Звезда правосудия

– Я спать хочу, – ныл Дмитро. – Я есть хочу!.. – Вон кафе, – отвечал Ник. – Ты че, сдурел, брат?! Это тошниловка какая-то! И автографами зае… задерут! Возле дома номер двенадцать в Железнодорожном переулке ничего не изменилось – людей мало, машин тоже почти нет. Ник оглянулся по сторонам, не гуляет ли вредный мопс Моня с девчонкой, но их не было видно. Дмитро нажал кнопку домофона, как-то очень убедительно наврал консьержке, что он в гости в такую-то квартиру, их пропустили. Ник никогда не умел так разговаривать с людьми. Они поднялись на третий этаж. – Вот тут я его встретил, – сказал Ник, и голос его гулко отразился от толстых стен. – Я позвонил, а он как раз вышел из лифта и стал открывать свою дверь. – Как его?.. – Виктор Павлович, что ли. Дмитро решительно позвонил в квартиру номер семь. Раздались приглушенные трели. Ник быстро вздохнул. …Меня посадят, эксперимент остановят, и я так и не узнаю, какая там проблема в Новосибирске. У них проблема, и без меня они ее не решат!.. Дверь открылась. Ник сделал шаг и стал у Димы за плечом, словно подпирая его. – Вы к кому? – удивилась открывшая девица. Дмитро улыбнулся – у него была дивная улыбка, и он этим всегда пользовался!.. – она сразу же улыбнулась в ответ. – Нам нужен Виктор Павлович… – он запнулся, но вспомнил, – Селезнев! По делу. Он дома? Девица сделала большие глаза. – Не знаю, может, и дома, – сказала она весело, – но не у нас. У нас дома никакого Виктора Павловича Селезнева нету! Дима оглянулся на Никиту. Тот посмотрел на девицу. – Здесь живет Виктор Павлович Селезнев, – сказал Ник как можно более убедительно. – А в той квартире жил Чернец, так ведь? – Правильно, – согласилась девица. – Чернец жил, но его убили. Ужасная история. В нашей квартире живем мы, а никакой не Селезнев!.. Что-то, по всей видимости, отразилось у них обоих на лицах такое, что она сказала быстро: – Хотите, паспорт покажу?.. – Ники, ты ничего не перепутал? – спросил Дима. – Это именно тот дом и тот подъезд? – Можно мы зайдем на секунду? – Ник словно разом лишился сил. – Мы… не злодеи, правда. Девица колебалась, но недолго. – Заходите! – и она отступила в квартиру, пропуская их. – Если вы все-таки злодеи, моя преждевременная смерть будет на вашей совести. Обувь можно не снимать. Прямо и направо. Один за другим они прошли – прямо и направо. Девица где-то задержалась, но через секунду появилась, в руках у нее был паспорт. – Вот, пожалуйста. Прописку хотите посмотреть? Паспорт недвусмысленно свидетельствовал, что в доме номер двенадцать по Железнодорожному переулку в квартире номер семь прописана Чернышова Алина Андреевна. – Это я, – сказала Алина Андреевна, тыча пальцем в паспорт. – Видите морду лица? Ну, то есть фотографию? – А… Селезнев? – спросил Ник. – Дался вам Селезнев какой-то, – нетерпеливо проговорила девица. – Вы правда, может, домом ошиблись?.. – Меня зовут Никита, – спохватился Ник. – А это мой брат Дима. Наша фамилия Масленниковы. Он полез во внутренний карман, скривился – куртка-то не его! – и никакого паспорта там не оказалось. – А паспорт где?.. – В Караганде, – буркнул Дмитро. – Шкред увез, должно быть. Девушка, драгоценная, вы всегда здесь живете? – В каком смысле? – удивилась Алина Андреевна. – С тех пор как родилась. – И двенадцатого апреля вы здесь были? – перебил Ник. – И тринадцатого? Девица посмотрела в лицо сначала одному, а потом другому. – Вы какие-то странные, – сказала она задумчиво. – Хотите чаю? – Да! – воскликнул Дмитро. – Нет, – отказался Ник. – Прекрасно, – оценила Алина Андреевна, – тогда пойдемте на кухню. В центре кухни помещался овальный стол, покрытый скатертью, братья приткнулись по разные стороны напротив друг друга и одинаково выложили на скатерть руки. Девица