Звезда правосудия

– Тогда вам нужно к нам зайти, документы оформить. Морока с документами начиналась всякий раз, когда нужно было куда-то лететь. Никита эту мороку ненавидел и всякий раз был уверен, что теперь уж точно что-нибудь стрясется и «его не выпустят». – Да что там оформлять, – пробормотал он, косясь на Ирину. – Все ведь как обычно… – Нет, нет, вы зайдите, чтобы не в последний момент! Мне же визу нужно оформить! – Туда без виз пускают. – Как?! – Никита Андреевич, из Новосибирска не звонили? – вступил аспирант Олег. – Вчера на мыло прислали инфу, что у них там какая-то производная рвется. В Новосибирске тоже шел эксперимент. Никита моментально забыл об опасностях, связанных с документами и Ириной. – Какая там производная рвется?! И почему они тебе прислали, а мне не прислали?! Олег пожал плечами и почесал бороду. Нынче все аспиранты были при бородах. – Да они сказали, что вам тоже отправили, но вы же почту не смотрите… Это была чистая правда. Почту Никита не смотрел никогда. – Хорошо, я взгляну. – Никита Андреевич, а правда, что вашего брата арестовали? – ясным голосом спросила инженерша Зоя. Она была вся белая, угловатая и чем-то напоминала Лису, подругу Димы, которая задумчиво сосала чупа-чупс и не знала, зачем люди занимаются самолетами. В «чайной комнате» моментально стало тихо и все повернулись к Нику. Тот замер на полдороге к чайнику. – Ерунда какая, – пробормотал Михаил Наумович себе под нос. – Никита Андреевич, добавьте-ка и мне горяченького! – Я в новостях видела, – продолжала Зоя. Она сидела на столе и качала ногой в белом чулке и тяжелой коричневой туфле. Нога была похожа на спичку. – Правда показывали!.. Сказали, что знаменитый рэпер Аннаконда задержан по какому-то там подозрению! Правда? Задержан? – Да нет, ну… – начал Ник и осекся. В отделении-то они с братом на самом деле были. Вполне возможно, что всё это затяжное дело показали по телевизору! Интересно, мама видела или нет? Впрочем, если бы видела, она бы уже сорок раз позвонила. – Вообще рэп сейчас – это сила, – сказал аспирант Олег, дуя в чай. – Сиплый такие перлы выдает! Новый Пушкин прямо! Хотя Аннаконда на прошлом баттле его уделал, конечно, особенно на дабл-тайме! Я и не знал, что Аннаконда так умеет! Я думал, только Файк и Домино! – А за что его взяли-то? – не отставала Зоя. – Никто никого не брал! – Ник долил чаю Михаилу Наумовичу. – Просто… недоразумение. – Так интересно, что он ваш брат, – протянул кто-то из аспиранток. – Вы совсем, ну, вот ничуточки не похожи! – Как не похожи! Одно лицо! Я иногда смотрю – прям наш Никита Андреевич, только бритый! – А вы их всех знаете, да? Аннаконда прошлый сезон шоу «Вопли» судил с Полиной Васиной и Александром Датским, вы были на съемках, Никита Андреевич? – Мне нужно почту посмотреть, – сказал Ник себе под нос. – Там, оказывается, какая-то производная рвется… – Вот бы на съемки попасть! Вы были, Никита Андреевич? – Ты лучше баттл посмотри, это гораздо лучше! Они там такие тексты забубенивают, мама не горюй!.. – Так вы к нам в отдел непременно зайдите, – напомнила Ирина, блестя глазами. – И как можно скорее, чтобы мы все успели, да? И кончиками пальцев провела по Никитиной руке. Тот скосил глаза. Ирина усмехнулась – какой пугливый! В дверь заглянула секретарша отделения, обшарила глазами собравшихся и возликовала, увидев Никиту: – Никитик, там в приемной человек тебя дожидается. Я уж звонила-звонила, ты что, телефон куда задевал?.. Ник всегда и везде забывал мобильный телефон. – Михал Наумыч, я зайду потом обязательно! – И к нам не забудьте! – Ирина улыбнулась. Она очень старалась. У нее было двое бесхозных детей, а Масленников неженат и перспективен. С кружкой в руке Никита быстро пошел по коридору, секретарша за ним не поспевала, распахнул дверь в приемную и замер – возле стола сидел давешний майор Иманов. Он был в штатском и сосредоточенно ковырял заусенец. – Вы… ко мне? – А? – Иманов поднял голову и сунул в рот