Звезда правосудия

Дмитро аккуратно вернул на стол пухлую записную книжку с фиолетовыми записями и сказал Алине: – Вчера вечером в моей квартире был убит мой… друг. Мы приехали из Луцино от мамы и нашли его. – Обеими руками он крепко потер бритую голову. Волосы отросли за эти дни и кололись. – Он был одет в мои шмотки. Он иногда подолгу у меня живет и носит мою одежду. И я все время думаю, что должны были убить меня. Алина Андреевна смотрела на него, не отрываясь. – Дело не в том, что я боюсь, – продолжал Дмитро. – Дело в том, что мне стыдно. Я его подвел. Он погиб, понимаете?.. Он погиб только потому, что я влип в какую-то историю! Его убили по ошибке. А у него мама в Рязани. Он еще потер голову. – И вот что мне теперь делать? Алина сделала движение, словно собираясь взять его за руку. – Вы как будто сюжет фильма рассказываете, – произнесла она тихо. – В жизни так не бывает. – Вот именно, – согласился Дмитро. – И если мы с братом не разберемся в этой истории, никто не разберется!.. А у нас тоже мама. – Я уже пообещала вам помочь, – сердито сказала Алина. Ей было жалко Дмитро и того неизвестного парня, убитого вчера по ошибке, и от жалости она сердилась. Она всегда сердилась от жалости!.. – Что еще от меня требуется?.. – Ничего, – Дмитро улыбнулся. – Ничего не требуется, если вы все еще не решили выйти за меня замуж. Если решили, потребуется подвенечное платье и много всего! – Не решила, – так же сердито отказалась Алина. – Да что с вами такое?! У вас в доме человека убили, вы землю должны рыть, чтобы разобраться, а вы болтаете всякие глупости!.. – Я не болтаю глупости. – Его телефон тренькнул, пришло сообщение от Шкреда, он стал читать. – Я посвящаю вас в свои планы. – Дурак, – пробормотала Алина сквозь зубы. Он не расслышал. – Адрес есть! Пожалуй, я съезжу. Он допил из чашки холодный кофе и поднялся. – Я вам позвоню, если можно. Завтра можно? – Я занята до вечера. – Тогда послезавтра. – Что вы будете делать, если по этом адресу, – она кивнула на телефон, – действительно живет дядя Витася? Дмитро пожал плечами. – Не знаю, я еще не придумал. – О-очень хорошо, – похвалила Алина Андреевна. – Отлично! Вы большой молодец!.. Она тоже поднялась, наставила на него палец и сказала грозно: – Я поеду с вами. Только не выдумывайте никакой ерунды!.. Вы тут ни при чем, и ваша слава ни при чем, я просто помогаю разобраться в ситуации. Если это действительно он, я скажу ему, что мне нужно привести в порядок паркет. А вы будете наблюдать из укрытия, как в детективах!.. – А откуда у вас взялся адрес? Если он это спросит? – Из записной книжки, – сказала Алина с невыносимым превосходством. – Полотер уж точно не знает, что записано в книжке моей бабушки!.. Вы на машине? – На машине, – признался Дмитро. – Но она вам не понравится. – А что с ней такое? – заинтересовалась Алина и даже перестала натягивать кроссовку. – Она… лимузин, – объяснил Дмитро. – Внутри шофер в фуражке. – Ну, вы даете, – проговорила Алина Андреевна презрительно. – Голос улиц! Социальный протест!.. Все чуваки друг другу братья, так? Дмитро помалкивал. – Поехали, – распорядилась Алина. – Можно я буду называть вас Линой? – Нет, – отрезала она. Никита Масленников запихивал в портфель бумаги и плечом держал телефонную трубку на витом желтом шнуре. В трубке басовито и солидно гудело. Замечено, между прочим, что в старых телефонных аппаратах какой-то солидный, просторный, словно многообещающий гудок!.. После такого гудка следует говорить нечто важное, а не просто… болтать ерунду. – Тетя Вера, – очень серьезно заговорил Ник после солидного гудка, – здравствуйте. Можно мне к вам сейчас заехать? Я выезжаю с работы. Ну, через час, наверное, может быть, через полтора. Помните, мы говорили про письма?.. Тетя Вера долго отнекивалась, говорила, что плохо себя чувствует, что после дождя у нее голова трещит, в общем, не до него. Но в конце концов кое-как согласилась. Ник добавил в портфель еще бумаг. Это была распечатка файла, присланного из Новосибирска. Где-то там, внутри этого файла, кроется ошибка, и Ник должен ее найти. Он знал, что заниматься ему скорее всего будет некогда, но бумаги в портфеле успокаивали, в них была настоящая правда настоящей жизни – не сиюминутной, мутной и криминальной, а его личной, нормальной, всегдашней жизни, которую он любил! Ник вышел из кабинета, как всегда, по вечерам, оставив обе двери нараспашку. Секретарша отделения Марина Ивановна с чайником и чашками в руках застыла перед телевизором, словно превращенная в соляной столб. Из чашки торчала желтая мочалка – видимо, секретарша собиралась посуду помыть, но по дороге на нее напал столбняк. – …знаменитый рэпер, оказавшийся втянутым в череду криминальных происшествий, – тревожным голосом говорила молодая ведущая. – Несколько дней назад он был задержан, но отпущен под подписку о невыезде. Точно не известно, но возможно, что Аннаконда подозревается в причастности к убийству. Вчера в его квартире вновь побывали следователи. Теперь и Ник замер – камера показывала квартиру Димы, знакомые стены, стойки и портреты, и самого брата, и его адвоката! Тело на полу не показывали, оно было словно замазано чем-то, очевидно, так полагалось по телевизионным правилам. – Юрий Сипов, известный под именем Сиплый, восходящая звезда хип-хопа, был найден мертвым в квартире Аннаконды. По слухам они дружили, но были соперниками и конкурентами в области так популярных сегодня рэп-баттлов. Прессе пока не сообщали, что именно произошло вчера вечером – несчастный случай или умышленное убийство, известно только, что после нескольких часов в отделении полиции Аннаконда был вновь отпущен на свободу. О дальнейшем развитии событий мы будем сообщать нашим телезрителям по мере поступления информации. Марина Ивановна все стояла неподвижно, хотя ведущая перешла к другим ужасным событиям. Ник подошел и взял секретаршу за плечо. – Господи, помилуй! – вскрикнула та, уронив чашки. Они глухо стукнулись о ковер, покатились, но не разбились. Ник поднял чашки и сунул в одну из них вывалившуюся мочалку. – Никит, – дрожащим голосом сказала Марина Ивановна. – Это что такое делается, а?.. Что там твой брат натворил? Ты в курсе? – Ничего не натворил, – ответил Ник. – Я в курсе. – Да вон ведь что говорят-то! И показывают его! – Мало ли что говорят, – сквозь зубы пробормотал Ник. – Дима никого не убивал, я вам клянусь! Мы вчера весь день были вместе! И с нами полно других людей, свидетелей! Марина Ивановна поглубже затолкала мочалку в чашку. – Конечно, – сказала она мочалке, – ради родного брата чего только не придумаешь… А ты уже уезжаешь, Никита? – Я ничего не придумываю. Я говорю правду. Секретарша посмотрела на него с сочувствием. Сегодня в институте про него только и разговору!.. И какого разговору!.. Умом не осознаешь, в голову не вместишь!.. Утром приехала Ирочка из международного отдела, мимо кабинета пулей пролетела, даже головы не повернула, чтобы поздороваться!.. Марину Ивановну аж изумление взяло. А часа через полтора прибежала Виктория Степановна из бухгалтерии, и вон что оказалось!.. Оказалось, что Ирочка утром поехала к Никите – говорит, что по делам, хотя знаем мы, какие у нее там дела, весь институт знает!.. Они уж вон сколько времени вместе спят, только не женится он на ней, и все тут! Хотя девка хорошая – и умная, и красивая, и карьерная, и стервозности в ней немного! Детей, правда, двое, но что дети?.. Детей небось бабка с дедкой растят, так и вырастят, а у них, у молодых, свой ребеночек должен быть, общий. Ну, утром она к нему, стало быть, приехала. А та-а-ам!.. На этом месте рассказчица Виктория Степановна схватилась за пухлую щеку, а Марина Ивановна замерла от ужасного, но сладостного предчувствия. А та-а-ам наш Никита Андреевич, начальник отделения, член профсоюза и человек с виду положительный, предается оргии с… проституткой!.. С самой натуральной проституткой! Ира ее как следует разглядела!.. Совсем молоденькая, а уже, видать, испорченная вконец! И где он такую лахудру подобрал только!.. В общем, застала она их. Ну, конечно, проститутку Ирочка с лестницы спустила, а Никите Андреевичу рожу расцарапала и сцену закатила, только что толку теперь сцены закатывать, что было, то было, своими глазами ведь видела безобразие-то!.. И что дальше будет, неизвестно. И как теперь они, тоже непонятно. После заявился сам – на вид как всегда, ну, хмурый немножко. На роже никаких следов не заметно, может, замаскировал чем-то? Его брат с утра до ночи торчит в телевизоре, должно быть, у него полно всяких средств маскировки-то!.. Но сколько Марина Ивановна ни вглядывалась – и вплотную подходила с бумагами, издалека тоже смотрела, так ничего и не высмотрела. В «чайной комнате» никто чай не пил, только обсуждали!.. Михаил Наумович плюнул да ушел к себе. Зато Аркадий Бучеров объяснил, что посредством этого самого рэпа, или как он там зовется, происходит зомбирование населения западными врагами! Никита Андреевич давно зомбирован и вроде как отчета себе не отдает!.. Но Марина Ивановна сомневалась. Все они, мужики, одним миром мазаны, ни один отчета себе не отдает!.. Все, видать, зомбированные от рождения, и рэп тут ни при чем. Но чтобы до такого дошло – с проституткой выкрутасничать, – это уж ни в какие ворота!.. А потом «Новости» начались, оказалось, что у братца-то рыло еще похуже в пуху!.. Виктория Степановна опять прибегала, рассказывала, после обеда Марина Ивановна у себя в приемной телевизор включила, едва дождалась криминальной сводки!.. Тут все и показали!.. Дыма-то без огня не бывает, нечисто там у них, у братьев Масленниковых, во что-то они вляпались, и проститутка эта неспроста!.. – Что вы на меня так