Мы навеки друг другом захвачены в плен

Наверное, когда о ком-то заботишься, готов на все, чтобы он был счастлив.

Воздух грел кожу. Повсюду ощущался аромат соцветий груш и яблонь. Нежно-желтые и розовые цветки падали на землю в медленном танце, не забывая кружиться вместе с ветром. Исабела вздыхает, прикрывая глаза. Какой хороший вечер. Кассита опустела, хоть и на время, но…это прекрасно. Всё взрослое поколение уехало в город. Джульетта с Пеппой сумели даже Бруно заставить поехать с ними, оставляя всех детей на Исабеллу и Долорес. Так тихо. Тишина и покой, которые так нравятся одаренной цветочным даром. А ещё ей нравится цветение яблони. Нежный запах цветков, которые создала не она, а природа доставляли наслаждение и позволяли расслабиться. А Исабелле это было необходимо. Играть идеальную куколку, не знающую слов отказа и грубых выражений, было чертовски трудно. Маска трещала по швам каждый день и она уже не ощущала себя собой. Играла роль «Исабеллы Мадригаль», а не Исабеллы, которой никогда не нравились орхидеи и этот до тошноты нежный лиловый цвет в одежде. Девушка затихла, прислушиваясь к звукам со стороны. Кажется, чьи-то всхлипы и шепотки. Завернув за угол двора дома, пройдя мимо собственного цветника, в котором она взращивала желтые тюльпаны, которые так ей нравились, Исабелла замерла, увидев свою младшую сестру, сидящую на лавке около виноградника и обнимавшую себя за плечи, пытаясь задавить свои всхлипы. Сердце болело, когда она видела слезы младшей. Да даже…даже когда они враждовали, то… Исабелла чувствовала себя отвратительно, если доводила Мирабель до слёз. Ей казалось, что она совершила что-то непоправимое и это давило на неё, загоняя её в ещё более узкие рамки идеальной внучки и девушки. Тихо ступая по земле, Исабелла приблизилась к сестре со спины, позволяя лозам виноградника переплетаться друг с другом и образовывать некое подобие крыши над лавочкой, где находилась девчушка с копной шоколадных кудрей. Женские руки с материнской заботой обвили плечи сестры, мягко поглаживая сжатые плечи. — И почему это ты грустишь тут одна? — задорный тон голоса не помог ей скрыть волнение за состояние сестры. — Смотри, что у меня есть. Из руки появились цветки ромашек. Её младшая сестра обожала эти простые цветки, которые почти не появлялись в их доме, потому что старшее поколение отдавало предпочтение более ярким и броским цветам. — Хах, спасибо… — просипев слова, Мирабель взяла из рук брюнетки ромашки, пряча в них красные глаза. Несмотря на дрожащие пальцы и кровоточащее сердце, её душу медленно затапливал покой, волнами исходивший от Исабеллы. — Ты тоже устала от шума, да? Исабелла непривычно для неё плюхнулась на скамью рядом с сестрой, умещая свою голову на теплом плече. — Угу, — она прикрыла глаза, позволяя серьгам в ушах звонко прозвучать и спасть вперед. — Хочется тишины, без постоянных требований и криков бабули. Я не могу вечно их слушать. Мирабель усмехнулась, проводя рукой по лицу. Да уж, она прекрасно это знает. Все эти ночные истерики — результат воспитания бабушкой, которая старалась ради семьи, но…в итоге неблагодарные внуки раз за разом преподносили подарки в виде бунтов… Исабелла отказалась от идеала внучки. Долорес выразила своё мнение об этой свадьбе Исабеллы, ни разу не опуская грустный взгляд в пол. Луиза, категорически отказавшаяся поздно ночью помогать другим, ибо ей нужен отдых. Камилло, который также не согласился с выводами главы семьи, требуя дать сестрам самим решать их судьбу. И сама Мирабель, сорвавшаяся за все года на Альме, припоминая все жестокие и острые слова в свой адрес. — Я… — Изабелла с