо. Укусил, и Дин вздрогнул; по хребту пролился озноб. — Ты так громко стонешь подо мной, — прошептал Сэм ему в ухо, от его шепота у Дина подогнулись колени. — Когда ты кончаешь, ты произносишь мое имя. Это достаточная причина? Это было как наркотик; чем большую силу чувствует Сэм, тем больше он хочет его, и они трахаются, когда вены Сэма бурлят черным ядом, когда температура его тела становится нечеловеческой, когда член, который раскалывает и заполняет Дина, кажется раскаленным, а удовольствие спаяно с болью, ужас — с экстазом. Они двигаются под музыку сумеречной литургии и подхвачены темнотой. Сэм словно переливает себя в него, въедаясь в его мясо, кости и кровь, а, может быть, еще глубже. — Ты должен был спасти его, — говорит Кастиэль, глаза тусклее, чем прежде. Они стоят на автозаправке в Вайоминге, дождливая ночь проливается на его светлый плащ, окропляет волосы сиянием капель, как нимбом. Сэм внутри помещения расплачивается за бензин. — Да, — Дин вздергивает подбородок. — Я помню. Ты ради этого вынес меня из ада. И можешь швырнуть назад. — Я могу, — устало говорит Кастиэль. — Почему тогда не делаешь? Дин засовывает руки в карманы куртки. Он знает, что беззащитен. Над ними два фонаря — живой и полумертвый. Кастиэль делает шаг к нему, и фонарь трещит, как петарда, во втором дребезжит стекло. Дин давит порыв зажмуриться на хлещущий его свет. Свет меркнет, силуэт отступает, остается ночь под дождем. — Одна обреченная душа не может спасти другую. А Кроули… Ну Кроули рассказывает анекдот, глядя на Дина поверх стакана с любимым виски агента 007. — Сынок, что это за белый порошок рассыпан по всей кухне? — Это кокаин. — Не ври мне, это мука, ты снова пытался испечь торт своей бабе, тряпка. Кроули приятно улыбается: — В наших отношениях с Лилит, образно говоря, она всегда носила брюки. Но за это я получал очень серьезные привилегии. Мне любопытно, что получаешь ты. Он кивает на шею Дина с расцветающими малиновыми пятнами. — Надеюсь, Сэм хотя бы подарит тебе жемчужное ожерелье в пару к этому. Тогда можно сказать себе: шея — просто наш кинк. Дин допивает стакан. — Я могу пристрелить тебя из Кольта. — Сюрприз, сюрприз, — Кроули отвинчивает крышку от бутылки. — Хочешь еще? Оба его фасада (тело и дом) создавали дорогостоящую, респектабельную зрительную дисторсию. Дин иногда верил в нее, потому что Кроули в нее верил. Демоны низового калибра — это театр теней без актера, но у таких, как Кроули, что-то варится там, за сценой. Руби верила, что ей небезразличен Сэм. Сестричка, прошептал Дин ей на ухо, ты заигралась. Она умерла с собственным ножом между лопаток. Сэм держал ее. Кроули материализовался, когда ее труп упал к их ногам на заброшенном складе в Миннесоте. — Молодцы, мальчики, — сказал он. — Осталась Лилит. Дин неуверенно нахмурился. — Ты говорил, что ее смерть сломает последнюю из печатей. — Я не говорю о ее смерти, — Кроули закурил. — Если Сэм позаботится о ней, я запру ее в очень надежном месте. — И тогда ад твой, — сказал Сэм. — Лосяра, я помогаю вам не от широты души. У меня ее нет. Дин вытащил нож из тела Руби и обтер темную кровь о ее куртку. У Сэма жадно блеснули глаза. — Почему ты сам не можешь встретиться с Лилит? — спросил Дин. Кроули расплылся в широкой улыбке. — Как мило с твоей стороны подставлять делового партнера под пули. — Ты подставляешь нас. — Так это ваше героическое дело — останавливать апокалипсисы, рискуя своей шкурой. Делать мужественные лица, играть мускулами и все такое. Фанатки сами собой не появятся. Сэм вытащил