Алина Андреевна налила в чайник воды из канистры, нажала кнопку и уселась в торце, оказавшись таким образом между Масленниковыми. – Я жду объяснений, – сказала она. – Что за Селезнев, почему он должен жить в моей квартире и что за вопросы про двенадцатое апреля?.. Ник и Дмитро посмотрели друг на друга. – У вас в подъезде есть камеры? – спросил наконец Ник. – Можно мне бутерброд с сыром? – попросил Дмитро. – А то моя преждевременная кончина от голода будет на вашей совести!.. Ух ты, оценил Ник. И никаких тебе «е» и «че», и никакого «пипца», а сплошная «преждевременная кончина»! Оксфорд, аспирантура, Шекспир, всякое такое… – Есть бульон, – не моргнув глазом, сказала Алина Андреевна. – Из петуха, он гораздо вкуснее куриного. Хотите? – Хочу! – завыл Дмитро. – Вы святая девица и посланы нам небом!.. – Ничего себе, – удивилась девица. – Видите ли, – начал Ник, – я встретил на вашей лестничной площадке мужчину, и он сказал, что живет в этой квартире. Такой… невысокий, в светлом плаще. – А потом этот же человек сказал, – подхватил Дмитро, – что видел меня здесь же в ночь с двенадцатого на тринадцатое апреля. – В моей квартире?! – поразилась Алина Андреевна, помещая на чугунную конфорку газовой плиты медный ковшик. – Если вы здесь были хоть в какую-то ночь, я бы запомнила!.. – Кто кроме вас здесь живет? – Никто, – сказала девица. – Вам с лапшой или так? – А как быстрее? Она усмехнулась, ловко опустила в кипящий бульон горсть лапши и сказала, что и так и так быстро. – Мы не продвигаемся, – заметила она, нюхая пар. – Я ничего не понимаю. – Мы сами, честно сказать, ничего не понимаем. – Плохо, – заключила Алина Андреевна. Разлила огненный бульон в две одинаковые тарелки, выложила салфетки и ложки, подумала, поставила в центр солонку и перечницу. Братья принялись синхронно хлебать. Она уселась на свое место и честно ждала, пока они поедят. Дмитро доел суп в пять минут, и она добавила ему еще. – Понимаете, – проговорил Дмитро, нагибаясь над тарелкой, – я в тюрьме сидел, проголодался сильно. Если она и дрогнула, то виду не подала. – В тюрьме, должно быть, рацион так себе. Она забрала тарелки, подала чашки и невесть откуда взявшееся блюдо с сыром и виноградом – когда она успела все это соорудить, непонятно!.. – А вашего соседа Чернеца? Вы знали? Алина Андреевна пожала плечами. – Его хорошо знали мои бабушка и дедушка. А я… просто соседствовала. У него собака такая была забавная, дворняга, но очень умная! С собакой мы дружили. Я иногда с ней даже гуляла, когда Артем Владимирович просил. – А его родственников знали? – Не было никаких родственников, – заявила девица. – Бабушка всегда Артёма Владимировича жалела, говорила, что человек совсем один на белом свете, нехорошо это. Почему вы спрашиваете? Вы из полиции, что ли? – Там мы тоже были, – махнул рукой Дмитро. – Я прямиком из КПЗ. – Мы не из полиции, – сказал Ник. – Тогда что вам нужно? Ник глотнул чаю. После всех сегодняшних переживаний и целой тарелки бульона из петуха – который гораздо вкуснее куриного! – ему захотелось спать. Вот бы лечь, накрыться чем-нибудь теплым, старым платком, например, и перестать думать. Самое главное – перестать думать!.. – Ваш сосед, – заговорил он, – Чернец Артём Владимирович почему-то завещал нам с братом, – и он показал, с каким именно братом, – все свое имущество. Двенадцатого апреля в ночь его убили, и следствие считает, что убили его мы. Из-за наследства!.. – А мы и не убивали Чернеца Артёма Владимировича, – подал голос Дмитро. – Мы, видите ли, третьего дня даже не знали о его существовании! Не подозревали! – Самым главным свидетелем оказался его сосед, Селезнев Виктор Павлович, – продолжал Ник. – Он заявил, что видел Дмитро выходящим из квартиры Чернеца как раз в ночь