болью смотрела на худую сестру и её расцарапанные ладони. — Я…не буду лезть, Мирабель, но…я выслушаю. — Рука аккуратно погладила кудряшки. — Поддержу и поступлю так, как стоило мне поступать всё это время. Как твоя старшая сестра и та, которая тебя любит. Просто…мне больно видеть то, как ты мучаешься. Из-под земли вылез желтый тюльпан, которые тут же показался перед Мирабель. — Какой красивый цветок. Иронично. — Кислая усмешка на девичьих губах и теплый взгляд на растение. — Отчаяние, значит? Ха… Исабелла поджала губы, поправляя отросшие кудряшки, которые так и норовили залезть в лицо её сестре. — Ну, не скажи, мелкая. — Игриво протянула цветочница, прикрывая левый глаз. — Например, в моей любимой книге… — О, так ты всё-таки умеешь читать? — Саркастично проговорила девушка, протирая краем юбки стеклышки своих очков. — Мое почтение. — Ой, замолчи. — Губы растянулись в теплой улыбке. — Так вот…в книге главная героиня несла букет желтых тюльпанов, а потом столкнулась с тем, кто оказался её судьбой и самой сильной любовью. Представляешь, это так красиво — найти своего человека. — Я знала, конечно, что Долорес у нас любит романтику, но…не думала, что и ты тоже. — Прокомментировала Мирабель, надевая очки на нос. — Веришь в любовь с первого взгляда? — Нет, конечно. Я же не наивная дурочка. — Из зеленой оправы она уловила смешливый взгляд. — Я верю, что влюбиться можно только в родное. Ну, знаешь…в человека, который настолько подходит тебе, что даже не разговаривая, он будет единственным, кто поймет тебя. Мирабель наконец улыбнулась, зажмуривая глаза. — Вау, Иса. — Пальцы нежно поглаживали бутон тюльпана. — Я даже и не думала, что ты так красиво думаешь о любви… Шутка Долорес о том, что ты копируешь Афродиту, всё больше приобретает актуальность. — Её пихнули в бок локтем. Осторожно. — Ай. — Мира, ты колючка. — Из под земли вырос колючий кактус без цветов. — Но для меня ты всё равно очаровательна, мелкая. — Кактус расцвел ярким огненным цветком, радуя глаза. — Не называй меня так! — Насуплено возмутилась девушка, крепко обнимая сестру. На губах расползлась теплая и чувственная улыбка. — И…спасибо. Исабелла замирает, а потом тоже улыбается, словно мать, поглаживая по голове Мирабель. Пальцами перебирает длинные кудри, волнами спускающиеся по плечам. За три года многое претерпело изменения. Например, Исабелла навсегда уничтожила из своего гардероба тошнотворный лиловый цвет и платья с рюшами. Бр, аж плохо становится от одной мысли. А ещё… Теперь красавица носила каре, навсегда попрощавшись и с длинными волосами, позволяя им едва касаться плеч. И теперь вместо платьев с рюшами, она предпочитала длинные в пол юбки темных цветов и хлопковые рубашки, которые дарили свободу движениям без этих атласных и шелковых платьев. А вот Мирабель наоборот. Теперь её сестра могла похвастаться густой копной шоколадных кудрей, которые под тяжестью выпрямлялись и волнами спадали на плечи. Совсем редко, но девушка все же надевала свои очки, просто не желая расставаться с любимым аксессуаром. — Мама обеспокоена твоим состоянием. — заметила Исабелла, поправляя блузку. — Может, ты всё-таки попробуешь принять те травы, которые я дала? — отстриженные локоны аккуратно свисают вниз, не мешая хозяйке. — Мама узнала… — Прошипела Мирабель, утыкаясь в плечо старшей родственнице. — Вот же чёрт. Скрипнула половица в доме, отвлекая девушек от уютного молчания. — О, я вас нашла. — Долорес, поправляя свои кудри, спускавшиеся из высокого хвоста по спине, шагнула к ним, улыбаясь алыми губами. — Мирабель, я полностью разделяю позицию Исы. Мне плохо видеть тебя утром, зная, что