Звезда правосудия

Волкодав Сеня размеренно махал хвостом и так же размеренно гавкал на белое непонятное существо, прижавшееся к перилам балкона. Волкодав оглянулся на хозяйку, ухмыльнулся во всю пасть, словно говорил: нет, ты посмотри на это чучело!.. – Я Лиса, – повторило существо в третий раз и посмотрело жалобно. – Я с мальчиками приехала. У них мама скончалась! – Мама не скончалась, – возразила хозяйка энергично. – Сеня, иди на место! Мама – это я. Меня зовут Наталья Александровна. Проходите в дом. – А-а-а, – протянула Лиса уважительно. – То есть вам удалось выжить? – Удалось. Проходите, пожалуйста! – Меня можно называть на «ты», – сообщила Лиса. – Я еще молодая. – Молодость – это прекрасно! – воскликнула Наталья Александровна бодро. – Пока слишком прохладно, чтобы сидеть в беседке! Вы подруга Димы? Лиса помотала головой. – Не-а, я его «хоуми», как Сиплый. Вы знаете Сиплого? – Скорее всего знаю. – Как – скорее всего? – Я плохо различаю друзей и подруг Димы в лицо, – призналась хозяйка. – Вы проходите, проходите! Сейчас будет обед. – Только я мяса не ем, молока не пью, яйца тоже, потому что они зародыши, а овощи ем только те, которые уже упали, потому что живые резать нельзя, ведь они живые, а все живое… Тут Лиса сообразила, что рассказывает подробности своего бытия волкодаву Сене, который опять скроил ухмылку и подбирается, чтоб прижать ее к перилам и начать гавкать! Хозяйки и след простыл. Лиса юркнула в дверь и плотно прикрыла ее за собой, чтобы Сеня не ворвался следом. – Мам, как я рад тебя видеть, – басил на кухне Дмитро. – Слушай, ну как я рад, знала бы ты!.. – Я тоже рада тебя видеть, сынок. Достань из духовки утятницу, только аккуратней, горячо. – Нет, мам, ты не понимаешь! Мам, ну, не мечись ты, ну дай я тебя обниму!.. – Дима, нужно думать о матери и вести себя прилично, ты не понимаешь, что мы испытали, когда увидели в новостях тебя в наручниках! – вмешалась тетя. – Лично я, – отозвалась Наталья Александровна, – ничего особенного не испытала, хотя, конечно, хотелось бы, чтобы вы оба объяснили, что все это значит. – Мы объясним, объясним, – торопливо вступил Ник. Он, как старший, чувствовал себя виноватым больше, чем Дмитро. – Мы толком сами не знаем. Зашла Лиса и объявила, что хочет чупа-чупс, но весь запас остался в машине, а в машину она не пойдет, потому что на крыльце собака злая. – Димасик, сходи, а? Или пошли брата! – Никаких чупа-чупсов, – объявила Наталья Александровна. – Мы садимся обедать. Дим, пригласи Евгения. Он сам ни за что не зайдет! – Еще бы, – пробормотал Дмитро. – Верочка, Слава когда должен подъехать? Славой звали тети-Вериного сына, братьям Масленниковым он приходился каким-то сложным братом. Тетя Вера была двоюродной сестрой матери, и все то и дело сбивались, высчитывая, какой именно брат Слава – то ли троюродный, то ли четвероюродный. – Мы, между прочим, собирались его дождаться, – заметила тетя и поджала губы. – Мы же не знали, что к нам пожалует такая большая компания! – отмахнулась Наталья Александровна. – Я водки выпью, – объявил Дмитро. – Я переволновался! – Я тоже, – радостно сказала Лиса. – Я тоже переволновалась. – Ник, достань из холодильника компот, – распорядилась мать. – И перелей его в кувшин. – Ната, разве можно пить спиртное так рано? До вечера еще далеко! – ужаснулась тетя Вера. – Ну, я не собираюсь пить никакого спиртного! – Да, но твои дети!.. – Мои дети абсолютно взрослые дяденьки, – сообщила Наталья Александровна. – Они без нас разберутся, Верочка. Когда уселись за стол – Евгений долго отказывался, его пришлось уговаривать, должно быть, так полагалось по-восточному, – и принялись за щавелевые щи, и Наталья Александровна велела начинать рассказывать, у калитки позвонили. – Вот и Слава, – просияла тетя. – Я знала, что он не опоздает! Он никогда не опаздывает!.. С детства приучен приходить вовремя! – Мы им гордимся, – заметила Наталья Александровна. Славу долго знакомили с Евгением и Лисой – Евгений его отчего-то напугал, а Лиса привела в замешательство. Потом он тщательно мыл руки, потом усаживался и благодушно оглядывал стол и собравшихся, поцеловал ручку у тети Веры, порывался у Натальи Александровны тоже поцеловать, но та не дала, отняла. За это время братья Масленниковы доели щи и приступили ко второй порции. Лиса мыкалась над миской тертой моркови. Ей отдельно подали две миски – с тертой морковью и отварной картошкой. Наталья Александровна очень серьезно уверила гостью, что эти овощи есть можно, их никто не срезал, ибо растут они в земле. – Откуда вы знаете? – заинтересовалась Лиса. – Вы почвовед? – Тобой весь интернет полон, – сообщил Слава, принимаясь за щи и значительно поглядывая на Дмитро. – С тобой прямо профессионалы работают! Надо же такое придумать!.. И главное, все реально – отделение, журналисты, какой-то капитан орет: «Никаких комментариев!» Все, как положено. И не скажешь, что это постановочные съемки! Тетя Вера уронила ложку на скатерть. – То есть это все… игра? – дрожащим голосом спросила она. – Боже мой, Славочка, почему ты мне сразу не сказал?! Мы с Натой разум потеряли от ужаса! – Да какая игра, при чем тут игра-то? – буркнул Дмитро. – Все правда. Замели нас с Никичем, чуть дело не пришили, хорошо Шкред вмешался, отмазал. – То есть это все… правда?! – воскликнула тетя Вера с ужасом. – Вы убили человека?! – Мамочка, не волнуйся, – попросил Слава кротко. – Дмитро шутит. – Да чего я шучу, ничего я не шучу!.. – Мы никого не убивали, – вступил Ник. – Но в полиции почему-то решили, что это мы! – Расскажи, – велела Наталья Александровна. Пока Ник рассказывал, Дмитро ел, морщился, вздыхал, подливал себе компоту, живо выпивал и подливал еще. Когда дошло дело до Чернеца Артёма Владимировича, тетя Вера ахнула и зажала рот обеими руками. Впрочем, сначала она вытерла губы салфеткой. – Как, как ты сказал?! – Чернец, – повторил Ник. – Артем Владимирович. А что? Вы его знаете?! – Боже мой, – простонала тетя Вера. – Боже мой! Судьба меня нашла… – Какая судьба? – вдруг рассердилась Наталья Александровна. Слава подскочил и стал обмахивать тетю Веру растопыренной пятерней. – Мама, что с тобой! Тебе плохо? Нашатырь, срочно! Скорей! – Боже мой, – стонала тетя. – У меня нет никакого нашатыря, – Наталья Александровна поднялась. – Валокордин есть! Вера, скажи толком, что случилось?! Ты знакома с этим человеком? С убитым?! – Не говори так, не смей так говорить о нем!.. – Да ешкин кот, – пробормотал Дмитро в изумлении. – Ты что, не помнишь?! Наша молодость! Я собиралась замуж! И меня тогда… не пустили! Был страшный семейный скандал! Ты что, забыла, Ната? По лицу Натальи Александровны было понятно, что она ничего такого не помнит. Ни женихов, ни скандалов!.. – Тема, – продолжала тетя. – Артём Чернец! Он ухаживал за мной!.. Он был сыном дипломата или посла! – Она махнула рукой. – И должен был уезжать за границу! Он хотел на мне жениться, но мне не разрешили!.. – Да, – пробормотала Наталья Александровна неуверенно. – Кажется, что-то такое было… Его звали Артём Чернец?.. – Боже мой, ну, конечно!.. – Мама, выпей валокордину! Немедленно! И пересядь в кресло. – Слава сунул тете Вере стаканчик. – Мы писали друг другу письма! Я храню их до сих пор! – Я пойду, Дим, – негромко сказал Евгений, поднимаясь, – подожду в машине. Рэпер махнул рукой. – Тетя Вера, – попросил Ник. – Расскажите! Он ухаживал за вами, а потом? – А потом все! – Как… все? – Мы больше никогда, никогда не виделись! – Не видеться – это