God Less America

Наберите команду плыть в рай и попробуйте сделать стоянку в аду на какие нибудь два с половиной часа, просто чтобы взять угля, и будь я проклят, если какой нибудь сукин сын не останется на берегу.

Марк Твен

— Все дело в сексе, — говорит Кроули. — Ага, — кивает Дин, — Дело всегда в сексе, доктор Фрейд. Кроули пожимает плечами, обтянутыми черным, сшитым на заказ. — Иногда это деньги, иногда власть, иногда смерть. У людей не так много причин погубить душу. Я знал человека, жившего в шестнадцатом веке, который продал душу ради того, чтобы умер тиран. Это можно назвать редким исключением, благородным поступком. Хотя в конечном итоге он тоже купил смерть. Но это не твой случай, Дин. Когда тебе нужна смерть, ты убиваешь. Ты не стремишься к власти. Получив состояние, ты бы купил миллион фланелевых рубашек. Остается секс. Дин отпивает золотой глоток «Крейга». — Ты любишь слушать свой голос, да? Кроули пьет «Крейг», который производят на клочке горной почвы в Шотландии (начали сразу после всемирного потопа, когда Бог смыл небо на землю и создал холмы). Виски стоит дороже, чем почка Дина, если бы он продал ее мексиканским контрабандистам, торгующим влажной человеческой механикой. В случае с Кроули все легко объяснить престижем, но Дин думает, что его демон — возможно — сентиментален. — Ты всегда «снизу», — изрекает Кроули, наливая ему новую порцию. — С элементами мученичества. Даже если ты не был мазохистом раньше, ад сделал тебя таким. Дин ставит стакан на стол. — Я пошел. — Разве я сказал, что критикую? — Кроули изгибает бровь. — Ты не можешь попасть в ад, если в глубине души ты не считаешь, что заслуживаешь наказания. Разумеется, став демоном, ты стремишься только к демонстрации доминирования. Но ты не стал демоном. — Кстати, о демонстрации доминирования. Ты все еще лижешь задницу Лилит? Кроули закуривает, мерцание сигареты плывет в сторону: он ухмыляется без следа обиды. — Обычно я ложусь на что-нибудь грязное, чтобы сделать это более унизительным. — Тебе дают звание «работник месяца»? Повышение к зарплате? — Она не убивает меня. Я, видишь ли, настолько хорош, что могу сделать массаж изнутри. Демон облизывает свои губы кончиком языка, лакируя их слюной. Дин, с лучшим покерным лицом, смотрит поверх стакана. — Спасибо, я приберегу себя для уличной шлюхи с гонореей. Кроули усмехается, перемешивая на лице тени. — Я ничего не предлагал тебе, Дин. У Кроули намечается пузико. Волосы редеют на лбу. Он по-стариковски рассуждает о прискорбной судьбе крафтового пива в мире стандартного лагера. У него тонкие губы, изогнутые вечной усмешкой. Но каждый раз, когда Дин видит его, он изучает понятие искушения эмпирическим путем. Может быть, именно так и работает искушение. Это не самое прекрасное, чего вы можете пожелать, но самое уродливое, иначе вы бы уже давно воспользовались этим без всяких сомнений. Когда они вернулись из Рима, и Дин проблевался на четвереньках, а Кроули собрал себя по кусочкам в насмешливо-наглое целое, Дин поднялся на ноги, осмотрелся и не увидел снег, и не увидел туман, и не увидел Детку. — Где моя машина? — закричал он в панике. Кроули взглянул на свои часы. — Ну, я думаю, за две недели ее могли угнать, — жизнерадостно сообщил он. Дин вытаращился на него: — Нас не было две недели? Кроули пожал плечами. — Такое случается, если перемещаешься во времени. Скажи спасибо, что прошло не два года. — В следующий раз я прикончу тебя, если не найду ее. — В следующий раз используй кровь, когда вызываешь меня, — напомнил