Звезда правосудия

Утром следующего дня тютелька в тютельку к одиннадцати явилась Тучина, поскреблась к майору в кабинет, и сколько он ни вопил: «Я занят! Выйдите, занят я!.. В коридоре подождите, сказано же!..», вошла, села у стены, достала телефон и уставилась в него. – Если вы за Масленниковым, обождите за дверью. Она подняла альбиносные глаза: – Я лучше здесь. И опять уткнулась в телефон. Майор решил не обращать на нее внимания и писать. Он писал как бешеный, не обращал внимания изо всех сил, упрел весь. Тучина даже глаз не подняла. Старался майор, как выяснилось, когда он посмотрел на часы, целых двенадцать минут. Ну, а потом не вынес, вызвал Данияра, который привел Масленникова, и вытолкал парочку взашей. Едва сойдя с крылечка, Лиса сказала Никите: – Купи мне чупа-чупс. Он щурился и озирался по сторонам. Свобода после двух ночей в КПЗ казалась ему удивительной и неправдоподобной. – Ты что, не ездила домой? Лиса оглядела себя. На ней был все тот же грязный, некогда белый джинсовый костюм, в котором она вымокла, поджидая его возле института. – Не-а. – А где ты ночевала? У Димы? – Не-а. Я его не видела даже! На самом деле две ночи она провела у подружки, и это было… плохое гостевание. Подружка все выпытывала что-то, и ладно бы по делу, а то всякую чушь – сколько тот зарабатывает, правда ли, что этот гей, скоро ли третьего назначат, а четвертого снимут! С точки зрения подружки, Лиса все это должна была знать, а она не знала!.. И вообще ее никто и ничто все эти дни не интересовало, кроме Никиты Масленникова!.. Вчера вечером она изо всех сил ждала утра, а подружка ей мешала ждать. Потом навалили еще какие-то люди, все разлеглись по диванам с кальянами, принялись пускать дым и погрузились в телефоны. От дыма у Лисы очень быстро заболела голова. У нее всегда болела голова от запаха наркотика!.. Она ушла было в спальню и принялась за «Бесов» – сочинение Ф. М. Достоевского, – но тут нарисовался пацанчик, которому то ли телефон надоел, то ли дым в голову ударил, и стал Лису хватать и щупать. Ей это решительно не понравилось, и она смазала пацанчика по уху. Однако тот не угомонился, а наоборот, возбудился. Тогда Лиса хорошенько его отделала, да еще укусила во время потасовки, оставила завывать и кататься по покрывалу, а сама ушла в ванную и там заперлась. Тут ей стало так противно, что она неожиданно для себя заплакала горючими слезами. И, главное, деваться было некуда!.. И рассказать некому – Никича-то в тюрьму посадили! Ну, пусть не в тюрьму, пусть не посадили, и пусть она никогда в жизни ему ничего не рассказывала, но хотелось, чтоб он слушал, жалел ее, хмурился, а потом побежал бы и тоже навалял недоумку!.. Ей так хорошо было с Никитой в его неухоженной старой квартире, так спокойно! И утром он ее кормил!.. Но этим дело не кончилось. В ванной она сидела довольно долго, а когда вышла, побитый пацанчик налетел на нее, стал таскать за волосы, выкрикивать угрозы, ударил плечом о дверь, еле их разняли. И подружка потом все уши ей прожужжала, мол, папаша побитого какая-то шишка, лучше бы Лиса ему отдалась, а не рожу расцарапала. Все это тоже было мерзко, и хотелось, чтобы скорей наступило утро и все забылось. Лиса частенько попадала во всякого рода истории и всегда казалась себе после них нечистой и в чем-то виноватой. – Как ты узнала, что меня сегодня отпустят? – спросил Никита. – Слушай, мне нужно домой заехать, хоть душ принять, и на работу, у меня там… – Знаю, знаю! – перебила Лиса. – У тебя в Новосибирске производная рвется! Я с тобой. О том, откуда она узнала, что его отпустят, можно не рассказывать. Она виртуозно умеет путать следы и уводить собеседника от щекотливой темы. – Куда со мной? – спросил Никита тоскливо. – Ну, куда?.. – Я в случае чего опять под забором погуляю, – пообещала Лиса бодро. – Купи мне чупа-чупс, а?.. Ник посмотрел на нее. Мордаха у нее была такой счастливой, словно она сама спасла его из застенков, где он просидел последние двадцать лет!.. Мордаха счастливая, легкие волосы заправлены за уши, нелепый костюм, делавший ее похожей на кузнечика-альбиноса, весь перепачкан. Ник взял ее за воротник, подтянул к себе и стал отряхивать. – Как я куплю тебе чупа-чупс, – проговорил он, старательно ее отряхивая, – если у меня отобрали все деньги? – И не вернули?! Тут он сообразил, что и вправду вернули. – Пошли, – велел Ник и перестал отряхивать. – Вон киоск. Он купил чупа-чупс, который она моментально засунула в рот – щека оттопырилась. Позвонил брату Диме – тот не взял трубку. Позвонил маме – набрехал, что ночевал две ночи на работе, а на территории института связи почти нет. – Передавай привет, – шепеляво и слюняво выговорила Лиса. – Мам, тебе привет от Лисы, – с разгону выпалил Никита. Наталья Александровна нисколько не удивилась: – От девушки, которая приезжала с вами? Спасибо, и ей передавай. Ник нажал отбой и накинулся на спутницу: – Вот что ты лезешь в разговор?! – А че такого-то? Привет передала, подумаешь! Так получилось, что до самого дома он ее прорабатывал – за все. За то, что караулит его везде, за то, что таскается следом, за грязный костюм и дебильный вид, за то, что укусила брата Славу да еще смылась в самый неподходящий момент. Тут Ник остановил себя и сказал, что, пожалуй, смылась она правильно, иначе ее бы тоже загребли. – Ты такой ужасный брюзга, – выговорила Лиса дрожащим голосом. Все же ему удалось ее задеть. – Ну, хочешь, я от тебя отстану и вообще. – Что вообще? – Навсегда. И ты меня больше никогда не увидишь!.. Ник после двух ночей на нарах чувствовал себя грязным и словно в чем-то виноватым. Он должен был выместить свое бессилие и вымещал его на Лисе. Он вовсе не собирался с ней ссориться, да еще… навсегда!.. Чушь какая – он больше никогда ее не увидит! Он к ней привык. Нет, нет, не так. Он к ней привязался. – Что я должен сказать? – осведомился он. – Не уходи, побудь со мною, пылает страсть в моей груди? – А в твоей груди пылает? – Арин, я очень устал. Если хочешь уехать, уезжай. Собственно, тебе давно пора домой. Я это уже сто раз повторял. Она повернулась и пошла прочь. До подъезда его дома оставалось сто шагов. Ник, не оглядываясь, двинул дальше. Нет, все правильно. Вот сейчас все правильно. Девчонка поедет домой, он вернется на работу, потом разыщет Диму, и они вдвоем все обдумают. Может быть, нужно организовать охрану маме, раз уж неизвестные добрались до тети Веры, и все из-за писем!.. Ник оглянулся. Асфальтовая дорожка, огибая детскую площадку с разноцветными качелями-каруселями, выруливала к арке – в пятидесятые любили строить с арками и башенками! Ни на дорожке, ни на площадке, ни под аркой не было девицы-альбиноса, к которой Ник в последнее время… привязался и которую только что прогнал. Нет, нет, он все правильно сделал!.. Ник еще раз оглянулся и постоял, высматривая ее, потом решительно повернул к подъезду. Во дворе было много машин, даже его личное место занято. Когда-то жильцы, изнемогшие от притока автомобилей из соседних дворов, выбили у мэрии разрешение на шлагбаум, разметили стоянку и на каждом пятачке написали номер квартиры. Так, а где может быть его собственная машина?.. Он некоторое время соображал, а потом вспомнил, что она осталась возле дома тети Веры. Да и шут с ней. Ник вдруг всерьез устал, прямо вот здесь, на пороге собственного дома. В камере он не спал обе ночи, а накануне спать ему мешала Лиса – он улыбнулся воспоминанию. Предстоящий день, который только начинался, его пугал. Придется ехать на работу и там соображать, придется искать Диму, придется возвращаться за машиной в ненавистный двор, и все это… в одиночку. Ник открыл тяжелую дверь, обшитую досками «в елочку», похожими на паркет. Дверь помнила самого Иосифа Виссарионовича Сталина, который, рассказывали, приезжал, когда этот дом был построен, чтобы удостовериться, что «быт советских ученых налажен», пережила все ремонты и реконструкции, революции девяносто первого и девяносто третьего годов. Жители подъезда дверь любили и оберегали. Как только Ник ее открыл, навстречу ему, как вспугнутые с помойки вороны, кинулись люди с микрофонами, камерами и телефонами в руках. От неожиданности ему показалось, что их очень много, целый подъезд!.. Зажегся желтый прицельный свет, ударил в лицо. Ник зажмурился. – Никита, за что вас задержали? Это как-то связано с убийством, в котором подозревают Аннаконду? Где он сам? Где скрывается ваш брат? – понеслось со всех сторон. Вопросы, словно камни, сыпались ему на голову, и он отступал под градом этих камней. – Почему агент рэпера не дает интервью? Когда будет созвана пресс-конференция? Аннаконда сейчас в стране? Его объявили в международный розыск? Правда, что вашей спутницей стала Тучина? Уголовное дело заведено и на вас тоже? Ник сообразил, что прорываться нужно вперед, к лестнице. – Я ничего не знаю! – заорал он на весь подъезд, и журналисты немного расступились от его вопля. На первом этаже открылась и закрылась дверь, очевидно, выглянул