Звезда правосудия

Как любой мужчина, Ник терпеть не мог проблем. Никаких. Он ненавидел и боялся поликлиник, паспортных столов, техосмотров, налоговых уведомлений, изменений реквизитов банковского счета конторы, в которой он платил за интернет, перевыпуска кредитной карточки! Все эти ужасные трудности отнимали у него душевные силы – нужно заново приспосабливаться, осваивать, привыкать, терять время! Неизвестное наследство и убийство – проблема, да еще какая, куда там до нового изменения интернета! – Этим придется заниматься, – пробормотал Ник себе под нос. Он понятия не имел, что значит «заниматься»! Затеять детективное расследование? Обратиться к адвокату Димы, чтобы тот затеял? Вернуть наследство тем, кому оно на самом деле принадлежит по праву? И как это действие проделать?.. Он шел по бульвару, размышлял, заранее всего боялся, страдал и убивался, что жизнь его теперь уж точно загублена и не будет прежней, и спохватился, что идет в другую сторону от машины, уже когда был довольно далеко. Железнодорожный переулок, 5, прочел он на чистенькой стене углового дома. Влево уходил уютный старомосковский переулок с узким тротуаром, выступающими клетками старинных лифтов, липами, еще не зазеленевшими, но словно тронутыми акварельной краской. Как там сказала орлица Татьяна Петровна?.. Навестите домочадцев вашего завещателя?.. Поговорите с ними? – Почему я должен все это делать? – сам у себя спросил Ник. – Таким образом за видеоконференцию отвечаете вы, а мы отвечаем за организацию раздаточных материалов, – бодро откликнулся какой-то дядька, марширующий мимо. Ник не сразу понял, что дядька разговаривает по телефону – в ухе у него был наушник, вид исключительно деловой. Сверяясь по бумажке, Ник дошел до ухоженного подъезда с маской над чугунным козырьком. Наличники выкрашены светло-серой краской. В доме было всего четыре этажа, в крыше мансардные окна. На массивной двери, разумеется, висел кодовый замок. Пока Ник размышлял, как ему поступить – уйти восвояси, вызвать консьержа или набрать номер квартиры, – дверь открылась и выскочила девчушка, тащившая на привязи нечто вроде квадратной тележки. Тележка упиралась и не шла. – Да ладно тебе, – пыхтя говорила девчушка, – что такое-то?! Сейчас до памятника дойдем и обратно!.. Тележка притормозила возле Никиты, злобно на него гавкнула и неохотно пошла дальше. – Это что за порода? – вслед девчушке спросил Ник, которому до смерти не хотелось заходить в подъезд, и было понятно, что зайти придется, раз уж дверь сама открылась. – Мопс! – Она на ходу засунула в капюшон кудри. – Вредный, ужасный! Только папу слушается! Смотрите, что сейчас будет! Моня, идем быстрее, или папа тебя отшлепает!.. Вредный мопс-тележка подпрыгнул на всех четырех лапах, словно табуретку передвинули, и устремился вперед. Девчонка понеслась за ним. Ник посмотрел им вслед, вошел в подъезд и стал подниматься по закругленной лестнице. – Вы в какую квартиру? – расплескав тишину, закричала из своей клетушки бдительная дежурная. – В восьмую. – А вас там ждут?! – Нет, – сказал Ник, продолжая подниматься. На каждом этаже было по три двери, и располагались они несколько в глубине площадки. Должно быть, дом строился так, чтобы жильцам в нем было покойно и просторно. Он позвонил в восьмую квартиру и замер. Спине стало жарко и колко, как будто он смотрел вниз с большой высоты. Ничего не произошло. Ник снова позвонил. Внизу бабахнули чугунные двери лифта, клетка осветилась, и стал неторопливо опускаться трос. Лифт причалил у него за спиной, двери вновь стукнули, и скрипучий голос с подозрением осведомился: – Вы к кому, молодой человек? Ник повернулся. Возле левой двери гремел ключами невысокий сухонький мужчина в светлом плаще. – Мне бы… – Ник сверился с бумажкой, – Чернецы здесь живут? Мужик глянул на него остренько и с подозрением. – Артём Владимирович жил, да. Только умер. А больше никаких Чернецов тут нет. – Извините, – сказал Ник, – мне очень нужно!.. Как