смотрите? – неприязненно спросил Никита секретаршу. Она спохватилась: – Езжай, езжай, Никита. До завтра! Ник кивнул и вышел в коридор. Возле женского туалета толпились сотрудницы, с той стороны неслось нестройное, тревожное гудение – все на его счет. Он прошел мимо, не поворачивая головы, только шея под рубахой вспотела. – До свидания, Никита Андреевич! – пискнули оттуда. – До свидания, – проскрежетал Ник. По территории он почти бежал, лишь бы никого не встретить! Прошел дождь, сильно похолодало, как бывает только весной, он мерз и все ускорял и ускорял шаг. Нужно было утром хоть пиджак захватить, но утром было так тепло, что ему и в голову не пришло!.. Он миновал проходную, выскочил на стоянку и стал вспоминать, где именно оставил машину. Ему казалось, что он заезжал на эту стоянку год или два назад – столько всего случилось в последнее время. – Как ты долго там торчал, за забором, – раздался рядом с ним недовольный голос, – что ты там делаешь, на своей работе? Спишь? Не веря своим ушам, Ник повернулся. И не поверил своим глазам. Хорошо бы, конечно, глаза и уши его обманывали, но они не обманывали. Лиса, вся какая-то скрюченная, с красным носом приплясывала прямо перед ним. Ник совсем не знал, что сказать, и поэтому спросил: – Почему ты скачешь? – Я греюсь. – Ты что, не уехала домой?! Она покрутила головой. – Открывай скорей тачилу, холодно мне!.. Ник спохватился, открыл машину и запустил двигатель. Лиса сразу же включила печку и припала мокрым холодным носом к отопительной решетке. Воздух бил ей прямо в лицо, разлетались легкие волосы. – Сейчас поток, – проинформировал Ник, – уличной температуры. Он не нагреется, пока не нагреется двигатель. – Все равно здесь теплее, – стуча зубами, выговорила Лиса. – Почему ты домой не поехала?! – Я решила тебя ждать. – Зачем?! – Зачем, зачем!.. Затем. …Сначала было еще ничего, хотя сторож из будки чем дальше, тем подозрительней на нее поглядывал, а потом вышел и уставился. Она ушла со стоянки на лавочку, но оттуда плоховато было видно ворота проходной, Ник мог выскочить и пробежать, а она его не заметит! Тогда она стала ходить по тротуару туда-сюда. Ходила-ходила, ноги устали ужасно!.. С детства у нее было плоскостопие, и от долгой ходьбы в стопе что-то случалось, словно все мышцы перекручивались и запутывались. Подошва постепенно начинала гореть и наливаться болью, ноги становились неподъемными, каменными, каждый шаг давался с усилием. Она вернулась было на лавочку, но тут вдруг налетел дождь. Он упал с неба без всякого разгона – зашумел, полил!.. Поблизости не было ни магазинов, ни кафе, чтобы можно укрыться, и Лиса забилась под железную крышу какого-то давно закрытого шиномонтажа. Крыша почти не спасала, и она вымокла, а потом промерзла, потому что как-то сразу сильно похолодало. Белые джинсы снизу были все заляпаны грязью, белая курточка совсем промокла, хоть выжимай, и под футболкой по спине словно вода струилась! А Ник все не выходил!.. Она решила бегать, чтобы немного согреться, но тяжелые плоскостопные ноги бегать отказывались. В этот момент она почти отчаялась. Вот если он не выйдет через десять минут, уеду, сказала она себе. Десять минут прошли, она назначила еще десять. И потом самые последние десять! Ну, невыносимо было – холодно, голодно, ногам больно! И в эти последние десять минут Ник вышел. Она так обрадовалась, что чуть было не бросилась его обнимать. Но сдержалась. Она же не дура какая-нибудь, чтобы самой, первой, бросаться на шею мужчине!.. Ник включил подогрев сиденья, поставил печку на тридцать градусов, постучал кулаком по торпедо. – А в дождь ты где была? – Вон там, – она показала подбородком. – Под той железкой. – То есть ты вся мокрая. Она кивнула. – Значит, я тебя сейчас же везу домой. Она замотала головой. Ник заподозрил неладное. – Ты мне можешь объяснить, в чем дело? – спросил он серьезно. – Почему ты тут торчишь весь день, почему не поехала домой? Или ты бездомная? – Я сдомная, то есть с домом, – сказала Лиса. – Только я не хочу домой. И не поеду. И не приставай ко мне. – Арина, – угрожающе сказал Ник, и она уставилась на него в изумлении. – Я взрослый человек. Пока ты со мной, я за тебя отвечаю. Объясни мне, что происходит. Почему ты меня караулишь. У тебя что, денег нет? – Полно, – заверила его Лиса-Арина. – Нет, правда полно! Показать? Ник неожиданно велел показать. Она полезла в сумчонку, пальцы у нее сильно тряслись от холода, и достала кошелек. Ник заглянул. В кошельке были купюры – солидная пачечка, пара банковских карт, множество магазинных карточек. – Деньги есть, – констатировал Ник. – Почему ты не взяла такси и не уехала? – Я хотела с тобой, – проскулила Лиса. – Да что ты будешь делать, а?! – Правда! – продолжала скулить она. – Ну, Ни-ик! Ты же ничего не понимаешь! Ты не понимаешь! Просто я хочу с тобой!.. Можно мне с тобой?.. Он молчал. Она стянула кроссовки, по-обезьяньи задрала ногу и сунула ее в решетку отопителя. И зажмурилась от счастья: – У-у-у, как тепло, как хорошо… Ник потянулся и пощупал ее обувку. Ну, конечно, все мокрое! В багажнике у него был плед, он его подстилал, когда возил… волкодава Сеню на прививки. Плед немного вонял и был весь в шерсти. Ник вышел из машины – Лиса встревоженно проводила его глазами, перестав растирать ногу, – достал плед, несколько раз хорошенько его встряхнул, совершенно бесполезно, сел на место и сунул его ей. – На. Он хотя бы сухой. Лиса моментально обмоталась собачьим пледом. – И есть хочется, – протявкала она жалобно. – Страшно хочется есть, ты понимаешь!.. Раньше я как-то никогда не хотела есть и вообще удивлялась, как это люди хотят!.. Ну вот как это? Тут что-нибудь проглотила, там откусила, и нормально же! А сейчас просто ужас, как хочу!.. – У тебя же есть деньги, – сказал Ник, – пошла бы куда-нибудь да поела. – Куда пошла! Я бы тебя упустила. Нет, он ничего не понимал. Совсем ничего. Он сел на водительское место, всерьез раздумывая, что теперь делать. Вышвырнуть ее из машины он не может – жалко. Везти к тете – бред. Куда девать потом – тоже загадка. Опять везти к себе?! От этой мысли Никите стало… нехорошо. Второй раз спать с ней в братско-сестринских объятиях?! – Арина, – начал Ник, рассердившись из-за братско-сестринских объятий, но она живо перебила: – Не называй ты меня этим именем дебильным! Я Лиса. Лиса Джунипер!.. И ловко задрала вторую ногу. Теперь она сидела, как йог-эксцентрик во время представления бродячего цирка. – Тебя не ждут дома? – Не-а. – Ты поссорилась с родителями? – Не-а. – Тебя будут искать, ты что, не понимаешь?! – Не-а! В смысле, понимаю, что не будут. Поедем уже, а? – К моей тете? – осведомился Ник. – Поедем? – А… в которую все были влюблены, и Слава Зайцев бился, чтобы она выступала у него на подиуме? Поедем, она прикольная! Ник почесал переносицу. Вот что теперь делать, а?.. Позвонить Диме, велеть, чтобы забирал девчонку?.. Сказать, что он, Ник, не знает, куда ее девать?! Он тронул машину и стал не торопясь выбираться со стоянки. И вправду нужно уезжать. Сейчас окончится рабочий день, сотрудники и коллеги валом повалят по домам, а тут он в машине с Лисой!.. – Что мы знаем о лисе? – сам у себя спросил Ник. – Ничего, и то не все. Девчонка покатилась со смеху. – Это ты сам сочинил? – Это не я сочинил. – А тетя правда прикольная. – Лиса, совершенно успокоившись, что ее не вышвырнут из машины, уселась поудобнее, подоткнула пованивающий плед и стала энергично растирать стопу. – Как ты думаешь, она даст нам поесть? – Это вряд ли, – честно сказал Ник. – Она не по этой части. – А по какой? Ник пожал плечами: – Она любит… разговоры. Исключительно про нее саму. Любит, чтобы за ней все ухаживали. Не только сын, но и племянники, то есть мы. И сестра, то есть наша мама, – тут он улыбнулся. – Мы с Димой ухаживаем плохо, и тетка всегда устраивает нам проработки. – Ваша мама – первый сорт! – одобрила Лиса. – Главное, красивая. Я не знала, что старые могут быть красивыми, думала, старые все уродины. Ник взглянул на нее и понял, что девчонка таким образом сказала комплимент, а вовсе не оскорбила!.. Ему стало смешно. – А твоя бабушка? – спросил он. – Ты же рассказывала про бабушку! Она тоже уродина? – Она давно умерла. А в молодости была красиво-ой! Невозможно! В нее все влюблялись. – Как в нашу тетю. – Да не, в бабушку по серьезке!.. Я тоже в молодости хотела быть красивой, а потом стало ясно, что ничего не выйдет, и я расхотела. Ник включил поворотник, встраиваясь в поток. Он улыбался и не хотел, чтобы Лиса это заметила. – Но я не расстроилась, – продолжала та бодро. Держа ноги на весу, она попеременно совала то одну, то другую в решетку, из которой несло теплом. – Из-за того, что некрасивая!.. Сейчас быть красивой – пошлость. Сейчас нужно быть уродиной!.. И тогда на тебя все обратят внимание! Ник хрюкнул. Пока еще ему удавалось не засмеяться, но держался он из последних сил. – Не, а что? – продолжала рассуждать его удивительная спутница. – Ведь самое главное, чтобы модно!.. Взять, к примеру, уши. Если они огромные, как у летучей мыши, – это хорошо, их можно еще больше оттопырить, и это будет твоя фишка. Или грудь. Раньше считалось, если ее нет, это значит плохо! А сейчас себе титьки пришивают только официантки и старухи из телевизора! – Лиса фыркнула. – Ты телевизор смотришь? Я как-то посмотрела, чесслово! Ток-шоу показывали, то есть говорильное представление! Так там на диванах сплошь старухи высажены с пришитыми титьками! Представляешь?! Я прям от смеха чуть не умерла! Ей лет сорок уже, а у нее во‐от такенная грудь и еще губы!.. Старым кажется, что это модно! Что на них будут клевать!.. – А что? – спросил Ник, морщась и почесывая нос. – Не