God Less America

Ибо весь мир полон злых духов и маззиким.

Танах, Мишпатим 19

…как ветер, который ранит воздух, время, лицо. Как Смерть или Жнецы. Что-то… у чего нет стороны. Какие-то серые грани. Или даже больше. За гранью. Кроули толкнул дверь и занес ногу в пижонском ботинке, чтобы шагнуть за порог. И что-то произошло. На демоне не затрещала кожа, которую он так щегольски носил. Красный дым не повалил из его ноздрей, кровь не хлынула из ушей. Оболочка осталась цельной. Кроули издал звук, похожий на слово из языковой группы, которую Дин не знал. Это был звук, который могла бы издать гора, или скопление атомов, или капля огня, что-то в другой категории смыслов, не связанное с человечеством. Дин знал, что у демонов есть истинный облик, невероятно уродливый. Он видел их в аду, который он милосердно забыл (не до конца). Но даже их истинный облик был только формой, вместилищем силы. Когда Кроули попытался шагнуть за порог, что-то подействовало на его силу. Красный дым, его эссенция (сожженная душа?) затрепетала, словно от страха. Дин увидел это на долю мгновения. Ему показалось, что удар нанесли не по сущности демона, а еще глубже. Демон сотворен из воздуха и тьмы, а еще — из чьей-то веры. Вера бесплотна, неосязаема. Она не может повлиять на реальность. Работает не сама вера, а ее символы. Начни читать Invocatio, когда призываешь демона. Начни читать Exorcizamus te, когда изгоняешь его. Освященная вода, крест и соль. Ритуалы, которые магия отражает, как черное зеркало. Ведьмы, охотники, демоны, ангелы с этим знакомы. Прежде Дин не задумывался: что стоит за символикой, ритуалом и артефактом? Почему это работает? Какая сила движет их силой? Что, если ритуал — лишь «перевод» на доступный нам язык? Расшифровка? Даже енохианский язык, язык ангелов — только один из вариантов ее языка. Дело не в том, кто говорит на языке языков (Бог?). Суть в том, из чего состоит язык. За их спинами натянулось полотно ясного дня; реальность стояла твердыней; шумел фонтан, звучал женский голос, эхо полдня несло цокот копыт. Город ничего не почувствовал. Кроули сцепил зубы и с усилием их разжал. — Ари, — его голос лишился игривости. — Я не могу войти! Он произнес это в полусумрак, выстилающий коридор, и полусумрак не ответил ему. — Послушай, — низкий голос упал еще на октаву. — Я пришел не для того, чтобы пополнить перепись мертвых. Я знаю, что ты не страшишься смерти. Ты среди выживших, но не вернувшихся. Но за тобой долг. Я пришел за его малой частью. Мне нужна лишь беседа между двумя посвященными. Со мной третий, но он будет только внимать. — К тому же он идиот, — прибавил Кроули, приободрившись. — С тем же успехом ты можешь вещать в присутствии одежного сундука! Он не выдаст твоих тайн. На него ринулась тишина. Дин переступил с ноги на ногу. — Тебя посылают на хуй, приятель. Может, сундук он впустит, а твоей английской роже надеяться не на что. — Шотландской, — сказал Кроули, не обернувшись к нему. — Какая разница? — Может, тебе стоило доучиться в школе? — В седьмом классе на уроке биологии нас научили натягивать гондон на банан. Больше ничего интересного не было. — На твоей могильной плите будет стоять только прочерк между датами. Если у тебя будет могильная плита. — Я спас больше людей, чем ты утащил в ад. Если мы говорим о смысле жизни. Кроули посмотрел на него с жалостью. — Ни в чем нет никакого смысла. Смысл в том, что смысла нет. Пустота, которую мы заполняем бешенством, интеллектом и наслаждением. Чему Аластор тебя научил? — он покачал головой. — Кроме искусства потрошения. Или ты все забыл? — Не все, — сорвалось с языка. В глазах демона мелькнуло любопытство. — Исповедуйся отцу Кроули, — он тщательно изобразил сочувствие. — Со мной можно поделиться, Дин. Я никому не скажу. Дин сглотнул, тяжело. — Я не думаю, что это прошло бесследно. Что-то