ужасно, – задумчиво сказала Лиса. – Я когда своих долго не вижу, прямо болею. – И почему этот человек, ваш бывший жених, завещал нам свое имущество?.. – Я не знаю! – вскричала тетя и повалилась в кресло. Слава стоял над ней со склянкой и все уговаривал выпить. – Кино какое-то, – заметил Дмитро. – И немцы!.. – Расскажите, – настаивал Ник. – Кем был… ваш жених? Когда это было? Где он жил? – А может, это другой, – предположила Лиса. – Может, однофамилец или тезка? Или тезка и однофамилец – это одно и то же? – Мама, – умолял Слава, – выпей лекарство! Тебе нельзя волноваться, а ты весь день на нервах!.. Тетя Вера у него из рук приняла склянку с прозрачной жидкостью, проглотила, поморщилась. Слава подал ей запить. – Мы познакомились в Доме моды на проспекте Мира, – слегка отдышавшись, заговорила тетя. – Этот дом только открылся, Слава Зайцев устраивал там шикарные показы! И я пошла на показ. Я была необыкновенной красавицей, – голос тети окреп и потеплел. – И мечтала, что меня возьмут в манекенщицы! Это так красиво – ходить по сцене в лучах прожекторов в необыкновенных нарядах!.. Каждый раз в новых! Славик, помнишь наш альбом? Ты переснимал оттуда фотографии! Покажи!.. Слава немедленно добыл из недр многокарманных штанов телефон, пролистал картинки и сунул Никите под нос. Ник сел так, чтобы матери было видно. Дмитро подошел и тоже стал смотреть, и Лиса пододвинулась поближе. Ник листал в телефоне старые черно-белые снимки. В плечо ему сопела Лиса. На снимках была запечатлена девушка, отдаленно похожая на тетю Веру. Она сидела в парке, раскинув по загорелым ногам и скамье вокруг себя юбку-солнце. Она плыла в лодке по тенистому пруду, в прическе, в смоляных волосах у нее была белая лилия. Она стояла на летней эстраде, вытянувшись, заложив за спину руки, словно что-то декламируя. Она в пушистой шапке и белых варежках ловила на бульваре снежинки. Она сосредоточенно слушала лектора, сидя в первом ряду аудитории, но по лукавому носику видно было: она знает, что ее фотографируют, и ей это нравится!.. – Вот, – сказала тетя Вера. – Такой я была. Все помолчали, а потом высказалась Лиса: – А у моей бабушки тоже есть фотографии разные. Из Евпатории!.. У нее там очень смешные трусы. Тогда такие купальники шили!.. Тут все как-то разом задвигались, Дмитро налил себе компоту, Ник дернул Лису за край непонятной одежды, чтобы вела себя прилично, а Наталья Александровна заметила, что Верочка в молодости была очень хороша. Лиса посмотрела на руку Никиты, потом перевела взгляд на тетю: – Вы поступили в модели, да? – Я не понимаю, кто это, – вдруг раздраженно заговорила Вера. – Вот этот человек – кто? – И показала на Лису. – И как он здесь оказался, в нашей семье? Зачем он здесь? – Я не он, а она, – обиделась Лиса. – И я «хоуми» Димочки. Я приехала с мальчишками, потому что вы им наврали, что у них с мамой плохо. Не могла же я отпустить их одних!.. – Ната, если она будет так высказываться, я немедленно уеду! Слава, мы уезжаем!.. – Тетя, подождите, – взревели братья Масленниковы, а Ник опять дернул Лису за хвост, и она опять возмущенно посмотрела на его руку. – Она будет молчать, она больше ни слова не скажет, а вы нам дальше расскажете! Что было дальше? Кто такой Чернец? Тете Вере не хотелось уезжать. Вообще гостить у сестры ей очень нравилось, так бы и гостила!.. Ната как-то все успевала и умела хорошо устраиваться. В свое время она удачно вышла замуж, потом благополучно родила сыновей, вырастила их как-то незаметно, без особых проблем. Нет, проблемы, разумеется, были, и это несколько утешало любящую сестру!.. Из Никиты вообще ничего не вышло – научный сотрудник в нищем институте; из Димы вышло такое – что уж лучше бы ничего не выходило, ужас, кошмар, позорище!.. Иногда втайне от собственного сына, который никогда ничего подобного себе не позволил бы, Вера слушала, как Дима читает рэп, и замирала от ужаса – такая это была похабщина!.. Правда, за это хорошо платили, так хорошо, что Дмитро жил, как миллионер – в небоскребе, с прислугой, машины чем дальше, тем становились все дороже, а ее собственный сын Слава все никак не мог определиться с работой! Окончил университет с красным дипломом, между прочим, сам профессор Буриков прочил ему большое будущее, и… ничего. Бедный мальчик немного поработал там, потом сям, потом переводил кому-то диссертацию на английский язык, потом еще на курсах повышения квалификации прочел несколько лекций то ли по этике, то ли по эстетике, Вера не очень запомнила, а потом вообще все закончилось. Вера собиралась попросить Нату, чтобы она устроила племянника к сыну или к друзьям сына, но… еще не собралась. По выходным приезжала, располагалась на кухне, где у Наты было любимое место и все так чудесно устроено, пила кофеек, дожидаясь обеда, и пилила Нату за беспечность в отношении детей. Надо признать, Ната слушала ее вполуха, Вера это понимала, но все равно пилила. Когда несколько лет назад умер муж и отец семейства Масленниковых, Вера решительно взяла на себя роль помощницы и утешительницы. Она прибывала на дачу к сестре, садилась в кресло, принималась вспоминать, как хороша была жизнь, покуда муж и отец был жив, а потом начинала рыдать. Ната тогда сильно изменилась. Постарела, потемнела. Она не рыдала, почти все время молчала и не ела. И отказывалась ездить на кладбище! Вера то и дело уговаривала ее поехать «проведать покойного», а Ната никогда не соглашалась. Потом Дмитро отправил мать в Италию – надолго, на несколько месяцев, и Вере пришлось скучать в одиночестве. Дмитро снял дом, прилетал каждую неделю, сначала один или с Никитой, потом стал возить с собой друзей, а мать принялась на всех готовить, и торговец рыбой Маурицио научил ее варить самый лучший на свете буйабес, а она научила его делать самую настоящую уху. Веру в Италию тоже приглашали, но она отказалась – Слава сказал, что приживалкой у богатых родственников его мать никогда не будет. Вера умилилась, прослезилась и не полетела. Потом ругала Славку, конечно, но и гордилась им – гордый, бережет материнскую честь. Сегодня случилось такое, что Вера отпросилась с работы и кинулась к сестре, позабыв про перерыв в электричках! Минут сорок промаялась на платформе, предвкушая страдания Наты и придумывая слова утешения. Все придуманные утешения начинались так: «А я тебя предупреждала!» Когда Вера ворвалась на дачу, выяснилось, что бедная Ната ничего не знает! Она ничего не знает! Она собиралась смотреть про Пуаро и пить кофе!.. Вера моментально отменила Пуаро, они дождались криминальных новостей на НТВ, и там все показали – как Дмитро вели в наручниках, как он закрывался от людей, как за ним по пятам двигался конвой, а потом через толпу продирался растерянный Ник!.. Вера боялась взглянуть на Нату, боялась, что та обнаружит, как она торжествует – этим должно было закончиться, и этим закончилось, она ведь много раз предупреждала!.. Ната досмотрела про Дмитро, переключила на Пуаро и сказала, что это какая-то чепуха и такого быть не может. Ее сын ни в чем не замешан, это ошибка, и она скоро разъяснится. Как Вера ни билась, ничего не вышло!.. Ната продолжала стоять на своем – ничего страшного, вскоре все объяснится. Когда приехали братья и начались объяснения, Вера оказалась в центре внимания, кавалер по фамилии Чернец у нее на самом деле был!.. Ей хотелось рассказывать о том, какая она была красавица, показывать фотографии, хотелось, чтобы Слава подносил ей успокоительные капли, лучше бы, конечно, Ната