клюют? – Не-а, – отозвалась Лиса. – Ну, в тусовке не клюют, продвинутые! А че там хозяевам рынка стройматериалов нравится, это я не в курсе. Может, как раз старухи с титьками. Ник, купи мне чупа-чупс! – Нет. – Ну, ла-адно тебе, ну че такое, а?.. Я шмотки покупаю в… в общем, в одном креативном месте. Там хозяйка о-очень продвинутая, все понимает в моде, дружит с Гошей Рыбачевским, а он клевый!.. Ну, все считают, что клевый!.. Так она сказала, что чупа-чупс – моя фишка. – Нет. – Ник, ну что ты заладил – нет, нет!.. Еще про Константинополь мне расскажи!.. – Я сейчас звонил тете Вере по телефону, – сказал Ник. – У нас в отделении до сих пор сохранились старые советские аппараты. Тяжелые, желтые такие. Шнуры витые. В них очень важный и красивый гудок, как пароходный. И я вспомнил. – Он мельком посмотрел на свою спутницу, она слушала с интересом. – Лев Толстой спрашивал, зачем нужен телефон. Ему объяснили, что нужен для того, чтобы говорить. Лев ничего не понял. И спросил: «Чтобы говорить – что?» – Это ты к чему? К тому, что я необразованная?.. – Сейчас совершенно неважно, что говорить, – продолжал Ник. – Ты просто звонишь и говоришь, надо, не надо. А Лев Толстой считал, что говорить нужно… осмысленно. Лиса подумала немного. – Если все время осмысленно говорить, тогда придется молчать, – заявила она наконец. – И ждать, когда в голову придет мысль!.. А если вообще никогда не придет, так всю жизнь и молчать?! Все-таки Ник засмеялся. Лиса Джунипер молодец. Если бы не она и ее умные разговоры – в духе рекомендаций Льва Толстого, – он бы сейчас по кругу думал об одном и том же. Об убитом парне, о Диме, о майоре Иманове, о неизвестном наследстве, о журналистах, которые, возможно, караулят возле дома!.. О том, что он так ничего и не придумал, чтобы выручить из беды брата и как-то самому спастись, и нужно думать быстрее, время уходит!.. Тетина многоэтажка всегда нагоняла на Никиту тоску зеленую. С самого детства, когда братьев возили в гости. Они еще только сворачивали с дороги к длинной изогнутой домине, а тоска уже подступала. – Как ты думаешь, – спросил Ник у Лисы, сворачивая с дороги к изогнутой домине, – почему тоска – зеленая? – А какая? – заинтересовалась она. – Ну давай придумаем! Вот лиловая – точно не тоска. Лиловое настроение – это когда хочется фиалок и чтобы прислал их кто-то незнакомый. Лежишь в сумерках и думаешь, кто бы мог прислать вот это лиловое настроение. Или серая! Серое – это когда на улице дождь, листья летят, лужи такие сморщенные, и тогда надеваешь теплый свитер, кроссовки, идешь в кафе, сидишь и смотришь на осень. А синяя… – Какая ты романтичная девушка, – перебил Ник. Они уже приехали. – Пиши романы, у тебя получится. – Я как раз собиралась, – тявкнула Лиса радостно. – Только не знаю, с чего начать. – Начни с пармских фиалок, – буркнул Ник. – Дело сразу пойдет. – Че, правда?.. В подъезде стояла лужа, должно быть, дождем налило, сильно пахло мочой, кошачьей и человеческой, отсыревшие стены были все залеплены объявлениями о купле-продаже «недвижимости», а также о ремонтах лоджий и санузлов. Лужу было никак не обойти, Ник шагнул прямо в середину. Ботинок моментально дал течь. Вот так всегда. Почему получается, что у тети все время сыро, мрачно, вонь и тоска зеленая? Никакого другого цвета тоске они с Лисой пока не придумали. Маленькие братья Масленниковы к тете тащились неохотно. Приходилось подолгу сидеть за столом, тетя настаивала, что «без разрешения взрослых из-за стола вставать нельзя». Вот и приходилось сидеть, созерцая свеклу под майонезом, костистую селедку с луком колечками, чернослив, фаршированный грецким орехом, и рыбу под маринадом – ничего этого есть они, маленькие, не могли, а тетя настаивала. Как следует повозив по тарелкам и свеклу, и рыбу, они все же выходили на свободу, но словно под подписку о невыезде. Можно было сидеть на диване. А больше ничего нельзя. Во второй комнате у тети Веры была вечная свалка, невозможно пройти, и непонятно, как там жил брат Слава!.. А еще тетя непременно заставляла обоих братьев играть на пианино!.. Дима это дело любил, но не любил тетю и с ходу начинал капризничать, а Никита не любил и пианино тоже, набычивался и отказывался наотрез. Несколько раз после гостевания у тети они даже ссорились с родителями. Родители определенными и раздраженными голосами говорили, что в гостях следует выполнять все прихоти хозяев, если тетя хочет, чтоб они играли, значит, должны сесть и играть!.. Совсем по-другому бывало у дедушки в Тбилиси!.. Весело, вкусно, солнечно, свободно!.. Дедушка внуков обожал, считал самыми лучшими детьми в природе, и когда Дмитро играл на специально для него купленном немецком пианино, дедушка едва удерживался – то от счастливых слез, то от желания пуститься в пляс!.. Вот это жизнь!.. – Я буду разговаривать, – предупредил Ник Лису раздраженным голосом, – а ты молчи. Ни слова не произноси. – Че это я должна молчать?.. Лифт затрясся, задребезжала отломанная наполовину стенная панель, и из последних сил поехал. – А почему молчать? – шепотом спросила Лиса. Лифт остановился. Ник подтолкнул Лису вперед и нажал привычную с детства холодную кнопку звонка. Звонок был заляпан зеленой масляной краской, это тоже помнилось с детства. Резкий звук ударил словно на площадке. Лиса дернулась всем телом. – Чего это у них? Не внутри, а снаружи звонит, что ли?.. Ник нажал еще раз. – Дверь открыта! – тявкнула Лиса. – Смотри, Ник!.. Он толкнул коричневую створку. – Тетя Вера! – позвал он и прислушался. – Это я, Никита!.. Ничего его не взволновало, ничего он не заподозрил. Должно быть, в мозгу была проложена четкая демаркационная линия: все, что связано с нами, не может иметь к тете Вере никакого отношения!.. – Тетя, у вас дверь открыта! Ник вошел и сразу стал снимать ботинки, за ним осторожно вдвинулась Лиса. – Сюда нельзя в обуви, – сказал Ник. – Снимай. – Ник, – прошептала Лиса испуганно. – Тут что-то случилось. Я слышу. – Что случилось?!.. И он пошел по коридору. Одна комната была по правую руку, вторая в торце. В коридоре стояли стулья, а на стульях лежали вещи. – Тетя Вера!.. В большой комнате, той самой, где некогда накрывали стол с селедкой и свеклой под майонезом и где следовало музицировать, Ник обнаружил… – Я же тебе говорила!.. – протявкала из-за спины Лиса, и у него немного просветлело в голове. Тетя Вера лежала на полу. Руки у нее были связаны за спиной, и вся она прикручена к стулу. Рот завязан тряпкой. От ужаса Ник взмок с головы до ног. – Она умерла? – спросил он у Лисы, словно та могла знать. В это время Вера захрипела и зашевелилась. – Давай ее поднимем, быстро!.. Вдвоем они кое-как поставили стул на ножки – голова у тети свесилась и поникла. Лиса проворно развязывала тряпку, закрывавшую рот и нос. – Принеси нож из кухни, – велел ей Ник. – Тетя Вера! Тетя Вера, вы… живы? Вы можете говорить?.. Лиса вернулась и стала совать ему нож, весь сальный и в крошках, и он еще разозлился из-за этого сального ножа и перчаток! Почему-то лапка Лисы, державшая нож, оказалась в тонкой кружевной перчатке с раструбом, сильно запачканной. Зачем она нацепила перчатки, идиотка?! Ник разрезал веревки, швырнул нож и стал тащить тетю под мышки. Вера стонала, и Ник сообразил, что одному ему ее не поднять. – Тетя! – Он встал на колени, пытаясь заглянуть ей в лицо. – Что случилось?!.. – Воды, – прохрипела она. – Дай воды!.. Лиса помчалась и принесла воды – целый стакан. Ник дал Вере попить. Голова у нее моталась, словно она не в силах была ее держать, и Лиса придержала ей голову. – Давай попробуем отнести ее на диван. Вдвоем кое-как они доволокли Веру до дивана, она с трудом переставляла ноги, но шла. – Звони в «Скорую», – распорядился Ник. – Тетечка, потерпите, сейчас вам помогут!.. Дышите глубоко, просто дышите. – Нет, – прохрипела тетя, – никаких «Скорых». На кухне мои капли, принеси их мне. На столе в обувной коробке лекарства. Ник пропустил мимо ушей про «Скорую», побежал на кухню и принес обувную коробку, в которой были наставлены пузырьки и навалены блистеры и картонки. – Какие капли, тетя?.. – Что тут такое?! – раздалось от двери. – Мама? Никита, что ты делаешь?! Тетин сын Слава в безмерном удивлении стоял на пороге, переводил взгляд со стула, обмотанного остатками бельевой веревки, на Никиту и странную девушку. – Славочка! – прорыдала тетя Вера. – Меня убили!.. Слава швырнул на пол сумку и бросился вперед. – Мама! Кто? Они?! – Меня почти убили, Славочка!.. Почти совсем, сыночек!.. Слава взвыл и бросился на Никиту с кулаками. Тот не сразу понял, что именно тот намерен делать, и сообразил только, когда Слава неловким движением заехал ему в ухо и собирался заехать еще раз. – Постой, постой, – пробормотал Ник и перехватил Славину руку. – Я тут ни при чем. Я пытаюсь помочь!.. Слава не слушал. Он брыкался, вырывался и намеревался его ударить. – Славочка, сынок!.. Сынок, остановись!.. – Отстань от Никиты! – протявкала Лиса. – Отстань, кому сказала, а то укушу!.. – Мама, я сейчас! – тонко прокричал Слава. – Не волнуйся!.. И взвизгнул. Схватился за предплечье и заскулил. И стал оглядываться по сторонам. – Я сказала – укушу! – тяжело дыша, произнесла Лиса. И укусила!.. – Славочка, сыночек!.. – Ти-ха! – гаркнул Ник, который никак не мог придумать, как остановить представление. – Все по местам!.. Удивительное дело, но это подействовало!.. Лиса отбежала к столу и замерла. Тетя перестала кричать. Слава перестал скулить и брыкаться. – Тетя, вам лучше? – осведомился Ник. – Лучше, – согласилась Вера с сомнением. – Слава, мы пришли, и… тетя Вера была привязана к стулу. Мы ее отвязали. – А привязали не мы! – вступила Лиса, Ник на нее шикнул. – Мама, – плачущим