убийства. – Какой сосед? – Тот, что живет в этой самой квартире. Девица помолчала. – Мы зашли в тупик, – резюмировала она. – В этой квартире живу я. Без всякого Селезнева Виктора Павловича! Бабушка с дедушкой лет семь назад переехали в Сочи, а квартиру оставили мне. Дедушка всю жизнь мечтал жить в тепле возле моря!.. В Москву они не приезжают, мы с родителями к ним летаем, а они ни за что!.. Ник взялся за лоб. Собственная рука показалась ему очень холодной, а лоб горячим. – Двенадцатого апреля, – продолжала Алина Андреевна, пожалуй, с сочувствием, – здесь никого не было. И тринадцатого тоже! Я ночевала у Марины, своей научницы. Ну, научного руководителя! – Вы ученая девушка? – спросил Дмитро и улыбнулся. – Мой брат Ники тоже ученый. Алина Андреевна мельком посмотрела на Ника. – Я занимаюсь индонезийским фольклором, – пояснила девица. – А вы?.. – Аэродинамикой. – О!.. Все трое помолчали, словно собразуясь со своим новым положением. – Странная история, – наконец сказала Алина Андреевна. – Просто чепуха какая-то редкостная. Хотите кофе? Дмитро немедленно захотел кофе. Девица куда-то вышла, а Ник хмуро велел брату хотя бы не лезть в ванну. – Ты уже поел, попил, осталось только ванну принять! – А что? – Дмитро ухмыльнулся. – Это было бы отлично. Алина вернулась с крохотными кофейными чашками в руках. – Но ведь в полиции, – начала она, – проверяют паспорта! Или я ошибаюсь? У этого вашего так называемого свидетеля в паспорте не может быть написано, что он живет здесь, потому что он здесь не живет. – Вот именно, – сказал Дмитро с удовольствием. Девица чем дальше, тем больше ему нравилась. – Произошла какая-то путаница, – вступился Ник. – И мы пока не можем в ней разобраться. Она разлила кофе и рядом с сырной тарелкой, наполовину съеденной, появилась дополнительная – со свежей малиной и орехами. Дмитро застонал: – Я же знал, что вы ангел!.. Чистый ангел!.. Алина Андреевна хмыкнула. – Что вы от меня хотите? – спросила она, пригубив кофе. – Чтобы я пошла в полицию и заявила, что здесь отродясь не было никакого Селезнева? – Это было бы… прекрасно, – сказал Ник, не ожидавший от нее такого благородства. Кофе и лапша одно дело, а идти куда-то и что-то там заявлять, подписывать, доказывать – совсем другое, неравнозначное. – Я бы за вами заехал, – предложил Дмитро, сверкая глазами. – Только машину мне отдадут! Она, видите ли, возле тюрьмы осталась. – Можно подумать, у тебя одна машина, – пробормотал Ник. – Точно! – возликовал брат. – Поедем на другой! – Но он же откуда-то взялся, – продолжал Ник, – этот человек! Он приехал на лифте, вышел и подошел к вашей двери. И достал ключи!.. Алина Андреевна немного подумала. – Когда это было? – Позавчера. – В котором часу? – Вечером, – сказал Ник. – Точно не помню, но вечером! После работы я поехал к нотариусу выяснять подробности этого самого завещания. Нотариус дала мне адрес, и я пришел сюда. Мне даже звонить не пришлось, потому что какая-то девочка вела на прогулку собаку. Мопса, похожего на табуретку! Она открыла дверь, и я зашел. – Моня, – кивнула Алина. – Со второго этажа. Вредное животное. Дмитро доел с тарелки сыр и теперь горстью зачерпывал орехи, ссыпал в пасть и энергично жевал. – Позавчера я приехала поздно, – задумчиво продолжала Алина Андреевна. – После одиннадцати, должно быть. Нет, какая-то дикая история, честное слово!.. – И все же, – вмешался Дмитро, прожевав, – можно я заеду за вами, допустим, завтра? И мы съездим в отделение, и вы им скажете, что Селезнев Виктор Павлович здесь не проживает! Можно?.. Алина Андреевна пожала плечами. – Мы не злоумышленники! – умоляющими, страдающими и черт знает какими глазами глядя на нее, продолжал ныть Дмитро. – Мы безвинно пострадавшие! – Дмитро, – перебил Ник. – Не