подносила или кто-нибудь из этих двоих, но пусть и Слава!.. Непонятная девушка совсем сбила ее с толку своими замечаниями! – Тетя, – продолжал между тем ныть Дмитро, – тетечка, расскажите! Кто такой Чернец? Вера вздохнула, как бы покоряясь, и продолжила. – Я пошла на показ, и там был… – она прикрыла глаза, – он. Это я потом узнала, что он молодой дипломат, служит в МИДе, собирается за границу! А тогда… тогда я просто увидела в первом ряду, напротив, молодого человека с горящими глазами и черными, как вороново крыло, волосами. Теперь Лиса дернула Никиту за руку, а тот повел плечом – отстань!.. – Как он смотрел на меня! – продолжала тетя Вера. – Как смотрел!.. – Ну, ну? – поторопил Дмитро. – Его звали Артём… – Владимирович, – быстро подсказал Ник. – Артем Владимирович Чернец? Тетя Вера кивнула. – По-моему, так. Я тогда совершенно, совершенно забыла, зачем пришла на показ! Я забыла обо всем на свете!.. Хотя Зайцев подошел ко мне, сам Зайцев! Когда все закончилось! Девчонки потом говорили, что это первый и единственный случай, когда он сам подошел и пригласил меня в свой модельный дом! Слава Зайцев сказал: «Девушка, вы не хотите стать демонстратором?» Тогда это так называлось – демонстратор одежды. Так вот: «Девушка, если вы согласитесь, я принимаю вас в штат с сегодняшнего дня, идите в отдел кадров и оформляйтесь! Мы поедем с показами в Берлин, в Белград, вы покорите своей красотой все эти города!» – И вы сразу все поняли, что он говорит, Зайцев? – с интересом спросила Лиса. – Нет, серьезно! Я вот никогда не могу Зайцева понять! Он бабушке шил. И приезжал. И меня сажали на диван, чтобы я не мешала, потому что с дивана я слезть не могла. Он все время что-то говорил, а я никогда не могла разобрать. Я думала, он иностранец. Тут все уставились на Лису, словно неожиданно обнаружили, что среди них инопланетянин, и этот инопланетянин почему-то произносит речи на человеческом языке!.. – А пото-ом, – продолжала Лиса, – мы уже к нему в ателье ездили. Ну, это бабушка так называла – ателье. В дом моделей на самом деле!.. И опять он все говорил, говорил, и я ничего не понимала, а бабушка надо мной смеялась. – Твоей бабушке шил Зайцев? – вдруг удивился Дмитро. – Ну, не только Зайцев, – протянула Лиса. – Еще Ральф, ну, который Лорен и Франко Москино тоже, но их я понимала сразу!.. – Какая чушь, – сказал Слава, не модельер, а сын тети Веры. – Какая убогая чушь! Мама, не обращай внимания! Люди этого поколения не умеют выражать свои мысли и часто лгут. Даже статистика такая есть! – Чего это я лгу?! – возмутилась Лиса. – Надо же, – вмешалась Наталья Александровна, глаза у нее были веселые, – странно, но я ничего этого не помню, Верочка! Никаких твоих… приключений, да еще в Доме моделей!.. – У меня не было никаких приключений, Ната! У меня была одна большая любовь, и она окончилась трагически! Трагически! – Вера повела рукой, отметая возражения. – Слава, сынок, прости меня, но твоего отца я любила не так, как… того, единственного!.. – Я понимаю, мама. – Фамилия вашего кавалера была Чернец? Точно? – продолжал приставать Дмитро. – Да, да, но я потом узнала его фамилию, когда мы начали встречаться, он был для меня просто Темой! И он не кавалер! Он был предназначен мне судьбой! Боже мой, неужели его убили?! – При чем тут мы с братом? – сам у себя спросил Ник. – Как мы можем быть связаны с кавалером нашей тети?.. – Почему ты не вышла за него замуж, мама? – тихо спросил Слава и присел перед Вериным креслом на корточки. – Что случилось?.. Тетя всхлипнула. – Мне не разрешили. Родители запретили мне даже думать об этом!.. – Почему? – Он должен был работать за границей. А мой папа был коммунист и считал, что за границей меня ждет гибель. Моя мама к тому времени уже умерла, и папа надо мной трепетал, просто трепетал! Помнишь, Ната? Если даже не застрелят милитаристы – тогда кругом были милитаристы, и в Советском Союзе их все боялись, – я попаду в лапы буржуазных развратников. Так папа считал. Вера всхлипнула еще горестней. Слава торопливо вытащил откуда-то из недр брюк носовой платок и подал ей. Она утерла глаза. – Ната, ты же должна помнить! – Я помню, – согласилась Наталья Александровна как-то так, что понятно стало, что ничего она не помнит. – Папа не разрешил, запретил! И Артёму пришлось от меня отказаться. Лиса вздохнула и возвела к потолку глаза. В середине потолка была красивая розетка с лепными лепестками, а в середине розетки красивая люстра с серебряными листьями. – А я бы все равно вышла замуж, – объявила Лиса, рассматривая розетку. – Даже если бы мне все запретили – и папа, и мама, и бабушка… – Замолчи сейчас же, – тихо и грозно сказал Ник ей на ухо. – Тебя никто не спрашивает. – Мы так ничего и не узнали, – заметила Наталья Александровна. – Ты говорила бы толком, Вера!.. Что было дальше? С тем твоим Чернецом? Он уехал, и все? Ты больше никогда его не видела?.. Вера покачала головой. Слезы стояли у нее в глазах. – Наше расставание было ужасным! Артём ничего не хотел слышать… про милитаристов и буржуазный разврат!.. Он не понимал, почему я не могу уехать с ним! Его направляли в Бухарест, кажется, или в Будапешт! Он звонил мне по сто раз в день, я рыдала у телефона и не отвечала, а когда брала трубку, только повторяла, что никогда не смогу пойти против воли родителей!.. Он мне писал! Он написал мне несколько мешков писем!.. Я перечитывала их каждую минуту!.. Потом о письмах узнал папа, и их стали перехватывать. Но я все равно читала те, что уже получила!.. – Перехватывать письма? – переспросил Ник. – Кажется, кардинал Мазарини перехватывал письма королевы Анны… И строил ей козни. – Интриговал, – подсказал Дмитро. – Как можно перехватывать письма? – поинтересовалась Лиса недоверчиво. – Дублировать на другой мейл, что ли? Или как?.. – Замолчите! – вдруг крикнул Слава, и они в изумлении на него уставились. У него был красное и гневное лицо. – Замолчите сейчас же! – повторил он и дернул подбородком. – Вы все!.. Мама… исповедуется! Никто этого не знал, даже я!.. А вы!.. – Славик, не надо, – тихо и устало сказала тетя Вера. – Ну, ты же не обижаешься, Верочка, – бодро заявила Наталья Александровна. – Они молодые, их не слишком интересует, кто и как был в нас влюблен сорок лет назад. – Как раз интересует, – заспешил Ник. – Нас интересует этот человек, Артем Владимирович Чернец! Извините, тетя Вера!.. У вас сохранились те старые письма? – Зачем они тебе? – Тетя опять вытерла глаза. – В них все не так, как сейчас. Там слезы, любовь, горе двух разделенных душ, нежный шепот… Дмитро дернул шеей и махнул еще стакан компота. – Ник, я забыл. Мы должны ехать, доставка сегодня, а я даже Маргариту не предупредил. Слышь, брат?.. – Тетя, я бы посмотрел письма, если можно, – умоляюще сказал Ник. – И только с вашего разрешения!.. Только то, что вы сочтете нужным показать!.. А? Можно, тетя? Вера заколебалась, посмотрела на сына, который все еще был взъерошен и румян от недавнего гнева, и вдруг согласилась. – Ну, разумеется, мальчишки, если вам надо… Я покажу… Но что там может быть… Переписка влюбленных детей… Там может быть обратный адрес, подумал Ник, и хоть какие-нибудь сведения о Чернеце, если он на самом деле тот Чернец!.. Мы ведь так ничего и не узнали, кроме того, что он работал в МИДе и ходил к Зайцеву на показы!.. В Москву возвращались в полном молчании. Дима сидел, уткнувшись в телефон, Лиса спала, Ник думал. … К тете придется ехать завтра. Лучше, конечно, поехать прямо