Кольт и наставил Кроули в лицо. — Что мешает мне убить тебя? — Может, три мозговые клетки в твоей хорошенькой головке? — Кроули выдохнул дым. — Только я могу дать вам необходимую информацию. И скоро ты будешь нуждаться во мне еще больше. Дин озадаченно переглянулся с братом. Кроули посмотрел на Дина: — Сколько времени ты даешь своему ангельскому любовничку? Пару дней, неделю? Насколько сильны его чувства к тебе? — Даю ему время для чего? Кроули принял мученический вид. — Боже, парни, вам надо было рекламировать мужское белье. Кастиэль пока не доложит на небеса о том, что случилось. Но потом он расскажет, или из него выбьют информацию пытками. И тогда ангелы начнут охоту на вас. Вам придется прятаться от них. И кто сможет вас спрятать? Только я. Сэм сощурился на него. — Я понимаю, почему они хотят убить меня. Я сосуд Люцифера. Но зачем им убивать Дина? Он — их оружие. — Больше нет, — Кроули отщелкнул окурок. — Дин Винчестер больше не может быть сосудом ангела. Догадываетесь, почему, мальчики? Или мне перестать быть деликатным? Он исчез. Он понадобился им через месяц. Когда Кроули прижал ладони к его груди и Сэма, выжигая на их ребрах охранный сигил, Дин испытал боль, которую он чувствовал в аду. Сквозь собственный вопль до него донесся крик его брата. Земля потянула его к себе, Дин упал навзничь и потерял сознание. Когда он пришел в себя, над ними склонилось ухмыляющееся лицо Кроули. — Я предупредил, что может немного жечь. Что поделать, я горячий парень. Он орудовал пилкой для ногтей; сдув с пальцев пыль, он полюбовался работой и прибавил светским тоном: — В отличие от Люцифера. Он холодный. Его держат в замерзшем озере. Вы читали Данте, я надеюсь? Дин смотрел на него и не видел красный дым, заполняющий мясо. Это и делало Кроули таким опасным. Иллюзия. (Он использует иллюзии, Дин, произнес кто-то на задворках его сознания). В его ухоженных пальцах (ногти покрыты прозрачным матовым лаком, о, бога ради) появился идеально скрученный джойнт. Щелчок, огонь, Кроули глубоко затягивается. Несколько тяг, и он протягивает Дину самокрутку. Дин колеблется. Кроули закатывает глаза. — Брось, это не тяжелые наркотики, на которых сидит твой братец. Нет, вот это делает Кроули опасным: он понимает. Дин скучает по тем, кто понимал. Эллен, Джо, Эш… Бобби больше не желает их знать. Их пытается убить каждый охотник в Америке. Слухи разнеслись быстро: Сэм Винчестер — Антихрист. Он работает на самого дьявола и хочет устроить Апокалипсис. Они с Сэмом убили стольких людей, что Дин потерял им счет. Он говорит себе, что они лишь обороняются. Слова отца звучат приговором, который Дин не исполнил: «Ты должен спасти его или убить его». Дин пообещал, что сделает это, а потом продал душу ради Сэма. Ночью он просыпается и видит в постели своего брата рядом с собой. Сэм обнимает его за плечи, лицо мягкое, полудетское. У Дина стискивает сердце. Он думает о мальчике, о котором он заботился всю свою жизнь. О четырех годах, когда Сэм не позволял ему заботиться о себе. О том, сколько прошлого уложено с ними в кровать. Однажды, давным-давно, пыльным летом, в океане южного разнотравья, под аметистовым небом, накануне заката они сидели с Сэмом в Импале и выдували пакет травы. Папа вернулся с охоты довольным и не просто смотрел на них, но и видел. Дин взглянул на себя в зеркале заднего вида и понял, что он красивый. Посреди звездной ночи, в захолустье Америки, ему дала симпатичная телочка (он успел забыть ее имя). В его руках, которые держали джойнт, раскрывалась дорога в завтрашний