Кроули. — Таковы правила. И мне нравится, когда ты кровоточишь. Это, в общем, лучшее, что ты делаешь. — Я не собираюсь вызывать тебя ритуалом. У тебя есть телефон. — Традиции, Дин! Кем мы станем, если не будем их чтить? Дин достал свой мобильник. — Какой у тебя номер? Кроули закатил глаза. — Ладно, — вздохнул он. — «Всё в мире изменил прогресс. Как быть? Меняется и бес». — Ну? — 666. — Серьезно? — Сомневаешься? Дин набрал номер. Внутренний карман пальто Кроули мелодично зазвенел. — «Дорогуша, дорогуша, ты и я. Делать то, о, делать то, Что нам нравится. Немного потанцуем, слегка пофлиртуем, Оторвемся сегодня, зажжем вечером». — Не сомневайся во мне, — красное сверкнуло в глазах демона. — Мне незачем лгать. Я не хочу апокалипсиса. Я люблю драму, а не трагедию. Мне не нужен Люцифер на свободе. Я хочу спокойно заниматься своими делами, ад у меня под подошвой и нового дизайнера интерьеров. Он сплюнул в ладонь и протянул ему руку. — Плевать обязательно? — сказал Дин. — Старая шотландская традиция, — ответил Кроули довольно сурово. — Партнеры, или нет? Рука Кроули была холеной и гладкой, как галька. — Целоваться было обязательно? — спросил Дин. Уголки губ Кроули дрогнули. — Тебе понравилось, верно? — Ты соврал Ари насчет его семьи? Ты мог их спасти? Ухмылка Кроули опала. — Да, — сказал он. — Зачем? — Дин крепче стиснул его пальцы. — Потому что я злой. — Ты обещал мне не врать. — Папочка не любит, когда ему досаждают, — пропел Кроули. — Ты хотел, чтобы он призвал ангелов? И… — Он нахмурился, собирая кусочки головоломки. — Ты сказал: приказать им. Это можно сделать? Существует заклинание, которое может подчинить волю ангела? — Дин, — Кроули помрачнел. — Сосредоточься на демонах. Убеди Сэма убить Руби. Не убивай ее сам, ему это не понравится. Пусть он дальше работает над своими сверхспособностями. Помни, что Лилит нужно оставить в живых, пусть он не распаляется, только скрутит ее в бараний рог, а после я займусь ею. И мы все будем счастливы. Это прозвучало слишком похоже на приказ. Дин был не готов к тому, чтобы им распоряжался демон. — Я не твой слуга, Кроули. — Конечно, нет, — демон сладко улыбнулся. — Ты мой лучший друг. Вернее, я твой лучший друг. У тебя больше нет небесных друзей. Самым разумным для тебя будет завести их в аду. Будь умным мальчиком и делай то, что я говорю тебе. Рука Кроули стала горячей; Дину показалось, что он сжал горсть углей, но он не смог выдернуть пальцы из его хватки. Алый залил взгляд демона. — Я могу убить тебя, — прохрипел Дин. — Поверь мне, партнер. Жар угас, красноту в глазах выместил обычный оттенок человеческого взгляда. Кроули разжал руку; Дин выдохнул; боль еще скребла по нервам. Он взглянул на свою ладонь — ожога не было. Кроули вернулся к приятной ипостаси. — Давай будем цивилизованными и перестанем угрожать друг другу. Хочешь в «Студию 54»? Они умели развлекаться. Половина — мои клиенты. Буду рад сопроводить тебя, если ты переоденешься, конечно. Девочки, мальчики, снег идет с потолка. Энди, Лайза между двумя мужьями-геями… «Выйди в мир, где жизнь сверкает!» Он подмигнул и исчез. Поздний вечер февраля в Милуоки, штат Висконсин. Воздух сдобрен сыростью с озера; Дин выходит за пивом. В Мичигане завелась наяда, кто бы мог подумать? Дин даже не знал, что это такое; Сэм смотрел в интернете. Она заманивала мужчин и утаскивала их на дно, чуть не заманила Дина. У нее оказалась зеленая кровь. Они вымокли с ног до головы, Сэм подхватил простуду. Он принял аспирин и дрыхнет под одеялом. Дин, видя его больным, вспоминает