осталось там. — А что-то вошло сюда, — горячая рука демона коснулась его лба. — Часть тебя всегда будет принадлежать нам. Дин сбросил его руку хлопком. — Я думаю, мы закончили с моментом душеизлияния. — Да ладно, — понимающе усмехнулся он, и в его глазах вспыхнул красный огонек. — Как ты думаешь, почему твой ангел покинул тебя? И ты стоишь здесь в компании демона. — Я здесь, потому что ты притащил меня сюда. — Он злорадно прибавил: — А у тебя не хватает силенок, чтобы войти. Демон издал сердитый звук. Его голова погрузилась в тень коридора, на физиономии проступил оттиск раздражения. — Ари, — позвал он. — Ты знал, кто я такой, когда принимал мою помощь. Ситра ахра всегда приходит за воздаянием. Ты должен впустить меня! Дом ответил надменной скрипучей тишиной. Дин сложил руки на груди и прислонился к дверному косяку. Кроули мельком глянул на него и повторил его движение, облокотившись на другую сторону двери. Он явно вознамерился ждать. — Ты фрик, — решил Дин. — По вашим меркам. Кроули, кажется, искренне удивился. — В каком смысле? — Почему ты не сожжешь это место? Весь город? Это был бы жест. В вас же ничего нет, кроме жестов и злобы. — Я представитель старой культуры, у меня слабость к знанию. К тем надстройкам над цивилизацией хаоса, которые позволяют ей существовать. — Ты сам хаос, разве нет? — сказал Дин неуверенно. — Ничего подобного. Я действую по строгой методологии, ад по своей сути бюрократичен, в мучении и разрушении нет ничего непредсказуемого. Потом, у нас одна организационная система с религией. Религия — это догма, ад — бюрократия. Фома Аквинский был неправ, отрицая вечность ада. Ему бы тогда пришлось отрицать вечность рая. Ты, — он улыбнулся, — не понимаешь и половины из того, о чем я говорю, не так ли? В желудке Дина раздалась трель. — Я хочу есть, — сказал он. — Господи, — сказал Кроули и опять сунул голову в коридор. — Ари! Чем раньше ты меня впустишь, тем скорее это закончится. Темнота наконец проскрипела шаркающими шагами. — Чего ты хочешь, шеду? Слова сдвинули полутьму, как отошедшую кору с мертвого дерева. Голос тоже был скрипучий и мертвый. — Я хочу войти, — сказал Кроули. В нем не было ни грана шального веселья, только эхо горения. Часть Дина осталась в аду. Кроули был частью ада. Ад терся о дверь дома, как пес, огонь преисподней лизал преграду, которую не мог одолеть. Дин представлял себе ярость демона, которую он цензурирует улыбками, флиртом и прочей клоунадой. Лицо Кроули соорудило улыбку. — Ты почти развоплотил меня. Разве так обращаются со старыми друзьями? — Никто из Нижнего мира не может быть моим другом. В зыбком графитовом полумраке высокая худая фигура стояла, не шевелясь. — Мне придется кричать на всю улицу, беспокоя твоих соседей, — Кроули свернул в тональность угрозы. — Ты не папа римский, чтобы принимать таинственных незнакомцев в черном без последствий. Полутьма качнулась. — Я не желаю с тобой разговаривать. — Желаешь или нет, неважно. Ты еще не выплатил мне свой долг. — Я сделал достаточно. — Тебе не к лицу торговаться, оправдывая худшие стереотипы о твоем народе. — Ты пытаешь отчитать меня? — голос преисполнился презрения. — Один из царства скверны? Из свиты Самаэля? — Я подарил тебе десять лет, и платить ты будешь столько же, рав, — на лицо Кроули всползла злость. — Только из уважения к тебе я не заключил настоящую сделку. — Я не призывал тебя, шеду, только избавиться от тебя не могу. — Вот именно, — едко ввинтил Кроули. — Принимая услугу, ты понимал, что она не бесплатна. Я могу вернуться со своими собачками и напомнить тебе об этом. — Нет, не можешь, — отрезал голос. — Если этот мир — лишь представляемый, мнимый, что говорить о твоем? Отражение отражений не в силах мне повредить. Кроули пожал плечами. — А если твой лес предвечных чисел с бесконечностью отражений — лишь одна из теорий? Сколько гипотез не оправдалось, начиная с Большой черепахи? В то время как раскаленные кочерги для задниц у нас вполне настоящие, можешь мне поверить. — Попробуй войти в мой круг чисел и узнаешь, что настоящее, а что нет. Шаги повернули назад. — Ауч, — прокомментировал Дин. — Пинок по яйцам. Он повертел головой и поймал солнечный луч краем глаза. В желудке громко бурлило. Кроули скорчил гримасу и поковырял пол ботинком. — Я просто хотел поболтать. Я привел друга… — Я не его друг, — вставил Дин. — Никто не хочет быть моим другом, — вздохнул Кроули. — Это задевает мои чувства. Дин и голос из коридора фыркнули. — Хорошо, — голос хрипло вздохнул. — Я должен тебе свою жизнь, и я выплачу долг. — Другое дело, — промурлыкал Кроули. Дин сощурился в сумрак. После шарканья старых шагов он услышал металлический скрежет по дереву: меняли или вовсе стирали сигил, остановивший демона. — Кто он такой? — спросил Дин. — Человек. — Он ведьмак? — Это не черная магия. — Я не знал, что бывает другая. — Что ты вообще знаешь? — Кто такой Самаэль? — Дин усмехнулся: — Босс? Вызывает тебя на ковер и дерет в жопу без мыла? — Он сидит в клетке, до моей нежной задницы ему не дотянуться. — Люцифер? — Дин приподнял бровь. Кроули кивнул. Холодные мурашки прилили к груди. — Совпадение имени случайное? — Нет, — сказал Кроули, нащупал какую-то новую нить в ткани мира и шагнул за порог. В доме рассеялась сырость, поверхности были сомкнуты с темнотой: ни единого источника света. Дин за что-то зацепился ногой и услышал, как упал стул или табурет. Немного боязливо он вернул его на место и последовал за Кроули. В комнате, где они очутились, тоже было темно, только неплотно прикрытые ставни позволяли тонкой полоске солнца чертить на полу. Когда глаза привыкли к полумраку, он различил очертания большого стола, низкого стула и, вероятно, того самого одежного сундука, примостившегося у стены, — полукруглая крышка, как кошачья спина. Старик сел на стул и подвигал рукой на столе — зашуршала бумага. — Я зажгу свет, — сказал Кроули. — Мальчик ничего не видит. Не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами. Трескучий мотылек огонька взлетел над свечным огарком, оплывавшем в чугунном блюдце. Свет растекся; в дрожащем желтизной круге Дин увидел множество фолиантов и свитков (как будто дома у Бобби), длинный исписанный лист; несколько предметов, завернутых в потертую ткань, чернильницу с облезлым пером, нож с костяной рукоятью. Нежданный росчерк богатства — огромная чеканная золотая менора; петли света обвились вокруг рожков; чеканка была сложной, знаки неразличимы. Дин оглянулся, ища сигил, но знак упрятала темнота или он был в другой комнате. Старик был таким же, как голос: сухопарым, точно из дерева. Спину и голову он держал прямо; пальцы были в узлах, как корни; из-под головной повязки свисали длинные сивые пряди. Острым профилем можно было бы что-нибудь резать. От него пахло старостью. — Кто он такой? — он кивнул на Дина. — Человек, — сказал Дин. — Я и сам это знаю, — отозвался тот ворчливо. — Наклонись ко мне. Дин подчинился. Ладонь почти прижалась к лицу, замерев полудюйме. Глаза посмотрели странно, то ли в сторону, то ли сквозь него. Дин вдруг понял: слепой. Поэтому он сидит в темноте, даже свой красивый подсвечник не зажигает. — Ты прибыл издалека, — сказал старик. — Я… — Дин помялся. — Из другого города. — Не играй со мной, мальчик, — произнес он своим иссушенным голосом. — Я знаю, что ты еще не родился. Он повернул лицо к Кроули. — Этот живет даже дальше, чем английский сумасшедший, которого ты приводил. — Джон Ди не был сумасшедшим, — возразил Кроули. — Ну, может немного спятил. С ним все-таки ангелы разговаривали. Это сведет с ума любого. Дин понял, о чем шла речь. Когда Кастиэль попытался заговорить с ним, он едва не сварил