Звезда правосудия

– Вы девушка рэпера Аннаконды? – сквозь зубы спрашивал водитель, поливая их пулеметным огнем. – А вы его брат? Вы провели ночь вместе? Вам известно, что вчера в его квартире был обнаружен труп Юрия Сипова, известного как рэпер Сиплый? Его убил Аннаконда? Они же конкуренты! Сиплый в прошлом баттле с Джонибоем набрал 28 миллионов просмотров! Говорят, он собирался вызвать Аннаконду на дуэль, это правда? Водитель стал на своем сиденье на колени, и теперь фотоаппарат заходился стрекотанием прямо у Никиты перед носом. – Вы с братом делите одну девушку на двоих? Девушка, как вас зовут? Вы давно в отношениях с обоими братьями? – Прощу прощения, – едва выговорил Ник. – Сколько вы хотите за интервью? Кому вы готовы его дать? Где сейчас Аннаконда? Ночью его увез в неизвестном направлении адвокат! Правда, что это не первое убийство? Что в первый раз его задержали за убийство богатого родственника, но полиции не удалось собрать улики, чтобы оставить его в тюрьме? Или это все хорошо продуманная акция, чтобы привлечь зрителей из маргинальных кругов? Водитель все сыпал и сыпал вопросами – он хорошо подготовился, а Ник вовсе к этому был не готов, но бешенство, сухое, холодное, словно расчетливое, уже накатило на него. Он весь превратился в бешенство, с головы до ног. – Интервью… – промямлил он, отстраняя ладонью фотоаппарат. – Какое интервью? Мы ничего не знаем… – О ваших отношениях! Вот с девушкой! – возликовал водитель. Дело пошло, клиент клюнул, заговорил! – Или это переодетый юноша? Как давно вы вместе? Аннаконда знает, что его девушка или молодой человек спит с его братом? Кто еще знает? Вы были знакомы с Сиплым? Лиса взяла Ника за руку. Никита взглянул на нее. Она посмотрела ему в глаза и слегка кивнула, словно показала на что-то. Удивительно, но он ее понял. Он все понял, словно она сказала словами. Должно быть, лисы обладают телепатическими способностями!.. – Интервью, – повторил Ник и весь подобрался. – Я бы дала, – протявкала Лиса. – А что? Одним все, а другим ничего, что ли?! Стремительно двинулась вперед, ловко ввинтила тонкую, как спичка, руку между водительским креслом и дверью, нажала на кнопку. Заднее стекло со стороны Ника поехало вниз. Ник рванул на себя фотоаппарат – водитель сразу не отпустил, ткнулся носом в обивку кресла. Ник рванул еще раз, и фотоаппарат оказался у него в руке. Лиса уже выскочила из салона и приплясывала рядом с распахнутой дверью среди ревущего, воющего, чадящего автомобильного стада на Третьем транспортном кольце. Со всех сторон бешено сигналили. Ник кинул ей фотоаппарат, и она тут же запулила его под колеса какого-то грузовичка. – Давай! – сквозь грохот и вой прокричала она. Но Ник не мог так это оставить! Ухватив водителя за шею, он еще пару раз ткнул его носом в обивку, а потом съездил в ухо – легко, замахнуться было негде, – выбрался наружу, и они с Лисой, лавируя между машинами, побежали обратно к мосту, который они только что миновали. Со всех сторон сигналили и матерились в открытые окна. Ник за руку притянул Лису так, чтобы она оказалась у него за спиной. – Здесь должна быть лестница! – крикнул он. – Так положено! Лестница действительно была – узкая, бетонная, они скатились по ней, перебежали мостовую и выскочили на набережную. Ник обеими руками взялся за гранитный парапет и уставился на воду. Лиса сопела у него за плечом. – Правда в этом году очень теплая весна? – наконец спросила она бодро. – Я себе купила плащ и еще ни разу не надела, представляешь? Никита оглянулся. – Ты хорошо соображаешь. Лиса