голосом проговорил Слава, все придерживая укушенную руку. – Что здесь случилось? – Ты что, сильно его укусила? – мрачно спросил Ник у Лисы. – Может, йодом помазать? – Не, я так. Средне. Я сильней могу. – Я ждала Никиту, – начала тетя Вера. – Письма приготовила. Он хотел посмотреть мои старые письма. Потом позвонили в дверь. Я знала, что это Никита пришел, и открыла. А больше ничего не помню… Ничего, Славочка… Слава перевел взгляд на Ника: – Что ты тут делал?! – Слава, дверь была открыта. Тетя на полу, привязана к стулу. Я ее отвязал и посадил на диван. В этот момент ты вошел. – Нужно «Скорую» вызвать, – вякнула Лиса. – Может, сердечный приступ случиться. Очень просто. – Никаких «Скорых»! – возразила тетя Вера. – Славочка, ты же знаешь, что я ненавижу врачей! – Мама ненавидит врачей, – механически повторил тот. – Да зачем их любить? – удивилась Лиса. – Они давление померят, укол сделают и уедут. – Никаких врачей! – повысила голос тетя. – Все из-за тебя, – сквозь зубы выговорил Слава, глядя на Никиту. – Всегда все из-за тебя!.. Тебе наплевать на всех, кроме себя самого и твоего недоумка-брата!.. Ник промолчал. Если бы он нашел свою маму на полу, привязанной к стулу, а тут как раз подвернулся бы кто-то, кого можно было обвинить, он, должно быть, убил бы. – Вы ничего не помните? – спросил Ник тетю Веру. – И никого? – Никого, – торжественно ответила она. – Я только открыла дверь, и… все. – А письма? – Письма? – удивилась тетя. – Ах, да!.. Письма были на столе. Стопочка такая. Я даже думала, что успею почитать немного до твоего прихода, вспомнить молодость, и удивилась, что ты так рано, Никита. Ник посмотрел. На столе не было никаких писем. … Дело плохо, подумал он с тоской. Выходит, неизвестный или неизвестные приходили за старыми письмами!.. Зачем? Что в них могло быть?.. Почему именно сейчас понадобилось их красть?.. Именно сегодня? Неведомый преступник знал, что Ник собирается их посмотреть, и решил не допустить этого? Выходит, вокруг целый заговор, преступная сеть, не больше не меньше!.. – Тетя Вера, – протянул Ник умоляюще. – Посмотрите внимательно, пожалуйста!.. Может, какие-нибудь вещи пропали? Слав, посмотри! Мать и сын начали оглядываться по сторонам. – Нет, – велел Ник. – Не так. Нужно на самом деле посмотреть, что пропало!.. Может, драгоценности или сбережения! – Какие у нас сбережения, Никита, – сказала тетя Вера с вымученной улыбкой. – Я вышла замуж не так удачно, как твоя мать!.. У нас все на виду. Все, что есть. – А че, поперли только письма? – вдруг удивилась Лиса. – Во дела-то!.. Слава полез в книжный шкаф и теперь выдвигал книги, одну за другой. – Вот эта очень редкая, – сказал он, показывая Никите том. – И ценная! Она на месте. Ник мельком глянул на него и продолжил приставать к Вере: – Тетя, посмотрите, пожалуйста! И в той комнате тоже! Давайте я помогу вам встать! – Да все как будто на месте… – Ник, прекрати допрос! – велел Слава. – Мама только что пережила нападение!.. – А в полицию? – подала голос Лиса. – Мы же вызовем полицию? Тетя Вера оглянулась, глаза у нее стали злые. – Нет, я не могу понять, кто это! – заговорила она своим обычным голосом. – Никит, кто это? Зачем ты таскаешь за собой посторонних, да еще по семейным делам? Девушка, вы кто? Как вам не стыдно таскаться за моим племянником? – Нисколечко мне не стыдно, – объявила Лиса. – Вот ни малюсечки не стыдно! Кажется, она едва удержалась, чтобы не показать тете язык. Ник схватил Лису за лапу и вытащил в прихожую. – Ты можешь помолчать хоть немного? – прошипел он ей в лицо. – Ты можешь не лезть? – А че это я лезу, я не лезу! – Вот и постой тут. И вернулся в комнату. Лиса постояла, прислушиваясь и вытягивая шею, потом тихим неслышным шагом, давшимся ей с трудом, отправилась в комнату, тоже заваленную барахлом, как и коридор. Вышла оттуда, постояла немного, открыла следующую дверь. В проеме замаячил унитаз. Лиса цепким взглядом охватила туалет и зашла в ванную, где пробыла некоторое время. Она очень старалась не шуметь. Ник переминался с ноги на ногу рядом с диваном, не представляя, что должен делать, Слава сидел рядом с матерью и укрывал ей ноги пледом. – Никит, – попросила тетя. – Согрей чаю! На кухне, заставленной грязной посудой и неаппетитными кастрюлями, Ник разыскал чайник, потрогал его, удивился и поставил на газ. …Кому ни с того ни с сего могли понадобиться старые тетины любовные письма? Или они на самом деле имеют отношение к делу и могли пролить свет на историю с завещанием?.. Да ну, так не бывает!.. – Тетя, – спросил Ник, вернувшись в комнату, – а сколько их было, этих писем?.. Вы говорили – мешки! – Очень много, – согласилась тетя Вера. – А нашла я… десятка два, должно быть. – Вы не посмотрели обратный адрес? – Какой обратный адрес?.. – На конверте обязательно должен быть обратный адрес! Так было положено! Я помню, когда дедушка присылал из Тбилиси письма, там стояло: Грузия, Тбилиси, проспект Руставели и так далее. Письма были в конвертах?.. Тетя переглянулась с сыном. – Нет, адрес я не помню, – сказала она твердо. – А где он жил, ваш кавалер Артем Чернец? – Понятия не имею! – фыркнула тетя. – Ты что, думаешь, в наше время было принято посещать молодых людей на дому? Или таскаться за ними напропалую? Вдруг истерично затрезвонил звонок, бабахнула дверь, заговорили громкие голоса, затопали ноги, что-то запищала Лиса, в комнату ввалился майор Иманов и с ним еще какие-то люди. Ник сел на ближайший стул и взялся за голову обеими руками. – Ба, знакомые все лица! – возликовал Иманов, завидев Ника. – Ну, чего теперь-то мы делаем?! Старушек грабим?! – Это моя тетя, – пробормотал Ник. – И я не грабил… – А по достоверным сведениям – грабеж и причинение тяжких телесных!.. – продолжал веселиться майор. – Ну, чем тебе тетя-то не угодила? На твое наследство, что ль, претензии имеет? – Я ни к кому не имею никаких претензий, – твердо заявила Вера. – Я даже в полицию не собиралась обращаться! Правда, Слава, сынок? – Ну, добрые люди без вас обратились! Данияр? Где лейтенант, мать его? – Прошу вас в присутствии моей матери не выражаться, – тихо, но твердо сказал Слава. – Я не выражаюсь, – отмахнулся Иманов. – Ты еще не слыхал, как я выражаюсь! Лейтенант, веди протокол! Он выдвинул стул, крепко уселся на него, уперся ладонью в колено и вопросил зычно: – Ну, мамаша, излагайте! Что тут приключилось и как это вышло, что ваш родной племянник на вас напал?.. – Тут он обернулся в сторону коридора и крикнул: – Лейтенант, мать твою двадцать!.. Забери у задержанного мобилу, как пить дать сейчас трезвонить начнет, а мне работать надо! Мне за него с адвокатом базарить надоело!.. И вновь обернулся к Нику. – Сказал же, закрою, – изменив тон на ласковый, почти пропел майор, – так ведь и закрою, дурашка ты!.. Слушаю внимательно правдивый рассказ! Врать, как говорится, можно только там, где я не смогу проверить! Вы, мамаша, начинайте!.. Лиса, о которой все забыли, в прихожей прислушивалась, навострив уши. Затем подумала немного. Сняла с крючка связку ключей. Подобрала с пола Славины кроссовки, сунула ноги в свои и удалилась, аккуратно и неслышно прикрыв за собой дверь. Алина Андреевна и Дима Масленников сидели в лимузине и помалкивали. По адресу, присланному Шкредом, – Фуркасовский переулок, дом такой-то, строение такое-то, дробь еще какая-то, – оказался то ли старинный каретный сарай, то ли пристройка к конному манежу. Только они свернули с Мясницкой и покатили к Большой Лубянке, мир вокруг сразу изменился. Начались дома со львами и масками, с широкими подоконниками и полукруглыми лифтовыми клетками, нависающими над тротуаром так низко, что казалось, можно задеть головой. – Здесь, должно быть, налево, – неуверенно сказал шофер в фуражке, которым Дмитро запугивал Алину.– Навигатор не работает! Он вблизи Лубянки никогда не работает!.. – Секретный объект, – заметил Дмитро. – Давайте налево! Крохотный тупичок даже не имел названия. Здесь уж Москва совсем кончилась, и начался совершенно другой город – провинциальный, тихий, без машин и почти без людей. На перекладине старой голубятни сидели толстые розовые и фиолетовые птицы. На каменном заборе, растянувшись, лежал огромный рыжий кот. Одним глазом он наблюдал за голубями, а другой у него был прижмурен. В палисаднике мужичонка в носовом платке, завязанном на четыре угла, чтобы не напекло, энергично вскапывал грядки. За ним на круглом садовом столе дымил самовар и тетка вешала белье. Затем они миновали дворик, где четверо стариков играли, кажется, в домино, а две бабки, сидевшие неподалеку, лузгали семечки и что-то обсуждали. В этом дворе дорожки были обсажены рядками нарциссов, собиравшихся цвести. В будке дремал пыльный пес. – Это что? – спросила у Димы Алина Андреевна с подозрением. – Москва? Или где мы?.. Дмитро покивал. – Я знаю эту особенность Москвы. – Он говорил словно о любимой женщине. – Особенно в центре! Свернешь в переулок, и неизвестно, что там будет. Может, сверхмодный особняк. А может, церковка и грядки. Или избушка, а вокруг старые яблони. Или научный институт. Институт моего брата стоит как раз в яблоневом саду. – Можно подумать, что вы гуляете по Москве!.. – Иногда, – признался Дмитро. – По ночам. – Приехали вроде, – сказал водитель. – Вот тот дом, если не ошибаюсь. И показал то ли на каретный сарай, то ли на пристройку к манежу. – Значит, оставайтесь в машине, – распорядилась Алина Андреевна. – А я пойду и найду дядю Витасю. Главное, не выходите! Вы должны просто посмотреть, чтобы удостовериться, он это или не он. Хорошо бы не он, конечно!.. – Можно я буду называть вас Линой? – Нет, – отрезала она и вышла из машины. Огромная, тяжеленная, полированная, бронированная