ты мучаешь себя переживаниями всё время. Нежно-голубое платье красило девушку, от которой не скрылось бы ни одного звука. — Ресси. — Констатировала присутствие сестры цветочница, тепло улыбаясь пришедшей. — Смотрю, у тебя тоже настроение не очень? Долорес замерла, поджимая пухлые губы. Ручки сжали плечи. Волосы прикрыли загорелую кожу плеч и шеи. «Чувствую себя отвратно, едва ли хочется слышать хоть один звук» — Иди к нам. Мы все здесь устали. — Мирабель усмехнулась, махая рукой. — Уж я точно зае…очень устала от всего. — Ага, — Долорес уселась слева от Мирабель, обвивая руками сестринскую ладонь. — тут так тихо. Чистый восторг. Мирабель прикрыла глаза, чувствуя пульсирующую боль в голове, которая металась от висков ко лбу и обратно. Ужасно. Да и к тому же в последнее время её изводили сны. Чертовы сны, в которых её крепко сжимают в объятьях, дарят поцелуи, которые горят цветками на коже. И самое ужасное то, что лицо неизвестного скрыто тьмой и Мирабель от этого только сильнее раздражается. — Кстати, — затянула Мира, поправляя свою юбку. — Как там дела у вас с Мариано? Тяжелый вздох раздался в тишине. — Честно…не знаю. — Долорес нервно прикрыла глаза, переплетаясь пальцами с Мирабель. — Я уже ни в чем не уверена. Это странно. Я чувствую себя отвратительно. Как бы Антонио не заподозрил неладное. Тогда мама сразу прознает обо всем. Да уж. С Пеппой об их загонах узнает весь город. К черту такая перспектива. — Я пойду. — Уже уходишь, Бель? — Долорес взволнованно уставилась на неё, теребя серьгу между пальцами. Мирабель слабо улыбнулась фальшивой улыбкой, хмуря бровь. Исабелла прикусила губу, видя эту фальшь, которая била в грудную клетку. Сознание топило желание…пойти и задушить себя лианами. Её ментальное состояние оставляло желать лучшего. Каждое утро просыпаться с мыслью о том, что снова придется жить — ненормально. — Пожалуй. Голова болит… — хрипло отозвалась брюнетка, вжимая пальцы в плечи. Исабелла прикусила губу, жмуря глаза до белых вспышек под веками. Отчаяние топит сознание. Атмосфера мрачнеет с каждым отдаляющимся шагом Мирабель. Ощущение, словно внутри взорвалась лампа и осколками врезалась во внутренности. Долорес смотрела на неё пустыми глазами. Как рыба, которую выбросило на сушу. На землю, которая душила её. На голову давили звуки и голоса — о, черт. Как бы она хотела оглохнуть. Как же это восхитительно — не слышать каждый шорох вокруг и иметь возможность не слышать что-то… — Иса, — девушка улеглась головой на плечо кузины — …мне не нравится. Ощущение, что с каждым днем всё меньше кислорода. Сухая и одинокая слеза скатилась с янтарных глаз  — Даже Камилло…мой брат всё больше страдает. Дар стирает его личность… Исабелла вздрагивает, не поднимая взгляда на сестру. Черт, да она сама это видит. Исабелла прекрасно видит истончающуюся и умирающую морально Мирабель. Знает о синяках и ссадинах на теле сестры. Ранах, которые та наносит себе, чтобы ощутить себя живой. В курсе редких истерик сестры по поводу того, что она лишается эмоций — ей все равно. И это страшно. Она привыкла и любит радостную и энергичную Мирабель, а не страдающую депрессией и букетом комплексов сестру. Исабелла прекрасно знает и то, что сама такая же. Теряет своё «Я», с каждым днем всё больше проклиная свои цветы. Её дар ей соответсвует — пустое украшение без шанса на начинку. Так, для красоты — поставить в вазу и забыть. Ощущает это равнодушие к жизни, которое поглощает певчую Долорес. Видит апатию в янтаре глаз и давит в себе всхлипы по былым временам. Когда всё было…немного, но лучше. Когда никто из них не мыслил о том, что хочет исчезнуть. А Камилло…его