палец. – А, да. Не то чтобы к вам, за вами я. Секретарша вошла и стала основательно располагаться за столом. В окна ломилось апрельское солнце, заливало громадную фотографию планера «Су-57» в аэродинамической трубе на стене у нее за спиной. Рядом висел православный календарь с затейливыми красными буквицами. – У вас тут строго, – вынув палец изо рта, продолжал майор как ни в чем не бывало. – Я пропуска два часа добивался! – Режимный объект, – пояснил Ник. – Оно и видно. Ну чего? Пошлите?.. …Уж я б тебя послал, подумал Масленников. Уж послал бы так послал!.. Он распахнул дверь в кабинет – как начальнику отделения ему полагался отдельный кабинет! – Проходите. Майор Иманов засмеялся: – Да я бы и тут подождал, пока вы одежонку возьмете, хотя!.. – Он зашел за обитую коричневым дерматином дверь, Ник ни в какую не соглашался заменить ее на современную, пластмассовую, огляделся по сторонам, фыркнул и поторопил: – Давайте, давайте, руки в ноги и марш-марш!.. Мне ждать некогда, мне дело нужно в суд передавать!.. Ник поставил кружку с чаем на собственный стол, заваленный бумагами, распечатками и карандашами. Он писал всегда исключительно карандашами. – Добрый день, – сказал он майору. – Куда я должен с вами ехать? – В отделение, куда, куда!.. – нетерпеливо ответил Иманов. – Ты мне только лицо не строй, не на того напал. Брательник твой строил, строил, а все равно на нарах отдыхает. Где барахло твое? Он по-хозяйски распахнул один шкаф, другой – все не то, – и в третьем обнаружил пальто. – Поехали, по-быстрому очную ставку проведем, да и дело с концом. Майор вытащил пальто и кинул Масленникову. Пальто упало на паркет, Ник наклонился и поднял. – Не верю я, – продолжал Иманов, – что братан твой в одиночку дедулю до смерти забил, чую я, вы вдвоем постарались! Так что смотри – кто паровозом пойдет, а кто вагоном поедет, решать тебе. Как ты дело повернешь, так оно и будет. А ему все равно годков двадцать впаяют! Дверь приоткрылась, и просунулась голова: – Никита Андреевич, можно? – Нельзя! – взревел майор Иманов. – Вон отсюда! Дверь испуганно закрылась. Ник быстро и сосредоточенно думал. – Значит, вы решили повесить убийство на нас с братом, – сказал он и сел на стол. – Это понятно. Это проще всего. Но у нас свидетели есть!.. – Да что ты говоришь?! – всплеснул руками майор. – А у меня нет, что ли?! У меня такой свидетель, что не подкопаешься! Своими глазами твоего брата видел, когда тот из квартиры убитого выходил, как раз ночью с двенадцатого на тринадцатое апреля. И показания его записаны, протокол оформлен, так что хорош дурить, профессор! Ник, успевший оценить ситуацию, понял, что деваться ему некуда, только в окошко выпрыгнуть. Он глотнул напоследок чаю, аккуратно поставил кружку на стол, нацепил пальто и вышел в приемную. – Я отъеду ненадолго, – сказал он секретарше. Майор у него за спиной засмеялся. – Михал Наумыча предупредите, что меня не будет до вечера. И Олега. Нет, Олегу я сам позвоню. – Он позвонит, позвонит, – поддакнул майор. Навстречу попалась Ирина – как видно, народ только расходился из «чайной комнаты» – и сделала большие глаза, увидев Ника с майором. – Уезжаете, Никита Андреевич? – Я постараюсь вернуться побыстрее, – сказал Ник, и майор опять ехидно засмеялся. По территории института они шли молча и долго – пропуск на машину майору, как видно, не удалось добыть. Когда дошли до фонтана, Иманов спросил неожиданно: – А это чего такое? Никита посмотрел. – Лестница там за каким лядом? В фонтане? – Для белок, – ответил Никита. – Белки в жару приходят пить, падают в воду и не могут выбраться. Для них и приспособили. С лестницы они не падают. – Вот цирк! – восхитился майор. – Для белок!.. По обеим сторонам аллеи размещались солидные щиты с портретами знаменитых ученых, когда-то работавших в этом институте, – начиная от Жуковского и Капицы. – А это кто? – поинтересовался любознательный майор. У него было прекрасное настроение. Ник опять