его мозги. — Но ты исправил это, начертив свой замечательный знак, — сказал Кроули со внезапной льстивостью. Старик пожал плечами. — Никакой пользы это не принесло. — Он научился их понимать. Старик заворчал, что походило на смех. — Что может понять слепец? Совершенное знание можно узреть только очами души. А он был лишен ха-рийя ха-пнимит. Он повторит их речи, как попугай, исказив половину. — И все же, — произнес Кроули терпеливо, — лишь единицы людей понимают енохианскую речь. Тебе нужно научиться принимать комплименты. — Зачем он был тебе нужен? — слепой взгляд пронзил воздух, став острым. — Ты хотел найти себе ручную обезьянку, знающую енохианский? Сам ты не можешь произносить эти слова. Они сожгут твой черный язык! — Язык розовый, — Кроули высунул язык. — Ах да, ты не видишь. — Ты смеешься, шеду, — он потряс головой, волосы скользнули по плечам седой тенью. — Что ж, это справедливо. Я тоже твоя ручная обезьяна, только знаю больше других. И я выплачиваю долг за жалкую услугу, о которой я не просил. — Я похитил тебя из-под носа Смерти, — сказал Кроули без насмешки. — Буквально, Смерти! Ты должен был умереть вместе со всеми. А ты можешь жить и работать еще десять лет. И тебе не придется за это платить, как платят мне все остальные. Я сделал два исключения за все время. Два! Ты и Гермес Трисмегист! Ты называешь это жалкой услугой? — Не пытайся выдать свой поступок за великодушие! — Я и не пытаюсь, — усмехнулся Кроули. — Все используют всех. Я использую тебя, ты используешь меня. Мы с моим маленьким другом… — Я не его… — начал Дин. — Замолчи! — грянуло на него с двух сторон. — Ух ты, — Дин отступил под их напором. — Магический поединок Гендальфа и Сарумана. Фродо лучше не встревать. Он подхватил свечу со стола и отправился осматривать стены. В медленно пульсирующем свете ему встречалась лишь гладкость камня и шероховатость досок. Он прислонял ладони, пытаясь нащупать рельеф знака: такая серьезная защита от демонов могла пригодиться им с Сэмом. За его спиной шла брань. Силуэты вступили в кромешную тьму. Старик встал; голос — как дорога в долине тени. — Ты мог спасти не только меня. Я молил тебя об этом! — Я сделал все, что мог, Ари. Огонь уже лизал их подошвы. — Ты перемещаешься мгновенно, ты мог это сделать. — Да? Чувствуешь? — в его руке вспыхнул огонь. — Адское пламя. А не небесная служба 911 на деньги налогоплательщиков! Что же ты не попытался приказать ангелам? У них нет воли, верно? — Я не рассчитывал формулу. Ты имел достаточно силы, чтобы помочь мне. — Нет, не имел. К чему эти пререкания? — Зачем ты лжешь мне, шеду? — Опять я лгу! Что же вы все, как сломанная пластинка?! Зачем мне лгать? — Потому что ты — зло! Твой отец — отец лжи! — Мой папаша — пьяный свинопас из сточной канавы. Кто бы еще позарился на мою шлюху-мать? О, да, да, да. Я знаю это выражение лица. «Опять эти гойим». Вот поэтому вас не любят. Вы ставите себя выше других! Никто в Европе не хотел принимать вас. Где бы твой народ был сейчас, если бы я не договорился с моим дружком Борджиа? — Нас приняли за деньги. Гойим хотят лишь наших денег. — Испанцы хотели и ваших денег, и ваши жизни. По сравнению с этим вы сейчас в шоколаде. Чем ты недоволен? — Мой сын, мои дочери, мои внуки! Они все погибли! Йешу было шесть лет. Они сожгли на костре шестилетнего мальчика! — Это было не мое деяние, рав! Спрашивай с католической инквизиции. Я этих ребят даже ничему научить не смогу. Они освоили все адские трюки самостоятельно. И лучше тебе не знать про двадцатый век… Стало тихо. Люди творят худшее извращенное дерьмо. Рука Дина что-то нащупала. Он поднес свечу к деревянной доске, приколоченной к стенке. На ней были числа. — Мальчик, — позвал старик. — Михаэль, подойди сюда. Дин обернулся. — Это не мое имя. Морщины на лице старика сложились печальной усмешкой. — Разве?