вас зовут? – Виктор Павлович, – представился человек в плаще, рассматривая Ника все более подозрительно. – С кем имею?.. – Масленников Никита, – торопливо сказал Ник. – Вы… можно я у вас спрошу? – Ну-с? Тут вдруг обнаружилось, что спрашивать нечего. Кто такой Чернец? Почему он завещал нам свое имущество? – Вы давно здесь живете? – Позвольте, какое отношение это имеет к вам?! – Никакого, – умоляюще заговорил Ник, – просто мне нужен Артём Владимирович или его родственники! – Да говорю же вам, он умер, а родственников нет и не было. Не знаю, я про них никогда не слышал! – А… наследники? – брякнул Ник. – У него же остались наследники? Человечек в плаще окончательно рассердился. – Да вам-то что за дело до его наследников? Или вы страховой агент? Нет здесь никого с тех пор, как Чернеца убили, квартира пустая! – А где же?.. – Никого, никого нет! – закричал, наступая на него, мужик в плаще. – Уходите! А то вот позвоню… куда надо! Ник сбежал по лестнице – снизу из-за перил выглядывала взволнованная дежурная, привлеченная шумом, – навалился на дверь и оказался на весенней улице. Он вышел на бульвар, вдалеке возле памятника увидел девчонку с мопсом, помахал им рукой – они не обратили внимания, – и не торопясь пошел в сторону машины. …Вот что странно. Сосед Виктор Павлович сказал, что в квартире номер восемь никого нет с тех самых пор, как убили Чернеца. Нету никаких родственников!.. Разве в таком случае квартира не должна быть опечатана?.. Как место преступления?.. Между прочим печати на двери не было. Впрочем, Ник плохо разбирался в этом!.. Человек, из окна провожавший его глазами, в это время торопливо набирал телефонный номер. – Отделение? – заговорил он плаксиво, как только ответили. – Товарищ Иманов?.. Товарищ Иманов, это Селезнев беспокоит, сосед, сосед зверски убитого Чернеца, помните, вы велели звонить, если что! Так вот – что! А я тут кое-что вспомнил! Нет, нет, сам подъеду. Сегодня, сейчас же!.. Моей жизни угрожает опасность! Опасность, говорю!.. Он сунул телефон в карман плаща, подергал дверь, заперта ли, и бесшумно пошел по лестнице. – Так скоро? – удивилась консьержка. – Ну, приходите еще, будем ждать!.. – Ну, все, ну, хорош, ну, не смешно уже! – Дима Масленников, на этот раз совершенно трезвый и очень сердитый, подался вперед так, что лейтенант Данияр в волнении привскочил со своего места, собираясь в случае чего скрутить хулигана. – Ты опять, на хрен, попутал, капитан! – Ты мне не тычь! – рявкнул Иманов. – А во‐вторых, я майор! – А во‐первых, что? – Во-первых, отправлю я тебя зону топтать годиков так на двадцать! – И майор Иманов ткнул Диму в плечо. – В голову это себе возьми! Вот прямо сейчас возьми и держи там!.. Что ты мне в тот раз про алиби свое втирал? – Про какое алиби? – не понял Дмитро. – Послушайте, майор, что вы ко мне прицепились, а? Ну, найдите еще кого-нибудь и прицепитесь! Я не могу тут с вами париться, у меня баттл на носу, в Питер мне надо! – А мне надо процедуру опознания провести по всей форме закона! В последний раз по-хорошему спрашиваю – ты старика грохнул? С братом вдвоем? Дальше по-плохому будет только! – Бляха от сандалика! Ты че, вообще не вкуриваешь, майор?! Не убивал я, и Никич не убивал, отпусти ты меня подобру-поздорову, пока я тебе тут скандала не наделал!.. – Ты сейчас в штаны наделаешь!.. – Товарищ майор, все готово, – сунулся в дверь человек в форме. – Вставай! – велел Иманов знаменитому рэперу Аннаконде. – Я сейчас адвокату позвоню, – пригрозил рэпер. – Ты сейчас прямиком на нары проследуешь, а там хоть министру юстиции звони! Дмитро ругался, орал и прорывался уйти – его не пускали. Наручников на него не надевали – знаменитость и все такое, – но подталкивали со всех сторон и таким макаром затолкали в небольшую комнату, где пахло еще хуже, чем в первой, в ряд стояли три стула, а перед ними толпились какие-то люди. Дима с размаху сел на первый попавшийся стул, рядом с ним пристроились еще двое. Дмитро продолжал