удивилась. – Ты же говорил, что я дура!.. Он притянул ее к себе, обнял и погладил по голове – в порыве нежной благодарности. Она была вся худая, горячая, словно температурная, мягкие волосы скользили и растекались между пальцами. – Хорошо, что мы ему в ухо дали, правда? – Плохо, что нас вычислили и так ловко провели! Я же такси вызывал! Вот как это возможно?! Почему приехал не таксист, а папарацци? – Да какая тебе разница? И я думаю, что никуда он не ехал, а просто стоял и караулил, когда мы выйдем!.. Мы вышли, и тут – бац! – такси. Ну, мы сели и поехали!.. Ник вздохнул и отпустил ее. – Ну, все, – сказал он скорее себе, чем девице. – Мне пора на работу, а тебе… домой. – Давай опять такси ловить! – живо предложила она. – Или на метро поедем? Правда, я не знаю, где тут метро. Ник огляделся по сторонам, сообразил, где метро, и сказал, что посадит ее в такси, а сам уж как-нибудь. – Я с тобой как-нибудь, – тут же заявила она. – Не, ну че ты? Я тебя провожу, а потом домой потихоньку поеду. Че, так тоже нельзя?.. И Ник покорился. Хочется ей провожать – пусть провожает!.. Только никаких иллюзий на его счет, у него к ней могут быть только отеческие чувства. Двадцать два года, это немыслимо!.. Всю дорогу он очень старался держаться от нее подальше, и ему это удавалось!.. Он пристроил ее в угол переполненного вагона, а сам стал так, чтобы ее не очень толкали, но так, чтобы расстояние между ними сохранялось. Это было непросто – народу слишком много, кроме того, Лиса привлекала внимание, и Ник занервничал, когда заметил всеобщее оживление. На нее смотрели, оглядывались, какой-то юнец чуть не упал, выходя из вагона, а девица фыркнула, пожала плечами и энергично заговорила на ухо подруге, и та тоже стала пялиться, вытягивая шею. …Что происходит? Лиса попыталась взять его за руку, он через секунду деликатно вытащил пальцы у нее из ладони. Тогда она взялась за поручень и больше до Никиты не дотрагивалась, смотрела в темное окно, покачиваясь в такт движению поезда. Ник голову мог дать на отсечение, что в это самое окно с ее отражением старался заглянуть весь вагон!.. Когда поезд подкатывал к станции «Ленинский проспект», молодой мужчина с портфелем и в бородке, очень активно вытягивавший шею, спросил у Никиты : – Я извиняюсь, это кто? – Кто? – в свою очередь спросил Ник у мужчины в бородке. – Это же Демидова, да? – Я не знаю, – признался Ник. Поезд взвыл, наддал и выскочил из темноты тоннеля к освещенной платформе. Ник вытащил Лису из угла и поволок за собой. – Почему они все так на тебя смотрели? – Купи мне чупа-чупс. – Где я тебе куплю чупа-чупс?! – Ну-у-у, в киоске. Ник купил в киоске чупа-чупс, и девица немедленно сунула его в рот. Отвратительная привычка! – Зачем ты их все время сосешь? – Бросаю курить, – невнятно из-за леденца ответила Лиса. – Заменяю одну привычку другой. – Давно? – Лет пять. – Может, лучше снова начать курить?.. Заменить привычку сосать чупа-чупсы на сигареты?.. От метро до проходной института было рукой подать. Сразу за перекрестком начинался сплошной забор, а за ним сады, аллеи и – в далеке – очертания гигантского кирпичного здания с колоннами странной формы, самая большая аэродинамическая труба в Европе!.. – Вот, – сказал Ник фальшиво. – Вот здесь я работаю. Лиса, сосредоточенно сосавшая леденец, посмотрела. – Прям в саду?.. – Нет, там глубже есть корпуса. – А я думала, в саду!.. Лежишь на травке и формулы сочиняешь, такая красота!. – Такси вызвать? Или сама? Она пожала плечами. Он рассердился. – Ну, как хочешь. Все, давай, пока! – Пока! – тявкнула