глянул. – Рецидивисты, – сказал он, сдерживаясь, чтобы не нахамить как следует. – Ранее отпущенные, но вновь преступившие закон. Майор положил руку ему на плечо. – Ты со мной не шути, парень, – посоветовал он. – Я серьезных людей сажал, не чета вам с братом, недоумкам голопопым! – Какие уж тут шутки. Полицейская машина стояла прямо за проходной, возле нее курил и сплевывал соскучившийся водитель. Ник остановился. … Я туда не хочу. Я не умею со всем этим бороться! Я ненавижу проблемы, а они серьезные – прав этот самый майор Иманов!.. – Давай полезай назад. Вон, за решеточку! Или за шиворот тебя тащить? Никита торопливо и неловко, оскальзываясь и опасаясь, что кто-нибудь из сотрудников обязательно увидит, забрался в машину. Двери захлопнулись. В первый раз в жизни он ехал вот так – за железными прутьями! Он трясся на жестком сиденье и уже чувствовал себя преступником, и понимал, что ничего не сможет поделать – решетчатые челюсти перемелют и его, и Диму, и то, что останется от них, будет не пригодно к нормальной жизни, без решеток и наручников. На тротуаре возле отделения слонялись люди с камерами, должно быть, журналисты. Некоторые фотографировали через забор «Порше» рэпера Аннаконда, загнанный в самый угол полицейской стоянки. Майор на переднем сиденье что-то энергично говорил водителю, через пуленепробиваемое стекло Ник не слышал ни слова, но понятно было, что Иманову не нравятся люди на тротуаре! Машина заехала во двор, Ник проводил глазами закрывающиеся ворота с колючей проволокой, намотанной поверху, и остановилась. Двери распахнулись, Ник выпрыгнул. – Туда давай! Ник не успел взяться за железную скобу двери, как она распахнулась, и навстречу выскочил молодой человек в форме. В тот, первый, день Иманов называл его Данияром. – Товарищ майор, – выпалил молодой человек, тараща глаза. – Плохо дело, адвокатишка приехал, права качает, вас требует! – Отставить! – гаркнул Иманов. – С адвокатишкой я разберусь, а этого в допросную, быстро! И глаз с него не спускать! Он со страху может в бега податься, тихий больно, знаю я таких!.. Данияр, напирая корпусом, погнал Ника по коридору – тот послушно, как баран, шел, куда его толкали. За одной из дверей разговаривали на повышенных тонах, и ему показалось, что он узнает голос брата. Лейтенант втолкнул Никиту в полутемную комнату с железным столом и табуреткой, прикрученной к полу. Бабахнула, закрываясь, дверь. Стало тихо. Никита долго стоял, прислушиваясь, потом сел на табуретку и вытянул ноги. – В Бразилии, – сказал он вслух спустя какое-то время, – такое изобилие невиданных зверей. Звери прицепились к нему надолго. … Домашние звери стояли в пещере… Верь не верь, дикий зверь – верь не верь, великий зверь… Заяц – зверь ушлый. Сначала Никита ходил из угла в угол, потом стоял у стены, прижавшись спиной, замерз и снова стал ходить. Сел на табуретку и посидел немного. Постоял под решеткой окна, оно было высоко, под самым потолком, и почти не пропускало света. …Странно, что из Новосибирска прислали письмо Олегу!.. Ах да, мне тоже прислали, но я почту не смотрел. Какой дебил придумал эту самую почту, как будто по телефону нельзя позвонить!.. …Дебил-крокодил. Всякий дебил знает, кто такой крокодил. Крокодил на задних лапах ходил. На часы Никита старательно не смотрел, запретил себе смотреть. Почему-то ему казалось важным избавиться от чувства времени, которое шло за стенами этой комнаты по каким-то другим законам. Здесь, внутри, оно идет совсем не так, поэтому нельзя смотреть на часы, мало ли что там увидишь. Он слонялся из угла в угол, сидел, стоял, пытался посчитать спектр функции в степени минус икс квадрат и долго думал о том, что теория функции комплексного переменного, которая была одним из сложнейших институтских курсов, редко пригождается ему в работе, интересно, почему?.. Дверь открылась, и с той стороны скомандовали: – Выходи, живо!.. Никита Масленников в это время как раз стоял под решетчатым