кривляйся. – А вы старший брат, да? – живо спросила Алина. Ник кивнул. – И опекаете младшего? – Я совершенно самостоятельная личность! – воскликнул Дмитро. – В опеке не нуждаюсь, нахожусь в здравом уме и твердой памяти. – По-моему, никто в здравом уме и твердой памяти не читает рэп, – заявила Алина. Братья Масленниковы переглянулись. – То есть вы меня узнали? – на всякий случай уточнил Дмитро. – Вас не узнать трудно, – сказала девица. – Вами переполнен интернет и телевизор. Только вчера показывали повтор финала конкурса «Вопли»! Вы его судили. – Судили-рядили, – повторил Дмитро. – Почему вы сразу не попросили у меня автограф? – За каким лешим ей твой автограф, Дмитро? ! – Почему вы так странно друг друга называете? – осведомилась девица. – Вы же Дмитрий, да? – А он Никита! Наш грузинский дедушка так нас называл, и теперь все тоже так называют – Ники и Дмитро! А что? Вам не нравится? Ник положил на салфетку тоненькую невесомую кофейную ложечку. Подумал и переложил ее в блюдце, рядом с чашкой. Немудрящие действия он проделывал медленно и сосредоточенно. Все ясно и понятно. Брат позабыл обо всем на свете. Ему понравилась Алина Андреевна – еще как понравилась! – и на все остальное ему наплевать. Уголовное дело, кутузка, майор Иманов, неизвестное наследство! – и выдуло у него из головы словно свежим апрельским ветром. Глаза блестят, улыбается умильно, того и гляди на одно колено встанет!.. Как бы его приструнить?.. – Алина Андреевна, – Ник приступил к приструнке, – можно ваш телефон? Мы переговорим с адвокатом и позвоним вам. Если понадобится, вы согласитесь подъехать в отделение и подписать показания? Что не знаете никакого Селезнева и что он здесь не проживает? – Фамилия нашего дедушки Дадиани, – Дмитро не обратил на изменившийся тон брата никакого внимания. – Он, знаете ли, был грузинский князь!.. – Уймись, – пробормотал Ник. – Что такое!.. – Запишите мой номер, – продолжал Дмитро. – Нет, лучше я вам сам позвоню, и он у вас определится!.. Нет, сейчас не позвоню, у меня телефон выключен и включить его я не могу. Журналисты одолевают!.. – Понятное дело, – кивнула Алина Андреевна. – Вы же еще какая знаменитость! Дмитро словно осекся и посмотрел на нее с некоторым подозрением. – Эта девушка надо мной смеется, – сказал он брату. – Я прав? – Прав, прав, – подтвердила Алина и встала. Они оба моментально поднялись тоже. Сидеть в присутствии женщины можно в двух случаях, учил дедушка Дадиани. Если у тебя отнялись ноги и если она угощает тебя обедом. Во всех остальных случаях позволительно только стоять. Алина по очереди посмотрела на братьев. Они были значительно выше нее, и ей приходилось смотреть вверх. – Вот телефон. – Она записала карандашом на бумажке и отдала ее Никите. Тот сунул в карман. Дмитро проводил бумажку глазами. – Если понадобится, звоните. Я сделаю все, что нужно. – И пояснила: – Из принципиальных соображений. Я-то точно знаю, что в моей квартире нет и не было никаких Селезневых… как дальше? – Селезнев Виктор Павлович, – машинально повторил Ник. – Спасибо вам. – За то, что не вызвали наряд и не выбежали с воплями, – серьезно продолжил Дмитро. – Правда, спасибо. И вы очень красивая девушка. Перед подъездом братья некоторое время постояли молча, один глядел налево, другой направо. – Ты бы себя в руках держал, – сказал Ник в конце концов. – Смотреть на тебя, козла, тошно. – Я на ней женюсь, у нас будет трое детей, и все мальчики, – ответил Дмитро. – Вот клянусь тебе. – Бог в помощь. По бульвару они дошли до первого попавшегося магазина, торговавшего телефонами, купили сим-карту – покупал Ники, а Дмитро делал вид, что читает афишу. Как только телефон заработал, Дмитро первым делом позвонил Алине Андреевне. – Это я, – сказал он так нежно, словно все