кто-то из соседей. – Я не знаю, где мой брат! Он ни в чем не замешан! – То есть он стал жертвой провокации? Его подставили? Его преследуют за его творчество? Он имеет отношение к либеральному движению? А вы сами? Никита ринулся вверх по лестнице. Журналисты помчались за ним. На втором этаже Никита нос к носу столкнулся с соседкой. Очень удивленная, в бархатном халате и с шавкой на руках, она стояла возле лифта. – Здрасти, Роза Львовна, – пролаял Ник, пробегая мимо нее. – Никитушка! Кто это?! – Свободная пресса! – с лестницы закричал Ник в ответ. Ему оставалось преодолеть еще один пролет, открыть дверь, и – он спасен! – Пресса?! – возопила снизу Роза Львовна. Шавка изо всех сил забрехала. – Кыш отсюда! Я сказала – кыш! Здесь живут приличные люди!.. Я немедленно вызываю наряд, это хулиганство!.. Ник молниеносно открыл дверь и так же молниеносно запер ее за собой. Свободная пресса осталась с носом. Ник прошел в ванную и попил немного воды из крана. Отдышался и попил еще. Скинул ботинки, пошвырял их в сторону передней и набрал номер Димы. – Никич, е, где ты пропал?! – Пошел по твоим стопам. Ночевал две ночи в кутузке. – Ник сел в кресло и свесил голову между коленей, чтобы в ней не так стучало. – Тебя забрали тоже, ешкин-матрешкин?! – Уже выпустили. – Тебя что, били? – Тон у брата изменился. – Никто не бил. С чего ты взял?.. – У тебя голос какой-то… придушенный, е!.. Ник распрямился. – У меня в подъезде полно журналистов, – проинформировал он. – Роза Львовна их гнала, но, по-моему, не выгнала. Они хотят знать, не подался ли ты в бега и не объявлен ли в международный розыск. – Е!.. – На тетю Веру позавчера напали и связали. Из квартиры не забрали ничего, кроме старых писем. – Подожди, брат, – попросил Дмитро. – Не части. Я сейчас приеду. – Нет. Нарвешься на журналюг. – Класть я хотел на журналюг. Ник кулаком постучал себя по голове. Шум в ней все не унимался. – Дим, дай мне телефон девушки, которая торчала у тебя в квартире, а потом с нами ездила в Луцино. Лиса которая. – Нету у меня ее телефона и не было никогда, – сказал брат с изумлением. – А тебе он на кой ляд? Ник помолчал. – Где она живет? – Ник, клянусь Шекспиром, я не знаю!.. Я даже не знаю, как ее зовут. –Арина, – автоматически сказал Ник. Дмитро развеселился: – Ну, Арина так Арина. А для меня она Лиса, и хрен с ней. – Но она откуда-то взялась! – Привел кто-то, но я не помню, Ник. То ли Сиплый, то ли нет. Она чего-то в интернете делает, блогерша, что ли, я не интересовался. Я музыкантов-интернетчиков знаю, а так… больше никого. – Если она будет тебе звонить, – попросил Ник, – скажи, чтобы мне позвонила. И сохрани ее номер. – Брат, я чего-то пропустил? Ник не знал, пропустил или нет. Скорее всего пропустил. – Не приезжай ко мне, – распорядился он. – Я вымоюсь, переоденусь и сам к тебе приеду. Ты где? – В «Марриотте» на Петровке. У меня тоже новости есть. Я тебя того… развлеку по полной! Ты готовься. – Меня с работы уволят, – пробормотал Ник. – Я ее бросил совсем. – Тебя не уволят, – заявил Дмитро убежденно. – Если уволят, кто станет заниматься такой хренью, как эта твоя аэродинамика? А без этой хрени самолеты не летают, прикинь! Все, гоу-гоу, я жду, брат! И не кисни, понял?.. Думая только о том, где он теперь будет искать Лису, Никита позвонил на работу, наврал секретарше Марине Ивановне, что болен. Марина Ивановна посочувствовала и велела немедленно вызвать врача – по Москве ходит какой-то страшенный весенний грипп. – Ирочка о тебе беспокоится очень, – понизив голос, добавила она. – Вчера заходила, справлялась, и сегодня тоже… Очень беспокоится. Ты бы ей хоть позвонил. Ник спросил, кто такая Ирочка, тут же сообразил, что сделал ужасную ошибку, и пообещал позвонить. Однако позвонил он не Ирочке, а Михаилу Наумовичу и ему сказал правду – у них с братом проблемы, и как из них выпутаться, они пока не знают. Ему нужны отгулы. – Отгулов у тебя, должно быть, на год наберется, – задумчиво произнес старик. – Хорошо, я схожу к директору, он тебе задним числом подпишет сколько нужно. – Спасибо, Михал Наумыч!.. – Только неприятности твои меня тревожат, – продолжал старик. – Их по телевизору все время показывают, неприятности эти. Брат твой охламонище и брандахлыст, ты будь-ка поосторожней, Никита. Никита молчал. – Обвинения в убийстве не шутка, а ты у нас особь горделивая и своенравная. – Я?! – поразился Никита. – Можешь дел наворотить. Так что меня держи в курсе, а себя в руках. Ты понял? Никита сказал, что понял. Он зашел на кухню, чтобы включить чайник, и моментально вспомнил, как они завтракали с Лисой – на столе две чашки, две вилки и доска, на которой они резали хлеб. …Если девчонка «из интернета», как выразился брат, значит, искать ее нужно именно в интернете. Ничего, найдется!.. Все как-то друг друга находят. Вон у них на работе инженерша Зоя нашла какого-то своего одноклассника, вступила в романтическую переписку с далекоидущими намерениями, а потом оказалось, что он тихо наркоманит где-то на Гоа и Зоя ему нужна только в свободное от курения травы время, когда он не знает, чем бы еще заняться, и занимает себя Зоей. …Ничего, ничего. Лису он найдет. В ванной Ник думал о том, как станет ее искать, и еще немного о том, что Михаил Наумович назвал его горделивым и своенравным – Ник знал о себе, что смирный, невыдающийся и трусоватый. Ошибается его старый учитель! Или, может, он сам ошибается?.. Потом опять о Лисе, как она ждала его возле института, считай, целый день, до нитки промокла, но не ушла. В ее кроссовки, Ник видел в машине, были подложены специальные стельки, должно быть, у нее что-то с ногами, но ведь она не ушла!.. И ему стало стыдно и жалко ее. Ник, купи мне чупа-чупс!.. Ничего, найдет как-нибудь!.. Он вышел из ванной, натянул на голое тело брюки от спортивного костюма, подаренного братом на какой-то праздник. Брат уверял, что это не просто костюм, а о-го-го какая вещь, «коллаб», что означает «коллаборацию брендов»!.. Ник сказал, что знает только французское коллаборационистское правительство времен Второй мировой войны, а больше ничего такого не знает, а Диме сообщил, что «коллаб» – это когда две знаменитые марки одежды сговариваются и выпускают совместный продукт. Дима, как человек светский, разбирался в брэндах, марках и прочей ерунде. Охламонище и есть!.. Штаны были невероятной ширины, прихваченные у щиколоток, карманы ниже попы, но – нельзя не признать, – очень удобные. Ник редко их надевал, чтобы «не разболтаться». Он считал, что нужно постоянно держать себя в форме, не давать себе спуску, не растекаться по штанам или креслам! Но сейчас «держать себя» было невмоготу. Ник пооткрывал дверцы шкафов и заглянул в холодильник. Ничего, кроме остатков сыра и хлеба. Еще коробка шоколадных конфет. Зазвонил телефон, и Ник некоторое время соображал, что это за звук. Звонил домашний аппарат, которым в последнее время пользовались редко, почти никогда. Звонила соседка Роза Львовна. – Никитушка, – проговорила она взволнованно. – Я сейчас к тебе зайду, открой дверь, пожалуйста. Ты мне нужен по срочному делу. – Роза Львовна, одну минуту, я сам к вам спущусь! – закричал Ник, но телефон уже смолк. У самой двери он сообразил, что не совсем одет, выхватил из гардероба первую попавшуюся сорочку, на ходу застегнул на две пуговицы и распахнул дверь. За дверью кто-то стоял, и этот кто-то вихрем ворвался в квартиру. Ник от неожиданности сделал шаг назад, а неизвестный одним движением захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул с облегчением. – Здорово, – сказал неизвестный голосом Лисы, которую он только что потерял навсегда и не знал, как найти. – Ты че, меня не узнаешь?.. Никита как во сне нашарил на комоде свои очки, нацепил на нос и посмотрел. Точно она!.. Лиса. Он так неожиданно сильно и горячо обрадовался, что схватил, прижал ее к себе и закружил. На ней были какие-то пышные тонкие одежды, которые мялись и закручивались вокруг нее, а в руках пакеты, и она их не выпускала. Кружить ее было страшно неудобно. Ник вырвал пакеты, плюхнул их к стене, и им удалось обняться по-человечески. Под странными пышными одеждами она была очень тоненькой и очень горячей. Ник боялся что-нибудь в ней сломать. Острые локти уперлись ему в плечи – больно! – она засунула обе руки ему в волосы и почесала голову. С Никиты упали очки. – Слушай, как ты догадалась вернуться? – спросил он. – Я не знал, где тебя теперь искать. – Ты отправил меня домой. – Это я не подумал. Они поцеловались. Потом еще раз и еще. Тут Ник перепугался, что дело зайдет слишком далеко, и стал было отступать, но Лиса не дала ему ни единого шанса. Она прыгнула на него, обхватила ногами, повисла, вцепилась. Всем известно, что лисы – животные дикие!.. Ник засмеялся от ее напора, блаженно закрыл глаза, когда она стала целовать его в шею, и шарахнулся, когда она засунула руки за пояс коллаборационистских штанов и впилась ногтями в ягодицы. – Ты что, с ума сошла? – выговорил он, отстранил ее от себя