Лиса. Он побежал в проходную. Она посмотрела ему вслед, еще раз пожала плечами – на всякий случай, – и медленно пошла вдоль стоянки, заставленной машинами. Дима Масленников долго смотрелся в зеркало, уговаривая себя, что ничего не случилось. …Сиплого жалко. У него мама такая… хорошая. В прошлом году были на баттле в Рязани, Сиплый их познакомил. Отца нет, конечно. Отцы у всех ровесников поумирали или их вовсе не было. Кажется, у Сиплого как раз вовсе не было!.. Ужасно все время чувствовать себя подозреваемым, а Иманов горло готов ему перервать – уверен, что в обеих смертях виноват рэпер Аннаконда. И брат его тоже виноват!.. Никто не виноват – ни он сам, ни брат, но кто-то проделывает все эти… штуки. И ему, Диме, придется разбираться. Конечно, лучше бы Ник разобрался! Никите все равно делать нечего, протирает штаны в своем научном институте!.. …Никитушка, проверь у Димочки домашнюю работу. Никита, скажи родителям, что Дима в этой четверти получил по химии три двойки подряд, а исправлять и не думает. Никита, зайди к завучу, он отобрал у твоего брата дневник за то, что тот курил в уборной, и отнеси отцу. Без подписи отца в школу лучше не возвращайтесь!.. Так было всегда, и это очень… удобно. Куда удобней, чем заниматься жизненной скучищей самостоятельно!.. Ну, он, Дима, забывчивый, рассеянный, стихи пишет, за девушками ухаживает, ну, не может он химию сдавать и дневник заполнять!.. И во взрослой жизни точно так же. Счета, паспорта, билеты, квитанции, оформления недвижимости, автомобилей и прочая ерунда Диму не интересовали. Всегда были специальные люди, которые всем этим как-то занимались, уж как именно, Дима никогда не думал. Самое главное – жить интересно и на полную катушку, а разве можно жить на полную катушку в очереди за страховым полисом, например?.. С наследством и убийством Чернеца получилось так, что заниматься этим придется самому или по привычке переложить все на брата. Но это же… нехорошо?.. Дмитро посмотрел на себя в зеркало. Там отразилась бритая голова и лицо – вполне хорошее. Ухоженное, довольно худое – лицо должно быть худым, как и все остальное, – слегка загорелое, узнаваемое и любимое миллионами поклонников. – Про миллионы это уж ты загнул, – сказал Дмитро своему отражению, но отражение уверенно подтвердило – именно миллионы!.. Аннаконда посмотрел так и сяк. Ну, небрит немного, это ему идет, кроме того, модно! Под глазами синяки, вполне укладывающиеся в концепцию. Концепция сейчас такая, что он гонимый. Его преследуют власти, кстати сказать, совершенно по-свински, незаконно, и вообще тридцать седьмой год вернулся! В Европе бы за такое дело суд с полиции миллионы стряс – неустойки, моральный вред, всякое такое! Может, в правозащитники податься? А что? Рэп-культура как раз для таких, как он, Дмитрий, то есть преследуемых и угнетенных! Вон Тупака в мелкий винегрет покрошили из автоматов за то, что он правду говорил!.. – Ну, ты даешь, – сказал Дмитро своему отражению в зеркале. Нужно собираться и что-то делать. Не очень понятно, что именно, но… нужно. Дмитро походил по роскошному номеру. В отель «Марриотт» его под утро привез Шкред, оформил номер на себя, даже со своей карточки заплатил! Завтрак велел заказать в комнату и в тот момент, когда принесут, закрыться в ванной. Завтракать Диме не хотелось. Он позвонил Маргарите, велел сегодня на работу не приходить, и делать опять стало нечего. Про Алину Андреевну и ее обещание съездить с ним в отделение он вспомнил не сразу. А вспомнивши, возликовал!.. Ну, конечно!.. Сейчас он напросится