трое детей были уже на подходе, – Дмитро. Мы только что у вас были с братом!.. Это мой телефон, вы его запишите и не потеряйте!.. Ник пошел быстрее, чтобы не слышать этой чепухи. … Нужно вернуться на работу, понять, что пошло не так в Новосибирске. Оформить визу в Бразилию. Хотя туда пускают без виз, можно расслабиться. Нужно разобраться с опасным наследством, но как?.. Как?! Ник оглянулся на брата, который не отрывался от телефона, размахивал свободной рукой, выписывал ногами кренделя по тротуару, словно танцевал, и улыбался так, что Ник тоже невольно заулыбался. Дмитро не станет ничем заниматься. Завтра он улетит в Питер, потому что у него там «баттл», «лайв», или еще какая-нибудь чепуха, Ник плохо разбирался в том, чем занят брат. Или наоборот – никуда не полетит, останется в Москве ухаживать за Авдотьей Андреевной Чернышовой, и тогда есть некоторая надежда, что он свозит ее к майору Иманову, а она подтвердит, что никаких Селезневых в квартире номер семь в двенадцатом доме по Железнодорожному переулку не проживает!.. …И что это даст? Ну, допустим, некоторую отсрочку и надежду на то, что майор отвяжется. Но Ник отчего-то твердо знал, что майор уже вцепился, впился, как клещ в лосиную шкуру, просто так от него не отвяжешься, он будет прогрызать шкуру до последнего, до конца, до мяса. – Позвони маме, – сказал Ник в сторону Дмитро, который перестал разговаривать и теперь любовно и призывно глядел на телефон, как на саму Алину Андреевну. – Алина– это ведь Аля, да? – Нет, Шура. Дмитро удивился и перевел взгляд на брата: – Почему… Шура? – Маме позвони, – повторил Ник. – Тебя наверняка показывали в новостях, и она наверняка видела, а сейчас у тебя телефон не работает!.. И у нее наверняка… инфаркт. – Да, да, – спохватился Дмитро. Телефонные номера родителей и друг друга они знали наизусть, Дмитро быстро набрал цифры. Ники позвонил аспиранту Олегу и спросил, что слышно из Новосибирска. Тот немедленно стал рассказывать – со всеми подробностями. Подбежал брат и выхватил телефон у него из ладони. – Ты что?! – рассвирепел Ник. – Обалдел?! – Маме очень плохо, – едва выговорил Дмитро. Губы у него были серые, и Ник вдруг удивился, что у человека могут быть такие серые губы. – Там какие-то посторонние люди, я не понял. – Где люди? – Взяли трубу. – Где она? Ты понял, где она?! – Дома, – сказал Дмитро. – Ник, если она дома, а там посторонние люди, значит, ей совсем плохо, да? Да, Ник?.. Старший брат выскочил на проезжую часть и вскинул руку. Через секунду рядом притормозило желтое такси. Ник полез в машину. Младший подбежал и стал дергать дверь с другой стороны. – Не открывается! – огрызнулся водитель. – Не открывается она! Туда иди! Ник не успел подвинуться, Дмитро плюхнулся почти к нему на колени. – Пробки, – сквозь зубы сказал Ник, – мы будем ехать два часа! – Давай сначала ко мне, я своего водилу вызову. С ним быстрее. Он ездит, как на истребителе летает. Ник не слушал. Мать в жизненной системе координат обоих братьев была величиной… незыблемой, вне времени и вне любых жизненных течений. Все имели право стареть, хиреть, отставать от молодых, ничего не понимать в современности и не уметь пользоваться интернетом!.. Все имели право – кроме матери. Мать всегда была и оставалась лучше всех – она не старела или старела как-то так, что братья этого не замечали; она знала по именам всех модных блогеров, и они ее смешили или сердили; она посещала выступления сына, и у нее ни разу не дрогнуло лицо от вязкого, дрянного, неизобретательного мата, которым разговаривали рэперы, их друзья и подруги; она любила и пестовала свой сад, как истинная английская леди, и готовила, как самая настоящая грузинка; она носила джинсы, белые футболки и черные пиджаки, а на церемонию