окном. – Кому сказано, на выход! Никита вышел в коридор, и время вдруг вернулось!.. В коридоре ходили люди, хрипела в отдалении рация, звонил телефон, и приглушенный женский голос бубнил монотонно: «В соответствии с вашим запросом сообщаем, что на территории нашего района подобных случаев не наблюдалось…» – Туда проходите, – и лейтенант Данияр показал Никите рукой, куда проходить. Корпусом не напирал и в плечо не тыкал!.. Никита посмотрел – он просидел в «допросной» два с половиной часа, ого!.. В кабинете с табличкой «Начальник отдела розыска» он увидел Диму, адвоката Шкреда и майора Иманова. Дима сидел на стуле и обеими руками тер лицо, Шкред стоя перелистывал в папке бумаги, майор сидел за столом, вид у него был взбешенный. – А Никита Андреевич, – кивнув Никите, словно продолжил ранее начатую речь адвокат, – тут вообще ни при чем, и вы должны это понимать, майор!.. Зачем вы время тянете, мы должны были закончить три часа назад, все ведь понятно!.. – Мне одно понятно, – выговорил майор, старательно проглатывая слова-связки, – чем богаче сволочь, тем больше у нее шансов от ответственности уйти, вот это мне понятно!.. Шкред пожал плечами. Дима вскинулся было на стуле, но плюхнулся обратно. – Я вам десять раз перечислял процессуальные нарушения, допущенные в ходе задержания! Вы не имели права задерживать моего клиента, уж о его брате и речи нет. Вы даже протокол опознания с нарушениями составили, майор! Это не протокол, а… – Шкред поискал сравнение и выразился литературно: – Филькина грамота!.. Вы же опытный человек! Главный свидетель вообще невесть откуда взялся, в Железнодорожном переулке не прописан, откуда известно, что он – сосед? Где это зафиксировано? Иманов посмотрел на адвоката. Взгляд был тяжелый, словно свинцовый. – Никогда у нас в стране порядка не будет, – сказал он в конце концов, – если мы будем убийц сажать, а потом отпускать!.. Потому что на них лучшие крючкотворы работают!.. Шкред помолчал немного. – На первый раз крючкотворов я вам прощу, – проговорил он медленно. – И мой вам совет, майор. Свидетелей найдите и опросите. У моего клиента алиби, есть свидетели, я вам на них указал. И шевелитесь, шевелитесь!.. Вы за это зарплату получаете. – Еще про зарплату мне расскажите!.. Поучите меня!.. – Мы можем идти? – осведомился Шкред. Майор молчал, смотрел в сторону. – Дмитрий Андреевич, Никита Андреевич, за мной. Да, майор, и машину верните сразу! Ваша машина на спецстоянке, Дмитрий Андреевич? – Почем я знаю, – пробормотал Дима. – Дань, сними печати с тачки, отдай ключи, – процедил майор в сторону лейтенанта. И посмотрел на Диму. – Вот я клянусь, рэпер хренов, я тебя посажу. Ты убил, тебе и отвечать, и братцу твоему научному! А сейчас пошли вон отсюда!.. Шкред придержал дверь, и Никита вышел следом за Димой. – Будут вопросы, звоните, – сказал адвокат напоследок и захлопнул дверь, за которой сразу что-то обвалилось, словно потолок рухнул, дзинькнуло, а потом послышался заковыристый, зигзагообразный мат. – Каков затейник, – под нос себе пробормотал Шкред. – Дима! Стой! Рэпер Аннаконда дернул плечом. – Стой, я сказал! Там журналистов до черта! – Оу, е-е-е… – Ник, ты на машине? Ник покачал головой: – Меня полиция привезла. Адвокат скривился: – За каким лешим ты поехал, а?! Вот народ, хоть бы на ночь законы читали, что ли! Ты же грамотный вроде! Или мне бы позвонил сразу!.. Его повезли, и он поехал! Зачем?! – Чтобы скандал на весь институт не затевать, – процедил Никита. Со всех сторон на них смотрели – открывались двери кабинетов, выглядывали люди и пялились. У всех были телефоны. – В сортир, быстро, – скомандовал Шкред. Он был собран и сосредоточен, оба брата слушались его. В туалете было холодно, сильно тянуло табаком и мочой, из ржавого крана тонкой струйкой лилась вода. Никита подошел и завернул кран. – Пипец, – сказал Дима. – Переодеваемся, – подумав секунду, решил Шкред. – Ник, давай мне свое пальто. Дим, отдай ему куртку и