и посмотрел ей в лицо. Лицо было бледным, как бумага, только на скулах горели нездоровые розовые пятна. – Мы не будем этого делать. Мы не можем. – Мы можем, – пробормотала она, близко рассматривая его губы. – Я совершенно точно знаю, что можем. Я сижу на тебе верхом!.. Чтобы оторвать ее от себя, Ник взял Лису за бока и поднял – она была легкой и подвижной, как небольшой зверек. – Это идиотизм, – сказал Ник, глядя на нее снизу вверх. – Согласна, – пропищала Лиса, ловко извернулась, скользнула и снова вцепилась в него руками и ногами, повисла. – Только идиоты рассуждают вместо того, чтобы… чтобы… когда можно… Сорочка полетела на пол, Ник наступил на нее, и, кажется, на очки тоже!.. Только идиоты рассуждают, когда можно не рассуждать, не думать, не бояться. Когда можно взять все, что предлагается с такой неслыханной щедростью!.. Лиса оказалась очень щедрой. Он же знал, что все будет – с той самой минуты, когда проснулся и почувствовал, как она завозилась под боком. Вроде бы у него были некие соображения, почему – нельзя, и это были серьезные и умные соображения, но в эту минуту он никак не мог вспомнить ни одного. Тонкие складки ее немыслимого одеяния мешали ему, он разбрасывал их в стороны, чтобы добраться до нее, но ему не удавалось. – Подожди, – пропищала Лиса. – Что? – Подожди, ты так не снимешь. Дай я сама!.. В одну секунду она выпуталась из платья и осталась в микроскопических трусиках, таком же лифчике и кроссовках на высоченной платформе. Никита подхватил ее на руки, прижимая к себе, чувствуя тонкость кожи и хрупкость косточек, отнес на диван в кабинет – где они проснулись вместе, – и стал стягивать кроссовки. Лиса вдруг стала брыкаться и хихикать. Он поднял голову. Щеки у него горели. – Что? – Щекотно, – призналась она. – Ужасно! И опять стала с удовольствием брыкаться. Эти ее взбрыкивания привели к тому, что у Никиты кончилось терпение, совсем, окончательно. Он придавил ее к дивану так, что она больше не брыкалась, и долго не отрывался от нее, трогая, двигая, узнавая и удивляясь узнанному. Она сначала затихла, потом задышала, потом закинула голову и руки, сдаваясь ему. Ник чувствовал только, что все правильно – место, время, девушка. Он не заботился ни о ней, ни о себе. Все шло как-то само собой, и это тоже было правильно. Он так соскучился по ней!.. Ее не было в его жизни, должно быть, с полчаса, но он соскучился давно, много лет назад. Он ничего не знал о ней, но все-таки догадывался, что есть – должно быть! – существо, которое во всем ему подойдет. Лиса подходила. Она упивалась им и всем, что он с ней делал. Она скулила, пищала и требовала большего, настаивала и дразнила. Говорят, лисица дразнит охотника, когда понимает, что ему не догнать ее!.. – Подожди, – на этот раз попросил Никита. – Мне нужен… перерыв. – Тебе нужна я, – в ухо ему проговорила Лиса. Ему досталась говорящая лиса!.. Легкие белые волосы щекотали ему нос, он целовал волосы и щеки и вдруг с необыкновенной радостью увидел веснушки у нее на ухе!.. Это было такое открытие – веснушки на ухе! Никита повернул ее голову и посмотрел на второе ухо, на нем тоже были веснушки. Зубами он прихватил веснушки вместе с ухом, в голове у него зазвенело и подвинулось, он понял, что никакой перерыв ни от чего его не спасет. Он закинул ее руки и прижал, чтобы она не трогала его, повернул, захватил!.. Очень близко он увидел ее светлые глаза, сосредоточенные и серьезные, и у него хватило сил посмотреть в них. Что потом произошло – он не мог вспомнить. И сколько длилось, не мог. То ли несколько секунд, то ли несколько часов. …Он так соскучился по ней!.. И ему казалось, она понимает, что он скучал давно, всю жизнь. Он получил ее и вместе с ней великую, необъяснимую радость бытия. Он никогда так не наслаждался женщиной и собственным телом тоже. Все сошлось, совпало, соединилось!.. При этом он не думал ни о ней, ни о себе, по отдельности их в этот момент не существовало. Вселенская радость и взрыв сверхновой получился от их соединения, вот это он понимал и об этом помнил. … Лиса так долго не шевелилась и почти не дышала, что он неожиданно перепугался, перекатился и схватил ее за плечо. Она открыла странные светлые лисьи глаза и спросила лениво: – Вам кого? – Я тебя… – быстро произнес Никита, остановился и договорил совсем другое: – Раздавил, наверное? Лиса опять закрыла глаза. Так они лежали довольно долго. Он держал ее за кисть, вернее за лисью лапу. – Я хотел тебя искать в интернете, – признался Никита наконец. – Че меня искать-то? Я здесь. – Я рад, – сказал он. Она еще полежала, потом зашевелилась, задвигалась, перелегла щекой на его плечо, ногу закинула на живот и вся прижалась к нему. Никита почувствовал тревогу. Все начиналось сначала. – А я пошла в магаз, – сообщила Лиса. Она терлась о его грудь то одним, то другим ухом. Он помнил, что на ушах у нее веснушки. Тревожные признаки усиливались. – Купила там всякого. И пришла. – Подожди, – сказал Ник, перехватил ее голову, поднял за подбородок и посмотрел в лицо. – Должна была прийти Роза Львовна! А не ты! Тут он неожиданно захохотал. Хорошо, что пришла Лиса, а не Роза Львовна! Вот удача!.. – В подъезде на меня напали журналюги, – продолжала Лиса. – На тебя тоже напали? Она высвободила подбородок из его ладони и легонько укусила его в шею. Что я буду делать, подумал Никита жалостливо. Как я стану жить? Заниматься с ней сексом по пять раз на дню? Ну, чтобы хоть немножко отпустило?.. Лиса забралась на него, вытянулась и поцеловала в губы. – У тебя растерянный вид, – заметила она. – Я растерян, – признался Никита. – Ты соберись, – подбодрила Лиса. Он собрался, и опять им стало не до разговоров. Потом они как-то моментально заснули и одновременно проснулись. – Я рад, что ты нашлась, – повторил Никита в десятый раз. Он понимал, что придется встать, куда-то пойти и что-то там сделать. Он понимал, что план – пять раз в день, чтобы отпустило! – невыполним, по крайней мере сегодня. Он понимал, что его неприятности не кончились, больше того, ничего не изменилось, положение осталось точно таким же, как было сегодня утром, когда его выпустили из кутузки. Точно таким же, но совершенно другим!.. – Нам нужно вставать, – сказал Ник. – Я обещал Диме приехать. – Я с тобой, – тут же отозвалась Лиса, и он ответил: – Ну, разумеется. Я куплю тебе в ларьке чупа-чупс. Он сходил в душ, нацепил «коллаборационистские» штаны и толстовку, на кухне собрал все заново – чайник, хлеб, сыр. Есть хотелось так, словно он три дня блуждал по тайге, питаясь одними кореньями. Попадись ему сейчас коренья, он бы их тоже съел. Лиса вышла из ванной и деловито спросила из коридора: – Где мои пакеты? А, вот они!.. Она вошла в кухню – он отступил и вытаращил глаза, – и стала выкладывать из пакетов другие пакеты. – Че ты вылупился? – спросила она, перестав выкладывать. На ней было широченное платье немыслимого цвета, на первый взгляд Ник не смог определить, что это за цвет. Впрочем, на второй тоже не смог бы! Бледно-зеленое, пожалуй, почти в серебро. Оно плескалось вокруг нее, как морская волна вокруг белого камушка. Серебряный отсвет ложился на и без того бледное лицо. – Где ты это взяла? – И он пощупал край тончайшей ткани, струившейся, как вода. – Че? Платье? – Лиса перехватила его руку, поцеловала, оттолкнула и продолжила вытаскивать пакеты из пакетов. – Да тут, на Ленинском! Тут сроду никаких магазинов одежды не было, все «Ковры», «Фарфор» какой-то! А мне переодеться нужно хоть во что! Ну, я пошла в «Mothercare», это магазин для беременных клуш. – Тут Лиса скроила гримасу. – Ну, то есть для будущих мамочек. И купила. Там продается одежда!.. А что? – Красиво, – сказал Никита. Лиса оглядела себя. – Да вроде ничего. Правда, я из него торчу как палка из стога сена. – Очень красиво, – повторил Никита. – Еще я купила нам поесть, – продолжала Лиса, кивая на пакеты. – Вот это тебе – чипсы из водорослей и чипсы креветочные. А для себя кейл-чипсы взяла, я их люблю. А ты любишь? Они из капусты. Ник плюхнулся на стул. – А это попить. Мне камбучу, а тебе сидр. Видишь, английский, с лисой! – Она потрясла у него перед носом темной бутылкой со странной этикеткой. – Ты же за рулем сегодня не поедешь? Ник оглядел собственный стол, заваленный невесть чем. По словам девчонки – едой и питьем. И тут пришла ему в голову ужасная мысль о том, что разница в возрасте у них огромна, как черная дыра в пространстве. Пятнадцать лет – вечность. Он никогда не станет покупать кейл-чипсы из капусты, а она никогда не согласится варить харчо!.. …А как же радость бытия, такая огромная, что не вмещалась ни в сердце, ни в голову? А план – по пять раз в день, желательно вообще не отпуская ее от себя? А смешные разговоры? А фотографии лисы Джунипер из интернета? Это все… невозможно?.. Она выручила его. Она продолжала болтать, он волей-неволей стал слушать и отвлекся от черной дыры и невозможности. – Открыть тебе сидр? – Она повыдвигала ящики, нашла открывалку и подцепила