награждения Дмитро или на защиту Ника наряжалась так, что к ней весь вечер по очереди приставали все мужчины, от аспиранта Олега и рэпера Сиплого до старенького Михаила Наумовича и поэта Андрея Дмитриевича Дементьева, который знал толк в интересных дамах!.. С ней никогда и ничего не может случиться. Она Нефертити – вечная и прекрасная. Ей не может быть… плохо!.. Она может сердиться, раздражаться и негодовать, но ей не может быть плохо ! Она всю жизнь жила так, что всем вокруг казалось, что ей хорошо, лучше всех!.. Очень быстро таксист довез их до небоскребов. Заходили они через какую-то пожарную калитку, журналистов возле нее не было, никто их не задержал, и они без помех оказались то ли на сорок восьмом, то ли на пятьдесят четвертом этаже. – Маргарита Степановна! – заорал Дмитро с порога. До этого братья не проронили ни слова. – Евгений приехал?! Позвоните Шкреду, скажите, что мы в Луцино! Пусть срочно найдет каких-нибудь врачей! Маргарита, вы слышите меня, вашу мать!.. – Ой, ты уже вернулся, да? – спросило возникшее из воздуха бело-рыжее существо с чупа-чупсом во рту. – Димасик, ты вернулся? А это кто с тобой? Опять брат? В гостиной показалась домработница, вид у нее был встревоженный. – Каких врачей, Дмитрий Андреевич? Зачем найти? – Любых! – в лицо ей проорал Дмитро. – Самых лучших!!! Где Евгений?! – Я здесь, Дима. – Поехали, быстро!.. Что ты тут торчишь, твою мать, ты давно должен быть в машине! Неторопливый и по-восточному уважительный водитель не удивился, вид у него был такой, словно ничего не происходит. – Какую машину брать? – Да положить какую, лишь бы быстрей ехала!.. Шкреду скажите, чтобы шмотки свои забрал, а нам прислал нашу одежду и документы, – продолжал Дима, сдирая пальто. – Ник, пошли! – Я с вами! – тут же встряло существо с чупа-чупсом. – Вы кататься, да?.. На него никто не обратил внимания. – Внизу журналисты, Дмитро, – предупредил, вываливаясь из соседней комнаты, рэпер Сиплый. – Их там до мамы. Осада, блин!.. И, задрав майку, почесал волосатый живот. Дмитро застонал. – Можно в переход на восьмом этаже и через тот дом, – предложил водитель Евгений неторопливо. – Машину я подгоню. Через несколько минут они уже летели на все мигающие «зеленые», по обочинам и «сплошным». Ник понимал, что должен позвонить и спросить, что там происходит в Луцино. И не мог. Пока еще он не позвонил, есть… надежда. Если он позвонит, и ему скажут все как есть, надежды больше не будет. Оказывается, больше всего на свете Ник боялся не бухгалтерии, новой версии Windows, Ирины из международного отдела и блокирования банковских счетов. Оказывается, больше всего на свете он боялся, что жизнь изменится – непоправимо и навсегда. Он не хотел таких изменений! Неожиданно оказалось, что жизнь его была прекрасна!.. – Ты подожди, – сказал кто-то рядом с ним, и Ник открыл глаза. – Может, ничего. Масленников повернул голову. Рядом с ним на заднем сиденье покачивалось существо с чупа-чупсом во рту. Ник сначала потерял дар речи, а потом обрел. – Ты кто?! – Я Лиса, – обиделось существо. – Я девочка. Ты что, забыл?! Ник глубоко вдохнул. Потом еще раз глубоко вдохнул и с силой выдохнул. – Дмитро, – сказал он в сторону переднего пассажирского кресла. – Зачем ты потащил ее с собой?!.. Никакого ответа. Евгений летел, как на крыльях, Дмитро сидел, вцепившись в торпедо. – Никто меня не тащил, – обиделась Лиса. – Я сама поехала. Все пошли, и я пошла. Через переход на восьмом этаже. А что такое-то? Это запрещено конституцией?.. – Дмитро!.. Брат мельком оглянулся, скользнул взглядом по Лисе и промолчал. – Зачем ты потащил ее с собой, я тебя спрашиваю?! – Я не тащил. Сейчас съезжай на МКАД, быстрей будет. Слышь, Евгений? – Я тебя уважаю, Дмитро, – очень вежливо отозвался водитель, – но