сейчас, но уже совсем поздно, и Дмитро, поймав Ника на террасе, прошипел, что в машину он их не возьмет и домой не повезет – ни тетю, ни брата Славу. – Я ее чуть не убил, слушай! – сказал он, сверкнул очами и сделал движение рукой на манер дедушки Дадиани. – За то, что она сказала по телефону про маму!.. – Ладно, проехали, – перебил Ник. – Воля твоя и машина твоя. …Значит, к тете завтра. Это дело небыстрое и непростое. Тетя наверняка вновь начнет рассказывать, какой она была красавицей и как трагическая любовь отразилась на ее жизни, и придется слушать, куда ж деваться!.. Еще нужно, чтобы Дмитро свозил ту девушку из Железнодорожного переулка, Алину Андреевну, к капитану Иманову и чтобы капитан зафиксировал, что Виктор Павлович Селезнев в квартире номер семь не проживает, видеть Дмитро в ночь убийства никак не мог и вообще подозрителен!.. … Нужно позвонить в Новосибирск и узнать, что у них не так, от аспиранта Олега толку мало, их всех сейчас так плохо, мало, топорно учат!.. Какая там может рваться производная, в какой части эксперимента?.. И Михаил Наумович! С ним тоже нужно переговорить. Старик не летит в Бразилию – путь слишком долгий, пересадки, ожидания, длинные переходы, – но ему же интересно!.. …Что эта странная девчушка Лиса – нужно выяснить, как ее зовут на самом деле! – делает в их компании? Как вышло, что она провела с ними почти полдня?.. Кто она такая? Нужно спросить у Димы, хотя безалаберный брат вряд ли знает. Приходит какое-то чучело, торчит перед глазами, и ладно, значит, так нужно!.. Вдруг с переднего сиденья обернулся брат. – Никич, переночуешь у меня? – Зачем?! – Ночь уже давно. Пока ты проездишь, утро настанет!.. – Я могу отвезти, – негромко вмешался Евгений. – В два счета!.. Дмитро пожал плечами и опять уткнулся в телефон. …Не хотите, как хотите! Не стану же я вам объяснять, что у меня был какой-то невозможный, длинный, дурацкий день! Что у меня бессонница – я много лет сплю, только если запиваю снотворное водкой!.. Психиатр утверждает, что такова плата за славу, но чего-то надоело платить, мне поспать хочется, вот так лечь и до самого утра спать, спать, а не получается. Раньше получалось – когда был маленький, и у них с братом была общая комната, две кушетки, налево от двери и направо. И у окна два письменных столика, совсем маленьких, большие не помещались, но им хватало!.. Мама приходила их укладывать, укрывала, устраивала, целовала за ухом – щекотно, приятно, и от нее так дивно пахло!.. Она каждый вечер понемногу читала им вслух, и когда уходила, Дима непременно досочинял историю и рассказывал ее Никите. Тот лежал, затаившись, и слушал. Это было так интересно, особенно потому, что назавтра оказывалось, что Дима сочинил совсем не так, как было в продолжении, которое читала мама, но он и дальше сочинял, а Никита слушал!.. Вот бы и сейчас так. Приехать, завалиться на кровать, зная, что брат рядом и его можно окликнуть через открытую дверь. Еще можно чаю попить. Дмитро так давно не пил чаю!.. В ресторанах и клубах он пил исключительно кофе, да и то странный – лавандовый ристретто или флэт-уайт, в общем, соответствующий требованиям сегодняшнего дня! Дома тоже не было никакого чаю. Кажется, Маргарита Степановна по простоте душевной все же где-то его держала, но Дмитро не знал где. А Ник все время пьет чай, и требования сегодняшнего дня его нисколько не волнуют!.. Счастливый человек. – Вы лучше девушку отвезите, Евгений, – сказал Ник негромко, – а я у Димы останусь. – Чего это меня возить? – пробормотала Лиса, не открывая глаз. – Я тоже останусь! Что я дура, по ночам кататься! Хотя прикольно… От того, что брат согласился у него остаться, Дмитро возликовал и сразу стал говорить, что Ник вполне может ехать к себе, это все просто так и никого ни к чему не обязывает. – Заходить надо, как выходили, – предупредил водитель. – Или через калитку. Маргарита звонила, журналисты кругом дежурят. – Ох, е-е-е, – протянул Дмитро. – Бляха от сандалика! Как это я забыл про них?! Они вылезли из машины почти на Третьем кольце под мостом, и Евгений поехал в гараж в одиночестве. Если засекут машину, кинутся за ней, а они как раз успеют проскочить. Калитка по ночному времени была, ясное дело, заперта, и братья неуклюже лезли через забор, а потом еще Лису перетаскивали!.. Она пищала, Ник тащил ее за воротник, Дмитро подпихивал снизу под попу – подростковая комедия, одним словом!.. Но маневр удался, в лифт они загрузились вполне благополучно. – Сейчас-то все окей, ночь-полночь, – сказал Дмитро и подмигнул отражению спутников в лифтовом зеркале, – а днем тут у нас такие пробки бывают! – Где пробки? – не понял Ник. – Да прям здесь! Все хотят ехать, а лифтов половина не работает!.. Очереди стоят, как при советской власти за колбасой! И все ругаются, матерятся, а сами такие нарядные, кто с работы, кто с тренировки, кто откуда, в общем!.. Барышни на шпильках, матроны в бриллиантах, папики в английских костюмах, охранники при них! А что поделаешь-то? Пехом на моей памяти на сороковой этаж еще никто не пер!.. Особенно на шпильках! Лиса захихикала. Дверь в квартиру знаменитого рэпера была приоткрыта, за дверью темно. – Е-е-е, – вдруг заголосил Дмитро, словно что-то вспомнив, и схватился за бритую башку. – Доставка, е!.. Я опять забыл, блин! Сегодня тоник должен приехать! А я забыл!.. И Маргарите не сказал!.. – Какой тоник? – раздражаясь, спросил Ник. – Английский! Самый дорогой! Ну е, ну, джин разбавлять, ты че, не вкуриваешь?! А я забыл про них! Теперь еще полтора месяца будут везти, они такие капризные!.. – Кто?! – Доставка эта!.. Дмитро распахнул дверь, ворвался в квартиру, и в эту секунду Ник вдруг понял, что заходить нельзя, никак нельзя, опасно!.. – Стой! – заорал он и кинулся за братом. – Стой, Дима!.. Изнутри послышался шум, словно упало что-то тяжелое, возня и мат. – Свет! – продолжал надрываться Ник. – Как свет включить?! Лампочки зажглись словно сами по себе, засветился на стене портрет знаменитого рэпера Аннаконда, выложенный цветной мозаикой, по периметру засветилась барная стойка – синим больничным светом. На полу лицом вниз лежал Дмитро и не двигался. Рядом на четвереньках стоял еще один Дмитро и раскачивался из стороны в сторону. Ник в одно мгновение взмок с головы до ног. Лиса взвизгнула у него за спиной. – Тихо! – гаркнул Ник. – Дим? И подошел. Тот, что стоял на четвереньках, поднял голову, Ник помог ему встать на ноги. – Я упал, – сказал Дмитро растерянно и оглянулся на лежащего. – Я споткнулся тут обо что-то… Все втроем они смотрели на второго Дмитро, лежащего лицом вниз на мозаичном портрете рэпера Аннаконда. – Это кто? – шепотом спросила Лиса наконец. – Ребята, кто это?.. Лежащий был в одежде Дмитро – камуфляжных штанах и серой толстовке. Капюшон был вымазан чем-то темным, кажется, липким. – И почему он… лежит? – продолжала Лиса. – Он что, заснул здесь?.. Братья Масленниковы переглянулись. Человек на полу не двигался. – Звони Шкреду, – сказал Ник. – Пусть приезжает. – Погоди ты! Давай его… перевернем. Вдвоем они перевалили лежащего на спину, и первое, что Ник увидел, была нелепо выпяченная, словно приклеенная к лицу борода. – Сиплый, – вскрикнула Лиса, подбежала и присела. – Сиплый, ты чего лег-то здесь? Вставай! Вставай, Сиплый!.. Никита оттащил ее от тела, подвел к барной стойке и приказал: – Стой здесь тихо. – Это же Сиплый, – сказала Лиса жалобно. Глаза у нее были белые, и лоб и щеки словно из гипса. Они еще немного посмотрели на