пробку. – Почему ты не ешь? А хочешь мои кейлы, а я съем твои водоросли? Она уселась напротив. Волшебное платье из «магазина для клуш» разлилось вокруг нее переливающимся озерцом. Она аппетитно захрустела и отхлебнула из бутылки. – Ну во‐от. Потом я к тебе пошла, но, думаю, наверняка тут журналюги засели! Захожу в подъезд, очки, конечно, нацепила темные. Ну, они смотрят на меня. Я раз-раз и забежала на второй этаж, думаю, раскусят! И позвонила в первую попавшуюся дверь. Открывает такой дивный бабус в халате! А на заднем плане бобик брешет! Ник глотнул сидра и надорвал пачку с чипсами – то ли водоросли, то ли креветки. – Я ей говорю, мне к Никите Масленникову надо попасть, но меня журналисты догонят, говорю, если я буду звонить, ждать, пока он откроет! Бабус и говорит: мы ему сейчас протелефонируем, он заранее откроет, и ты дуй!.. Так мы и поступили. Она тебе позвонила. Мы выждали время, я выбежала и проскочила! Журналисты внизу остались! Они думали, что я из той квартиры на втором этаже. Я же туда зашла, к дивному бабусу!.. – Да уж, – только и смог сказать Ник, хрустя чипсами. – Роза Львовна жжет, – согласилась Лиса. – Слушай, я там свои труселя постирала и в ванной на батарею повесила, ничего?.. Труселя в магазине для беременных я купить не смогла. Тут она вдруг покраснела так, что слезы навернулись на глаза. Ник вскочил и обнял ее. Они немного постояли молча. – Вернуться к тебе было трудно, – призналась Лиса наконец. – Я понимаю, – согласился Никита. – Но я рада, что вернулась, – договорила она. – И я рад, – сказал он. – Только… понимаешь… Я все равно буду тебя пилить. Я зануда и прочее. Правда, мой научный руководитель почему-то считает меня своенравным и еще каким-то. А! Горделивым. – Ты ужасно своенравный, – заявила Лиса. – Прав твой руководитель. И гордый. И мне надо с тобой поговорить. – Давай поговорим. – Нет, нет, – поспешно сказала Лиса. – Не сейчас, а так, вообще!.. Мы потом, ладно? – Давай потом. – Никите показалось, что она немного огорчилась. – Ты поедешь со мной к Димке? – Вот ты только сразу не начинай, ладно? – Она отстранилась от него и выпалила единым духом: – Я сперла у твоей тети из квартиры ключи. И тогда убежала не потому, что я подлая, а потому, что мне нужно было утащить ботинки. …Не могла же она рассказать все сразу! На самом деле вряд ли она когда-нибудь ему расскажет всю правду. Но некую версию, под которую можно было бы подогнать часть событий, она давно придумала. – Смотри, – продолжала Лиса с излишним оживлением, – мне показалась странной эта история с кражей писем из тетиной квартиры. – Зачем ты стащила у нее ключи?! – Ты слушай, не перебивай! И ешь чипсы! А хочешь мои? Когда пришел Слава, я пощупала его ботинки. Ты меня как раз тогда вывел в коридор и велел там стоять, чтобы я не мешала. Ботинки были сухие, а в подъезде лужа. Обойти ее никак нельзя, выходит, он не с улицы пришел? Потом еще. В ванной у них точно такая же бельевая веревка, какой твоя тетя была привязана к стулу. – И чайник, – вдруг вспомнил Ник. – Я ходил на кухню, тетя попросила поставить чайник, а оказалось, что он горячий. Я удивился. Я подумал, вряд ли налетчики пили чай или тетю Веру угощали. А если не пили и не угощали, получается, что с момента налета до нашего прихода прошло минут десять! – Тру! – согласилась Лиса. – Ты варишь!.. И я подумала так. Инсценировка с привязыванием к стулу была нужна для того, чтобы объявить, что письма похищены. Она была уверена, что не только за этим, но Никите о ее догадках знать не полагалось. – А их никто не хитил! Не похищал! Как правильно? – Не знаю, я грузин. – Они или остались у твоей тети в квартире, или их никогда не было, и она все выдумывает. Никита подумал немного. – Согласен. – У нас есть ключи. Лиса помчалась в переднюю, вернулась с сумчонкой, выхватила оттуда связку и потрясла у Никиты перед носом. – Мы можем пойти и как следует у нее порыться. Вдруг мы найдем письма! Или не найдем! И тогда нужно будет придумывать другой путь. Ник зачерпнул из пачки чипсов и захрустел. Пожалуй, ничего. Есть можно. Не харчо, конечно, но можно есть, чтобы не умереть с голоду. Как коренья в тайге. – Если нас там накроют, – сказал он, хрустя, – то посадят с гарантией и надолго. – Мы пойдем, когда там никого не будет. Твоя тетя работает? Никита кивнул. – А ее сын? – Он долго сидел без работы, я пытался его устроить, и Дима пытался тоже, но у нас ничего не получалось. Слава, – Ник поискал слова, чтобы стало понятно, – выше этого, понимаешь?.. Он сразу начинает всех воспитывать и возвышать до себя – начальников, коллег. Он когда-то хорошо учился в универе. Они с Димой ровесники. Только Дима учился на философском факультете, а Слава на филологическом. Наш отец помогал ему поступить. Отец ректора просил сразу за обоих – за Диму и за Славу. – Ну и отлично, – удивленно сказала Лиса Джунипер. – Что ты так разволновался-то? Слава сейчас на работу ходит? – Куда-то ходит. – Значит, мы пойдем рыться к ним в квартиру, когда они с тетей оба отчалят на работу! Вот и все. И нас не заметут. Ник еще немного похрустел чипсами – то ли из водорослей, то ли из креветок. Должно быть, у него совсем отшибло мозги, но он согласился ехать к тете и шарить в ее квартире в поисках писем. – Только без Димы, – добавил Ник многозначительно. – За ним журналисты следят. – За тобой тоже следят, – отмахнулась беспечная Лиса. – Смотри, я еще купила нам две игры. – Что ты купила?! – Две игры, говорю же. На вечер. Ну, чтобы как-то расслабиться. Нам же нужно отдыхать!.. Ник смотрел на нее, даже хрустеть перестал. – Вот это «Элиас», – она достала цветную коробку и выложила на стол перед Никитой. – Здесь надо слова объяснять. На карточке написано шесть слов, их надо объяснить. Ну, ты поймешь, когда мы будем играть. А это «Имаджинариум». Вдвоем неинтересно, но если с Димой и еще кого-нибудь четвертым взять – отлично! Ник не сводил с нее глаз. – Да тебе понравится, – подбодрила его Лиса. – Точно говорю. Ты нас всех сделаешь, ты же умный. …Черная дыра, вновь подумал Ник. Пятнадцать лет – это черная дыра. Не удастся ни обойти, ни объехать, ни сделать вид, что ее не существует. Говорят, пятидесятилетние мужики очень любят жениться на двадцатилетних. Он, Никита Масленников, сам видел по телевизору! Они давали интервью о своем новом счастье. Улыбались романтически. Рассказывали лирически. Объясняли патетически. Во время такого рода шоу Никита, как правило, готовил себе ужин и не очень слушал, но всегда выходило одно и то же – старая жена стара и тянет назад, в прошлое. Новая подруга молода, и с ней герой устремлен вперед, в будущее. Никита, как физик, никогда не мог как следует оценить будущее героя и проникнуться его чувствами!.. Ну ведь логично, что в пятьдесят будущее – это семьдесят, да и то, если повезет, и далее потихоньку-полегоньку сборы на тот свет. «Так и доехал до райских ворот, кончились рельсы!» Ни разу осчастливленные новым счастьем не рассказывали ни о кейл-чипсах на ужин, ни о камбуче, ни об «Имаджинариуме», в который следует играть по вечерам, «чтобы расслабиться»! А тридцать лет разницы – вдвое больше, чем пятнадцать! Лиса с тревогой следила за его лицом. – Нет, если ты не любишь играть, – сказала она, – мы не будем!.. – Не то что не люблю, – признался Ник. – Я даже не знаю, что это такое. Мы с родителями играли в лото. Нам с братом было лет по девять. С тех пор не играли. – Сейчас все играют, – сообщила Лиса упавшим голосом. – Страшно модная штука. И потом!.. Живое общение! Вы же все помешаны на этом живом общении!.. – Мы – это кто? – Старшее поколение! Вы считаете, что в интернете общаться нельзя, а можно только вживую!.. А вживую общаться иногда в сто раз хуже! Такая печалька! – Печалька, – повторил Ник. – Хочешь кофе?.. А, я забыл, тебе нельзя! Его сорвали, а все, что сорвали, есть нельзя, потому что оно было убито. – Иди ты! – тявкнула Лиса. – Иди ты к черту!.. …Ничего не выйдет, думал Никита Андреевич Масленников. Ничего не соединится, не склеится, черная дыра не зарастет. Она будет только увеличиваться, это свойство всех черных дыр. Впрочем, непонятно, на что он рассчитывал! И зачем нужно, чтобы дыра заросла?.. Ведь все отлично – девчонка прибежала к нему, кинулась в постель. Им там было весело, и этим можно пользоваться, девчонкой, постелью!.. Можно даже попробовать в «Имаджинариум» сыграть или в «Элиас»! Когда надоест, перестать играть и пользоваться девчонкой, только и всего. Очень просто. Я, должно быть, влюбился, сказал себе Ник отчетливо, так, чтобы ни в одном слове не было ошибки. Я влюбился в нее. Я не влюблялся с институтских времен, а сейчас влюбился. …Никого хуже невозможно было придумать, чем влюбиться, даже если специально придумывать. Как будто над ним кто-то подшутил. Он обернулся к ней. Лиса сидела, понурившись. Тонкие руки, словно вывернутые не в ту сторону, сцеплены и брошены в складки невиданного платья. Цыплячья шейка подергивается. На ушах веснушки. Э-эх!.. Он подошел к