состояние замечает родная сестра очень быстро. Долорес, для которой причиной жить выступают её младшие братья, не могла не заметить эту фальшь и горечь, пятном замаравшие оптимиста. Он медленно сходит с ума из-за дара — теряет понимание того, где он, а где маска, которую он примерил на себя. Но…ради семьи улыбается и…улыбается, пряча оскомину за щекой. Противнее всего от того, как слепо верят взрослые в их неумелое вранье. Исабелла — не дура. Она видит взгляды мамы, когда та смотрит на руки Мирабель. Она замечает взгляд Феликса, когда тот смотрит на Долорес и видит поглощающую его дочь апатию. Зато бабушка довольна — внуки одарены магией. Они послушны и ставят семью на первое место. Только вот…с каждым днём «семья» морально уничтожала подростков, которые, как оголенные провода, искрились переживаниями и тихо плакали, чтобы, не дай Боже, это кто-то заметил. Вот такое оно на самом деле — идеальное семейство Мадригал. Семья одаренных. Исабелла и Долорес назвали бы по-другому — семья проклятых. Семья, которую лишили шанса на обычную и счастливую жизнь, повесив оковы магии на шею. Цветочница сжала руки в кулаки. — Долорес, — на неё посмотрели два янтаря — думаешь есть шанс…? — вопрос без окончания, но его сразу же поняли. — Исабелла, — тяжелый вздох и нахмуренные брови. — для этого надо навсегда провести черту. Кто вообще готов к этому… Посмотри на Камилло — он не готов, точно. Он не готов к свободе, в полном смысле слова. Я тоже не готова — слишком много всего. И ты…ты не готова. Мы не просто так принадлежим этой семье. — кислая усмешка появилась на алых губах — Иса, мы все заложники этой семьи. И сами мы не найдём сил для того, чтобы принять свободу. — Тц, — больно. Больно, потому что Долорес права. Мысли бегом проносятся в голове. «Я боюсь того, во что превращается моя младшая сестра. Боюсь этой апатии в глазах Долорес. Не хочу осознавать, что Камилло давно не улыбается от души» Долорес прикрывает глаза, вдыхая слабый аромат мяты, исходящий от сестры. Цветочница аккуратно касается головы кузины, замечая, что красный бант давно заменился желтым. Как иронично.

* * *

«Глаза в пол, так привычнее…» Мирабель шатается по коридору, неровно ступая по плитке дома, считая каждый свой шаг. Пальцы давят в ладони, оставляя красные отметки в виде полумесяцев. Она знает, что это неправильно. Нельзя причинять себе боль — однако…кто так сказал вообще? Человек, довольный своей жизнью. А брюнетка нет. Она её ненавидит. Презирает в себе эту беспомощность и пятно на славном имени своей семьи, по стечению обстоятельств совпадающее с её именем. Голова снова пульсирует, боль танцует танго от висков ко лбу, с силой ударяя в затылок. Брови хмурятся, а девушка старается ускориться, скорее добраться до комнаты. Скорее дойти до своей комнатки и запихнуть в себя пару тройку таблеток, надеясь унять агонию. Она не замечает, как за поворотом коридора раздаются тихие кошачьи шаги. Зачем ей вообще что-то замечать. Ей абсолютно фиолетово на любого, кто появится рядом. Она чертова кукла. Уродская кукла, ничего не чувствующая. Исабелла знает это. Именно она выслушивает её ночные припадки страха и редких искренних эмоций. В нос бьёт запах корицы и имбиря с такой силой, что девушка жмурит глаза, резко отступая назад и падая. Уставшие глаза успевают заметить ярко-охровое пятно и шоколад кудрей. «Камилло» Мирабель смотрит прямо на него, не пряча взгляда, пока теплые пальцы обжигают кожу спины, удерживая девушку от падения на пол. Её кузен также поменялся. Что-то было в нём неуловимо другое. Мозг с какой-то отстранённой медлительностью отметил, что лицедей стал ещё