к ней, а там как пойдет, может, в отделение, а может… еще куда-нибудь. Можно в парк или в ресторан, в клубешник какой-нибудь!.. Кажется, она удивилась, услышав в трубке его голос, и некоторое время пришлось убеждать ее в том, что это действительно он. – Ну хорошо, – согласилась она, когда он в пятнадцатый раз сказал, что сейчас заедет. – Вы один или с братом? Дмитро не понял, при чем тут брат. Разумеется, он приедет один. Ему очень нужно. – Це два аш пять о аш, я поглощаю гуляш, – бормотал Дмитро, напяливая толстовку, – смит-вессон заправлен в патронташ, он ощущает кураж, он будет бить наотмашь!.. Ударение в последнем слове получалось не туда, но так даже лучше!.. Он нацепил шкредовские темные очки, накинул и скинул капюшон, притопнул ногой, сделал движение рукой, как положено настоящему рэперу. Все хорошо и отлично, вот только Сиплого жалко!.. Чем он виноват, перед кем? За что его убили?.. Аннаконда выскочил на улицу, посмотрел по сторонам – журналистов не было видно, – и нырнул в длинный отельный лимузин, поджидавший его у подъезда. Лимузин он догадался заказать, как только Алина Андреевна согласилась на свидание, не тащиться же на тачке или в метро!.. Тут он вспомнил, что брат вчера забрал с собой Лису – смешная деваха, – и куда она теперь делась, непонятно. Дмитро не знал ни ее телефона, ни адреса и вообще представления не имел, кто она такая и как попала в его дом. Вроде Сиплый привел, а может, и не он!.. Тут Дмитро быстро уговорил себя, что за постороннюю деваху он уж точно не отвечает. Найдется, никуда не денется. Лишь бы в полицию не загребли! Наговорит там чего-нибудь… ненужного. Лишнего чего-нибудь. Дмитро частенько позволял себе лишнего!.. В тихом и чистом Железнодорожном переулке пахло липами и дождем, пролившимся под утро. Дмитро с удовольствием вдохнул свежий воздух, велел водителю ждать, с еще большим удовольствием сказал в домофон, что он в седьмую квартиру, там его ждут, и взбежал на третий этаж. – Вы! – удивилась открывшая ему Алина Андреевна. – Я почему-то думала, что это все шутки. – Никакие не шутки! – поклялся Дмитро, улыбаясь своей дивной улыбкой. – Это на самом деле я. Она была в узких джинсах, короткой футболке, вся такая фигуристая, аппетитная, так бы и укусил за бочок!.. – Я сейчас, – сказала она и куда-то скрылась, а вернулась уже в пиджаке и стала обуваться. Дмитро, не ожидавший такого поворота, рассчитывавший на флирт, кофе, разговоры, посмотрел на ее ноги, а потом перевел взгляд на лицо. – Что? – спросила Алина Андреевна и мельком глянула на себя в зеркало, словно проверяя, все ли в порядке. – Паспорт я взяла – там написано, что в этой квартире живу я, а не какой-то там… – Селезнев Виктор Павлович, – подсказал обескураженный Дмитро . У него была превосходная память, и это очень помогало ему на рэперской почве. – Вот, не Селезнев, а я!.. Поедем?.. – Подождите, – попросил Дмитро серьезно. – Я хотел… с вами увидеться, понимаете?.. Не только ради Селезнева! Она перестала обуваться. – Давайте… поговорим? – предложил Дмитро и улыбнулся дивной улыбкой. – О чем? – строго спросила Алина Андреевна. Но его нелегко было сбить с курса. – Да вот хоть о Селезневе! Он же как-то оказался возле вашей квартиры! И майор, который шьет мне дело, уверен, что здесь живет Селезнев Виктор Павлович! Он же откуда-то это взял, майор!.. Она склонила голову набок и стала еще симпатичней. Дмитро умилился. – Я вам нужна для дела? – уточнила она. – Или для развлечений? Вам сейчас нечем заняться, и вы решили приударить за мной? Дмитрий Масленников – не