детство и склоняется к его уху. — Сэмми, — шепчет он, и сердце прыгает в горло. Сэм хватает его запястье. — Ди, — только и произносит он. Детское имя во взрослом хрипе действует, как кровопотеря; его колени подкашиваются. Но лоб его брата горит от температуры, ему не до секса. — Спи, — отвечает Дин и ступает в электрический вечер. Он берет упаковку светлого «Бада» в магазине недалеко от мотеля, по привычке бросает продавщице ухмылку (хорошенькая темнокожая девчонка с разноцветными дредами), но она слишком устала под вечер, чтобы отреагировать, а возможно, он не в ее вкусе. На улице он слышит шелест крыльев, когда холодный воздух смещается за его спиной. — Привет, Кас, — произносит он, не оборачиваясь. Они стоят на берегу, ветер рябит серо-свинцовую воду, она кажется золотистой в короне закатного солнца. Кастиэль говорит довольно долго. Слова вколачивают Дину гвозди в желудок, и он думает, что может быть, у них с Сэмом осталось мало времени. За ними охотятся люди и демоны. Если за ними начнут охотиться ангелы… Он не знает, что сделает Кастиэль, который верит в праведный путь. — Когда я впервые коснулся твоей души, я содрогнулся, — говорит ангел. Он отмеряет фразу паузой — не намеренной, не театральной. — Я никогда не видел такого безобразия, — продолжает он задумчиво, как если бы не размышлял над этим прежде. — Ничто во вселенной не может быть страшнее искореженной души человека. Даже истинные лица демонов не столь отвращают. Они — застывшая глина, отвердевший прах, смешанный с грязью. А человек, погрязший во грехе… Метание между мириадами искажений, между всеми дисторсиями… Он запинается, возможно, пытаясь найти нужный образ, чтобы Дин понял его. — Подобно изображению на телеэкране, когда идут помехи. Дин молчит, загоняя воспоминания об аде туда, откуда Кастиэль извлек их. Ветер дует в его спину, но сползающий между лопаток холод не связан с погодой. — Но я не только узрел, — говорит Кастиэль. — Я почувствовал впервые за все свое существование. Твое страдание коснулось меня. И я содрогнулся от такой… Он улыбается нервно, застенчиво. — …Близости. Дин вздрагивает и пытается высвободить что-то из горла. — Кас… — Он неудачно кашляет и вынужден перевести дух. — Послушай… Но он не знает, что хочет сказать, и хочет ли сказать ему что-то. — Твоя душа оставалась чистой под уродливой коркой, — жестко говорит Кастиэль. — Под наслоениями безобразного ничто не искажало ее. Сейчас я вижу на твоей душе грязное несмываемое пятно. Прошу, ответь мне, что с тобой произошло? Загустевший вечер странно ложится на его плечи под светлым плащом; темнота словно бы не касается его. Дин вспоминает о благодати, о силе ангела, которая во мгновение ока сожгла бы его дотла. Его сознание прячется от этого образа в уютную норку обыденности. Черные волосы, бежевый плащ, манера разговора, к которой невозможно привыкнуть. Он знает человечество по детским книжкам с картинками, он нелеп и прекрасен. Он — Кас. И Дин позволяет себе забыть. Дин позволил себе решить, что ангел — его лучший друг. Кастиэль должен знать, даже если он откажется от него. Даже если убьет. — Я трахнул Сэма, Кас, ясно тебе? — говорит Дин. — Вернее, он трахнул меня, но я думаю, это детали. Никто из нас не был пьян или под кайфом, хотя сейчас он часто под кайфом. Мы не отводили глаза утром, не притворялись, что между нами ничего не было, а мы всю жизнь отводили глаза и притворялись. Я не знаю, почему не раньше. Вру, я знаю. Потому что папа был жив. А потом папа умер. Он мертв, Кас, и никто не остановит