ней, обнял за голову и прижал к себе, к мягкой ткани толстовки из «коллаборационистского» костюма, подаренного Димой. – Не, ну че ты обозлился-то? – спросила Лиса невнятно из-за толстовки. – Не хочешь, не будем играть!.. – Тебя учили балету? Тут она заинтересовалась, высвободилась и подняла к нему лицо: – Откуда ты знаешь? Ник присел перед ней на корточки, взял за руку и покачал ею из стороны в сторону. – У тебя руки и ноги вывернуты. – Заметно, да? Он кивнул. – Я в балетной школе при Большом театре училась, – похвасталась Лиса и пристроила подбородок ему на макушку. – А потом меня выгнали. Я репетировала, репетировала, все было хорошо. А потом стала расти, и у меня развилось плоскостопие. Говорят, казуистический случай. Так не бывает, но развилось! Может, нужно было лечить, кто его знает! Только я больше танцевать не смогла. Конец карьере. – Почему тебя не лечили? Она пожала плечами: – Ну-у-у, это целая история, лечение! Хлопотно, а тогда хлопотать было некому. Мама с папой разводились, бабушка умерла. Меня посмотрели в ЦИТО, а потом еще разные спортивные врачи смотрели, но все без толку. Ольга Ольгердовна так переживала, мой педагог! Она думала, что из меня выйдет прима, отдельно со мной занималась. – А ты? – спросил Ник. – Ты переживала? – Что я тогда понимала?! Я переживала, что родители разводятся!.. Я так старалась их помирить, но они все равно развелись. И даже не заметили, что я школу бросила. Мама потом спрашивала, ты что, больше не учишься балету?! А папа вообще про этот балет забыл!.. – Сколько тебе было лет? – Тринадцать. Ник подумал, что из нее должна была получиться балерина. Не зря Ольга Ольгердовна переживала!.. Он поднял ее вместе со стулом, поцеловал, аккуратно поставил на место и распорядился: – Поедем к Диме. Не забудь «Имаджинариум», а то нам нечем будет себя занять вечером. Знаменитый рэпер долго не отвечал на звонок. Девушка на ресепшене держала трубку на некотором расстоянии от уха, в трубке длинно гудело, девушка параллельно делала еще какое-то важное дело, да еще дополнительно улыбалась в сторону плотной толпы громкоголосых китайцев в одинаковых красных куртках, отчего китайцы напоминали скопище жуков-пожарников. На Никиту и Лису дежурная не взглянула ни разу, но отчего-то было понятно, что ни жуки-пожарники, ни параллельное дело ее не интересуют, а интересуют исключительно Лиса и Никита. В холле «Марриотта» – мрамор, колонны из яшмы, конторки красного дерева, белые лилии в высоких вазах, ливрейные лакеи навытяжку – Ник чувствовал себя скверно. Он ничего этого не умел – зарабатывать большие деньги, с шиком их тратить в роскошных местах, расслабленно и по-хозяйски беседовать «с персоналом», отдавая распоряжения, принимать заботы как должное, потягивать из бокала и сверкать начищенным носом ботинка, закинув ногу на ногу!.. В подобных местах Ник делался мрачен, надут, бормотал себе под нос нечто неопределенное и неодобрительное, смотрел в пол и мечтал побыстрее освободиться! Лиса казалась равнодушной. Она сначала смотрела на китайцев, потом они ей надоели, и она стала дергать Никиту за руку. – Отстань, – процедил он. Беспутный братец все не отвечал! – Нет, – покачала головой девушка и приготовилась положить трубку, и тут в ней гавкнуло: – Да!!! Дежурная от неожиданности чуть не уронила трубку, подхватила и прижала ее плечом. – К вам ваш брат. Видимо, Дмитро что-то заревел в ответ, потому что девушка закивала, словно он мог ее видеть, и сказала, что гостей сейчас проводят. – У нас в пентхаусе особый режим, – словно похвасталась она. – Можно пройти только в сопровождении. В сопровождении так в сопровождении, один леший!.. Никита уже совершенно изнемог. Сопровождающий паренек – в ливрее, как положено, – то и дело стрелял глазами. Лиса ему понравилась, что ли!.. Их проводили до самых дверей, роскошных, полированных, с вензелями и кренделями, и пришлось долго звонить и стучать, прежде чем на пороге возник Дмитро, замотанный по бедрам полотенчиком. – Открыто, е!.. – заорал он. Вода текла с него, на ковре оставались мокрые следы. – Я ж сказал, чтобы не стучали!.. Сопровождающий испарился. – Димасик, привет, – пролаяла Лиса. – Ты плаваешь? – Ой, е-е-е!.. Ты-то откуда?.. – И Дмитро моментально скрылся в ванной, только мокрые следы остались. – Проходи, – пригласила Никиту Лиса, словно была здесь хозяйкой, и тот моментально вспомнил первый вечер в квартире брата, когда она приставала, чем он занимается, сосала чупа-чупс и казалась ему отвратительной!.. Ник прошел. В номере было несколько комнат, должно быть, три или четыре. В самой большой Никиту поразил стол – гигантский, овальный, с наборной крышкой. В центре букет сияющих белых лилий. Зачем Дмитро комната с таким столом? Спит он на нем, что ли?! Лиса бросилась на диван, улеглась, подбив под голову гобеленовые подушки, и вытянула ноги – прямо в кроссовках. Ник терпеть не мог такого рода распущенности. Трудно, что ли, башмаки снять? Он подошел, стянул с нее кроссовки и пошвырял на пол – по одному. – Че такое? – удивилась Лиса. – Американского кино насмотрелась? Они там все спят обутые! – Ну и че? – Я брезглив, – объявил Ник и ничего больше не добавил. Лиса уже знала, что его очень легко разжалобить. Если она сейчас захнычет, что у нее невозможно устали ноги, он моментально перестанет раздражаться и начнет над ней убиваться – бедной, бедной маленькой девочкой. Некоторое время она раздумывала, стоит его жалобить или нет, и решила, что не стоит. Дмитро явился из ванной. Он сверкал, как глянцевый огурец, и благоухал на всю комнату. Благоухание перебило даже запах лилий. – Здорово, чуваки, – сказал Дмитро бодро. – Никис, вот же она, Лиса! У меня-то ты зачем ее телефон просил? Спроси у нее лучше. – Я спрошу, – процедил Ник. – Ты что-нибудь узнал?.. – Димочка, у тебя в мини-баре есть чупа-чупс? – перебила Лиса. – Достань мне! Дмитро распахнул полированную дверцу небольшого холодильника, помещенного в тумбе письменного стола, присел и посмотрел внутрь. – Есть пиво и чипсы, – проинформировал он. – Виски, джин, водка, шампанское… Дальше перечислять?.. – В двери, – подсказала Лиса. Никита неожиданно сильно удивился. Выходит, девчонка часто бывает в таких местах? Раз уж осведомлена о чупа-чупсе в двери мини-бара? Наверное, об этом стоило задуматься, но Никите было некогда задумываться. Дмитро достал из двери чупа-чупс и сунул девчонке. И посмотрел на часы. Потом посмотрел на телефон. А потом еще посмотрел на дверь. – Ты кого-то ждешь? – прошепелявила наблюдательная Лиса. – Жду, – согласился . – Смотрите, дети. Наш чувак, Селезнев Виктор Павлович, не проживает по адресу Железнодорожный переулок, двенадцать, квартира семь, а вовсе служит полотером. – Ке-ем? – оторопело протянула Лиса и даже перестала разворачивать леденец. Дмитро показал ногой. – Полотером, – пояснил он словами. – Натирает паркет. Всем соседям. В том числе и нашему завещателю натирал, Чернецу. – Как ты узнал? – спросил Ник. Дмитро махнул рукой. – Не суть важно. Важно, что мы с Алиной поехали к нему. У нее есть его телефон, а Шкред по телефону нашел адресок. Селезнев живет в каких-то развалинах на Мясницкой, и сначала я его даже… не признал, клянусь Шекспиром!.. – Почему? – заинтересовалась Лиса. – Ну, он… – Дмитро поискал слово. – Другой. Не такой, как в отделении. Там он хныкал, а тут держался так… важно. Я хотел к нему в гости наведаться, когда он ушел, там дверь хлипкая совсем, но Алина меня отговорила. – Да кто такая Алина?! – Лиса взбрыкнула ногами и села на диване в облаках своего невиданного платья. – Алина, Алина! Из наших? – Не, не из ваших, – Дмитро ухмыльнулся. – Она живет в соседней квартире. Номер восемь – старик, которого убили, а номер семь Алина. Я на ней женюсь. – Когда свадьба? – быстро спросила Лиса. Братья посмотрели друг на друга. – Что нам это дает, Дим? Полотер с Мясницкой! А дальше? – Получается, у него есть ключи от квартиры номер семь! И в подъезд его пускают, потому что его там все знают! – Ну, логично, – согласился Ник. – Ключи он мог сделать в любой момент и от любой квартиры, если много лет натирал полы. – Как сделать? – опять встряла Лиса. – Вот я, например, никаких ключей сделать не могу, а ты что, можешь, Димасик? – Полотер приходит в дом натирать полы, – стал объяснять Ник. – Это дело долгое. – И вонючее! – подсказал Дмитро. – Ну да, – согласился Ник. – Мастика, лак, все это сильно пахнет. Хозяевам, если они много лет знают полотера, в квартире торчать не обязательно. Они его впускают и уходят по своим делам. Полотер берет ключи, спускается на бульвар, идет в любой металлоремонт, и там ему делают копии. – А-а, – протянула Лиса и вдруг встрепенулась. – Тогда получается, он и убил старикана! Слушайте! Ну, точно! Этот ваш полотер!.. У него были ключи, он пришел и укокошил!.. – При чем тут ключи? – морщась, спросил Ник. – Он мог укокошить без всяких ключей! Он же приходил полы натирать!.. Ему открывали дверь, его никто не боялся!.. – А тогда при