тот, который рэпер Аннаконда, а тот, который окончил философский факультет, после учился в Оксфорде, старался усердно читать Чосера, но любил все равно Шекспира, – внезапно покраснел как рак. Бритая башка пошла пятнами. Да ну-у-у, сказал ему рэпер Аннаконда, ты че разнюнился, чувак?! Ты че, не знаешь правил? Телки, чики, мажорки – они все твои!.. Давай валяй, жми на газ, выйдет полный класс, когда груди атлас, ноги просто атас, е-у!.. Притворись ботаном, сыграй с ней в гляделки, вздохни нежно, прочти чего-нибудь позаковыристей из этого, как его, мать его, Шекспира или Бернса, и она твоя, вечером уже будешь ее трахать! Такие клюют на Бернса и на ботанов, вроде брата Никиты!.. – Я решил… приударить, – признался Дмитрий Масленников, решительно отстраняя рэпера Аннаконду. – Нет, помощь мне тоже нужна, это все правда, и про кутузку, и про Селезнева, но сегодня… решил. Хотя я еще вчера решил, даже брату сказал, а сегодня… – И что брат? – поинтересовалась Алина. – Одобрил? – Что? – не понял Дмитро. – Идею за мной приударить. – А… я не знаю. Они помолчали, стоя в полутемной передней, а потом Алина Андреевна стала медленно разуваться. – История такая, – сказала она и посмотрела Дмитро в лицо. – Вы мне не нравитесь. Вот совсем. Пожалуй, если бы не ваш брат, я бы вас вчера не пустила на порог. Нет, я вас сразу узнала, конечно, но мне не нравится то, что вы делаете. Совсем. Вообще. Никак. Рэперу Аннаконде сто лет никто не говорил ничего подобного. Он был звездой, звездищей, величиной!.. Его везде хотели и встречали воплями, завываниями, рыданиями – от восторга. Рэпер Аннаконда оскорбился. – При чем тут мой брат? – спросил он злобно. Алина Андреевна пожала плечами. – Он производит впечатление нормального человека. Проходите. Я сварю вам кофе, поговорим и закроем тему. Он пошел за ней, как на веревке, хотя самым лучшим было бы немедленно уйти прочь, да еще дверью бабахнуть так, чтобы посыпалась штукатурка, забыть и не вспоминать никогда. Такое унижение!.. – Вы что, слушаете рэп? – начал Дмитро, когда они вошли в кухню. – Вы разбираетесь? – Да ничего я не разбираюсь, – морщась, отвечала Алина. – В чем там разбираться-то?! Ну, складываете вы рифмы, кто их только не складывает!.. Хотите сложу? – Она подумала секунду с кофейной чашкой в руке. – Я ждала от него подарков, но когда миновали арку, нам навстречу попалась цыганка в пышном юбочном торжестве. Он подал ей сухую руку, и она нагадала разлуку, и скитанья, и вечную муку в светом тающем божестве. Дмитро Масленников злобно смотрел на нее. – Еще хотите? – спросила она. – Я могу! Край березовый, край осинный, след звериный на чистом снегу! Может, ты и скрежещешь сипло, но прожить без тебя не могу!.. – Сипло? – переспросил Дмитро. – Что тут мудреного, объясните мне, – продолжала наступать Алина Андреевна. – Где тут искусство? В чем прикол?.. От чего все визжат и валятся в экстазе? – Помните группу «Ласковый май»? – Не помню. – Была такая в конце восьмидесятых. Они тоже пели всякую ерунду, да еще под фанеру, а собирали стадионы. Мало ли кто ерунду поет!.. На меня вы за что взъелись?! Алина коротко и быстро вздохнула. – Присядьте, что вы торчите, как столб!.. Дмитро посторонился, но остался стоять – дедушка Дадиани учил, что сидеть в присутствии женщины можно только в двух случаях: если у тебя отнялись ноги или если она угощает тебя обедом!.. Не все женщины стоили того, чтобы стоять в их присутствии, пожалуй, большинство не стоило, но эта!.. Эта стоила. – Я взъелась, как вы изволите выражаться, потому что вы образованный