и шут знает еще какая дверь деликатно чмокнула, закрываясь. Дмитро решил считать до семи. Он досчитает до семи, а потом пойдет за ней. К дому вела дорожка, политая дождем, истоптанная башмаками, жидкая грязь размолота. Должно быть, летом дорожка высыхает и становится пыльной, деревенской. Вокруг растут лопухи и подорожник. С двух сторон торчат каменные столбы, некогда, видимо, обозначавшие въезд во двор. Столбы были наполовину разобранные, наполовину обвалившиеся, едва державшиеся. Дмитро надоело считать, и он выбрался наружу. После дождя было свежо и прохладно, мама всегда говорит, что после весеннего дождя самый вкусный воздух, им нужно дышать «изо всех сил». Дмитро задышал. Алину не было видно, хотя садик, едва тронутый зеленой акварельной краской, казался насквозь прозрачным. Куда она могла деться?.. – Я развернусь? – спросил у него за спиной водитель, и Дмитро, не оборачиваясь, кивнул и спохватился: – Ты выезжай на Мясницкую, брат. Мы туда выйдем! Вдруг полотер на самом деле тот самый Виктор Павлович Селезнев, нехорошо, если он обнаружит у себя под носом лимузин и Дмитро!.. Хотя что в этом нехорошего?.. Какая разница, обнаружит или нет? …Жаль, что я не родился сыщиком. Жаль, что я родился артистом!.. Алина артистов презирает, но когда я сыграл ей Селезнева, она сразу узнала в нем полотера, значит, я талантливо сыграл, похоже!.. Ну, как всегда, отчетливо проговорил у него в голове голос Никиты. Ничего тебя не интересует, кроме твоей обожаемой, уважаемой, узнаваемой персоны. Какой ты артист, хороший и плохой, что о тебе подумает Алина, как жаль, что ты не Шерлок Холмс – все это, безусловно, архиважно и сейчас самое время об этом задуматься. Дмитро оглянулся. Лимузин скрывался за углом, словно блестящий крокодил медленно утягивал хвост. Алины по-прежнему не было видно. Хлопнула дверь, из темных глубин дома-сарая кто-то показался. Дмитро оглянулся по сторонам, заметался: скрыться было негде. Он перебежал на другую сторону тупика, перепрыгнул лужу, добежал до бревенчатого одноэтажного домика, закрытого на висячий замок, рванул на себя дверь. Замок хрустнул, дужка отвалилась, дверь поддалась. Дмитро сиганул внутрь и затаился. Старательно и брезгливо обходя размолотую грязь, вдоль дорожки не спеша продвигался… Виктор Павлович Селезнев, тот самый!.. Дмитро облизал пересохшие губы. Виктор Павлович был облачен в короткое легкое пальто, белая рубашка просматривалась, и галстук, черные брюки и начищенные ботинки. Дмитро, умевший видеть именно суть, главное, а не обрамление, тут вдруг усомнился. … Он? Или нет? Двойник Селезнева приблизился, и Дмитро понял, что не ошибается – он самый, только в другом обличье. В домике, где он прятался, сильно пахло плесенью и отсыревшей бумагой. У Димы нестерпимо зачесалось в носу, как-то даже засвербело, и он громко, смачно чихнул. Селезнев приостановился и оглянулся. Дмитро замер. Тихо и безмятежно было в тупике, скакал вокруг лужи воробей, где-то неблизко орал одурелым весенним голосом жаждущий любви и страсти кот, а больше никого и ничего. Селезнев постоял и двинулся дальше. Дмитро на полусогнутых ногах перебежал от двери к пыльному окошку. Полотер еще раз оглянулся, скользнул безразличным взглядом по домику, по столбам, по луже и воробью и исчез за поворотом. Дмитро досчитал до семи, а может, до трех, выглянул из двери, огляделся, совсем как Селезнев, и побежал к дому-сараю. Под ногами чавкало и плескалось. В доме был один вход с распахнутой настежь двустворчатой дверью. Дверь приперта палкой, чтобы не запиралась. Дмитро с разгону вбежал внутрь и стал оглядываться. Налево и направо простирался коридор, озаренный единственной лампочкой, болтавшейся на шнуре как раз перед входной дверью. В коридоре наставлено и навалено всякое старье – велосипедные рамы, автомобильные шины, ведра, ломаные детские коляски. Залежи хлама терялись в темноте. Свет лампочки не доставал до конца коридора. – Лина, – позвал Дима осторожно. – Алина Андреевна!.. Послышалось шевеление, и что-то загрохотало. – Лина!.. В темноте зашевелились, Дмитро пошел на звук, и из-за старого платяного шкафа с оторванной дверцей выбралась девушка. – Лучше бы к научному руководителю поехала, – заговорила она сердито. – Во что я ввязалась!.. – Я видел Селезнева. – Дмитро подал ей руку. – Я тоже видела, – буркнула она. – Только это какой-то другой Селезнев. Не наш полотер!.. – Наш, – уверенно сказал Дмитро. Она отряхивала пиджак, он стал ей помогать. Она оттолкнула его руку. – Точно наш! – повторил Дмитро. – Ты не умеешь видеть, а я умею! Я всю жизнь в университетском театре играл, нас там учили, как именно нужно видеть объект!.. – Артист, – констатировала Алина презрительно. – Он вышел во‐он оттуда. Видишь, сколько тут дверей?.. Дмитро оглянулся и посмотрел. Глаза уже привыкли к полумраку. Одна стена, вдоль которой навален хлам, была глухой. В противоположной действительно были двери. – Как ты думаешь, что это? – спросила Алина шепотом. – Бомжатник? – Бомжатников с телефонами не бывает, дорогая, – тоном дедушки Дадиани возразил Дмитро. – А Шкред нашел адрес по номеру телефона. А номер телефона записан в книжке твоей бабушки! – И что это означает? – Что здесь с давних пор кто-то живет. – Как здесь можно жить?.. Она потопала ногами, словно пытаясь стряхнуть пыль с кроссовок. – Из какой именно двери он вышел? Алина показала. – Я услышала шаги и… не знаю. Решила спрятаться. И залезла за шкаф. – Молодец, – похвалил Дмитро. – Хорошо, что он тебя не видел. Мало ли. – Лучше бы я на кафедру поехала, – повторила Алина чуть не плача. – У меня своих дел полно!.. Дмитро подошел и аккуратно потянул дверь на себя. – Что такое?! – зашипела Алина. – Ты хочешь к нему вломиться? – Я не могу вломиться, – сказал Дмитро. – Тут заперто. А то бы вломился совершенно точно. …Ты че мельтешишь, чувачелло? Поду-умаешь, заперто! В тебе девяносто килограммов весу и почти два метра роста, плечиком надави, да и весь йогурт!.. Рэпер Аннаконда не может в дверь войти, прикинь! Ему надо, а он не может!.. И че, так и будешь стоять, сопли жевать или все-таки заглянешь к этому полотеру-волонтеру, а? Он тебя в ментуру сдал, просто так, по приколу, а ты чего миндальничаешь? Дмитро потянул дверь сильнее. Она скрипнула и как-то напряглась. – Вот что, – заговорила Алина во весь голос. – Если ты сейчас сломаешь эту дверь, я сама позвоню в полицию, ты понял?! Нет, ты понял? Тебе все можно, да? Потому что ты знаменитость и в институте на театре играл?!.. – В университете. – Пошли отсюда, – скомандовала она. – Кто бы он ни был, этот Селезнев, мы не имеем права взламывать его дверь. – А если он убил твоего соседа Чернеца? – А если не он? И если это вообще не он?! Просто похожий человек, и все!.. Дима Масленников понял, что ломать дверь не станет. Если сломает, Алина Андреевна никогда не согласится родить ему троих сыновей. Очень просто. Дело принципа. За руку он потянул Алину вдоль коридора, а потом на улицу. У крыльца они остановились – слишком ярко светило солнце, слишком свежим и острым был воздух после полутьмы и затхлости заброшенного дома. – Как ты думаешь, что здесь было раньше? – спросила Алина, щурясь. Пятно на пиджаке, прямо спереди на животе, вызывало у нее острое беспокойство, и она вопросами отвлекала Диму от пятна. Он посмотрел вдоль длинной стены. – Сто лет назад, должно быть, конюшни. А после революции какой-нибудь клуб. – Почему клуб? – С той стороны, где нет окон, наверняка был кинозал. – Или секретная база КГБ. Тут Лубянка совсем близко!.. Я читала, что у них были специальные секретные базы. Людей забирали и привозили на базы, а не в основное здание. Создавали видимость, что арестованных меньше, чем на самом деле. Дмитро уже жалел, что не попал, хоть и незваным, в гости к полотеру. Ничего, он проводит Алину, вернется, и… и тогда посмотрим. – У тебя на пиджаке пятно, – сказал он рассеянно. – Прямо вот тут. Она резко отвернулась и стала изо всех сил тереть пиджак. – Пойдем?.. Они выбрались из тупичка в переулок. Она думала о пятне. Он думал, что свалял дурака. – И все-таки это не он, – задумчиво произнесла Алина, когда пятно ей надоело. Уж как есть, так и есть, ничего не поделаешь!.. – Кто-то похожий, но не он. – Поглядим, – пробормотал Дмитро тоже задумчиво. – Хотя вполне возможно, что на работу он ходит в старом плаще, а гуляет по городу в новом пальто!.. Пожилые люди бережливые! Дед страшно гордится костюмом, ему бабушка его купила лет десять назад, а он все как новый! Дмитро не отвечал. – Что ты задумал? – насторожилась Алина. – А? Нет, ничего!.. – Как ты думаешь, где наша машина? Дмитро решил не признаваться, что услал водителя на Мясницкую, чтобы хоть немного пройтись с девушкой по весенним московским переулкам, как нормальный человек. – Наверное, на Мясницкой? Тут два шага. – Ты можешь меня не провожать, я как раз собиралась в книжный магазин зайти. – Ну, конечно! – сказал Дмитро. – Не провожать. Как же!.. Я только в книжный не могу, Лина. Особенно сейчас. – Поклонники автографами замучают? – спросила она язвительно. – Давай в магазин в другой раз, ладно? – Ты с охранниками приедешь? Дмитро сверху посмотрел на нее. Нужно придумать что-то такое, чтобы ей не удалось быстро от него отвязаться. Какой-то повод, нужду!.. Какая у Алины может быть в нем нужда?.. – Что ты взъелась на меня?! – проговорил он, соображая. – Ну да, все меня знают, видишь, я с шофером езжу и хожу иногда с охранниками!.. И что? Я не человек, выходит? – Человек, – согласилась Алина. – Но ты очень неудобный человек!.. Охранники, шоферы, мировая слава! Наверняка обожаешь себя в искусстве. Вон чуть в чужой дом не полез просто потому, что тебе туда надо!.. Твои