нас. Мы делаем все, как в гей-порно. Можешь представить такое? Нет, ты не смотрел гей-порно. Самое смешное, что я тоже не смотрел. Не думаю, что я такой уж педик. Мне нравятся телки. Я скучаю по сиськам. Зато мой брат наконец-то со мной. И он не смотрит ни на кого, кроме меня. Мы смотрим друг на друга. Всю жизнь, с четырех лет, я смотрел на него, а он — в сторону. Он знал, что ему придется выбирать между мной и миром. Он выбирал мир. Теперь он выбрал меня. И я счастлив, как никогда. Он смаргивает пятна перед глазами. — Тогда почему ты плачешь, — говорит Кастиэль. Он исчезает, отражения города колеблются на почерневшей воде. Дин звонит Кроули из Дулута, штат Миннесота, за окном должны быть снежные завалы, но идет теплый ласковый дождь, зеленые почки трескаются на ветках. Мир сходит с ума. Демон занят. На заднем плане слышны крики, но больно кому-то или хорошо, Дин не берется сказать. — Да? — выдыхает Кроули в трубку, сексуально или раздраженно, Дин тоже не берется сказать. — Надо поговорить. — Говори, — откликается Кроули, теперь ясно, что он раздосадован. Дин говорит, что не хотел бы делать этого по телефону. Кроули сфыркает, диктует адрес и бросает трубку. Дин через силу лжет Сэму, что хочет повидаться с Бобби, с отвращением лжет Бобби, прося прикрыть его, и едет на встречу со своим демоном. Вход в особняк караулит пара охранников с черными глазами. Они обмениваются ухмылками, когда видят его. — Мистер Кроули ждет тебя, — говорит один с издевательской вежливостью. — Я не знаю, на ужин или в кровать. — Он оборачивается ко второму: — Что он обычно делает с маленькими сучками? Дин достал бы нож Руби и перерезал бы горло твари, но он приехал просить демона об услуге. Он не уверен, что теперь он может считаться охотником. В полутемной комнате, куда его приводят, появляется Кроули в белом фартуке поверх черного костюма. Фартук заляпан кровью. Кроули держит в руке капающий нож. — Сэр, — говорит охранник. — Смазливый кусок мяса прибыл. — Как невежливо, — Кроули цокает языком, щелкает пальцами, и демон начинает кашлять черным дымом, корчиться и хрипеть. — Проси прощения у нашего гостя. Этот спектакль отвратителен, и Дин хотел бы оказаться где угодно, только не здесь. В соседней комнате звучит KC and the Sunshine Band, в мелодию вдруг вклинивается жуткий вопль, от которого кровь стынет в жилах. Дин отодвигает Кроули локтем и идет туда, игнорируя его протестующее восклицание. Кольт он достает на ходу. — «Я твой буги-мэн, вот кто я такой Я здесь, чтобы сделать все, что в моих силах», — сообщают KC and the Sunshine Band. Танцор на этой дискотеке один: парень лет двадцати пяти, привязанный к железному креслу цепями. Это южный мальчик; бледные волосы скреплены темнеющей кровью, нижняя челюсть неестественно вытянутая. Следы порезов на меловой коже медленно затягиваются на глазах Дина. Он воет и пытается порвать цепи. — Вампир, — лениво говорит Кроули; он аккуратно вытирает нож о свой фартук, прежде чем положить его на стол. — Можешь дать своей морали отбой. — Я не люблю, когда кого-то пытают, — Дин оборачивается на него. — Да? — ухмыляется Кроули. — А я слышал обратное. Пацан обнажает в вопле веер вампирских клыков; воспаленные глаза пылают злобой и паникой; он рычит на Дина, как зверь. Дин выпускает пулю ему в лоб. — Ты что наделал, придурок? — орет Кроули. Дин наставляет на него Кольт. — Не люблю, когда кого-то пытают. Идет соревнование: кто кого просверлит взглядом; наконец, Кроули машет рукой и перемещается куда-то. Возвращается он со стаканом и