человек. Я прочитала вашу биографию!.. Честное слово!.. Университет, красный диплом, затем, кажется, еще и Кембридж… – Оксфорд. – Ну, Оксфорд. И потом – вы взрослый! Можно даже сказать – пожилой! Вам сколько? – Тридцать пять. – Все это такая стыдоба, – вдруг заключила Алина . – Ладно, подростки, недоумки!.. А вы!.. – Рэп – это голос улиц, – заявил Дмитро. – Это самовыражение. Социальный протест. – Ну конечно! – язвительно согласилась хозяйка. – Вы за что бьетесь-то, Аннаконда? За свободу черных кварталов? За равноправие выходцев с Ямайки? И какой у вас может быть социальный протест?! Вы благополучный московский мальчик! Ну, сейчас уже дяденька, конечно!.. Они помолчали. Кофе едва слышно шипел в кованой турке, лопались пузырьки, и пахло изумительно. Вот тебе и развлечение, уныло подумал Дмитро. Хотел приударить за понравившейся девушкой, а нарвался на непонятно кого!.. – А почему вы решили, – вздохнул он, помолчав, – что я должен перед вами оправдываться?.. – Боже сохрани, я ничего такого не решала! Вы спросили, почему вы мне не нравитесь, я объяснила. Вы сытый, благополучный, ухоженный, дорогостоящий лгун. Вы лжете вашей аудитории, лжете на телевидении. Я не люблю вранья. – На телевидении глупо говорить правду, это не исповедальня. Артисты вообще все врут, – сообщил Дмитро. – Лоуренс Оливье только прикидывался Гамлетом, а на самом деле он ведь никакой не Гамлет… Тут она улыбнулась – образованный, черт возьми!.. – и предложила: – Выпейте кофе. Он уселся – чашка на столе позволяла сесть, – и сказал: – Я собирался на вас жениться. – Ничего не выйдет, – тут же ответила она. …Ну, это мы еще посмотрим, подумал он, а вслух сказал: – Отринем искусство! Ну его совсем. Займемся нашими криминальными делами. Вы со мной в отделение все же съездите? Чтобы меня не посадили обратно, хотя я понимаю, что такой расклад вас вполне устроит. – Съезжу, – сказала Алина Андреевна. Ей вдруг стало неловко за то, что она так на него напала. Ни рэп, ни рэпер Аннаконда по-настоящему интересовать ее не могут!.. Да и в конце концов все имеют право на самовыражение, особенно в современном обществе, где это самое выражение стало основой бытия любого человеческого существа!.. Существо жаждет самовыражаться и самовыражается изо всех сил. Никого не волнуют глупости вроде образования, работы над собой, совершенствования и укрощения себя!.. Каждая особь уникальна, имеет право о своей уникальности не просто заявить, а прямо-таки крикнуть, плюнуть уникальностью в лицо остальному миру!.. Для самовыражения пригодно все, в том числе и физиологическое!.. Бородатая женщина, человек-собака, девушка, пришившая себе третью грудь – миллионы просмотров, фолловеров, поклонников, самые жаркие обсуждения! Дуэль Аннаконды и Сиплого, драка депутатов, тесты ДНК, ради которых проводят эксгумацию умерших десятилетия назад знаменитостей, разводы звезд, кража друг у друга детей – миллионы просмотров, жаркие обсуждения, терабайты «мнений»! «А я считаю, она права, что подала на мужа в суд за сексуальные домогательства!» «А я считаю, что такие, как она, сами во всем виноваты, потому что шлюхи!» «А я считаю!..» Алина Андреевна только что тоже позволила себе «высказать мнение», а кто она такая, чтобы судить о том, чего совсем не знает?! Впрочем, не извиняться же теперь перед этим самоуверенным типом! Жениться он на ней собрался, видите ли!.. – Моя мама, – сказал Дмитро, прихлебывая огненный кофе, – тоже ничего не понимает в рэпе. Но она не сердится, а… смеется. – С чего вы взяли, что я сержусь?! – Она говорит, что