чем ключи? – Вот именно. – А полотер при чем? – При том, что он на меня набрехал! – взвился Дмитро. – Он меня якобы видел! Ночью двенадцатого апреля! А я там не был! Я у мамы на даче был! Спрашивается, зачем он брехал? – Зачем он брехал? – повторила Лиса. – Мы не знаем, – сказал Ник, стараясь оставаться терпеливым. – Мы так ничего и не выяснили. Лиса многое знала, но не могла сказать! Не должна была говорить. У нее был единственный шанс вывести братьев на верный путь – те самые старые письма. Лиса возлагала на них большие надежды. – Смотрите, братаны, – заговорила она преувеличенно оживленно, – полотеры-волонтеры – это одна ипостась. – Ух ты, – восхитился Дмитро. – Какие ты слова знаешь!.. А другая ипостась какая? Лиса помахала в воздухе худым пальцем, вывернутым в непонятную сторону. – А другая – ваша тетя Вера, ее сынок и вся эта история со стулом!.. Дмитро не знал истории со стулом, и пока Ник рассказывал, Лиса нетерпеливо ерзала на диване, даже чупа-чупс бросила и сразу вступила, как только Никита замолчал: – Вот теперь скажи мне, как умный, зачем все это было проделано? Стул, веревка, инсценировка! Наряд вызвали!.. Иманов сам приехал, собственной персоной!.. – Чтоб я не прочитал писем, – предположил Ник. – Ты бы ничего о них не знал, если бы тетя не сообщила! – возразила Лиса. Братья переглянулись. – Что ты хочешь сказать? – Что мы должны поехать и прочитать письма! – Может, и нет никаких писем? – предположил Дмитро. – А тетя просто… ну, она… – Привлекает к себе внимание, – подсказал Ник. – Она это любит. – Во! – обрадовался Дмитро. – Так и есть. Лиса точно знала, что письма существуют и что Масленниковые должны их прочесть! – Вы дураки, – заявила она. – Если ваша тетя хотела привлечь к себе внимание, она бы сделала новую прическу, а не привязалась к стулу!.. Я уверена, что она сболтнула про письма, потом пожалела об этом, и они со Славой решили вопрос так: напали хулиганы, то ли мы с тобой, Никич, то ли не мы, но писем больше нет. А они есть, я уверена!.. Дмитро плюхнулся в кресло и обеими руками потер бритую голову. – Дела, е, – выговорил он с каким-то веселым изумлением. – Тетя Вера тебя в каталажку закатала, брат!.. Во дела так дела!.. – А может, Слава закатал? – предположила Лиса. – А вовсе не тетя? Дмитро отмахнулся, и Никита скептически пожал плечами. – Слава без тети, как КПСС без Политбюро. Ложку мимо рта пронесет. Про КПСС Лиса читала. – Мы с Никичем съездим и поищем, – сказала она, стараясь быть очень убедительной. – А Димасик нас здесь подождет. – Димасик, знаешь, сам решит, что ему делать, – возразил Дмитро. Он все ждал, ждал, но ничего не происходило. Уже давно должно было произойти!.. – А тетя Вера? – спросил он, отвлекаясь от ожидания. – Она что скажет? Если не хочет, чтобы мы читали эти письма!.. – Она ничего не скажет, – хмыкнула Лиса. – Я сперла у нее ключи, мы с Никитой заберемся в квартиру и все разнюхаем. – У-у, – протянул Дмитро. – Пипе-ец. – Вот это точно, – с сердцем выговорил Ник. – Лучше не скажешь. Тут наконец позвонили. Дмитро сорвался с места. Кажется, за ним остался аэродинамический след!.. Некоторое время он метался по комнате, как китайская шутиха, Ник и Лиса провожали его глазами. Наконец, он нашел аппарат, схватил трубку и, задержав дыхание, сказал по-рэперски: – Хэлло!.. Ник и Лиса посмотрели друг на друга. Дмитро в телефон велел «проводить», нажал кнопку отбоя и сказал в пространство: – Алина приехала. Это прозвучало несколько самодовольно. – Она приехала выходить за тебя замуж? – уточнила Лиса. – Я у нее кошелек украл, – пояснил Дмитро. – Вытащил из сумки. А ей сказал, что он сам выпал, и я его нашел на сиденье!.. Между прочим, она меня так благодарила! – Он повысил голос, потому что брат явно собирался напасть на него и отругать как следует. – И сейчас приехала! Значит так, в ее присутствии непристойностей не говорить, выражаться цензурно, вести себя прилично. – Это ты мне?! – поразился Ник. – Чтобы я прилично себя вел?! Дмитро отмахнулся, промчался к двери, распахнул ее и замер. Лиса вытянула шею. – Аля! – вскричал Дмитро. – Как я рад тебя видеть!.. – Во дела, – пробормотала Лиса. Ник поднялся. – Добрый день, – вежливо поздоровалась Алина Андреевна. – Никита, и вы здесь!.. – Это Арина, – представил Ник. – Лиса, – представилась Арина и протянула вновь прибывшей лапку. – Так меня все зовут. Алина пожала лапку, взглянула на Лису и словно насторожилась. – Мы с Никичем уходим на дело, – быстро объявила та. – Димасик, мы тебе позвоним, если что-нибудь добудем. – Я на одну минуту, – сказала Алина Андреевна. – Я заберу кошелек и тоже поеду. – Стоп, – перебил Дмитро и выставил руки ладонями вперед. – Вы все деловые люди, а я никто, звать меня никак, можно в расчет не принимать. Я торчу, блин, в этом номере, как башмак в розарии, и все мной недовольны!.. Я один раз вышел, так Аля меня полдня пилила, что я все делаю не так. – Я тебя пилила? – поразилась Алина. – В первую очередь история с убийством касается меня, – продолжал Дмитро словно заранее приготовленную речь. – При всем уважении!.. Вы все должны мне помогать. – Должны? – переспросила Алина. – Да! – отрезал Дмитро. – Ментам интересно посадить за решетку именно рэпера Аннаконду! – Никиту тоже могут посадить, – пролаяла Лиса. Рэпер не обратил внимания. – Расклад у нас будет такой, – продолжал он. – Мы сейчас все вместе поедем к тете Вере. Ник поищет письма, а мы его подстрахуем. Если они явятся, тетя или Слава, мы его предупредим. – А вот и фигушки! – запальчиво перебила Лиса. – Я пойду с ним. Он один ничего не найдет никогда в жизни! Мужчины вообще ничего не могут найти, даже сосиски в холодильнике!.. А на шухере хорошо бы постоять, это ты правильно говоришь, Димасик. – При чем тут я? – осведомилась Алина Андреевна, и все остальные вдруг уставились на нее в явном затруднении. Первой нашлась Лиса. – А че? – спросила она с вызовом. – Тебе не интересно, что ли? Алина собиралась решительно сказать – нет, не интересно, но остановилась. Интересно, вот в чем штука!.. Знаменитый рэпер увивается за ней, раньше никто так не увивался, и это… ну, что делать, да, интересно! И еще девчонка из интернета! Алина смотрела ее регулярно, интервью ей нравились, девчонка казалась хорошей собеседницей, объехать ее на кривой козе пока что никому не удавалось. Теоретически все знаменитости знают друг друга, даже дружат или делают вид, что дружат, но для неподготовленной Алины концентрация знаменитостей в одно время и в одном месте была слишком высока. Нет смысла и дальше притворяться, будто единственная ее мечта – чтобы от нее отстали. – Так че? – продолжала Лиса. – Ты с нами или против нас? – С вами, – решительно сказала Алина. – Что нужно делать? – Выходи за меня замуж, – тут же предложил Дмитро. – Это не к спеху, – перебил Ник. – На самом деле делать ничего не нужно… – Нужно, нужно, – пролаяла Лиса. – Никит, ты тупой. Иди и звони тете Моте. И ее сыночку тоже звони!.. Мы же должны знать, где они, прежде чем двинем брать хату!.. На чем мы поедем? – Я могу вызвать Евгения, – предложил Дмитро. – Или на лимузине. Здесь, в отеле, есть лимузины!.. – Вообще-то я на машине, – сказала Алина. – Могу подвезти. Или ты только на лимузинах передвигаешься? – С тобой хоть на дрезине! – провозгласил Дмитро. – Дрезины, лимузины, резиновые Зины, сияют магазины и ржут в лицо витрины… – Кошмар, – пробормотала Алина. – Примитив. – Привыкай, – сказал Дмитро. Ключи прогремели, дверь открылась. Лиса постояла на пороге, по-звериному насторожив уши, потом шагнула в квартиру. Ник вошел следом. У тети Веры было всегда одинаково – скучно, тошно, вонь и тоска зеленая. Они с Лисой так и не придумали тоске другого цвета!.. Девушка аккуратно прикрыла за Никитой дверь, которую тот оставил нараспашку. – Идиотизм, – пробормотал Ник себе под нос. – Да ладно тебе скулить, – отозвалась бодрая и решительная Лиса. – Найдем письма, да и все дела!.. – Где мы их найдем?! – Откуда я знаю? Где-нибудь найдем!.. И ваще!.. Ты здесь сто раз был, должен знать, где тут что! – Я ваще не знаю. Лиса посмотрела на него подозрительно. Вид у него был то ли перепуганный, то ли просто раздраженный. А еще смеется над ней!.. – Ну, ванную и сортир напоследок оставим. Никит, шевелись, не стой столбом! Мало ли, вдруг у них сегодня короткий день! – У кого, у них? – У населения. Лиса протопала в большую комнату, где в прошлый раз они нашли привязанную к стулу тетю. – Как ты думаешь, – спросила она оттуда, – майору тогда кто позвонил? Слава? Она перекладывала на столе стопки старых и новых журналов. Попадались интересные – «Здоровье» за восемьдесят третий год, «Крестьянка» за семьдесят шестой, «Юность» без обложки неизвестного года выпуска. Лиса брала журналы за корешки и трясла страницами. На пол спланировала какая-то бумажка. Лиса подняла ее и пробежала глазами. – Рецепт витаминного напитка из чайного гриба и облепихи. Никит, ищи письма!.. – С чего ты взяла, что майору звонил Слава? – А кто? Тетины