кепку. Портфель мой забери, Никит. Братья быстро и молча сняли верхнюю одежду. Почему-то они никак не могли друг на друга посмотреть, словно от стыда. – Я подгоню машину, – продолжал Шкред. – Очки давай, Ник! Масленников протянул ему очки. – Ничего не видно, – пожаловался Шкред. – Сколько тут у тебя? – Минус четыре. – Досчитаете до семи, и выйдет Ник в куртке и кепке, Дима сразу за ним. Раскусят нас моментально, но будем надеяться, секунд пять мы выиграем. Снимать они будут куртку и кепку, а показать потом все равно не смогут. – Почему не смогут? – не понял Ник. – Потому что тебя показывать смысла нету, – как-то даже весело ответил ему адвокат. – Даже в кепке и куртке Аннаконда!.. Дверь в туалет распахнулась, на пороге показался лейтенант Данияр – тоже с телефоном. – Действуем быстро, мужики!.. Гуртом они выскочили в коридор, и Шкред моментально юркнул за дверь. В проеме было видно людей с камерами и микрофонами – много. – Ты считаешь? – спросил Дима. – До семи? Ник выскочил на крыльцо, к нему бросились люди, он шарахнулся было назад, но подлетела шкредовская машина. – Аннаконда, в чем вас обвиняют?! Вы провели ночь в тюрьме? Вы соберете пресс-конференцию? Это правда, что вы убили человека? Вас будут судить? Когда? – Быстрей! – проорал изнутри Шкред, распахивая пассажирскую дверь. – Это не он! – взвизгнул кто-то из толпы. – Он – вон! Снимай того, в пальто, снимай скорей!.. Но Шкред уже нажал на газ, машина тронулась, Дима упал на заднее сиденье. – Пипцовый пипец, – послышалось оттуда. Шкред вырулил на шоссе, посмотрел в зеркало заднего вида – за ними бежали люди, – вильнул направо, потом налево, перелетел перекресток на желтый, прибавил скорость и снова повернул. – Вот она, слава, – заключил он наконец и засмеялся. – Дим, можешь сесть. – Мне на работу нужно вернуться, – проинформировал Ник. – Неплохецки я на нарах время провел, – поделился Дима. – Душеполезно. – Откуда взялся этот свидетель? – спросил Шкред серьезно. – Который тебя опознал? Сосед Чернеца? – В рот мне ноги! Откуда я знаю?! – Сосед? – переспросил Ник. – Он взялся из дома номер 12 в Железнодорожном переулке. Я его видел, когда позавчера туда заходил. – Зачем ты туда заходил?! – Поговорить хотел. С родственниками Чернеца, который оставил завещание в нашу пользу. Никаких родственников там нет, зато был сосед. – И что? Никита подумал, вспоминая. – Ничего, Егор. Он сказал, что Чернец жил один, и я ушел. – Занятно, – протянул Шкред. – Ты ушел, а он побежал в отделение! До этого не бежал, а тут побежал! И сразу же узнал в Дмитро злодея!.. Он еще раз повернул и продолжил: – Если б они документики в соответствии с законом оформили, ничего бы я не смог поделать, парни. Дим, ты бывал в доме, где жил убитый? – Е-е. Нет. – Даже по пьяни? – Егорик, я до положения риз* напиваюсь только дома. На людях – никогда. Когда напиваюсь, не выхожу никуда. Ник усмехнулся. До положения риз!.. Иногда он словно забывал, что брат не просто охламон, добившийся некой непонятной охламонской известности, а вполне образованный человек. Философский факультет, красный диплом, стажировка в Оксфорде, Шекспир в подлиннике. – Нужно думать, – заключил Шкред. – Я вас здесь высажу, ладно? У моего офиса наверняка уже караулят. Дим, возле твоего дома тоже. Ты бы у Ника переночевал, пока они не расчухали. – Мне на работу нужно, – повторил Ник. – Что ты заладил! – с досадой сказал Дима. – Мне в Питер нужно, на баттл, я же молчу, блин!.. – Здесь тихо, народу в переулках мало, – продолжал Шкред. – Потихоньку-полегоньку доберетесь. Дим, я тебе буду звонить, телефон не выключай. Незнакомые номера сразу сбрасывай. А лучше новую симку купи, только не на себя, а на водителя, к примеру, и скинь мне номер. Никит, если за тобой опять приедут, гони в шею! И сразу мне звони. – Спасибо, Егор, – сказал Дима с заднего сиденья. – За мной не заржавеет. – Я знаю. – Шкред через плечо протянул руку, Дима пожал. «Ягуар» причалил к нарядному дому