желания закон, да? А это глупо. Мало ли что тебе в голову взбредет!.. – Мне надо, чтобы посторонние люди не обвиняли меня в том, чего я не совершал, – сквозь зубы процедил Дмитро. – Особенно в убийстве! Да еще старика! Да еще из-за денег! У меня навалом своих, и я очень собой горжусь, что у меня получается их зарабатывать!.. А тебе деньги не нужны вовсе, я так понимаю? – Нет, они всем нужны, – пожала плечами Алина, – но позориться ради них я не согласна. – А я позорюсь? – Ну, конечно!.. Придумал речовку позаковыристей – и готово!.. – Однако никто, кроме меня, что-то ничего такого не придумывает! То есть, может, многие стараются, но слушают почему-то меня одного. Почему так выходит? Ты себе такой вопрос не пробовала задавать?.. Алина неожиданно схватила его за руку: – Смотри, вон он!.. Дядя Витася! На перекрестке под светофором чинно стоял пенсионер в чистеньком пальто и немного заляпанных грязью ботинках. Он явно кого-то ждал, переходить улицу не спешил, посматривал по сторонам благожелательно. Дмитро затащил Алину за афишную тумбу. – Не нужно, чтобы он нас видел. – Почему?! Мы же придумали, что я приехала позвать его натирать полы. А теперь прячемся?! Дмитро и сам не знал почему. Здесь, посреди чистой ухоженной Мясницкой, был какой-то другой человек, не тот, что плаксивым голосом рассказывал майору Иманову небылицы о нем, Диме! И этот другой человек казался ему серьезней и опасней. Дмитро вдруг сообразил, на кого он похож!.. – Ты смотрела хоть один советский фильм? – зашептал он Алине на ухо. – Что за вопрос?! Конечно, смотрела! Мама считает, что советская литература и кинематограф – необходимая часть образования, а дед страшно любит мультики, особенно сказки, и мы… Дмитро ее перебил. – Твой дядя Витася – один в один вор в законе из советского детектива!.. «Следствие ведут знатоки»! Она выглянула из-за тумбы и посмотрела. – Не знаю, – сказала с сомнением. – И вообще, зачем мы тут торчим? Ну, мы поняли, что это он, дальше что? Давай я в книжный пойду, а ты по своим делам поедешь. Толпы поклонников страждут, а ты засел за тумбой!.. Дядя Витася на перекрестке оглянулся и заулыбался. Дмитро попытался навскидку определить, кому из толпы он улыбается, и не определил. Подошел молодой человек в кожаной куртке и черных джинсах, пенсионер заглянул ему в лицо, что-то сказал, похлопал по руке. Улицу они перешли вдвоем. Дядя Витася говорил, молодой человек слушал, склонив к нему ухо. – Может, это его внук, – предположила Алина, но Дмитро голову мог дать на отсечение, что эта парочка – деловые партнеры и разговор у них деловой. Самым правильным – с точки зрения Димы – было проследить за ними, а еще лучше подслушать, о чем говорят, но как это сделать? На лимузине, маячившем с аварийной сигнализацией неподалеку? Или пешком, закрываясь от встречных рукавом?.. – Как бы мне их подслушать? – под нос себе пробормотал Дмитро. Алина посмотрела на него иронически. – Тебе кажется, что все люди на свете говорят исключительно о тебе и о твоих делах. А на самом деле они говорят, как правильно натирать старинный паркет! Дядя Витася учит этого парня своему делу!.. Они давно уже шли по улице на некотором расстоянии от старика и молодого человека, время от времени теряя их из виду и находя взглядом вновь. Прохожие, завидев Аннаконду, все чаще притормаживали и оборачивались. Так дальше продолжаться не может, решил Дмитро. – Подожди меня, – решительно сказал он Алине. – Сядь здесь и жди. И приткнул ее к столику уличного кафе. От неожиданности она плюхнулась на стул. Дмитро перебежал дорогу – ему засигналили, он не обратил внимания, – нырнул в какую-то арку на той стороне и пропал. Алина проводила его глазами и от неловкости пожала плечами. – Что вы будете, девушка? Она подняла глаза. Рядом с ней возник официант в коричневом переднике с нарисованной на животе чашкой кофе. Алина моментально вспомнила, что у нее на животе неприличное пятно, и поднялась. – Ничего, спасибо. – Ну, как хотите. Она шла сначала не слишком быстро, а потом все ускоряя и ускоряя шаг. Ускорение подогревало и усиливало злость. Злилась она на себя, исключительно на себя! Зачем она поехала невесть куда с этим недоумком Аннакондой?! Ведь знала, что ничего из этого не выйдет, ни при чем здесь дядя Витася! И вообще гнусная история с убийством старика-соседа уж к ней-то не может иметь никакого отношения! Почему она позволяет втягивать себя в какие-то беседы, погони, детективные расследования?! Или ей, как и всем остальным девицам на свете, сразу же ударяет в голову, когда за ними приударяет любая знаменитость!.. – Ударяет, когда приударяет, – пробормотала Алина злобно. – Чтоб ты провалился! Дмитро нагнал ее почти у магазина «Колониальных товаров», раньше называвшегося «Чай и кофе». Нагнал, взял за плечо, повернул и сразу понял, что она… в раздражении. Подвенечное платье и трое детей – все мальчики! – опять подернулись дымкой неопределенности. Зато он, пока бегал, придумал, как организовать следующую встречу!.. – Я их сфотографировал, – заговорил Дмитро задушенным от спешки голосом. – Забежал по той стороне вперед и сфоткал. – Молодец, – сквозь зубы похвалила Алина. – Можешь вставить в рамку и любоваться. До свидания, мне нужно домой. – Я тебя подвезу. – Не стоит. Он вытащил главный козырь – собственно, единственный! – Ты обещала съездить со мной в отделение. – Прямо сейчас поедем? – Лин, давай договорим в машине, – слезно попросил Дмитро, а рэпер Аннаконда в это время усмехнулся поганой усмешкой. Эк тебя разбирает, сказал рэпер, эк раскорячило-то тебя, братиш!.. – Люди смотрят, – продолжал Дмитро, – а я ведь правда под следствием. Алина остановилась, и тотчас же рядом с ней причалил лимузин. Должно быть, водитель все время неотступно ехал за Димой! Как в плохом кино. – Поедем, – повторил рэпер настойчиво. – Сейчас толпа соберется, серьезно тебе говорю. Будет только хуже. А я не отстану, ты ж понимаешь! О да! Это она уже поняла – он не отстанет! Алина быстро села в машину, он плюхнулся рядом, лимузин поехал. На тротуаре остались любопытные, собравшиеся, пока они дискутировали. – Как можно так жить? – спросила Алина . – Когда шагу не ступить, голову не повернуть, в книжный не зайти! Все только ради денег? – Денег и славы! – провозгласил Дмитро. – А сейчас не мешай мне, я должен отправить Шкреду фотки. – Зачем? – А вдруг тот парень преступник и находится в федеральном розыске? Алина помолчала, глядя в окно, а потом спросила серьезно: – Ты что, ненормальный? Вот на самом деле!.. – Я не хочу в тюрьму, – тоже серьезно ответил Дима Масленников. – И мне не все равно, кто убил того старика и Сиплого. Их же кто-то убил! Так что спасибо тебе. Ты мне помогаешь разобраться. – Пожалуйста. И она стала смотреть в окно. Дмитро взглянул раз, другой, потом поцеловал ей руку – она саркастически усмехнулась и опять уставилась в окно. Дмитро аккуратно вытащил из ее сумки бумажник. Алина Андреевна не пошевелилась, продолжала смотреть в окно. Пришел черед Димы саркастически усмехаться – они усмехнулись на пару с рэпером Аннакондой. Он еще немного полюбовался ее затылком и углубился в свой телефон. Вечером следующего дня майор Иманов запер сейф, подергал для верности облезлую металлическую рукоять – заперто надежно, – выровнял на столе бумаги, полюбовался, как прекрасно они лежат, допил из кружки остатки чая, а заварку вывалил в фикус – в общем, навел полный и окончательный порядок. Снял со спинки стула китель, сморщился – китель весь провонял потом, – запер дверь и двинул домой. – Данияр, – крикнул он в распахнутую дверь отдела. Там шумел чайник, гремели стаканы и хохотали дознавательницы Соня и Таня, в общем, вовсю кипела работа. – Я уехал. – До завтра, товарищ майор. Будьте здоровы, товарищ майор, – нестройным хором ответили из отдела. Иманов вышел на улицу, сдвинул на затылок фуражку, засвистел веселую мелодию и зашагал к своей машине. Вот интересное кино, думал он, шагая. Кино такое: ездить на машине стало невозможно. Ни по выходным, ни по праздникам, ни в дождь, ни в снег, ни зимой, ни летом. Полосы сузили, велосипедные дорожки проложили, односторонку где можно и где нельзя ввели. Ну, чтоб не пер народ на работу на машинах! Чего на них переть-то? В торговый центр – пожалуйста, но они все за МКАДом, а на работу зачем?! Каждый день видит майор одну и ту же картину маслом – машинка, по всему видать, кредитная, сидит в ней бледный бородатый юноша в наушниках, один или неземная красота с телефоном в правой руке и рулем в левой, тоже одна. Бывает еще очкастый чувак с плешью, явно по компьютерной части проходит или по продаже запчастей. Также бывает зачуханная тетка из бухгалтерии или отдела кадров. В каждой тачке по одному клиенту. И все стоят! Никто не едет – пробка!.. И вот вопросец у него, у Иманова, – какого лешего никто не догадывается на общественном транспорте на работу ехать? Ну, на автомобиле красиво, конечно, лучше, чем на троллейбусе, но ради красоты можно просто так выйти на стоянку, посидеть в своей тачке, да и отправляться на автобусную остановку. Ну, чтобы ехать! Автобусы как раз едут. И метро едет. Давка там, духота, но ехать можно. И по новой железке можно добраться, там вообще красиво, еще не изгадили ничего, не успели. Иманов как-то в воскресенье специально поехал кататься, два круга дал! Или тут дело тоньше? Не в том, что на работу надо, а в том, чтобы на собственном автомобиле? Работа – шут с ней, гори она синим пламенем, хоть к вечеру приезжай, все равно делать на ней нечего, а фишка в том, чтобы в собственной машине в пробке по четыре часа стоять. Ты стоишь, и вокруг стоят, зато все понимают – у чуваков собственные тачки имеются, не пропащие