God Less America

Я вооружен до зубов,

Как ебаное животное

Я разрушаю все,

Прикасаясь к этому своими костлявыми руками

И вот мы начинаем, прямо сейчас

Пройдя по мосту вздохов,

Мы получим крест, подобно Христу распятому

Giles Corey — No One Is Ever Going to Want Me

Он вышел из ванной c полотенцем вокруг бедер; прохлада лизнула влажную кожу. Гладкий мраморный пол сдвигался под ногами, как ступеньки эскалатора. В комнате резкие тени смягчал полусумрак. Лампы горели на стенных панелях (матовые шарики с маленькими всплесками света внутри), их сияние обозначило силуэт у панорамного окна. За стеклом во всей шири открывалась Красная площадь. Особняк, в который Дин зашел, по ощущениям, вечность назад, стоял в другом месте. Его окна должны были выходить на забитый машинами переулок. А Дин видел красные (почти черные в густоте пурпурного сумрака) кирпичи высоких стен с зубчиками и разноцветные башенки древнего храма, подпирающего тяжелое темное небо. Иллюзия пространства, окрашенного последней волной заката. Солнце свесилось в мир еще раз и потухло. Воцарилось беззвучие, только где-то, ему чудилось, шелестел ветер и тяжело били часы. «Бьют часы на старой башне, провожают день вчерашний…» Они смотрели этот фильм по телевизору в старой квартире, в которой пахло кошачьей мочой. Грызли хрустящую соленую картошку из пакета, это был весь ужин. Папа уехал, деньги кончились. Они ждали, что он вернется тем вечером, а он задержался на сутки и даже не позвонил. На следующий день они опять ели картошку, уже обычную, не из пакета. Дин украл на рынке у зазевавшейся тетки авоську. К счастью, у них было подсолнечное масло и соль. Он нажарил картошки, они объедались ею на обед и ужин. Папа приехал вечером — уставший и бледный до синевы. Голодный. Дин отдал ему свою порцию. Тот съел, потрепал его по волосам и ушел спать. У Дина всю ночь урчало в желудке, но он гордился собой. А его брат шипел весь день и не соглашался ответить, в чем дело, пока Дин не шлепнул его по затылку. — Ты дурак, — прошипел он. — Думаешь, он похвалит тебя? — Сам дурак, — огрызнулся Дин, чувствуя, как алая краска обожгла щеки, потому что маленький засранец был прав. Красную площадь залила смесь огней с темнотой. Он спросил: — Как я здесь очутился? Что я вижу? Черный силуэт не пошевелился (демон стоял к Дину спиной). — Дым и зеркала, — сказал он. — Параллельный мир. Не все ли тебе равно. Хриплый голос показался… уставшим, да, уставшим. Было тихо. — Дай выпить, — сказал Дин, чтобы наполнить пространство звуком. Его грязная одежда валялась на полу, у огромной кровати. Тень демона сместилась, и он поднес стакан к своим губам. — Зачем ты здесь? Холодная капля упала с волос на лоб, Дин почти услышал ее стук о кожу. — Я думал, ты знаешь. — Продать душу? — демон скривился. — Твоя душа так сильно повреждена, что от нее нет никакого толку. Знаешь, кем ты станешь в аду? Демоном самого низшего ранга. Тупым пушечным мясом. У меня и без того его больше, чем нужно. Я не хочу покупать твою душу. Считай, что двери ада закрыты для тебя. Дин кивнул: — Ладно. — Ладно? — Пальцы Кроули сжались на стакане. — Ты ничего от меня не получишь, понял? — Я понял. Он потянулся к своим джинсам. Кроули швырнул в него стаканом, стекло брызнуло у босых ног, лужица виски заблестела на дубовом паркете. — Больше никаких сделок! — закричал демон. Глаза подернулись краснотой. Дин вытащил трусы из кучи барахла. — Я сказал, что я понял, — проговорил он спокойно. — Чего ты орешь, как баба. Демон помотал головой. Злость отступила, но не исчезла, искривляя черты лица. — Кретин, — пробормотал он. Сигарета мелькнула между его пальцами. — Ты не можешь успокоиться, да? Ты принадлежишь этому гребанному месту больше, чем я. Может быть, подумал Дин. Он надел брюки, сел на кровать, которая беззвучно приняла его вес, и начал натягивать носки. Кроули сердито выпустил дым сквозь ноздри и отщелкнул пепел на пол. — Ты ради этого ехал через половину страны? — Какая разница, если ты ничего мне больше не дашь. — Чего ты хочешь? — холодно сказал Кроули. Он безмолвно, угрожающе замер. — Ты это знаешь, — сказал Дин. — Я могу разорвать тебя на куски. — Огонь сигареты распространился по нижней части лица. — И не думай, что я этого не сделаю только потому, что мы выпивали. Позволь мне напомнить тебе, что я не твой ангел. Дин рывком поднялся с кровати. — Мой ангел не сделает со мной того, чего я хочу. Меня не интересует обычный секс, как ты знаешь. Он шагнул ближе, сердце бешено колотилось. — Я хочу, чтобы ты… — Он шагнул вперед, в темноту. — Используй меня. — Господи, — сказал Кроули; красный огонек сигареты дрогнул. — Заткнись, идиот. — Все, что ты захочешь, только… Дина отбросило к стене. Он упал, успев поднять руки вверх, защитив голову. Полотенце упало. Он подобрал ноги и приподнялся на локтях. Он сказал (усмешка тронула уголок его рта): — Это все, на что ты способен? Вихрь жара, и Кроули ухватил его за горло. Человеческий взгляд выместило, в прорезях век сверкала одна краснота. Демон