лежащего. – Почему он в твоей одежде? Дмитро махнул рукой. – Он же здесь ночует! И шмотки мои таскает. – У него есть ключи? – Какие ключи? От квартиры, что ли? Да пес его знает, может, и есть! Хотя нет, стой! Маргарита у всех ключи отобрала, у кого были!.. Точно! – У меня тоже, – пропищала Лиса. – Она сказала, что пугается, когда в квартиру то и дело кто-то лезет, а она даже не знает, кто!.. Они помолчали. – Сегодня он должен был у тебя ночевать? – продолжал Ник. – Я не знаю! – заорал Дмитро. – Я в каталажке сидел! Кто тут ночевал, а кто нет, мне в каталажке один хрен!.. – Когда мы приехали за машиной, он был здесь. – И я была! – снова тявкнула Лиса. Тут они оба на нее заорали: – Заткнись! И она заплакала – сразу навзрыд, изо всех сил, словно наверстывая упущенное. – Звони Шкреду, – устало выговорил Никита. – Звони, Дима. А я в полицию… – Да что ж это за твою мать, – так же устало и без выражения сказал Дмитро. – Сиплого жа-алко, – проикала Лиса. – Как жа-алко!.. Он хороший, добрый!.. Ник зачем-то подошел и погладил ее по голове. Голова странно поехала и осталась у него в руке. Ник уставился на рыжую паклю. – Что ты меня трогаешь?! – завизжала Лиса и вырвала у него паклю. – Что тебе нужно?! Я на тебя в суд подам за сексуальные домогательства!.. Отойди от меня!.. Никита отошел. Она кое-как приладила парик на голову, потом сорвала, швырнула на пол и опять залилась слезами. – Дань, – говорил Дмитро в телефон, – это я, да. Слушай, приезжай прямо сейчас. Да не, нормально все со мной! Да не, трезвый я! Труп у меня… в квартире. Я приехал, а он… лежит. Да не, свой, не посторонний! Сиплый. Помнишь Сиплого?.. Да не, вы знакомы!.. Бедный Сиплый, подумал Ник на манер Лисы. Еще в обед все было в порядке – жив, здоров, чесал живот, должно быть, планы строил!.. В Питер на Версус собирался. Звуковика дожидался – к Диме должен был приехать какой-то звуковик!.. Тянуть дальше было никак нельзя, и Ник, преодолевая себя, набрал номер отделения. Этот номер он уже знал наизусть!.. Первым примчался Шкред. Вид у него был неважный. Он мельком глянул на тело, длинно присвистнул, спросил, вызвали полицию или нет. – Вызвали, – отозвался Ник хмуро. – Козлы, – энергично похвалил Шкред. – Сколько раз повторять – сначала я, а потом все остальное! Выходит, времени у нас нет, они сейчас приедут. Вопрос ко всем: вы его прикончили? – Не-ет! – завопила Лиса, а братья Масленниковы отрицательно покачали головами. – Мы вернулись из Луцино и нашли его, – сказал Дмитро. – Это Сиплый, он здесь все время тусует. Сам из Рязани, не наездишься, так он у меня живет. Он рэпер, только такой… андеграундный. – Клевый чувак, – горестно вставила Лиса. – Добрый. – Кто открыл дверь? – Никто. Открыто было. – Кто вас привез? Евгений? Братья синхронно кивнули. – Он вас привез и уехал? В квартиру не поднимался? Они так же синхронно покачали головами. Шкред подумал немного. Взглянул на тело, подошел, присел на корточки и посмотрел. – Его ударили по голове. Сзади. Проломили череп. Чем? – И стал оглядываться. Братья тоже оглядывались и двинули по комнате в разные стороны. Лиса постояла и тоже пошла куда-то. – Только ничего не трогать! – громко предупредил Шкред. – С пола не поднимать!.. – Я нашла, – сказала Лиса из-за поворота барной стойки. Голос у нее дрожал. – Посмотрите. Шкред моментально подскочил. За поворотом валялась бронзовая фигура примерно в половину человеческого роста. Фигура походила на поющего человека с микрофоном – весьма условно. – Это Хурма, – непонятно пояснил Дмитро. – Ну, так форум хип-хоповский называется, и этого чувачеллу так же назвали. В честь форума! Это награда. Я в прошлом году получил. И потянулся рукой – на бронзовом микрофоне темнели потеки, хотелось стереть. – Не трогать, я сказал! – рявкнул Шкред. – Значит, так. Никит, забирай девчонку и уезжайте. Быстро и аккуратно. Знаешь, как выйти, чтобы на журналистов не нарваться? – Я никуда не поеду. – Ты обалдел, что ли?! – Я не брошу Димку одного. – Пошел в жопу! – взбеленился Шкред. – Некогда сейчас в бирюльки играть!.. Я остаюсь, ты понял?! Я!.. Если вы тут будете болтаться, мы до завтрашнего вечера не разберемся! Вы свидетели, имеете полное право полицию не ждать, вас потом повесткой вызовут или сами к вам заглянут! Если вы только что из Луцино и ехали все вместе, к Диме тоже не должно быть вопросов! Этого, – он подбородком показал на мертвого Сиплого, – убили не пятнадцать минут назад. Ник, давай, давай, убирайся отсюда! И вы, фрекен! Или как вас? Мамзель? – Он дело говорит, Ник. – Я всегда говорю дело, – процедил Шкред. Ник посмотрел на брата. – Вечно с тобой… истории, – выговорил он сквозь зубы. – Как ты мне надоел!.. Крепко взял Лису под руку и вывел из квартиры. В полном молчании они прошли по всем переходам, вновь перелезли через забор – в обратную сторону, – и зашагали по темным тротуарам к шоссе. – Жалко Сиплого, – наконец сказала Лиса. Ник ничего не ответил, и они опять замолчали. Ехали на перекладных – сначала на какой-то чумной полуночной маршрутке, где гремела восточная музыка и певец пел тонким, надрывным голосом, потом на случайном троллейбусе. В троллейбусе не было ни души, и они покачивались на задней площадке далеко друг от друга, сумрачно глядя в ночные окна. Потом все же вызвали такси, которое долго не ехало, и Лиса совсем замерзла, хлюпала носом и терла друг о друга ладошки. Потом машина все же приехала, в ней тянулась тягучая восточная музыка и тонким голосом пел певец. – А почему мы сразу не поехали на такси? – спросила Лиса, стуча зубами, когда они уселись. Ник не стал отвечать. Не поехали и… не поехали!.. Ему нужно было как-то двигаться, что-то делать, идти, пересаживаться с транспорта на транспорт, занимать голову очень важными соображениями, как попасть домой среди ночи. Если бы голова у него была свободна, он бы надумал невесть что!.. …И Дмитро! Он все же бросил брата одного, хоть и с адвокатом Шкредом, но он, Никита, старший, и должен за все отвечать, в том числе и за глупого младшего брата! А он все проворонил. Переложил на Шкреда. Ничего не смог. Лишь у дверей собственного дома он спохватился, что притащил девушку с собой!.. Он отпирал замок, она сопела у него за плечом. – Где ты живешь? – запоздало и ненужно спросил Никита. – Там, – и Лиса махнула рукой. – В Рязани? – зачем-то уточнил Никита. – Нет, не в Рязани. – Я провожу тебя домой, – произнес Никита неуверенно. При мысли, что придется еще куда-то ехать, его затошнило. – Я не поеду домой, – сказала Лиса устало. – У тебя есть запасная кровать? Ник посмотрел на нее. – Ну ничего, – пробормотала она. – Тогда я на полу… Они вошли и на ощупь, не зажигая света, стали стаскивать башмаки. Ник прошел вперед, вдруг вспомнил, как Дмитро споткнулся о труп Сиплого, ринулся и включил свет. Лиса зажмурилась. Ник огляделся. Все на своих местах, все как обычно, и нет никакого трупа!.. – Может, чаю хочешь? – Он зашаркал на кухню и включил чайник. – Я умыться хочу. – Ванная там. Полотенце в шкафу с правой стороны. Найдешь. – Найду, – согласилась Лиса. Она сидела в ванной долго. Он успел заварить чаю и поменять постельное белье. Он сам ляжет в кабинете на диване, накроется пледом и стелить ничего не будет, сил нет никаких. Лиса появилась, когда он допивал свой чай. – Налить тебе? Она кивнула. Все белое с нее смылось, вместо странных одежд она нацепила старый махровый мамин халат – должно быть, в шкафу нашла!.. Без одежд и рыжего парика на голове она была похожа на