мы сборище великовозрастных охламонов, которые не хотят взрослеть. Что всем нашим протестам грош цена, потому что по сути протест единственный – мы протестуем против ответственности. Она говорит: именно поэтому ни один из вас до сих пор не женат!.. – Ваша мама, по всей видимости, умный человек. – Исключительно! – воскликнул Дмитро на манер дедушки Дадиани и улыбнулся дивной улыбкой. – Она узнала, что мы с Никичем попали в переделку, но нисколько не запаниковала, представляете. Она сказала, что абсолютно в нас уверена. Алина смотрела на него, и он несколько сбился с тона. – Мне бы не хотелось ее подвести. – Вот это я как раз понимаю, – согласилась хозяйка. Они синхронно отпили кофе. – А кто к вам приходит? – вдруг спросил Дмитро светским тоном. – Нет, не в том смысле!.. Может, водопроводчик? Или дальний родственник? Может, сосед регулярно захаживает за солью? Селезнев Виктор Павлович откуда-то же взялся! И почему-то намеревался зайти именно в вашу квартиру! – Я не знаю никакого Виктора Павловича, я же говорила! И никто ко мне не приходит!.. Нет, ну, приезжали недавно ребята из интернет-конторы, меняли роутер. – На интернетчика он не похож. – А на кого он похож?.. Дмитро подумал немного. – У вас есть старый плащ? Любой! Или пиджак? Она подумала. – Если только дедушкин. – Тащите! Ей стало любопытно, он голову мог дать на отсечение!.. …Не нравлюсь я тебе, да?.. Раздражает тебя моя известность на пустом месте? С таким как я – никогда и ни за что? Алина принесла желтое сооружение с синей подкладкой и обшлагами. Оно плохо гнулось, торчало острыми углами. – Вот. Что вы хотите делать? Дмитро взял плащ, оглядел со всех сторон, встряхнул и напялил. Он был ему коротковат. Алина смотрела с интересом. Дмитро еще подвернул рукава, вытянул шею, повел ею из стороны в сторону, вытащил стул, уселся на самый край и заголосил дурашливым голосом, показывая на Алине скрюченным пальцем: – Вот этот самый, товарищ майор, вот он и есть! Его я видел в ночь с двенадцатого на тринадцатое апреля, выглянувши из своей квартиры, привлеченный подозрительными шумными звуками! Рот у Алины чуть-чуть приоткрылся. – Какую хотите бумагу подпишу, он это, я еще подумал, на артиста похож из телевидения, а он вон что! Он по ночам безобидных граждан соседей зверски избивает!.. – Прекратите, – попросила Алина. Диме показалось, что она напугана. – Сейчас же!.. Он быстро встал со стула и скинул плащ. – Что такое? – на всякий случай спросил он. Хозяйка достала из холодильника пузатую зеленую бутылочку, отвинтила крышку и принялась пить прямо из горлышка. – Хотите? – спросила она, отдышавшись. – Минеральной воды? Там еще бутылка есть. – Что случилось? Она еще немного попила, снова перевела дыхание и сказала: – Ничего не случилось. Просто я знаю человека, которого вы показали. Дмитро, не ожидавший ничего подобного, вытащил у нее из рук бутылку, допил, икнул и спросил: – Как… знаете? – Если он именно такой, как вы показали… – Именно такой. – … то это наш полотер дядя Витася. И они уставились друг на друга. – Ну да, – словно сама себе сказала Алина. – Это он и есть. И говорит похоже, и рукой похоже делает, и пальцы у него артритные! Послушайте, вы… артист, что ли? – Вы давно его знаете, этого дядю? Она пожала плечами. – Да всю жизнь! Он мне по наследству достался от дедушки с бабушкой. Да он во всех квартирах полы натирает, где паркет сохранился!.. Такие паркеты, как в этом доме, чистить непросто… Дмитро пытался из разрозненных деталей сложить картину. Значит, Ник в свой первый приход сюда застал у