втиснул колено между ног Дина и надавил на яйца. — Да, вот так, — Дин протолкнул хрип сквозь давление. Он выгнулся навстречу и потерся членом о ногу Кроули. — Но я надеюсь, это только начало? Боль в горле нарастала, легкие опустошались. Он обмякал, не пытаясь сопротивляться. — Только собери меня воедино, — прохрипел он. — Это условие. Сломать, а потом починить. Ты играл в это, демон? Он подавился воздухом, обжигающим легкие, горло. Лицо демона дернулось, как картинка в неисправном телевизоре. — Младший брат больше не может справиться с твоей растущей потребностью? Хочешь, чтобы папочка позаботился о тебе? Изобретательное наказание, а затем сладкий оргазм? Что я должен тебе сказать, милый? Какой ты хороший маленький хуесос? Дин беспомощно приоткрыл рот, ноги непроизвольно дернулись. Годы тренировок требовали подняться, сопротивляться… Колено Кроули задело его гениталии, и он застонал. Демон вздрогнул и облизал свою нижнюю губу в каком-то конвульсивном движении. Сердце Дина кувырнулось в груди. — Не притворяйся, зайка, — рука демона разжалась, лицо скрыла презрительная гримаса. — Тебя прислал брат. Тени между их телами рассоединились, демон поднялся. Рот Дина распахнулся на частых и мелких глотках. — Он знает, что мне это нужно, — он кашлянул. — Поэтому он отпустил меня. — Он продает тебя, чтобы получить что-то взамен, — с отвращением сказал Кроули. — Это новый уровень доверия между братьями Винчестерами? Дин встал на колени. — Мы не справляемся. Мы не можем убить все сосуды ангелов, их слишком много. Нужно что-то большее. Кроули усмехнулся. — Значит, есть два условия? — Я бы позволил тебе сделать это без каких-либо условий. Но мне нужно заклинание. — А если я отдам тебя моим мальчикам поиграть? В аду прекрасно помнят, что ты был охотником. Все знают, скольких демонов ты убил. Ты можешь себе представить, что от тебя останется, когда они закончат с тобой рассчитываться? Был охотником. Дин стиснул челюсть и медленно выдохнул через нос. — Если это то, чего ты хочешь. — Ты помнишь, что я не человек? Я не мужчина. Ты сам говорил мне это. Ты помнишь, что я — это оно? — Я никогда этого не забывал. — Я могу быть в любом теле, — демон небрежно оглядел себя. — Ты, конечно, предпочел бы, чтобы я взнуздал какую-нибудь пышногрудую красотку? Или высокого атлета, как твой братец? Брэд или Анджелина, Дин? Кто лучше удовлетворит твои вкусы? Дин помотал головой. — Мне все равно, — сказал он. Он ощутил свою позу: ноги расставлены, кулаки сжаты. Холод под голыми ступнями. О чем бы он ни фантазировал (если он фантазировал), его тело хочет сопротивляться. Секунды струились, он ожидал чей-то (свой или Кроули) смешок. — Хорошо, — сказал Кроули, тональность не прорвалась ни в одном слове. — Этого ты хочешь? Сладких пыточек? — Демон кивнул на кровать: — Разденься и ложись. Дин скатал носки, расстегнул брюки, сбросил на пол, отправил туда же трусы и остался голым. Он неуверенно посмотрел на демона. — Ложись, — бесцветно повторил Кроули. Демон раздевался медленно, но не устраивал шоу, как будто просто собирался лечь спать. Одежда образовала аккуратную горку. Дин подернул плечами на простыне; скользкий прохладный шелк проколтыхался между лопаток. Кроули выглядел… обычно. Мужчина средних лет не в самой лучшей форме. Лицо без выражения. От него не хотелось пятиться. Дин не хотел трогать его, целовать и ласкать. Когда они прежде соединяли языки, и он чувствовал его жар, все было иначе. Словно сделка все зачеркнула. К плечам прилили холодные мурашки, и он поежился. В окне сверкали рубиновые кремлевские звезды. Вдруг на небо выплыл месяц. Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана. Демон достанет ножик и будет резать меня? Разделает меня на множество кусочков, сукин сын любит ножи… Просто трахнет? Съезди в Москву, трахнись с королем ада под кремлевскими звездами… Какой-то сюр. — Пыточки, да? — Кроули посмотрел на него, низкий хриплый вальяжный голос раздвоился жестким холодным шипением. — Ад, к которому ты привык? Он присел на постель, складки проступили на животе. Грудь, поросшая темными волосами, такие же волоски будоражились на руках. Дин заметил его привставший хуй. Демон не врал насчет размеров. Но этого не пугало его: его брат тоже не маленький мальчик. Но его брат никогда не пытался намеренно причинить ему боль. — Ты настолько привык, что стал частью этого, и ничего другого не хочешь, верно? — сказал раздвоившийся голос. — О, да, так устроен ад. Это не боль, а привычка к боли. Когда она становится единственной возможной реальностью. Твой ангел появился слишком поздно и не преуспел. Ты так и не вырвался оттуда, несчастный ублюдок. Демон вздохнул, за человеческим вздохом раздался уродливый металлический скрежет. — И никто не вырвался. Я ушел дальше всех, но все же недостаточно далеко. Кончики пальцев Кроули мягко коснулись его щеки; прикосновение обожгло. — Ты хотел маленький кусочек ада, Дин? Красные глаза вспыхнули. Кремлевские звезды вспыхнули. Ебаный сюр. — Не закрывай глаза, — сказал демон.