чуваки, а молодцы, ловко устроились в жизни!.. Размышляя таким образом, Иманов подошел к своей машине, красиво разрисованной синими полосами, достал ключ и… – Подождите секундочку, – пропищал позади него тонкий голос. Он обернулся, поймал съехавшую фуражку и нахлобучил ее обратно. Возле его машины телепалось странное существо – все белое, но как будто сильно запачканное. В руке у существа почему-то были… мужские ботинки. Из дурки клиент сбежал, решил Иманов. Не спеша вынул из кармана телефон, покрутил туда-сюда и нажал кнопку. – Вы по делу? – ласково спросил он существо. – Если заявление писать, завтра приходите, завтра. Сегодня рабочий день закончился! – И в телефон, скороговоркой: – Данияр, выгреби ко мне, я тут возле сквера обретаюсь. – Не, мне не писать, – существо шмыгнуло носом. – Мне нужно с вами поговорить. – А чего со мной говорить? – удивился Иманов. – Я за день во как наговорился! По домам, по домам пора! Ты откуда взялся… взялась? – Поговорить бы, – настаивало существо. – Вон хоть на лавочке! Майор вздохнул и оглянулся. Данияра не было видно. – О чем говорить-то станем? – О вещественных доказательствах, – заявило существо. Точно из дурки, подумал Иманов с тоской. Вот не везет мне, ох, не везет. – А чего доказывать будем? Инопланетяне напали или соседи секретный яд в вентиляцию пускают? Существо надвинулось на него, он сделал шаг назад. – Про инопланетян не знаю, – сказало оно задумчиво. – И про газ тоже. Мне бы поговорить с вами. Недолго. Тут наконец подоспел Данияр, слава те, господи!.. – Слушаю, товарищ майор!.. – Вот побеседуй с заявителем, Данияр, – и Иманов кивнул на существо. – А мне до дому надо. Лейтенант взглянул и вытаращил глаза. Существо вздохнуло. – Вы Демидова? – выпалил Данияр. Существо кивнуло, полезло в сумчонку, извлекло оттуда паспорт и сунуло в сторону Иманова. Паспорт взял сперва Данияр. Иманов перехватил и стал изучать. Тучина Арина Павловна – девочка, выходит! – девяносто шестого года, – это сколько ей лет получается? – родилась в Москве, зарегистрирована в Москве, Кутузовский проспект, двадцать четыре, ого!.. – Пойдемте на лавочку, – повторила Тучина Арина Павловна. – Посидим. И решительно направилась по дорожке. – Это кто?! – грозным шепотом спросил у Даника майор. – Что еще за Тучина ?! Откуда взялась?.. – Как?! – поразился Данияр. – Вы что, не в курсе, товарищ майор?! Иманов едва удержался, чтобы не смазать его по макушке смачным подзатыльником. Когда старшие по званию спрашивают, отвечать нужно четко, ясно, без запинки! Тучина дошла до лавочки, уселась и, кажется, с облегчением вытянула ноги. На ногах у нее было нечто невообразимое – вроде кроссовки, но на какой-то дикой подошве, на вид по пуду весом каждая. Майор и лейтенант уселись по разные стороны от нее. – Автограф дадите? – не выдержал Данияр, а Иманов вытаращил глаза. – Дам, – пообещала Тучина. – Значит, смотрите, офицеры. Вчера днем я была в той квартире с Никитой Андреевичем Масленниковым. Ну, в той самой, откуда вы его забрали! – Да ерш твою дивизию! – взревел майор и вскочил. – Никаких терок за Масленникова, это ясно?! Надоели мне всяческие адвокаты! – Во-первых, я свидетель, во‐вторых, у меня улики, – и Тучина потрясла мужскими ботинками, которые до сих пор держала в руке. – Класть я хотел на ваши улики! – проорал майор ей в лицо так близко, что ей пришлось слегка отвернуть голову. – И свидетели меня достали! Они только и делают, что врут, эти самые свидетели! Лейтенант Данияр отчего-то переменился в лице и стал дергать начальника за китель. Майор отмахнулся и продолжал еще громче: – Насрать мне на улики, Масленникова я обещал закрыть, и закрою! Еще не хватает! Моль какая-то прилетела, и у ней, смотри ты, тоже улики! – Не горячитесь, офицер, – проговорила Тучина отвратительным голосом. – Вы же меня не знаете, правильно я понимаю? – И знать не хочу!.. Все, я домой поехал!.. Проводи девушку, товарищ лейтенант!.. И ботиночки, ботиночки свои не забудьте! – Эмиль Дмитриевич, – заговорил Данияр взволнованно. – Вы… того… погодите, правда. Не горячитесь. Иманов сорвал фуражку, стукнул ею о колено и выплюнул в воздух длинную заковыристую фиоритуру. Данияр закрыл глаза и закачался из стороны в сторону. – У нее скорее всего есть диктофон, – простонал он. – У меня скорее всего диктофон, – подтвердила Тучина. Полезла в сумчонку и вынула устройство. – Он пишет весь наш разговор. – Да мне-то что за дело!.. – Товарищ майор! Не горячитесь, говорю же!.. – зашелся Данияр. – Она чего, этим диктофоном меня шантажировать решила, что ли?! – Ну да, – согласилась Тучина. – Для чего он, собственно, мне и нужен, диктофон. Для шантажа. Иманов от такой наглости словно враз обессилел. Сейчас будет ей шантаж и угрозы, тле малолетней! А также разъяснения некоторых статей УК с развернутыми майорскими комментариями! – Товарищ майор, Эмиль Дмитриевич, Тучина интервью берет, – зачастил Данияр. – Самая модная тема на ютубе!.. – И чего?! – совсем уж зашелся Иманов. – Она у всех берет, – продолжал лейтенант так быстро, что на губе у него вскочил пузырь. – И все дают!.. Ну вот все, кого ни возьми, товарищ майор! И артисты, и политики, и бизнесмены! На той неделе вице-премьер был по этим, как их… по экономическим вопросам, что ли, а на этой наш министр будет… – Какой, в узду, ваш министр?! – Да наш, наш, – Данияр тоже словно потерялся, тон у него сделался умоляющим, – министр МВД. На всех сайтах реклама, смотрите, мол, как Тучина главного мента страны под орех разделает!.. Иманов открыл было рот, чтобы кричать и материться дальше, но вдруг сообразил, что Данияр вряд ли придумывает. Про убойные интервью какой-то макаки из интернета майор слышал, конечно, но смотреть никогда не смотрел, не до того ему было. В своих делах бы разобраться, куда там еще в интернет лезть!.. – И Бубенцов обещался быть, – продолжал Данияр словно из омута, – ну, наш тоже. Генерал Бубенцов был начальником ГУВД Москвы. Иманов постоял возле лавочки – чучело из интернета смотрело в сторону и признаков жизни не подавало, – опять содрал фуражку, вытер мокрый лоб и плюхнулся рядом. – Тебе чего надо? – спросил он у чучела. – Товарищ майор! Диктофон!.. – взревел Данияр. – А, мать вашу!.. Что вы от меня хотите, Арина… как вас… Пална? – Диктофон я на всякий случай выключать не буду, – протявкала Тучина. – Вот положу на лавочку, пусть себе лежит, пишет. А информация у меня следующая. Вчера вечером после восемнадцати тридцати я побывала в квартире тетки Никиты и Димы Масленниковых. Приехала с Ником, то есть с Никитой Андреевичем Масленниковым, и застала следующую картину – его тетя была привязана к стулу и живописно лежала на полу. Рот у нее был завязан, руки-ноги тоже. Мы вдвоем тетю отвязали и посадили на диван. Вскоре прибыл ее сын. Кстати сказать, он тоже отчего-то решил, что на тетю напали именно мы, хотя это странно и неправдоподобно – у них в семье прекрасные отношения. Я знаю точно, потому что вхожа в их дом. Иманов вздохнул во всю грудь и изо всех сил почесал в затылке. Данияр сделал умоляющее движение рукой. – Тетя утверждала, что в ожидании племянника перебирала какие-то старые письма, когда позвонили в дверь, она открыла не глядя, больше ничего не помнит. – Это я в курсе дела, – проревел Иманов. – Только вас я почему-то в той квартире не видал! – Как только вы появились, я ушла в ванную. Вы не обратили на меня внимания. – Лейтенант, твою мать! – Ванную я не проверял, – повинился Данияр. – Уволю к свиньям из органов, твою мать!.. – Диктофон, – напомнила Тучина. Иманов взялся за голову. – Собственно, улик у меня всего две, – продолжала Тучина. – Первая и лучшая – башмаки. И она аккуратно поставила их Иманову на колени. Он спихнул. Башмаки полетели на гравий. Данияр кинулся и подобрал. – Они абсолютно сухие, – продолжала Тучина. – Аб-со-лют-но! – И чего?! – В подъезде лужа. Обойти ее никак нельзя. Попасть на лестницу можно только через лужу вброд. Майор вдруг перестал раскачиваться и уставился в вечереющее небо. – Лужа, – сказал он нормальным человеческим голосом. – Там, мать твою туда и сюда, правда была лужа. Мы все ноги промочили. – И я, – поддакнул лейтенант. – И я, – согласилась Тучина. – И Масленников. Выходит, лужу миновал только Слава, тетин сын. – Какой вывод? – спросил майор. – Он не выходил на улицу, – моментально ответила Тучина. – Все время был в подъезде. – Зачем ему это? Тучина снова полезла в сумчонку. – На это есть вторая улика. – И она достала два обрезка бельевой веревки. Майор Иманов против воли посмотрел на нее с уважением. – Вот этот кусок я срезала со стула, к которому была привязана тетя Никитвы Андреевича. А этот из ванной. Я взяла его с антресолей. И просто для сведения – я все время была в перчатках. Майор посмотрел на обрезки, лейтенант вытянул шею и тоже уставился. – Ну и чего? Одинаковые, да. – Одинаковые, – согласилась Тучина. – Но это нам ни о чем не говорит. Мало ли одинаковых веревок, мог бы сказать майор Иманов. Они сейчас все одинаковые, все на рынке куплены и все в Китае сделаны. Кроме того, злоумышленники могли связать тетю ее собственной веревкой, если прибыли неподготовленными. Они немного пошарили по дому и нашли веревку, пока тетя была без сознания. Бред, конечно, но всякое бывает. Кстати, непонятно, что с ней сделалось. Видимых травм на ней не было. – Ну?! – Я заказала экспертизу и получила результаты, – продолжала Тучина как ни в чем не бывало. – Собственно, для этого я и уехала потихоньку, чтобы меня никто из ваших не задержал. Мне нужно было сдать веревку экспертам. Майор с лейтенантом переглянулись. – Какую… экспертизу? Каким экспертам? – спросил майор осторожно. – Где?.. – Не пугайтесь, – утешила