возмущаться. Майор Иманов, торопясь и оговариваясь, прочитал какой-то текст, в котором присутствовали слова «процедура опознания», «при свидетелях» и «ведется видеозапись». – Хорош ерундить, – сказал Дмитро еще разок, и в кабинет вошел невысокого роста человек в светлом плаще. Перед ним майор тоже произнес какой-то текст, а потом человек повернулся лицом к Диме и тем двоим. И замер. Вся комната словно замерла тоже. – Че такое-то? – не понял Дмитро. Все происходящее не могло иметь к нему отношения. Он думал о том, что ему еще нужно звук сводить, билеты в Питер не заказаны, и в последнюю минуту не окажется бизнес-класса, а поездом он ни за что не поедет, автографами задолбут его в поезде! Да и время терять неохота. – Он! – выдохнул мужик в светлом плаще с восторгом и пальцем показал на Дмитро. – Это он! – Это я, – согласился знаменитый рэпер. – Селфи хочешь, чувак?.. – Расскажите, что вы видели. Свидетели, внимание! Камера пишет! – Я видел, – торопливо заговорил мужик, – вот этого самого лысого ночью с двенадцатого на тринадцатое апреля, когда был злодейски убит мой сосед Чернец Артём Владимирович. Я услышал шум на лестничной площадке, выглянул и увидел, как вот этот лысый закрывает за собой дверь квартиры номер восемь, где как раз и проживал Чернец Артём… – Этого достаточно, – торжествующе перебил майор Иманов. – Подставные свободны, свидетели свободны. Дмитро, думая про поезд и про будущий баттл, поднялся тоже. – Ку-уда? – весело удивился майор. – Ты-то как раз занят! Я тебе обещал двадцатку, будет тебе двадцатка! А кто позавчера мне мозги канифолил? Не был, не состоял, не участвовал!.. Дурашка! Опознали тебя! Все вы, душегубы, ума малого, нет бы сразу явочку с повинной оформить! Дмитро вдруг словно споткнулся. – Постой, майор, – сказал он испуганно. – Это чего сейчас было? Вот этот хрен в плаще сказал, что он меня где-то видел?! – Да не где-то, а на месте преступления! Аккурат в ночь убийства! – Иманов тиснул в папку протоколы и вжикнул «молнией». – Ты же не в окно вылетел, там третий этаж, ты ножками пошел после того, как старикана до смерти забил! – Где… третий этаж? – тупо спросил Дмитро. – А где ты убивал, там и этаж. Дань, надоел он мне, сил нет, давай конвой и в камеру его. – В какую камеру, ты что, обалдел?! Иманов подошел к Диме вплотную и сказал с презрением, словно плюнул: – Дело закрыто, понял, нет? Думал, раз ты знаменитость, можешь стариков мочить? Все позволено?! В гробу я тебя видал с твоей знаменитой рожей!.. Где конвой, Данияр?! И второго, второго давайте, вряд ли этот один на дело ходил, жидковат он для такого дела! – Так, – сказал Дмитро. – Я должен адвокату позвонить. – А это сколько угодно. Это пожалуйста! Вот следователь приедет, выпишет постановление на арест и разберется, кому там ты звонить должен. – Майор, – рэпер Аннаконда сжал и разжал кулак. – Я никого не убивал. – Ну, ну, ну, еще давай так – это какая-то ошибка!.. Ошибки в анализах бывают, а у нас тут без ошибок!.. На Дмитро нацепили наручники – он посмотрел на свои руки с изумлением, – и куда-то повели. Майор с лейтенантом вышли следом. Знаменитый рэпер оглянулся и сказал из конца коридора негромко: – Вы хоть брату моему позвоните, мужики. Иманов махнул рукой: – Вали, вали, без тебя разберемся! Павлуш, протоколы все подписаны, как положено?.. Лейтенант приблизился к майору – вид таинственный и несколько озабоченный, – и проговорил, сильно понизив голос: – Протоколы-то подписаны, только… малость того… не совсем… – Чего того?! – Главный свидетель, получается, в адресе по Железнодорожному переулку не прописан, а по закону положено… Иманов перебил, скривившись: – Данияр, молодо-зелено, салага ты еще! Кабы все до одного законы соблюдать, лучше сразу работу бросить!.. Душегубы на свободе пусть гуляют, а мы с тобой в народное хозяйство, морковь сажать!.. Даник насупился. Молодо-зелено, понятно!.. Все должно быть по правилам, их так в академии учили! – Не дрейфь, лейтенант, – сказал