день, озаренный надеждой. — «Я влюблен в Мэри Джейн Она — самое важное для меня Она заставляет меня чувствовать себя хорошо Она заставляет мое сердце петь», — поет Рик Джеймс. Полутьма раскалывается тенями. Парень с голым торсом в кожаных штанах и девчонка в красном бикини. Они усаживаются по обеим сторонам от кресла Кроули. Парень целует его в шею, девчонка залезает языком в его ухо. Дин целуется с Мэри Джейн (трава крепкая, как пинок в мозг) и не хочет выходить из Импалы на улицу или в Апокалипсис. Он испытывает слабое удивление. — Они не демоны. — Иллюзии для моего парня. Это то, чего он хотел. — Ты взнуздал его и скачешь, — говорит Дин, всасывая травяной дым. — Неужели ты прислушиваешься к его желаниям? Неужели он еще жив? — Он жив, и ему нравится эта жизнь, — улыбается Кроули, обнимая девочку с парнем. — Он только со мной начал жить. — Ты все-таки мистер Хороший Парень? Дин думает обо всем и ни о чем, о конце света, о Сэме, об изгибе губ Кастиэля. — Не совсем, — отвечает Кроули. — Но у всех есть маленькие слабости. Любимые домашние животные. Ты понимаешь, кто ты теперь такой, Дин? Любимый питомец. Мальчик с девочкой растаяли в гроте полусумрачного воздуха. — Мне не нравится то, что я вижу, — Кроули встал с кресла. — Сэм все меньше похож на положительного персонажа. Да и ты тоже, если уж на то пошло. Я видел в вашем доме очаровательную барышню, привязанную к стулу. Я всецело за бондаж, но она не выглядела так, будто давала на это согласие. Она дала согласие на то, чтобы мои адские псы забрали ее, и я просто соблюдаю условия договора. Но ты пытал ее, как пытал души в аду. Малыш Сэмми больше никого не спасает. Ты знаешь, чем он занимается прямо сейчас. Отец Люцифер въедет не в пустой дом, к его приходу все будет обставлено и удобно устроено. А ты подержишь перед ним дверь. В помещении все еще шагал фанк, на экране маршировали черно-белые нацисты. — Когда это кончится, ты начнешь смотреть пленки из концлагерей, — сказал Дин без знака вопроса. — И ты читаешь мне мораль? — Я забочусь о своих интересах. Дин помотал головой. — Люцифер убил нашу мать. Это был Азазель, но мы теперь знаем, что за всем стоял Люцифер. Ты думаешь, Сэм забыл об этом? Кроули помотал головой. — Ты читал слишком много «Гарри Поттера», Дин. Он коснулся его плеча, и Дина швырнуло обратно, в тот дом, где его брат высасывал из демонов кровь и все меньше походил на самого себя. Кроули сказал: — Ты должен сдерживать его. Он должен помнить, что он — человеческое существо. — Как, по-твоему, я могу это сделать? — процедил Дин. Кроули развел руками. — Я не могу давать советы в этом вопросе. Я так давно не был человеком, что плохо помню. Это было довольно мерзко. Масса слабостей, никакой власти над материей, пьяные слезы жалости к себе, б-р-р. — Он поморщился. — Всю эту дрянь ты и должен в него вколачивать. А ты делаешь прямо противоположное. Твоя братская любовь толкает малыша Сэмми в сторону тьмы. Покончи с этим, Дин. Эта вещь не зря относится к категории табу. Дин попытался отвернуться. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Кроули схватил его железной рукой. — Рано или поздно ты попадешь в ад. А в аду всегда буду я. Твой отец тоже там. Героически держится на дыбе, вызывая всеобщее восхищение. Пройдя курс молодого бойца, который тебе известен, ты отправишься на свое первое задание. Ты будешь пытать Джона Винчестера. И, возможно, какая-то часть тебя даже будет это осознавать. Кроули похлопал его по плечу и сладко улыбнулся. — Было приятно повидаться, лапуля.