как ехать, мне лучше знать! – Сказал, на МКАД съезжай!.. – Все равно Евгений не послушается, – заметила Лиса, вынула изо рта чупа-чупс, от которого осталась палочка с крохотным шариком неопределенного цвета на конце, осмотрела его и опять сунула в рот, – он все равно по-своему поедет! Он всегда так делает. – Дмитро, ее нужно высадить у метро! Где здесь метро? – А что, тебе места в машине жалко, что ли?! – взвилась Лиса. – Я сижу тихо, никому не мешаю, нет, он меня высадить хочет! А я не выйду!.. – Метро мы давно проехали, – сообщил водитель, поймав в зеркале заднего вида взгляд Ники. – Если прикажете, я потом девочку в город мигом отвезу. – Я не поеду, сказано, – отрезала Лиса и стала тыкать во все подряд кнопки на широкой кожаной панели, разделявшей их с Никитой места. В этой машине все было устроено не так, как в других, обыкновенных, машинах. В салоне грянул рэп, потом зажегся свет, потом спинки кресел стали медленно и величественно отклоняться, превращая сиденья в полноценные диваны, затем включилось массажное устройство, а подголовник стал нагибаться вперед, угрожая снести Никите голову. – Что происходит?! – заорал Ник, двигая шеей. – Не трогай тут ничего, ничего не трогай!.. – Мне окошко надо открыть, – проскулила Лиса. – Что, тоже нельзя?! Водитель Евгений что-то сделал там у себя на передней панели, и постепенно задний ряд пришел в прежний вид – вместе с шеей Ника. Окна не открылись, зато на Лису дунуло прохладным воздухом из всех решеток. Она зажмурилась. – Ник, – обернулся Дмитро. – Ты… не звонил? Старший брат покачал головой. На крыльях, которые видел и которыми умел управлять лишь Евгений, они влетели в тихий поселок, где ранним вечером не было ни машин, ни людей. Ничейный пес Полкан, знакомый обоим братьям с младенческих Полкановых лет, шарахнулся из-под колес, проломился через ветхий штакетник, чуть не застрял и словно провалился внутрь лесистого участка. – Ещкере! – непонятно завопил на своем рэперском языке Дмитро про Полкана, а Ник завопил на понятном: – Аккуратней!!! – Чтобы я какое животное, – проговорил Евгений, – собачье или, может, человечье, жизни лишил?.. Аллах мне судья, не было такого и не будет!.. Возле участка все было как обычно – ни «Скорой», ни других подозрительных и страшных машин и людей. Евгений еще только катился по «взлетно-посадочной» полосе, а братья уже выскочили и побежали. Дмитро бежал впереди, Ник за ним, возле беседки Ник брата придержал и обогнал. Он должен первым войти, все увидеть и оценить. Брат еще слишком мал и глуп. Волкодав Сеня, про которого в семье было известно, что он непременно проспит царствие небесное, валялся на боку под самой дверью и, завидев Ника, забил хвостом, вскочил и гавкнул. Ник распахнул дверь. – Мама?! Мама!!! Где-то работал телевизор и, кажется, кто-то что-то говорил. – Мама!.. Ник ворвался на кухню, которую мать в шутку называла своим «кабинетом». Она проводила большую часть времени на кухне или в саду. Мать, очень удивленная, замерла с кофейной чашкой в руке. – Никитка?.. Тетя Вера, сидевшая напротив, подняла брови. – Мама, что случилось? Тебе плохо? Ты заболела?! Мать поставила чашку. – Мне хорошо, и я здорова, – выговорила она твердо. – Что такое, Ники? – Но ведь тебе могло быть плохо, Ната, – с нажимом сказала тетя Вера и особенным образом сложила губы. – И твои дети должны об этом знать! Они должны беречь мать!.. Ник все понял моментально, как-то с начала и до конца. Он подошел к столу, выдвинул белый стул с резной спинкой, сел и одним глотком выпил то, что было в чашке у матери – он не сообразил, что именно там было. В кухню ворвался Дмитро. – Мама!.. Ты заболела? Мама, это все глупости, что они показывают! Я разберусь, правда, ты не думай даже! Сейчас Шкред пришлет