Иманов добродушно. – Пусть свидетель хоть где прописан, проживает-то в Железнодорожном! Его там все знают!.. Данияр согласился – знают. – Ну и все-о-о, – протянул Иманов с удовлетворением. – Считай, дело закрыто, отбегался рэпер этот, звезда, блин! Думал, я его не закрою! А я закрыл, блин!.. Учись, пока я жив!.. Часов в одиннадцать Ник всегда пил на работе чай. Научный руководитель Михаил Наумович, у которого аспирант Масленников когда-то защищался, смешно рассказывал, как пили чай в советские времена. Для начальства покупалась отдельная пачка – индийского «со слоном». Чай в желтой коробочке с нарисованным слоном считался самым лучшим. Сотрудники и сотрудницы попроще пили чай – грузинский или азербайджанский. Грузинский котировался выше. К чаю, сложившись вместе, покупалось печенье «юбилейное» и еще – очень редко! – «курабье». Оно стоило дорого и быстро кончалось, не напасешься! Ушлые плановички, тетки из планового отдела, у которых был «свободный график», выстаивали гигантские очереди в булочных и кондитерских за конфетами и продавали их поштучно к чаю. Ириска стоила две копейки, «коровка» три, а шоколадные все десять!.. Остальные страдальцы, принужденные сидеть за забором НИИ от звонка до звонка, жались, но конфеты покупали – чай дело святое!.. К одиннадцати, рассказывал Михаил Наумович, в комнату начальника сектора подтягивались лаборантки, инженерши и научные сотрудницы, ставился чайник, пересчитывались кружки. Пачку «со слоном» никто не брал. В плетеную корзинку высыпали сушки, выкладывали «юбилейное» так, чтоб красиво получилось, без крошек. Сразу после одиннадцати прибывали мужчины – со своими кружками. Освободившиеся лаборантки и инженерши мыли только свои, мужские игнорировали, и тем приходилось выливать заварку в цветочные горшки, отчего «щучий хвост» и герань постепенно вяли и сохли, под краном в туалете кружек никто из мужчин не мыл!.. Последними приходили начальники – сам Михаил Наумович, его заместитель и начальник того самого сектора. В момент приготовления чая начальник сектора всегда скрывался в курилке. Чай пили долго, полчаса, минут сорок, не меньше. Разговаривали о политике. Когда Михаил Наумович только пришел на работу, ругали Брежнева и Советский Союз, хвалили Джимми Картера и Соединенные Штаты, вот у них там – да, наука, а у нас тут что!.. Потом ругали Черненко и Андропова, затем перешли к Горбачеву, а там – понеслось!.. В девяносто первом и девяносто третьем дружно побежали на баррикады – демократия, свобода, ветер перемен!.. Чайные дебаты достигли такого накала, что однажды Аркадий Бучеров неумело стукнул по носу Сашку Абрамцева – Аркадий был убежденный коммунист, а Сашка демократ. Политических противников разняли, разговоров о драке хватило на несколько месяцев. Чая «со слоном» не стало, конфет по три копейки за штуку и печенья «юбилейного» не стало тоже, и азербайджанский чай кончился в магазинах – там кончилось все. Заваривали чабрец, который присылала одной из лаборанток алтайская бабушка. Чабрец экономили – бабушка не успевала заготавливать. Потом все кончилось. То есть вообще все. Новая власть объявила разоружение – а институт, как и все тогдашние НИИ, работал исключительно на военную промышленность. Вместе с разоружением были объявлены «самоокупаемость» и «хозрасчет», предполагалось, что научные сотрудники должны сами зарабатывать себе на хлеб в рамках новых капиталистических отношений. Ученые – а заодно инженеры и лаборантки – растерялись. Зарабатывать они не умели и плохо себе представляли, как можно заработать, продавая авиационные технологии!.. Разумеется, вскоре нашлись ловкие ребята, которые технологии тоже продавать не умели, зато живо распродали помещения института. От огромного НИИ, заложенного в конце тридцатых, – с парком, фонтанами, сосновым бором, где стояли гигантские здания аэродинамических труб, среди них вертикальная, самая мощная в Европе, ею когда-то особенно гордились; с просторными