кислой физиономией. — Чего ты хотел? Кроме того, чтобы испортить мне вечер? — Зачем ты пытаешь вампира? — Чтобы ты спросил, — Кроули смачивает губы в виски. Рука Дина с Кольтом шевелится сама по себе. — О, пожалуйста, — говорит Кроули. Он внезапно оказывается рядом со вторым стаканом. — «Крейг», сорок лет выдержки. Хоть попробуешь что-нибудь, сделанное не из чистого говна, раз уж заявился. — Нет, спасибо, — отвечает Дин. — Твое дело. — Кроули перемещается на двадцать метров от него. — Открой наконец этот сладкий ротик, созданный для отсосов, и скажи папе Кроули, зачем ты тревожишь его в пятницу вечером. Дин отвечает, жалея, что отказался от виски. Кроули внимательно слушает. — Ладно, — говорит он. — Но ты понимаешь, кем это сделает тебя? — Мне не нужно твое мнение. Красный в его глазах веселый и злой. — Ты станешь дилером своего брата. Я не осуждаю. Дин переживает еще одно его залихватское подмигивание. — Умно, Дин. Держи его на коротком поводке. Я правильно поступил, что заключил с тобой сделку. — Я не заключал с тобой сделок. — Правда? — усмехается Кроули. — Как скажешь, дорогуша. Дин уходит, гребаный фанк летит ему в спину. — «Я твой буги-мэн, я твой буги-мэн Я делаю то, что ты хочешь». Руби умирает безмолвно. Сэм ни о чем не жалеет, она уже не нужна. Он получает кровь демонов регулярно, сколько захочет. Его силы растут с каждым днем. — Ты нечист, — говорит Кастиэль, сияющий и искусственный, как голограмма. — Но ты по-прежнему не свободен. Никто не свободен. Ты последуешь праведным путем, потому что это твой путь. Ты не смог спасти Сэма, но сейчас я понимаю: его нельзя было спасти. Он был рожден чудовищем. Он погубил тебя. Ты должен убить его. — Это твоя идея искупления, Кас? — Дин горько смеется. — Я должен убить своего брата? — Ты должен убить того, кто заставил тебя запятнать свою душу. — Меня никто не заставлял. Я… — Впервые в жизни он протаскивает эти слова сквозь жесткий узел в горле: — Я люблю его. Разве в твоей книжке не написано, что любовь — это спасение? Кастиэль качает головой. — Это не любовь и не спасение. «Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» Они с Сэмом в штате, где должно быть холодно, а там жарко. Дин поворачивается на кровати, дотягиваясь до пачки сигарет. Простыни липнут к его влажной коже. Сэм, тоже голый, сидит на стуле и глядит в ноутбук. Серый мертвенный свет экрана расползается по лицу. — Джон Ди был реальным человеком. Английским ученым из шестнадцатого века. Он утверждал, что с ним говорили ангелы. Целую философию составил. — Надо же, — Дин закуривает и отпивает глоток. — После были исследования енохианской магии, — Сэм прокручивает страницу. — Здесь написано, что ангелы хотели устроить апокалипсис, запуская цепь событий, которые к нему приведут. — Ангелы хотят устроить апокалипсис. Демон хочет предотвратить его. — Дин всасывает горечь дыма в свой рот. — Мир ебанулся. Его брат возвращается в постель. — Насколько ты уверен в Кроули? — Он демон. Он — не мы. Насколько я могу быть в нем уверен? Сэм улыбается, затем говорит: — Я собираюсь вылизать твою дырку. Раздвинь ягодицы. Дин колеблется. Сэм нахмуривается: — Ты слышал приказ? — Да, сэр. Его брат ныряет между его раздвинутых ног и прижимает свое лицо к его заднице. Дин тихо постанывает, пока язык Сэма доставляет ему влажное грязное удовольствие; его рука дрожит, пепел сыплется на сырые серые простыни. Сэм отстраняется и ловит его взгляд. — Только ты и я. Дин тушит сигарету в пепельнице и шире раздвигает колени. — Только ты и я, — повторяет он.