врачей, я ему позвонил, то есть Маргарита позвонила, неважно! Мама, ты мне скажи, что у тебя болит? – Дима, – сказала мать. Так она называла младшего сына только в экстренных случаях. – Перестань кричать. Сядь и успокойся! – и перевела взгляд на старшего, который, как обычно, отвечал за все. – Что с вами приключилось? Откуда вы такие… взволнованные?.. – Мама, ты была в больнице?! – Была, – согласилась мать. – В последний раз я была в больнице, когда должен был родиться Дмитро. С тех пор нет. – Но могла бы быть, – встряла тетя Вера и многозначительно посмотрела на братьев, на каждого по очереди. – Если вы будете так себя вести, мать непременно сойдет в могилу раньше срока!.. Тут, кажется, и Дмитро все понял, потому что подошел к столу, выдвинул соседний стул, упал на него, сложил на столе руки и поник головой. – Мы думали… тебе совсем плохо, – пробормотал он и ладонью обтер бритую голову, блестевшую от пота. – Что ты… в больнице. Или даже хуже!.. Я позвонил, и мне кто-то сказал, что ты… при смерти… – Я сказала, – с удовольствием согласилась тетя Вера, и мать изумленно посмотрела на нее. – Мы же вместе видели это безобразие по новостям! Я сама была при смерти, и Ната тоже! Вас обоих вели в наручниках и под конвоем!.. На крыльце лениво и размеренно гавкал Сеня. В телевизоре элегантный и проницательный сыщик Пуаро любезничал с блондинкой. Дмитро тяжело дышал. – Нужно было мне позвонить, – заметила мать с сочувствием. – Я тебе и позвонил! – жалобно простонал Дмитро. – Да, да, – опять вступила тетя. – Я взяла трубку. Наточка, ты как раз выходила. – То есть все в порядке? – на всякий случай уточнил Ник. – И никаких новостей ты не видела? – Я смотрела «Пуаро», – сказала мать. – В это время дня всегда показывают что-нибудь стоящее! Вера переключила на новости, и мы вместе их посмотрели. Давайте обедать! У меня как раз приготовилась цесарка с капустой! Мальчики, идите умойтесь с дороги! Дмитро, у тебя на лице грязь, странно, что тебя на самом деле не арестовали, эдакую образину!.. Никитка, посмотри, почему собака лает. Она уже давно лает!.. – Это она на меня лает, – послышался писк. – Она собирается меня съесть! – Вы привезли гостей?! – поразилась Наталья Александровна и заспешила. – Верочка, накрывай на стол, ты знаешь, где тарелки. А я встречу… – Ната, я должна была их вызвать. Безобразие какое, до чего дошло! На всю страну позор, на весь мир! – Мы потом с тобой об этом поговорим, – сказала мать безмятежно. Братья, хорошо знавшие эту безмятежную интонацию, поняли, что тете Вере в ближайшее время придется туго. Пощады не жди. Они оба поднялись и с двух сторон обняли мать, которая замахала руками, засмеялась, а потом шутливо взяла каждого за ухо. – До чего колючие морды, ужас, – проговорила она с наслаждением и поцеловала по очереди одного и второго. – Все, успокойтесь. Я не при смерти, новости видела, особого впечатления они на меня не произвели. Лучше давайте обедать! Дмитро вдруг всхлипнул. Ник с изумлением взглянул на него из-под материнской руки. – Все, все, – повторила Наталья Александровна и еще раз поцеловала младшего. – Вы мне все расскажете! Кто там с вами? ? Он нашу собаку не боится! – Это я, – снова запищали с крыльца. – Лиса. Они меня бросили, а сами убежали. – Ступайте умываться, – велела мать. – Ната, так нельзя, – заговорила тетя. – Ты должна с ними серьезно поговорить, особенно с Сашей! Он невесть как себя ведет! Ты слышала, что он поет в этих своих песнях?! Нет, ты слышала?! Славик мне нашел в интернете! Это позор, стыдоба! – Если ты еще раз скажешь моим детям, что я при смерти, я тебе все волосы повыдеру, глаза повыцарапаю и откажу от дома. – Твердо перечислив все кары, Наталья Александровна улыбнулась сестре и поспешила на крыльцо.