обыкновенную девушку. – У меня волосы редкие, – зачем-то сказала она и показала на свою голову. – Приходится парик носить. Ник посмотрел – волосы как волосы. – Как тебя зовут на самом деле? – и поставил перед ней чашку. Она не стала брать ее в руки, нагнулась и отхлебнула. – Можешь звать меня Джунипер. Ник скосил на нее глаза поверх своей кружки и вздохнул. Как это сформулировал то ли троюродный, то ли четвероюродный брат Слава?.. Люди нового поколения не умеют выражать свои мысли и часто лгут. Даже статистика такая есть! – Почему Джунипер? – Да ладно, – сказала Лиса. – Не притворяйся! Ник вздохнул еще горше. – Ты что, не знаешь?! – поразилась его собеседница. – Да это все знают, и все на нее подписаны! – На кого? – На лису Джунипер. – Может, бутерброд? – сам у себя спросил Ник. – Хлеба нет… – Ну, в интернете!.. Лиса Джунипер!.. Ты не видел! У нее свой блог и миллион подписчиков! Или даже два или три!.. Ой, она такая смешная и всякие штуки смешные делает! Тявкает! И спит как прикольно! Вот так лапу вытянет и спит! И она показала, как лиса Джунипер в интернете вытягивает лапу, когда спит. – Ее спасли из лисьего питомника. Там лис выращивают на шубы и воротники, – продолжала девушка вдохновенно. – А ее спасли! Чудом! И она теперь прекрасно живет, у нее там друг есть, пес, зовут Мус. И хозяйка хорошая! Она ее любит. – Кто кого любит? – уточнил Ник неизвестно зачем. – Хозяйка любит Джунипер, – пояснила ему Лиса, как неразумному. – И я решила, что тоже буду Джунипер или уж Лисой!.. – Из тебя должны были набить чучело? Но ты чудом спаслась? – Че ты говоришь ерунду-то?! – Как тебя зовут? – А че, тебе не нравится Джунипер? Да я тебе сейчас покажу, ты ее полюбишь! И она начала с энтузиазмом копаться в телефоне. Ник допил чай и ополоснул свою кружку. – Пойду я полежу, – сказал он. – Сил нет. – Подожди! – умоляюще попросила Лиса Джунипер. – Ну, посмотри же! Я уже нашла!.. Ник придвинул стул и сел рядом с ней. В телефоне действительно были фотографии какой-то лисы. Против воли Ник улыбнулся. – Ну вот, ну вот, – заспешила девица, следившая за его лицом, – я же говорю! Когда совсем туго приходится, посмотришь на них – и веселее!.. Сейчас еще видео!.. Ты знаешь, у Джунипер случилась любовь к Мусу, это собака. И она так к нему пристает, а он на нее внимания не обращает! – Собака, – сказал Ник, которому стало смешно. – Собака! – согласилась девица. – Нет, ну, то есть он и вправду собака! Смотри, смотри! Видишь, как она к нему ластится? Ник смотрел и улыбался. Лиса играет с собакой. Ничего особенного. Но он улыбался, а когда лиса стала как-то уж совсем смешно прыгать на диване, засмеялся, взял у девицы из рук телефон и заново запустил ролик. – Клевая, да? И вообще история хорошая, да? – приставала к нему Лиса, глаза у нее блестели. – Ну, как ее спасли, и как она теперь отлично живет, и у нее друзья – две собаки, там еще вторая есть, и дополнительная лиса, они ее недавно взяли, по имени Фиг! Им весело вместе!.. А вот смотри, здесь она на мышь охотится!.. – Пора спать, – спохватился Ник. – Утро скоро. Нас наверняка в отделение потащат. В покое не оставят. – Я тебе ссылку кину, – пообещала девица. – И у тебя тоже будет лиса Джунипер. – Как тебя зовут? Девица вздохнула. – Арина, – буркнула она. – Не, ну чего хорошего-то?! Арина какая-то! Такое тупое имя! – Джунипер, конечно, круче, – согласился Ник. – Иди спать, Арин. Правда. – Ты ведь тоже ни фига не Ник! И Дмитро не Дмитро! – Я Никита, а он Дмитрий, – согласился Ник. – Тут дело не в нас, а в наших грузинских корнях. В Грузии это обычные имена – Нико, Дмитро. Но, если хочешь, можешь звать меня Никита. Или Никич. – Я не хочу. – Пойдем, я тебя провожу. Он довел ее до спальни, зажег свет и подтолкнул к кровати. – Ложись. Если утром я приду за рубашкой, не пугайся. – Да никого я не боюсь!.. Ник закрыл за собой дверь в кабинет, постоял, прислушиваясь – в квартире было тихо, – и рухнул на диван. Нужно умыться, почистить зубы, принять душ, проверить, заперта ли дверь… Мама всегда сердится, когда сыновья заваливаются в постель, не умывшись. Нужно подумать, что делать завтра, кому звонить, куда бежать… какая смешная эта Джунипер… хорошо, когда ты предназначен на шубу и ничего нельзя изменить, и вдруг все меняется, ты остаешься жить, да еще в такой славной компании… утром завтракать нечем, хлеба нет, и яйца, кажется, тоже кончились… Он заснул, словно провалился в мягкую черноту – без сновидений и тревоги. Ему казалось, что спал он всего ничего, когда рядом началось какое-то шевеление, послышался шорох, тонкий голос говорил что-то, и все это ему мешало. Должно быть, лиса Джунипер из интернета как-то пробралась в его квартиру и устраивается на ночлег. – Подвинься, – сказала лиса. – Я не могу, я боюсь там одна. А ты тут спишь, как свинья! …Еще и свинья откуда-то, подумал Ник, двигаясь на диване, чтобы дать место лисе. Потом натянул на всех – на себя, лису Джунипер и неизвестную свинью – плед, перевернул подушку прохладной стороной и опять заснул. Ему приснилось, что на него кто-то пристально смотрит. Никита решил не обращать внимания, потом ему стало неловко, и он проснулся. Солнце лилось в распахнутую створку окна, растекалось по стенам и дивану, на котором он лежал, заливало книжные полки, и Ник подумал сонно – надо же, какие пыльные стекла, помыть бы. – Доброе утро, Никита Андреевич. – Доброе утро, – пробормотал Ник, собираясь зевнуть. Вытаращил глаза и подскочил на диване. В дверях кабинета стояла Ирина из международного отдела и улыбалась напряженной улыбкой. – Что такое?! – выпалил Ник и помотал головой. – У вас открыто, – проинформировала Ирина, старательно продолжая улыбаться. – Я позвонила, а потом зашла. Доброе утро еще раз! – Доброе. Никита стал выбираться с дивана, и тут под пледом обнаружилась Лиса – не та, что из интернета, а самая настоящая. – М-м-м, – замычала она, когда Ник стал тянуть плед, и скорчила рожу, не открывая глаз. – Я не хочуу-у… Я дальше спать буду-у-у… – Прошу прощения, что нарушила ваш интим, – не сдержалась Ирина. – А я по делу, Никита Андреевич! Лиса открыла глаза и сказала с тревогой: – Никит, здесь кто-то разговаривает! Ты слышишь? – Это я разговариваю, – сообщил Ник, перелезая через нее. – Со своей коллегой. …Будут теперь на работе пересуды!.. Ух, какие будут растабары!.. В «чайную комнату» не войдешь – все будут затихать и пялиться. Провались оно к чертовой матери!.. Лиса повернулась и увидела Ирину из международного отдела. – Здрасти, – сказала Лиса бодро. – Это вы коллега, да? Ирина улыбнулась еще приветливей и заметила: – Надо же, никогда не предполагала, что Никита Андреевич любитель малолетних девочек! – Чего это я малолетняя, никакая я не малолетняя, – обиделась Лиса. – Мне двадцать два года!.. Ник выпутался наконец из пледа. У него горели щеки и лоб – от стыда. – Пойдемте, Ирина. Какое у вас дело? – Я заехала за вашим заграничным паспортом, – быстро и сердито заговорила Ирина, у которой рухнули все жизненные планы. Двое бесхозных детей так и останутся бесхозными!.. Оказывается, наш скромняга и трудяга Никита Андреевич водит к себе домой сомнительных малолеток! В том, что эта сомнительна, не было никаких сомнений! Худая, как палка, глаза какие-то белые, на носу веснушки, короткие волосы в разные стороны – должно быть, от ночных утех с нашим скромнягой и трудягой так растрепались! Господи, почему жизнь так несправедлива?! Ну, он же взрослый мужик, во всех отношениях приличный, из хорошей