корпусами, на них по традиции были выложены красным кирпичом даты постройки, 1939, 1956; с липовыми и березовыми аллеями, считалось, что ученым необходимы места, где они могут размышлять и прогуливаться, – осталась половина пятиэтажного корпуса с размороженными трубами и заколоченными сортирами. Из сортиров действовал только один, почему-то на пятом этаже. Научные сотрудники постарше все как-то очень быстро умерли, года за два, так и не успев насладиться крушением ненавистной империи. Те, кто помоложе, поувольнялись. Самые активные уехали в Америку и как-то там пристроились, менее активные реализовывали государственный план по «самоокупаемости и хозрасчету», торгуя на рынках чем придется. В «чайной комнате» теперь собирались пять человек – сам Михаил Наумович, единственная уцелевшая машинистка из некогда громадного отдела, она умела печатать научные тексты почти без ошибок и никогда не забывала оставлять пробелы для формул, которые вписывались от руки, «плановичка», тянувшая лямку до пенсии, пожилая бухгалтерша и тот самый Аркадий Бучеров, получивший некогда в нос за коммунистические убеждения. Говорили о продуктах, которые было не достать!.. Машинистка, замирая, рассказывала, как в ее детстве на Кубани всего было навалом – и мясо, и сливки, и куры с гусями, а яиц вообще не считали, по утрам из курятника приносили по целой кошелке!.. Михаил Наумович толковал, как проектировали «Буран» и верили в возможность создания возвращаемого космического аппарата – вот были времена!.. А теперь этот самый «Буран» гниет на каких-то задворках, и никому нет дела до величия человеческой мысли. Сложившиеся, как раньше «юбилейное», покупали сало, небольшой кусочек, и пожилая бухгалтерша его солила – в чистой тряпочке, с чесноком и перцем. Чеснок она ловко выращивала на своих шести сотках, ни у кого не вырастал, а у нее вырастал!.. Проходило дня три, и в «чайной комнате» наступал торжественный момент – делали бутерброды с салом. За хлебом Михаил Наумович выстаивал огромную очередь, но что очередь, когда есть сало!.. Его хватало ненадолго, и все ждали следующей зарплаты – может, через месяц, может, через три, – и тогда скидывались и покупали еще кусок. А вокруг этого острова нищеты и запустения шла жизнь!.. На территорию, некогда совершенно секретную и недоступную, заезжали фуры, в отданных под склады зданиях постоянно что-то разгружали; в инженерном корпусе бойко торговали оргтехникой и только что появившимися спортивными тренажерами, там же размещались турбюро и подпольный оптовый магазин, отпускавший паленую водку. Дюжие молодцы в ворсистых пиджаках непередаваемого свекольного цвета, впоследствии они стали называться почему-то «малиновыми», поигрывая цепями и брелками, крутя на шершавых пальцах ключи от раздолбанных «меринов», ходили по территории, задевая дюжими плечами случайно уцелевших научных сотрудников. Научные сотрудники втягивали головы в плечи и опускали глаза – чтобы не встретиться с ними взглядами, это было опасно. С одного из зданий, где некогда размещалось самое перспективное, самое секретное, самое научное и самое молодое отделение, осенним ураганом сорвало крышу, и отвалилась единица, часть кирпичной даты, остались три последние цифры – 965. Михаил Наумович шутил, что нужно краской дописать «до н. э.». Все, что было когда-то здесь – наука, технологии, только вперед, мы учим летать самолеты, – осталось где-то там, до новой эры!.. Когда Ник в начале двухтысячных пришел на работу, трубы уже залатали и кое-где перестелили полы. НИИ занимал целое здание, а не половину, и у сотрудников были компьютеры. Аспиранты защищались и оптом отбывали в Штаты и в Китай, кто-то даже в Австралию, хотя там никогда не было никакой авиационной науки!.. Потом неожиданно выяснилось, что для того, чтобы самолеты летали, необходимы специалисты, которые знают, что нужно для этого делать. Оказалось, специалистов нет. Все кончились. Как-то очень быстро с территории института разогнали