дверей квартиры номер семь, вот этой самой, полотера. Полотер почему-то сказал ему, что живет здесь, а не приходит натирать полы, после чего позвонил в полицию и набрехал, что видел Диму в ночь убийства. …Нелепица какая-то. Просто полная и окончательная нелепица!.. – Как его фамилия, вашего полотера? Алина посмотрела на Диму. – Я не знаю, – призналась она. – Я помню его с детства. Он всегда приходил перед праздниками – Новый год, Пасха, Троица и Покров. Так бабушка говорила, а дед говорил – к Первомаю, ко дню пролетарской революции!.. Мне и в голову не приходило спрашивать его фамилию… – А где он живет? Она пожала плечами. – Хорошо, телефон. У вас наверняка есть его телефон! – настаивал Дмитро. Алина подумала, вышла и вернулась со старинной записной книжкой, пухлой и немного засаленной, и стала ее листать. – Здесь у бабушки записаны все номера – портних, маникюрш, магазинов. Вот «Ковры» на Ленинском. Вот сторож из садоводства «Наука». Так, полотер, полотер… Вот он! Дядя Витася и номер!.. – Дядя Витася, – пробормотал Дмитро. Номер был городской, не мобильный. Очевидно, дядя Витася жил по старинке. – Как вы его вызываете? Алина пришла в раздражение. – Звоню вот по этому номеру!.. Если забываю, он сам мне звонит! – Когда в последний раз звонил? – Да не помню я, что вы привязались? – Я не привязался, – сказал Дмитро. – Может, у него есть еще мобильный номер? И он записан в вашем телефоне? Она отрицательно покачала головой, но потом все же взяла телефон, лежавший на полке, и пролистала записи. – Нет, нет. Я всегда беру бабушкину книжку и набираю! А когда он сам звонит, определяется какой-то номер, я разговариваю, но номер не сохраняю. Дмитро никогда не отвечал на звонки с неизвестных номеров и мельком удивился, зачем же Алина отвечает, а вдруг звонят журналисты или какие-нибудь сумасшедшие поклонники, или, наоборот, хейтеры?.. – И Чернецу он тоже натирал паркет? – Ну да. – Так может, он его и прикончил?! Алина посмотрела на него, кажется, с отвращением. – Что вы несете, ей-богу!.. Дядя Витася ходит в этот дом десятилетиями! И вдруг – бац! – дай, думает, убью хозяина квартиры, посмотрю, что из этого выйдет!.. – А зачем он меня подставил? – Меня это не касается, – отрезала она. Аннаконда открыл было рот, чтоб обматерить девчонку как следует, чтобы не смела так с ним разговаривать, но Дима Масленников заткнул ему пасть. – Можно? – И он взял со стола пухлую записную книжку. На линованной странице выцветшими фиолетовыми чернилами было старательно записано «Пароходство», в скобках «московское» и номер, затем «Промтовары», в скобках «на Лесной» и тоже номер, потом «Полотер», в скобках «дядя Витася», ну, и номер, разумеется. Дмитро подумал немного. Если он позвонит и этот самый дядя возьмет трубку, что он ему скажет? Вызовет сюда? Дмитро покосился на Алину. Кем бы ни был этот человек, он опасен, ведет какую-то игру, и вызывать его сюда не стоит! Да и тот может заподозрить неладное, мало ли что взбредет ему в голову!.. И Дима позвонил Шкреду. Он продиктовал ему номер и спросил, реально ли по номеру установить адрес. Шкред сердито ответил, что реально, и поинтересовался, чем именно в данную минуту занят его драгоценный клиент. Дмитро понял, что сейчас последует выволочка, а выволочки ему уже надоели. – Егор, найди адрес и пришли мне на мобилу, – велел он. – Я тебе потом все объясню. – Ты где, лишенец? – спросил Шкред. – Ты что, уехал из отеля?! – Я в Железнодорожном переулке, – быстро ответил Дмитро. – Давай, я жду! И нажал кнопку, пока адвокат набирал в грудь воздух.