соседи? Белые медведи? – Зачем Славе звонить майору? – Чтобы майор тебя застукал и посадил на цепь. – Ты несешь ахинею, – сквозь зубы процедил Ник. Лиса пролистала последний журнал и огляделась. – Так мы ничего не найдем. Нужно применить логику. Тетя говорила, что их было много, мешки, но осталось всего полтора десятка. Все равно это стопка. Стопочка! Не хранит же она их по одному! Она стала на колени, полезла в нижний отдел серванта. Внутри было наставлено, навалено, втиснуто и засунуто. – Е, – пробормотала Лиса на манер Димы. – Никит, принимай, а я буду вытаскивать. Ни в серванте, ни в секретере они не нашли старых писем. Время шло, а дело не двигалось. Никита нервничал все сильнее. Лиса была безмятежна. – Может, и нет никаких писем? – в пятый раз сказал Ник. – А вдруг есть, – откликнулась Лиса. – Ты не бойся, Димасик предупредит, если что! Они с Алей караулят. – Во что я ввязался?.. Лиса на коленях переползла к книжным полкам и стала выдвигать книги. Полетела такая пыль, что она повела носом, зашевелила ноздрями и несколько раз подряд чихнула, совершенно по-лисьи. Никиту вдруг умилило ее чихание. Она нравилась ему, и за последнее время он к ней… привязался. Да-да, привязался. Ник наклонился и поцеловал ее ухо с веснушками. – М-м-м? – вопросительно промычала Лиса. – Который час? Ник, иди в ту комнату и ищи там. Мы ничего не успеем! Ник посмотрел на часы, ничего не понял и отправился в «ту комнату». Там он какое-то время размышлял о том, как ему нравится Лиса и как он к ней привязался. – Ты не ищешь! – пролаяла невидимая, но бдительная Лиса. – Я слышу! – Да ну, – пробормотал Ник и стал бестолково перекладывать вещи со стула на другой стул, где тоже были вещи. Эта комната принадлежала Славе, и даже маленького Никиту изумляло, как он в ней помещается, среди барахла и нагромождений мебели. Свободной была только узкая кушеточка, покрытая шерстяной красной дорожкой с дыркой посередине. Ник полез в письменный стол, стоявший как-то боком, и принялся выдвигать ящики. – Ну че? – раздалось из-за двери. – Ниче ваще, – пробормотал Ник. – Ваще ниче?! – поразилась Лиса, появляясь на пороге. Мордочка у нее была веселая. Она перелезла через нагромождения, подобрав подол удивительного платья, смешно подпрыгнула и оказалась у Никиты на коленях – он сидел на плетеном садовом стуле, невесть как сюда попавшем. Цепкими лапками девчонка обняла Никиту, прижалась, худая, как дикий зверек, и очень горячая под платьем. У Никиты – фьюить! – все вылетело из головы. Тетя, письма, наследство, Дмитро на шухере, тоска зеленая, майор Иманов и все существующие и еще только предстоящие несчастья и трудности жизни. Ничего там не осталось, в его голове. Он прижал девчонку к себе, закинул ее руки себе за шею, поцеловал, еще раз поцеловал, а потом укусил за ключицу – что-то же нужно было сделать… такое. Чего нельзя делать, но обязательно нужно. Лиса взвизгнула и тоже его укусила – в плечо. Ник моментально вспотел. Они еще раз поцеловались. Она шевелилась у него в руках, цепкая и горячая. Ник снял очки, пошарил рукой и положил их на стол. Лиса привстала у него на коленях, стиснула его голову, несколько раз быстро поцеловала в макушку и спрыгнула. – Сейчас некогда, – объявила она, задыхаясь. – Мы на деле! Никиту постигло такое разочарование, словно у него, трехлетнего, в песочнице отобрали новое синее лаковое ведерко с нарисованным грибком! Только что, секунду назад, жизнь была прекрасна и наполнена новым смыслом, и вдруг все пропало. Осталась тетина квартира, хлам – «дело», будь оно все неладно!.. – Что ты успел посмотреть? – Ничего, – буркнул Ник, нагнулся и полез в нижний ящик. И тут у него зазвонил мобильный. Он разогнулся, поддал головой крышку письменного стола так, что из глаз посыпались искры, и стал тащить из переднего кармана джинсов телефон. Лиса замерла в нелепой позе. – Ник, – сказал в телефоне Дима. – Слава приперся. Я его на подходе засек, с той стороны, где остановка. Сматывайтесь быстро. – Что? – тявкнула Лиса. – Слава, – сообщил Ник и крепко взял ее за руку. – Быстро и тихо!.. – Мы же не нашли ничего! – Кому я сказал!.. Лиса вырвалась и стала лихорадочно перебирать какие-то бумаги. – Пошли отсюда быстро!.. Она оглянулась. Глаза у нее были белые и звериные. – Вон еще трюмо! Я там посмотрю! И она одним прыжком перемахнула через завалы к грушевидному зеркалу, укрепленному на полированной тумбочке. Ник заревел и полез за ней – вытаскивать вон!.. Она лихорадочно выдвигала ящики. Телефон опять зазвонил. – Никич, е, ушли?! – Нет, – придушенно проревел тот. Он наступил на что-то, кажется, на гантели, они поехали в разные стороны, и Ник с грохотом повалился навзничь, раскинув руки и ноги. Лиса мельком взглянула на него. В руках у нее была какая-то коробка. – Нашла, – выдохнула она. – Нашла, Никич, бежим! У него звенело в ушах от удара. Лиса снова перемахнула завалы, словно сила гравитации на нее не действовала, и стала поднимать Никиту с пола. Он кое-как, с трудом, поднялся. – Быстрей, быстрей, – торопила Лиса, оглядываясь и скалясь. Убежать они не успели. Как только они выскочили в коридорчик, в двери заскрежетал ключ. Лиса остолбенела. Ник одной рукой схватил ее поперек живота, другой зажал рот, перекинул через плечо, спиной поддал дверь в ванную и моментально закрыл ее за собой. В коридорчике зажегся свет. Сердце Лисы бешено колотилось у Никиты под ладонью. – Дыши, – неслышно сказал он ей на ухо и опустил на пол. Она отодрала его руку от своего лица, судорожно вдохнула и покрутила пальцем у виска. За хлипкой желтой дверью топали, вздыхали, потом закашлялись. Ник и Лиса не шевелились. Проскрипели створки шкафа, звякнула вешалка. Тень прошла мимо ванной в глубину квартиры. Ник тихонько приоткрыл дверь и посмотрел в щелку. И подбородком показал поддельнице – вперед, я прикрою. Лиса кивнула, подалась вперед и тотчас же отпрянула. Человек возвращался. Они замерли и вновь перестали дышать. Брат Слава, насвистывая, погасил в коридорчике свет, чем-то зашуршал и мимо ванной, в которой засели преступники, отправился обратно на кухню. Ждать дальше было нельзя. Ник вытолкнул Лису из убежища, она пролетела несколько шагов, вновь нарушая законы гравитации, он на цыпочках прокрался следом. Только бы не скрипнула входная дверь!.. – Слушай, Олежка, – заговорил Слава на кухне. – Мать уехала, а я не знаю, что дальше! Не знаю, говорю!.. Пересечься бы! Почему не можешь? Лиса насторожила уши. Ник подтолкнул ее в спину. Она словно очнулась, осторожно открыла дверь, выскочила на площадку и понеслась вниз по лестнице. Ник, стараясь не грохнуть ручкой, прикрыл створку, перевел дыхание и помчался следом. Они вылетели на вечернюю улицу, начерпав полные башмаки воды из лужи, которая так и стояла в подъезде, осмотрелись по сторонам, и Лиса протявкала: – Вон наши! Правей!.. Они домчались до машины, обежали ее с разных сторон, залезли на заднее сиденье и синхронно захлопнули двери. – Поехали!.. Алина тронулась с места. Дмитро сначала посмотрел на брата в зеркало заднего вида, потом повернулся и посмотрел просто так, без зеркала. Лиса сунула ему под нос жестяную коробку. – Я нашла! – Вид у нее был торжествующий. – В последний момент!.. Зацени!.. Дмитро отстранил коробку. – Брат? – Что-то мне нехорошо, – признался Ник. – Да все хорошо, че такое-то?! – продолжала ликовать Лиса. – Смотри, конверты есть, обратный адрес есть, ты все правильно говорил!.. – Остановить машину? – спросила Алина. – Нет, – сказал Ник. – Сейчас все пройдет. Я просто… не привык шарить в чужих домах и бегать от хозяев. – Не выйдет из тебя домушник, – подытожила Лиса и принялась рыться в коробке. Писем действительно было немного, должно быть, меньше десятка. Ник взглянул мельком, и что-то его удивило в этих письмах, но он никак не мог сообразить, что именно. В ушах по-прежнему шумело, в затылке стучало, и было неловко, стыдно. Еще бы тебе не было стыдно, сказал он сам себе. Залез в тетину квартиру, украл бумаги, потом мчался по лестнице, как заяц!.. – Брат, у нас не было вариантов, – утешил его Дмитро, кажется, все понимавший. – Мы же должны понять, что к чему. – Да ладно, – пробормотал Ник. Лиса продолжала рыться в коробке. Морщась, Ник вытащил жестянку у нее из рук, закрыл крышку и сунул Диме. – Читать чужие письма запрещено, – сказал он девчонке. – Тебе мама не говорила?.. – Да ладно, мы же их украли для того, чтобы прочитать! – Дима прочитает, – отрезал Ник. – Я не могу, не хочу. – Я хочу! – тявкнула Лиса сердито. Никита попросил высадить их возле гастронома – ему пришло в голову, что нужно хорошенько выпить, тогда полегчает. В гастрономе Никита молчал, а потом всю дорогу до дома отчитывал Лису. Он отчитывал громким, раздраженным голосом. Она слушала, не возражала, тащилась за ним следом, понурившись. Под аркой, которая некогда так понравилась Иосифу Виссарионовичу Сталину, приезжавшему инспектировать быт советских ученых, Никита вдруг остановился. И Лиса остановилась – чуть