семьи – на дне рождения вот в этой самой квартире Ирина видела и мамашу, и знаменитого братца, и они произвели на нее приятное впечатление! Почему таких, порядочных и умных, тянет на шлюх и проституток?! Вот в этой, конкретной, он что нашел?! У нее даже тела нету, одна худоба, костяшки и голяшки!.. – Зачем вам мой паспорт? – не понял Никита, но все же полез в ящик стола и стал там шуровать. Лиса потягивалась на диване, потом зевнула во всю пасть, показав острые белые зубы, поднялась и потащилась прочь. Плед волочился за ней по паркету. – Ни-икич, – издалека крикнула она. – Я займу ванную? – Давай! – крикнул он в ответ и стал заглядывать в ящик – паспорт не находился! – Послушайте, Ирина, зачем вам мой паспорт?! – Вы летите в Бразилию, – отчеканила она. – Международный отдел получает визы, все как всегда. – Да, но в Бразилию не нужны визы! Мы это уже обсуждали! Ник перестал копаться в ящике и посмотрел на Ирину. Она с трудом задышала, словно он чем-то оскорбил ее, залилась краской и выбежала из квартиры. Ник ничего не понял. Он выглянул на лестничную площадку – Ирины и след простыл, – постоял, пожал плечами, вернулся и запер дверь. Он на самом деле ничего не понял, а мысль про двух бесхозных детей и рухнувшие планы не могла прийти ему в голову! Как следует почесав эту самую голову – от неловкости, от странности сегодняшнего утра, от того, что проснулся рядом с девушкой, чего не было давным-давно, и ощущение близкого женского тела, легкого дыхания, каких-то очень интимных прикосновений теперь мешало ему жить, – Ник сварил кофе в турке и заглянул в холодильник. Молока нет, яиц тоже. Ничего нет! Тут взгляд его наткнулся на бумажный пакет. И… как это он забыл?! На минувшей неделе, покуда Никита Масленников еще был свободен, счастлив, не обременен наследством, убийством и Лисой, вернулся из отпуска Михаил Наумович. По советской привычке отдыхать старик любил исключительно в Юрмале, и только весной, пока еще нет «толп» и в холодное море никто не лезет. Михаил Наумович всю жизнь практиковал купания в ледяной воде и считал это залогом здоровья. Он всегда привозил Никите «гостинцы», и на этот раз привез тоже, а Ник поставил их в холодильник и забыл!.. Он выволок пакет, открыл, и – конечно же, конечно! – там оказалось то самое, что когда-то так любил аспирант Масленников и по сей день любит, хоть уже давным-давно не аспирант! В пакете была балтийская килька – четыре плоских увесистых баночки, – разного посола; черный хлеб – Ник понюхал, и даже через пленку, даже после холодильника хлебом пахло прекрасно, тмином, немного кислым тестом, запеченной до черноты коркой! Еще там были кусок сыра, довольно приличный, и коробочка рижских шпрот, и какое-то шоколадное ассорти с Домским собором на крышке!.. Ай да Михаил Наумович!.. Вот спасибо вам!.. – Ты чего такой радостный? В дверях появилась Лиса. Ник вдруг позабыл, как ее зовут на самом деле, лезла в голову эта Джунипер!.. – Я нашел еду! – сказал Ник. – Представляешь?! Она подошла и сунула нос в пакет. От нее тоже хорошо пахло – шампунем и зубной пастой, влажные волосы заложены за уши. – Я этого ничего не ем, – упавшим голосом сказала она. – Я только то, что выросло, а потом само упало, чтобы не срывать, потому что когда срываешь, убиваешь. – Не хочешь, не ешь, – пробормотал Ник. Он рассердился. Ему так хотелось ее угостить, а она ест только то, что упало!.. – И сыр не ешь? – уточнил он на всякий случай. – Смотри, какой сыр! Она посмотрела не на сыр, а на него и заметила: – Ты похож на древнего человека. На картинке такой был, в учебнике за шестой класс. Не хватает копья. – Почему на древнего человека? – Лохматый, – коротко пояснила Лиса. – Да ну тебя. Он недолго подумал, что сначала – в душ или завтракать, – и решил, что завтракать, пока кофе горячий!.. Ник разлил кофе, выложил на доску хлеб, открыл кильку и толстыми кусками накромсал сыр. – Э-эх! – выговорил он, любуясь на все это великолепие, подцепил вилкой распластанную, без единой косточки, пряную, холодную кильку, устроил ее на черный хлеб, вздохнул и откусил. И застонал. – Ты че, специально?.. – наблюдая за ним, осведомилась Лиса. – Я тоже есть хочу! Я еще вчера хотела! – Ешь, – коротко сказал Ник и подцепил еще килечки. – И пей. Она отхлебнула кофе, косясь на него. – А эта тетя Мотя, которая приходила, твоя наложница, да? Ник засмеялся. Хорошее настроение вдруг вернулось! – Не дерзи взрослым. Это у тебя от голода. – Ничего не от голода! И я не дерзю. Не держу! Как это сказать?.. Ник пожал плечами. – Не знаю, я вообще грузин! Ну, хоть хлеба поешь! Хлеб тебе можно? Девчонка взяла кусок, посолила и стала энергично жевать. – Хлеб вкусный! А чего это в нем? Катышки такие? Ник посмотрел: – Сама ты катышки! Это тмин. – Что такое тмин? Ник взял кильку из второй банки – другого посола! – разложил на хлебе, понюхал, зажмурился от удовольствия, поднялся из-за стола и стал варить вторую турку кофе. – Ты почему такая серая? – спросил он, насыпая зерна в кофемолку. – Или вас на самом деле теперь ничему не учат и вы можете только в социальных сетях зависать? Лиса брякнула свою чашку на блюдце, возмущенно заговорила, но понять ничего было нельзя – Ник включил кофемолку, она загудела и завизжала. Он отпустил кнопку, визг прекратился, открыл крышку и заглянул, чтобы проверить, смололся ли кофе. – …между прочим! – продолжала возмущаться Лиса. – А там вообще с телефоном нельзя, и с компьютером нельзя! Все забирают! И я не серая, ишь, какой умный выискался, можно подумать… Ник опять включил кофемолку. Моторчик завизжал. Лиса беззвучно возмущалась и размахивала руками. Ник перестал молоть кофе, сел на стул и захохотал. Девица заткнулась и уставилась на него. Он прямо по-настоящему хохотал, показывая крепкие белые зубы, она и предположить не могла, что он может так смеяться – от всей души, с удовольствием!!.. Все время их знакомства – а это уже прилично, дня два! – он был мрачен, серьезен, озабочен. Дмитро по сравнению с ним просто весельчак и зажигалка!.. Она понимала, что смеются над ней, но это было не обидно, а, пожалуй, забавно. Так забавно, что она тоже неуверенно засмеялась вместе с ним. – Что ты ржешь? – спросила она, когда он перестал хохотать. – Вот че ты ржешь? Ник и сам не мог бы объяснить, что его так развеселило. Просто у него было хорошее настроение, даже несмотря на Ирину из международного отдела и сплетни, которые сейчас начнутся на работе. Или уже начались, если она успела доехать и добраться до «чайной комнаты»!.. Должно быть, это от того, что ночь он провел… не один, и несмотря на то, что он просто спал, как бревно, а спать как бревно он вполне мог бы и один! Но давно забытое, а может, упущенное в ранней молодости предвкушение близких чудес, волшебных перемен, романтических историй волновало и радовало его. – И ты сам тоже серый! Ты же ничего не знал про лису Джунипер!.. Ник добавил ей кофе. – Видишь ли, – сказал он проникновенно, – если бы я про нее вообще никогда не узнал, это ничего бы не изменило в моей жизни. – Да?! – Но есть вещи, знать которые необходимо, понимаешь? Почему самолет летает, а не ездит по земле. Кто такой Федор Достоевский или Андрей Рублев. Что Стамбул и Константинополь – один и тот же город. – Как – один? Где Стамбул, а где Константинополь! Ник откусил от бутерброда с килькой другого посола. – И где? – спросил он с набитым ртом. Девица смотрела на него в явном затруднении. – А в каком заведении ты, так сказать, училась? Или учишься