оргтехнику и паленую водку, поправили заборы, установили пропускной режим – в проходных снова появились турникеты, а возле них дядьки в форме, – выделили какие-то гранты, потом стали поднимать зарплату, но специалистов по-прежнему не было. Студенты учились, защищались и тут же отправлялись за океан – там больше платили, жилье и еда стоили дешево, подержанные автомобили отдавали и вовсе почти даром, английский после появления Всемирной паутины перестал быть проблемой. Чего там учить, обычное дело!.. Да и потом, Шекспира-то читать не нужно, надо в терминах разбираться, а они во всем мире одинаковы. Время шло, и все постепенно менялось. Оказалось, что сделать карьеру проще не уезжая, – как раз потому, что специалистов не хватает! Оказалось, что заниматься наукой можно и здесь – и юридический отдел не проверяет каждое слово в отчете на предмет толерантности, что начальник отдела может взять на работу соискателя просто потому, что он нужен, а не потому что он болен СПИДом или является негритянской многодетной матерью!.. Оказалось, что эмигрантский хлеб – даже при том, что подержанные машины и сосиски для барбекю очень дешевы! – не так уж сладок, что там то и дело приходится оправдываться, подтверждать лояльность и преданность «новой родине», что общаться получается только «в своей среде», то есть с братом-эмигрантом, что по телевизору все смотрят отчего-то исключительно отечественные сериалы и потом ругательски их ругают, и вопрос отношений с Украиной гораздо важнее и интересней, чем с Мексикой, хотя до Мексики рукой подать, а Украина во‐он где, отсюда не видать!.. Никита Масленников довольно быстро обзавелся сотрудниками, стал ездить на конференции в Италию и Францию, да и в Новосибирск – там тоже спохватились и зашевелились, – переехал в то самое здание, где некогда была самая перспективная и молодая наука. Крышу покрыли, а кирпичные цифры так и показывали 965 год!.. Старенький Михаил Наумович в «чайной комнате» рассказал новым аспирантам, как некогда хотел приписать белой краской «до новой эры», а они взяли и приписали!.. Никто не знал, как это получилось, кто лазил, когда, – по всей территории нынче были установлены камеры, «режим» вернулся, – но залезли и приписали!.. К годовщине института белые буквы замазали – ждали большое начальство, оборудовали вертолетную площадку для его, начальства, удобств, а тут на главном корпусе – «965 до н. э.»! Начальство прилетело и улетело, а буквы появились снова!.. Так с тех пор и повелось – их закрашивали, а они появлялись, и бдительность «начальника режима» пропадала напрасно, прищучить шутников пока не удалось. В «чайной комнате» вновь воцарилось оживление – к одиннадцати часам ставили чайники, их нынче было два, – накрывали столик: шоколадки, конфеты, модное печенье «без глютена», обязательно бутерброды с колбасой. На яства бухгалтерией выделялись деньги. Со всего этажа собирался молодняк, в последнюю очередь прибывало руководство – Никита Андреевич Масленников, начальники отделов, Аркадий Бучеров, агитировавший на будущих выборах голосовать непременно за коммунистов. Кружек никто не приносил, они были закуплены централизованно. Никиту все это развлекало. Чай пили долго, по полчаса, минут по сорок, и это было законное время для болтовни, флирта, разговоров о политике и науке. Некоторые фрондеры и особенно фрондерки приносили с собой растворимый кофе и сливки. Кофе всегда обязательно предлагался начальству. Начальство неизменно отказывалось – ничего не поделаешь, ритуал. Вот и сегодня Ник налил себе чаю, выслушал Аркадия, который рассказывал о происках теневого мирового правительства и теории заговора, пообещал Михаилу Наумовичу вечерком зайти – старик числился научным консультантом и до сих пор пописывал дельные статьи в иностранные журналы. – А вы в Бразилию летите? – спросила Ирина из международного отдела. Ник ее остерегался, хотя она была хорошенькая, ему казалось, что она имеет на него виды. – Собираюсь.