поодаль. – Ну че? – спросила она уныло. – Ты опять решил меня прогнать? – В подъезде журналисты. Я забыл про них. Они посмотрели друг на друга. – Может, через чердак? – предложила Лиса, вдохновленная тем, что он перестал ее ругать. – В тот подъезд, потом на чердак и на крышу, а?.. – Ты ненормальная, – процедил Никита. – Угораздило меня!.. – Хочешь, я вперед пойду? А ты вон там спрячься, на детской площадке!.. Я все разведаю и вернусь. – Как ты мне надоела. – Никит, ты тоже меня достал! Ты все время ругаешься, ничего тебе не нравится, ты только ноешь, как старик!.. – Потому что я старик. Он схватил ее за руку и потянул – она вознамерилась было пойти в другую сторону. – Если они до сих пор там, – он кивнул на подъезд, – нужно бежать очень быстро. У тебя есть темные очки? Надень. Лиса стиснула ему пальцы. – Никит, – пробормотала она в ужасе. – Твои очки! Они же… там… у тети… на столе остались! Да?! Мы целовались, и ты их снял! Да? – Да, – сказал Ник. – Я сообразил сразу, как только мы выскочили на лестницу. Сейчас это неважно. – Как неважно?! Они обнаружат, что письма пропали, а на столе твои очки!.. – Лиска, – назвал он ее этим немыслимым именем. – Какая теперь разница?.. Нам нужно попасть в мою квартиру, а не в криминальные новости. Для этого надо бежать. Ты готова?.. На счет три. Раз, два… Он распахнул дверь в подъезд, Лиса кинулась и побежала. Ник мчался за ней. На площадке первого этажа никого не было, зато в пролете на ступеньках сидели какие-то люди, немного, человека четыре. Завидев бегущую девицу, они стали подниматься, зажегся прицельный свет, началась суета, словно поднялась волна и в ней закрутились окурки и мелкий мусор. Кто-то сзади схватил Никиту за полу пиджака, он, не глядя, отпихнул хватавшего, и тот, кажется, оступился, потянул за собой еще одного, – в общем, их не догнали. Ключи были наготове, Никита молниеносно отпер замок, Лиса ворвалась внутрь, Никита вбежал, захлопнул дверь, замкнул и привалился к ней спиной. Лиса обняла его и прижалась. В дверь заколотили. – Перестаньте безобразничать! – проорал Никита в воздух. – Сейчас наряд вызову! Удары прекратились. – Хорошо, что их стало меньше, – сказала Лиса. – Они небось все по другим заданиям разъехались. Не одни мы на свете злостные правонарушители!.. Он погладил ее по голове. – Никич, можно я разуюсь? Сил нет. Он присел на корточки и по очереди стянул с нее кроссовки. Она с изумлением смотрела ему в макушку. – Как ты их носишь? – спросил он, поднимаясь. – По полпуда весом!.. Лиса решила, что завтра непременно опять скажет, что у нее нет сил, чтобы он опять снял с нее башмаки. Так никто и никогда не делал!.. Кажется, только няня, но это было совсем давно, в глубоком детстве. Он чем-то шуровал на кухне, и ей нравилось слушать, как он шурует. Она послушала немного, повздыхала, потащилась в ванную, пустила воду, села на край, подобрав складки платья, и сунула ноги под кран. Болело везде, кажется, даже в колени отдавало, а в прохладной воде становилось легче. Лиса давным-давно не бегала и не прыгала так много, как в эти дни!.. В дверь постучали. – Ты будешь ужинать? – Да! – отозвалась Лиса. – Я не слышу! Дверь распахнулась, и Никита возник на пороге. Лиса проворно завернула кран. Он вошел. На нем были утренние «коллаборационистские» штаны и футболка со знаменитой крысой Бэнкси. От него невозможно оторвать глаз, решила Лиса и опять вздохнула. Высоченный, поджарый, лохматый, на руках никаких татуировок, на носу очки в тяжелой черной оправе уже другие. Ему так идут очки, подумала Лиса со сладким замиранием сердца и еще раз вздохнула. – Ноги болят? – спросил объект ее грез. Она задрала ногу и покрутила стопой из стороны в сторону. – Я давно не ходила пешком. По чуть-чуть только. – Слушай, – начал Ник. – Я же не знаю!.. Ты должна мне говорить! Если тебе больно или неудобно! – Я буду говорить, – пообещала Лиса. Он перехватил ее ногу и поцеловал мокрые пальцы. Лиса решила, что завтра непременно опять полезет в ванную так, чтоб он услышал, пришел и поцеловал ее. Никто и никогда не целовал ей пальцев на ногах, даже няня в совсем глубоком детстве!.. – У людей, – сказал Ник, обхватив ее щиколотку, – такими бывают руки, а не ноги. Лиса заглянула ему в лицо. Она считала себя… опытной женщиной. Ей недавно исполнилось двадцать два, она строила блестящую карьеру, дружила со знаменитостями, пару раз влюбилась, в общем, опыта у нее хоть отбавляй!.. Но по лицу Никиты Масленникова она ничего не поняла. Оно было темным и словно сердитым. Он опять сердится?.. На нее?.. Она аккуратно вытащила у него из ладони свою ногу – он проводил ногу глазами, – и выбралась из ванны. – Я же танцевала, – неизвестно зачем объяснила Лиса. – Вот они и стали… такие. Ник подтянул ее к себе, взметнул шелка платья, добрался до бедер и погладил вверх-вниз. – Кто они и какие такие? – тихо выговорил он, прицелившись в ухо с веснушками. Многоопытная Лиса понятия не имела, о чем он говорит. Ей стало жарко в прохладной ванной, загорелись щеки и ладони. – Ты прыгаешь с нарушением законов всемирного тяготения. – Ник зубами прихватил ее ухо. Лисе стало щекотно и немного страшно, и она снова не поняла, о чем он говорит. Зачем он вообще говорит?! Она изо всех сил обхватила его руками и ногами, повисла, цепляясь. Ник подхватил ее так, что она оказалась выше, глаза его уперлись ей в грудь. Ничего особенного. Вырез платья, фестоны, завитушки, сам черт не разберет. Очень бледная прохладная кожа. Именно такими – на ощупь – были розы в саду у дедушки в Тбилиси. Их было приятно и боязно трогать, казалось, от прикосновения человеческих пальцев тоненький прохладный лепесток съежится и потемнеет, сгорит. – Поедем в Тбилиси, – предложил Ник с трудом. – Лучше всего завтра. Там такой дом!.. Лиса запищала, подставляя ему шею, чтобы он не останавливался. Впрочем, он и не собирался останавливаться!.. Пинком он распахнул дверь, в два шага добрался до кабинетного дивана. Должно быть, в спальне удобней, но Нику было не до удобств. Он и так едва дождался!.. Лиса нетерпеливо вылезала из водоворота шелковых складок, запутывалась, рычала, принималась тащить с Ника майку и целовать его в живот, а потом опять стаскивала платье. – Его нужно расстегнуть, – сказал Ник, поняв наконец, в чем дело. – Подожди, дай я сам. Он обнял ее, провел руками вдоль позвоночника, и вдруг платье само куда-то исчезло. Лиса потянула Ника на себя, он упал рядом с ней на локти, почти голый, лохматый, весь плотный и твердый, и близко посмотрел ей в глаза. И она посмотрела, притихнув. – Что ты будешь делать, – сказал Ник сам себе. Лисе срочно нужно было, чтобы он что-нибудь уже сделал такое… такое… вот как утром… когда она вернулась… и боялась, что он ее прогонит… а он не прогнал… Ей некогда было думать, некогда ждать, некогда дышать!.. Она должна была получить то, что ей полагалось – немедленно и целиком. А ей полагался Ник. Вся жизнь, весь ее смысл, все ее зигзаги и повороты сейчас сосредоточились в этом человеке, и она точно знала только одно – это правильная, единственная возможность. И еще она понимала: он откуда-то знает все, что она чувствует. Он знает и не даст ей пропасть!.. Она совсем перестала дышать, вытянулась, замерла, но он растормошил ее, заставил цепляться, кусаться, словно бороться. Она вся порозовела, и кожа не была больше похожа на розу в саду дедушки Дадиани. Она вся горела и плавилась и чувствовала только, что живет, и жить было так радостно!.. Ник поначалу очень старался ничего ей… не сломать, не раздавить, уж больно она казалась тоненькой и ломкой, а потом забыл. Какая осторожность, когда она вся была у него в руках, и в голове, и, кажется, в душе тоже, если душа на самом деле существует!.. Он присвоил ее, и теперь она принадлежит только ему. Отныне и навсегда. Всецело и безраздельно. Полностью и целиком. Когда все закончилось – триумфом, победой! – и они немного пришли в себя, оказалось, что почти стемнело и за окнами льет. – Дождь, – сказал Ник. – М-м-м, – протянула Лиса. Они еще полежали, прижавшись друг к другу, и, кажется, она стала засыпать. Ник тихонько поднял голову и посмотрел – глаза закрыты, дышит неслышно, и только чуть подрагивают тонкие пальцы. Ник, которому решительно не хотелось, чтобы она спала, а хотелось, чтоб она возилась, приставала к нему и задавала идиотские вопросы, благородно решил: пусть спит. Ей нужен отдых. Она устала за последние дни. А она совсем… молодая. И тоненькая, и легкая. И прыгает, нарушая все законы!.. При мысли о тонкости и легкости Ник почувствовал волнение. Вместо умиления и благодарности захотелось осязания и обладания. Захотелось так явственно, что он фыркнул и засмеялся, изо всех сил стараясь сдержаться. – М-м-м? – протянула Лиса и пошевелилась у него под боком. – Ничего, ничего, – поспешно сказал Ник. – Спи. Он еще полежал, прислушиваясь к дождю и ее дыханию, потом тихонько встал, нашарил на полу «коллаборационистские» штаны и вышел на кухню. Есть хотелось невозможно!..