еще? – Не, я все, я закончила, – быстро проговорила она. – Парижскую бизнес-школу. Я теперь могу любым бизнесом управлять. – М-м-м, – промычал Ник сочувственно. – И каким ты управляешь? – Да ладно, че ты привязался-то?.. Я в универ поступила сначала здесь, в Москве. А потом мне там так ску-у-учно стало, ужас! И я поняла, что никаких реальных знаний наш универ не дает! И уж тогда поступила в бизнес-школу. – Каких реальных знаний тебе не хватало в универе? Девица вдруг выхватила у него из рук остаток бутерброда с килькой, в мгновение ока проглотила, кажется, даже не жуя, и уставилась на него. Ник моментально сделал еще один и протянул ей. Она вцепилась в него зубами и стала рукой показывать, чтобы он готовил следующий. Ник выложил на хлеб аж три пласта кильки и держал бутерброды наготове, глядя с интересом. Девица кое-как дожевала, с трудом сглотнула и принялась за новый. – Тебе плохо не станет? – спросил Ник осторожно. – Если ты до этого питалась только утренней росой и проростками бобовых? – Пошел ты!.. Вот как есть лиса Джунипер из интернета! Вот просто одно лицо!.. … Или одна морда?.. – Так, – сказал Ник и встал. Мысль о лисе из интернета почему-то его напугала. Кажется, дело серьезней, чем он предполагал. – Мне нужно звонить Шкреду и собираться. Дать тебе денег на такси? Девица проглотила остатки хлеба с килькой, придвинула к себе банку и заглянула – там оставалось еще довольно много. – Денег мне не надо, у меня своих полно, – сказала она, нацеливаясь вилкой в банку. – И вообще я с тобой. – Куда со мной?! В отделение? Или в мой институт?! – А че такое? Мне нельзя в твой институт, потому что я не знаю, кто такой Андрей Рублев? Туда таких не пускают? Ник вдруг озадачился. Почему, действительно, ей нельзя поехать с ним? Наверняка можно! Или… нельзя?.. Ну, разумеется, нельзя! Он должен отправить ребенка домой и всерьез заняться своими делами – наконец-то!.. Дела ждать не могут, и они… плохи. – В общем, это не обсуждается, – сказал он. – Ты едешь домой, а я по делам. Доедай, допивай и собирайся. Он вышел из душа через пятнадцать минут, совершенно уверенный, что девицы и след простыл. Но она по-прежнему сидела на кухне, только переоделась. Теперь на ней был не мамин старенький халат до пола, а вчерашние одежды, из-за которых она казалась совсем плоской и какой-то ненатуральной, словно вырезанная из фанеры фигура в магазине бытовой техники. – А где мой парик, не помнишь? Вытирая голову, Ник прошел мимо нее в спальню, распахнул створку гардероба и наугад вытащил рубашку. – Ты че, один живешь? – спросила Лиса с порога. Повернувшись к ней спиной, Ник содрал футболку, в которой вышел из ванной ради приличия, чтобы не ходить при ней голым, и надел рубашку. – А тетя Мотя, которая утром заявилась? Она тут не живет? – Выйди, мне нужно джинсы надеть. – Ты че, стесняешься?! Мы же спали вместе! Ник посмотрел на нее. – Мы спали на одном диване, – пояснил он тяжелым и строгим голосом. – А не вместе. – Ну и выйду, подумаешь!.. Постель, на которой она спала, пока не перебралась к нему на диван, была вся смята и разворочена. Лампа на тумбочке сдвинута – у Ника она стояла совсем по-другому. Под лампой лежала книжка. Застегивая джинсы, Ник подошел и посмотрел – «Бесы», произведение Ф. М. Достоевского. …Где-то он видел этих «Бесов» недавно! В каком-то совсем неподходящем месте! И еще удивлялся, что кто-то читает Достоевского! Выходит, читала Лиса Джунипер? Не та, которая из интернета, а та, которая провела ночь с ним, но не с ним!.. Он открыл тумбочку, чтобы взять оттуда немного денег – у него всегда портилось настроение, когда деньги приходилось брать из тумбочки, а не класть туда, и сейчас испортилось немного. С той стороны у кровати валялся рыжий ком – тот самый парик. Ник, оглянувшись на дверь, поддал его ногой, и парик бесшумно проследовал под кровать. Проделав это, он позвонил Шкреду, который сонным голосом сказал, что их промариновали в участке почти до утра, но отпустили, потому что он, Шкред, молодец. Велел, как обычно, первым делом звонить ему, ни во что не ввязываться, ни на что не соглашаться, ничего не подписывать, самодеятельностью на заниматься. –Егор, мне нужно ехать сейчас в отделение? – Они тебя звали? – окрысился Шкред в трубке. – Требовали? Повесткой приглашали? Ник молчал. – Вот и сиди тихо! А когда вызовут, первым делом звони мне! Ничего не делай, только ничего не делай сам!.. Ник нажал отбой и подумал немного. Если брат и его адвокат вернулись только под утро, значит, Дмитро сейчас спит. Неизвестно, где именно он спит – вряд ли дома!.. Вчера на полу своего дома он нашел труп мертвого друга, а незадолго до этого просил Никиту остаться ночевать, чего не было с детства. Не так уж беспечно и легко живет младший братец, как ему хочется продемонстрировать окружающим!.. Звонить сейчас – без толку и свинство. Значит, самое время поехать на работу, узнать, что там с экспериментом в Новосибирске. Ехать страшно – там Ирина, которая сегодня утром застукала его в… неподобающем виде. Впрочем, наплевать на Ирину. Эксперимент гораздо важнее. Он вышел из спальни. Лиса мыкалась у входной двери, туда-сюда перекладывала свою сумчонку и портфель Никиты, видимо, искала парик. – Я так не пойду, – заскулила она, завидев хозяина дома. – Мне нельзя, я лысая!.. – У меня есть шарф, – предложил Ник. – Он правда шерстяной, но ты можешь намотать его на голову. – Пошел в жопу!.. Ник сунул ноги в кроссовки и постучал себя по карманам, проверяя ключи от машины. Елки-палки, какая машина?! Машина ночевала на работе, ведь из института его увез грозный майор Иманов!.. Придется вызывать такси – для девицы, а он сам поедет на метро, так в сто раз быстрее. Он почти вытолкал хнычущую Лису из квартиры, сунул ей в руки сумчонку и как следует, осмысленно запер дверь. Вчера ведь он ее так и не запер!.. На лестнице – он всегда бегал исключительно по лестнице, лифтом не пользовался, – Лиса стала приставать, куда они едут. Ник сказал, что едет на работу, а она домой. Он уже вызвал такси. У подъезда действительно стояла зеленая машина, из салона неслась тягучая, как нуга, восточная музыка, и певец пел тонким надрывным голосом. Все как положено. – Ну, пока, – Ник распахнул заднюю дверь. – Увидимся. – Не, не пока. – Девица схватила его цепкой лисьей лапой за запястье. – Я одна не поеду. Я их боюсь, таксистов!.. – Что за глупости? – Давай я тебя завезу на работу, раз уж ты хочешь от меня избавиться, а потом поеду… по своим делам. Никит, ну, пожа-а-алуйста! Ну, Ни-икита!.. Или я Диме позвоню, пусть он меня забирает! Ник коротко вздохнул и полез в машину с другой стороны. – Ленинский проспект, – сказал он в спину водителю. – Дмитро звонить не смей, поняла? Он сам тебе позвонит, когда… когда сможет. – Да ты че, он мне никогда не звонит!.. Сдалась я ему!.. А можно мне с тобой на работу? Я там посижу тихо, в телефоне!.. – Нельзя. – Никит, ну почему нельзя! Я тихо! Я не буду мешать!.. А потом мы вместе поедем к Диме!.. – Нельзя. – Да я же тебе говорю, мешать не буду!.. Ну правда!.. Водитель быстро оглянулся и окинул их обоих цепким взглядом. Ник насторожился. Лиса продолжала скулить. Зеленая машина выкатилась на Третье транспортное кольцо, загруженное по самые края, стала в очередь желающих попасть хоть куда-нибудь, водитель повернулся на этот раз всем телом, молниеносно выхватил фотоаппарат и принялся залпами, как пулеметными очередями, их фотографировать. Ник вытаращил глаза. Лиса разинула рот.