Тучина. – Я заказывала ее не для суда и не для того, чтобы лишить вас погон. Я позвонила экспертам главка – в частном порядке. Мне все быстро сделали. – И зачем-то добавила: – За полтора часа. – Ту-ру-ру-ру-ру, – протрубил майор. – Трампам-пам!.. – И осведомился: – Нашего главка? Тучина кивнула. – Вот заключение. Можете прочесть, а можете не читать. Суть в том, что на веревке остались только потожировые следы тети Масленникова и ее сына. Именно в тех местах, где непременно должны были остаться следы злоумышленников!.. Если таковые на самом деле прикручивали тетю к стулу! – Выходит… – начал лейтенант Данияр. – Выходит, злоумышленники ее не прикручивали, – продолжала Тучина. Мельком она взглянула на Иманова и добавила: – Это не для суда разговор, еще раз повторяю. И заключение не для суда. Это для вас лично. – И что я теперь должен с этим делать? – Мне все равно, – заявила Тучина равнодушно. – Только Масленникова освободите. Доказательств его вины у вас нет никаких. Я все время была с ним. Ботинки и веревку вместе с заключением я вам передала. Диктофон пишет. И они помолчали – все трое. – Н-да, – сказал наконец Иманов. – Палтусевич какой-то получается. Тут Тучина заинтересовалась: – Кто такой Палтусевич? – Это от слова «палтус», – поспешил объяснить Данияр. – Мы так называем. Это значит, каша какая-то, да еще из рыбы. – А… И они опять замолчали. Иманов лихорадочно соображал. Если макака в самом деле берет интервью у больших начальников и они ей дают, значит, макака вовсе непростая, а со связями, да еще с какими!.. Переть на нее, не разобравшись, – себе дороже. Не только погон лишишься, головы!.. И ловкая! Какие-то ботинки прихватила с места преступления, веревки отрезала, потом в главк помчалась! Там тоже кому попало на пустом месте никаких экспертиз никто проводить не станет – непростая она, ох, непростая!.. – Почему я должен верить, что это ботинки хозяина той квартиры, а не вашего папаши? – спросил Иманов. – Да не верьте, – разрешила Тучина. – Я же не опер и не прокурор! Доказательства собирать не моя задача. Моя задача, чтобы Масленникова выпустили. – Дался он тебе! – пробормотал Иманов. – Масленников этот! – Дался, – согласилась Тучина. – И зафиксируйте, офицер, мое благородство и верность долгу. Я просто так Бубенцову звонить не стала! Я весь день таскала с собой башмаки, даже в главк с ними ездила! И экспертизу попросила. И результатов дождалась. – Благородство оценил, – хмуро сказал Иманов. – Только предметы с места преступления изымают исключительно в присутствии понятых, под протокол и видеозапись. В противном случае это никакие не улики, а дерьмо собачье!.. Вот теперь скажет хозяин квартиры, что ботинки эти он первый раз в жизни видит, и чего я делать буду? Тучина пожала плечами: – Что хотите, то и делайте. Ищите другие улики. – Да вы все мне работать мешаете! – снова заревел майор. – И ты, и Шкред, знаменитый адвокат, и Масленников сам! Чего он везде лезет?! – Он к тете поехал, – проинформировала Тучина. – Это что, запрещено законом? Вы бы озаботились вопросом, кто вас вызвал. Мы точно не вызывали. – Соседи позвонили, – неуверенно сказал лейтенант Данияр. – Соседи в местное отделение позвонили бы, – пожала плечами Тучина. – А позвонили вам. И они опять замолчали. – Дань, сгоняй за пакетом, – распорядился Иманов. – Башмаки эти теперь, конечно, ни к чему, но мало ли, как дело повернется. – Масленникова когда отпустите? – А тебе прям сейчас надо?! – Мне еще вчера надо было. – Да пошли вы все!.. – Товарищ майор! Не горячитесь!.. – Давай, давай, дуй!.. Когда Данияр отбежал, Иманов спросил Тучину: – У тебя журналистское расследование, что ли? – Не-а, – отозвалась та. – Просто я Масленниковых знаю… довольно хорошо. Никто там никого не убивал и тетю к стулу не привязывал. – Выходит, она сама себя привязала? – Должно быть, на пару с сыном. – Зачем?! – Этого я не знаю. Иманов выдрал из майского куста сухой прутик и стал чертить им на гравии. – А ты-то? Как ты в это дело влезла?.. Тучина смотрела вдоль липовой аллеи, только взявшейся зеленеть. Вся ее видимость альбиноса вдруг куда-то делась, осталась серьезная и грустная девушка. Майор Иманов попал в самую точку. Как она влезла?.. Как же это она влезла?.. Зачем согласилась на такую работу?.. Впрочем, сразу понятно было, что затевается крупная афера, а ей всегда были интересны именно аферисты!.. Но ведь она не знала об убийстве! Самое главное и трудное – как теперь выпутаться? Как выкрутиться ей самой? Никиту она в любом случае выпутает, а сама?.. И что она сможет объяснить Масленниковым, когда они ее спросят? Как она скажет, что все их сегодняшние неприятности – из-за нее? И что после этого с ней будет?.. – Сейчас Масленникова освобождать поздно, – предупредил Иманов. – В камере жизнь по расписанию! Ужин уже раздали, теперь здоровый сон без сновидений! На ночь глядя никто никого не освобождает! Тучина пожала плечами. Прибежал запыхавшийся Данияр с желтым пакетом, по одному, аккуратно составил в него ботинки. – Вот, – выпалил он, завязав пакет и протягивая Тучиной бумажку. – Автограф, а? Вы обещали! Она взяла бумажку. – А когда вы его отпустите? – спросила она у Иманова. Тот подумал немного. – Ну, давай завтра, часиков в одиннадцать. – Я подъеду, – проинформировала она. – С диктофоном. Что вы мне суете? Ах да, автограф!.. Девица начеркала что-то на бумажке и вернула Данияру. – А селфи? Она подвинулась на скамейке, как бы приглашая его сесть рядом, Данияр радостно плюхнулся, решительно обнял девицу за несуществующие плечи, выставил перед ними обоими телефон и нажал кнопку. При этом оба скроили фальшивые леденцовые улыбки. Майор Иманов хмыкнул и покрутил головой из стороны в сторону. – Я пойду? – полувопросительно сказала девица. – Вам селфи не нужно, офицер? – А по-твоему, братья не при делах, да? – ни с того ни с сего спросил майор. – Не, ни при делах. Кто-то их подставляет. – Кто? Тучина пожала плечами. – Ну, с тетей вообще комедия, – проговорила она, подумав. – Это точно ее собственная затея. Ее и Славы, сыночка. – Зачем тете и сыночку это нужно? – Тут я еще до конца не въехала, – словно пожаловалась Тучина. – Получается, что Слава замешан, и так по-крупному замешан, а он… Майор внимательно слушал, чертил прутиком. – А он слабак, – закончила она наконец. – А этот твой ученый не слабак, что ли? – Никита? – удивилась Тучина и снова задумалась. – Но если завещание в пользу братьев, кому еще выгодно убивать завещателя? Вот ты мне скажи! Я сколько лет в сыске и точно знаю, что убивает всегда тот, кому от этого прок есть! Выгода, ерш твою дивизию. А кроме твоих Масленниковых убивать никому не выгодно!.. – Я еще подумаю, – пообещала Тучина. Поднялась с лавочки, потянула за собой сумчонку и поволоклась по скверу, как-то странно переставляя ноги в пудовых кроссовках. Майор и лейтенант смотрели ей вслед. – Правда, что ль, знаменитость? – спросил майор, пихнув плечом лейтенанта. – А чего вы не стали Масленникова выпускать? Какая разница, сейчас или завтра!.. Тут майор хмыкнул. – И пусть она всухую выиграет, лахудра эта, да?! Нет уж, пусть ее ясный сокол до утра на шконке покемарит, не рассыплется! – Да какой он ясный сокол? Он ей в отцы годится! – Дурак ты, Даня. – А вы правда Арину Тучину не знаете? И шоу ее никогда не видали? Называется «Лисьи тропы»! – Да не видел я никаких троп, твою мать! – Я вам завтра покажу, Эмиль Дмитриевич! Она прямо их чихвостит, то министров, то артистов!.. Получается у нее! Главное, никто не отказывается, все в «Лисьи тропы» валят! Считается, кого она позвала и отчихвостила – тот крутой. – Ни шута я не понимаю в современной жизни, – пожаловался Иманов. – В этих ваших героях из интернета! Старый стал. – Что вы, – фальшиво возмутился Даня. Он знал, что старикам всегда приятно, когда им говорят, что они молодые, – вы еще совсем… не того… ничего еще!.. Вот дед мой вообще в телефон въехать не может. Кнопки какие-то ищет! Я ему, главное, показываю, а он… Майор Иманов, которому недавно стукнуло сорок пять, и по этому поводу в отделе даже были залихватские гуляния, и в главке его поздравляли, и премию выписали, дослушивать историю про Даника дедушку не стал. Он поднялся с лавочки, потянулся, поморщился – в пояснице что-то хрустнуло и сдвинулось – махнул лейтенанту рукой и зашагал к своей машине. … Ловко беломордая мармазетка его обвела!.. Майор в детстве состоял в юннатском кружке при Доме пионеров и знал, что есть порода обезьян с таким названием. Диктофон у нее был приготовлен, и с Бубенцовым вась-вась, и с министром!.. Разумеется, майор и без нее знал, что действует не совсем законно и профессионально, но уж больно братья Масленниковы его бесили!.. Особенно рэпер Аннаконда, мать его так и эдак!.. И вот если бы его, майора, сию минуту вызвал тот же Бубенцов и спросил, кто завалил старика Чернеца, Иманов опять сказал бы – Масленниковы завалили! Ну, некому больше! Как-то они хитро все придумали, обтяпали, обставили, что у них алиби, свидетели, люди с утра до ночи вокруг, но они это!.. Нет там никаких других выгодополучателей и быть не может! А если облезлая беломордая мармазетка права, и эта вчерашняя тетя сама себя к стулу прикрутила, вернее прикрутил ее сынок малахольный? Тогда ведь совсем другой расклад вырисовывается! Ну, принципиально другой!.. И тогда выходит, что он, Иманов, профессионал сыска и матерый опер, этот расклад проморгал, а мармазетка прочухала, что ли?.. Он вывернул баранку, выехал на шоссе, пуганул какого-то студента на «Хюндае», поддал газу, завизжал шинами на светофоре. Ничего не помогало. Нужно начинать думать с какой-то совершенно другой стороны, а думать майор не слишком любил. Он любил действовать.