выше. К его росту добавилось добрых десять сантиметров за эти три года. Восхитительно — теперь, наверное, ещё удобнее смотреть на нормальных людей свысока… Густые волосы падали на лоб, еле-еле касаясь темных бровей. Кудряшки приобрели оттенок горького шоколада, отсвечивая золотом на солнце. Плечи стали шире и теперь Мирабель была почти на полголовы ниже кузена. Теперь от него пахнет корицей и имбирём, сразу погружая сознание в былые времена, когда он прятал коробку с печеньями у себя, обожая поедать их там в одиночестве. Камилло вырос. Эта мысль удивила девушку. И почему она не заметила этого раньше… А. Точно…какая ей разница? Год или три? Ничего не меняется ведь. Её бесполезность никуда не исчезает. — Поймал. — бархатистый тембр донесся до ушей задумавшейся девушки. Глубокие изумрудные глаза внимательно оглядели её с ног до головы, словно проверяя, что она не поранилась. Мирабель улыбнулась. Слабо, еле заметно, но…искренне. Её саму прошибла дрожь от осознания. Как давно она не ощущала чертову эмоцию без фальши. — Так и есть. Спасибо. — женские пальцы покрепче вцепились в плечо парня, помогая Мирабель по-кошачьи выскользнуть из объятий и обрести свободу. — Прости, что в тебя врезалась. — она прикрыла глаза, склоняя голову влево. Серьги-цветочки прозвенели, повторяя движение хозяйки. Камилло растянул губы в улыбке, становясь похожим на кота. Мирабель давно не говорила с ним. Она вообще изолировалась за эти три года, разговаривая только с его сестрой и Исабеллой. Это было неприятно. Ему тоже хотелось войти в круг избранных. Слушать тихий голос девушки и быть уверенным, что она в порядке. Мозг обжигает факт того, что Мирабель явно не в порядке. Худая, слабая и еле улыбающаяся. — Ну, я всегда могу поймать тебя. — пальцы прошлись по щеке девушки, играясь с непослушным локоном. — Просто знай. — шепот едва ли не на ухо, обжигал, разгоняя кровь. Он смотрел ей в глаза и это напрягало Мирабель. Внутри что-то оживало. Казалось, взгляд пожирал её, как изумрудное болото. Властные нотки в бархатном голосе согревали лёд под кожей. Пальцы всё не отпускали её из объятий, согревая каким-то невидимым теплом. Ей даже показалось, что голова прошла и хочется улыбнуться. Но. это быстро прошло. — Конечно, — она сцепила пальцы со своей талии, беря их в руки. — я пойду. — она улыбнулась ему снова, но на это раз слабее. Мирабель переложила длинные волосы с одного плеча на другое, ступая дальше по коридору, к своей комнате. Юбка мягко качалась в такт её бедрам, а руки, скрытые в темно-голубые перчатки мягко повторяли это движение, изображая слабые морские волны. — … — зеленые глаза уставились на собственную руку, кожа которой ещё помнила тепло девичьего тела. Пальцы приятно жгло, а в воздухе всё ещё пахло ромашками и еле уловимым ароматом меда. На губах растянулась чертова улыбка. Позволяя Камилло ощутить, как внутри что-то победно застучало, как бы сообщая, что он ещё не подох и не превратился в глыбу камня. Он будто почувствовал что-то не то. Будто не должен был. Впрочем, плевать. И снова теплое и легкое ощущение в животе, похожее на то, что он ощущал, когда всё было проще. Когда не было этих проблем. Лёгкий приступ необъяснимой паники. И восторга. Точнее, вполне объяснимой. И радостной. Если бы потребовалось, Камилло смог бы объяснить своё учащённое сердцебиение и горящие подушечки пальцев. Но не сейчас. Сейчас он едва переборол желание резко обернуться и метнуться в сторону ушедшей Мирабель и говорить. Снова и снова — провести часы за разговорами ни о чём, чтобы подольше побыть рядом. Чтобы спастись от этого тошнотворного ощущения пустоты внутри себя.