со львами, держащими в передних лапах шары, братья выбрались из машины и проводили ее глазами. – Если бы не мои деньги, – сказал рэпер Аннаконда вслед «Ягуару», – хрен бы нас отпустили. Правосудие, честное следствие, рожденная революцией!.. – Плохо дело, – себе под нос пробормотал Ник. – Не отстанет он от нас. – Кто? – Этот майор. – Как – не отстанет, если мы не при делах?! – Мы его бесим. Особенно ты. – Да из-за меня многие бесятся, – молвил Дима беспечно, – не один этот майор!.. Слушай, я жрать хочу не могу, и помыться! Там такая вонь, в этой кутузке!.. – Почему на самом деле сосед позвонил после того, как я пришел? Ведь наверняка его опрашивали или как это у них называется, у полиции? И он ничего не сказал! А сказал только… потом. Почему? – Да он больной, может! Какая разница?! Тут Ник схватил брата за лацканы шкредовского пальто – поменяться одеждой они забыли! – Ты понимаешь, что это все всерьез, – зашипел Ник. – Совсем всерьез, без дураков! – Отпусти, белены, что ли, объелся?! – Человек оставил наследство, почему-то нам с тобой, а мы этого человека в глаза не видели! Я даже у матери спросил, не знает ли она такую фамилию – Чернец?! – Обалдел?! – Она не знает! А там наследство… Какие-то дома, квартиры, коллекции, черт знает что!.. И его убили! Как доказать, что убили не мы с тобой?! Ради этого чертова наследства! – Мы в ту ночь спали у родителей, – пробормотал Дмитро. – Точно? – переспросил Ник и тряхнул его еще раз. – Точно спали?.. Дмитро стряхнул руки Ника с шкредовского пальто и поправил воротник. – Точно, – сказал он, не глядя на брата. – Вот мы сейчас пойдем и спросим, у этого соседа, как это он меня там видел, когда меня там не было и быть не могло! – Не могло? – снова переспросил Ник. – Говори правду!.. – Я. Никого. Не. Убивал, – выговорил Дмитро и первый раз взглянул Никите в глаза. – Пошли! Или тебе на работу надо?! Куда идти-то?! – Железнодорожный, двенадцать, – машинально сказал Ник. – Это рядом, здесь все рядом, в центре. Зачем мы к нему пойдем? Он опять полицию вызовет, и нас опять загребут! – Не дрейфь, бро! – Дмитро улыбнулся. Улыбка у него была дивная, он знал это и умел ею пользоваться. – Бить его я не стану! Я просто спрошу! Тихо, мирно, без всякого такого. А ты можешь ехать на работу! – Ну, конечно, – сквозь зубы процедил Ник. – Почему твои проблемы – всегда мои?! Почему я должен… – Ты ничего мне не должен, – перебил его брат. – Я без тебя разберусь. Включай навигатор, где этот Железнодорожный? Телефон Ника остался на работе. Как только Дмитро включил свой, тот бешено затрезвонил, и пришлось его сразу выключить. – Маме нужно позвонить, – сказал Ник с тоской. – Если нас в новостях показали, она там с ума сходит. – Позвоним! Мадам, вы не знаете, в какой стороне Железнодорожный переулок? Старушка, катившая сумку на колесах, остановилась и принялась с удовольствием объяснять. Дмитро слушал, кивал, Ник голову мог дать на отсечение, что он ничего не понимает и не запоминает. Он знал своего брата! – И очки, – бормотал Ник горестно, пока старушка объясняла. – Очков тоже нет! Я же не вижу ничего! И еще эта Бразилия! Может, не лететь?.. – На кого-то ты похож, сынок, – сказала старушка и улыбнулась, взявшись за сумку. – А может, мне от старости кажется! Я когда в Москву приехала в пятидесятом по лимиту, мне все чужими казались. А теперь как будто свои!.. – Свои, свои, – уверил Дмитро. – Слушай, Ник, вроде на первом перекрестке направо, потом вниз и налево. Или сначала налево, а потом направо, как-то так. Блуждали они долго. Липы, словно тронутые акварельной краской, стояли, не шелохнувшись, из черной земли лезла молодая трава – иглами, окна в домах были вымыты к Пасхе, и у других львов у подъезда другого дома, державших в пастях чугунные цепи, были веселые морды. Ник всегда любил весну в Москве, а сейчас особенно, когда насадили деревьев, разогнали машины, разбили клумбы и наставили каменных ваз с немудрящими цветочками.