Мой прекрасный цветник

Юнхен крепко сжал ладонь брата и потянул его в сторону дома. Он уже знал, что они обречены, самых красивых омег деревни непременно заберут как дань императору Юань. Пока родители пытаются выиграть время, они могут забрать украшения из дома и спрятать их в условленном месте в саду, а также снять собственные. Золото они точно никому не отдадут. — Пожалуйста, нет, мы должны хоть что-то… Юнги с мольбой взглянул в глаза брата, он слышал, что воины уже совсем рядом с их домом, и оставлять родителей было очень страшно. Что, если их изобьют за сопротивление? А то и убьют… — Замолчи. Мы должны следовать плану, иначе они лишатся не только нас, но и средств к существованию. Юнхен направился к дому первым, на ходу расстёгивая тяжёлое колье, и Юнги не оставалось ничего, кроме как поспешить за ним. Влажную после дождя землю приходилось копать руками, и Юнги никак не мог отделаться от мысли про свою ненависть к работе в саду. Теперь для них будет большой удачей стать садовниками: не публичный дом и не слуги, зависящие от настроения хозяев. Отчаянный возглас своего папы они узнали немедленно. Кое-как притоптав разрытую землю, омеги отряхнули платья и поспешили к дому, куда уже ворвались воины. — Мы здесь! Братья выступили вперёд, бесстрашно смотря прямо в глаза весело усмехающимся альфам. Они крепко сжимали руки друг друга и черпали в этом силу. Времени подумать и испугаться у них не было, сейчас главное обезопасить родителей. Папа уже держался за живот, а отец сжимал в руке палку, которой собирался его защищать. Но у него всё равно ничего бы не получилось. — Неужели настоящие близнецы? Можете даже не надеяться на то, что останетесь в тени, совсем скоро оба окажетесь в публичном доме. Альфа с повязкой на глазу похабно облизнулся и достал из-за пояса верёвку. Слышать это было очень противно и даже страшно, но Юнги смотрел в глаза брата и старался сохранять такое же невозмутимое лицо. Родители после их прихода не сказали ни слова, и это тоже помогло не впасть в истерику. Если бы они услышали, как плачет папа… Омегам связали руки и накинули по петле на шею, чтобы им не пришло в голову сбегать, а затем вывели на улицу и привязали к довольно длинной цепочке людей. Хорошо, что идти они могли рядом. *** После целого дня, проведённого в пути всего с двумя привалами, омегам выдали по небольшому шарику риса. Юнги брезгливо сморщился, ему очень не нравилось различие между этим и тем, что они ели ещё утром у родителей. Липкий и совсем не белый. Он взглянул на брата, и тот раздражённо вздохнул. — Ешь, не время привередничать. Если завтра тебе станет плохо, то они могут убить тебя или продать кому-нибудь. А нам нельзя разлучаться. Юнги не оставалось ничего другого, как зажмуриться и начать кушать. На вкус рис оказался лучше, чем на вид, но в горле встал ком, а в глазах защипало. Неужели это действительно произошло? Они правда совсем скоро окажутся в другой стране? Рабами? Или проститутами? Юнхен заметил его состояние и сжал его липкую из-за риса руку. — Мы справимся, поверь мне. Сначала доешь, а потом можешь поплакать. Юнги закивал, стараясь успокоиться, и когда он доел, желание плакать испарилось. Он кое-как вытер руки о подол и устроился в объятиях брата. Спать на голой земле было очень тяжёло, но вымотанные омеги один за другим перестали ворочаться и затихли. *** Измотанные однообразными днями, проведёнными в пути на жаре, они даже не поняли, в какой момент пересекли границу. По ощущениям Юнги, они шли уже несколько месяцев, хотя Юнхен и утверждал, что прошло только двадцать восемь дней. Правда, они в последнее время почти перестали разговаривать. За это время количество омег уменьшилось, их даже связывать перестали. Кто-то падал на пути и больше не мог встать, кто-то пытался сбежать и был убит. А у одного началась течка, воины забрали его в свою палатку и… наутро вынесли труп. «Он не выдержал» — со смехом объяснил один из альф. Столица Юань поразила каждого омегу из дани своими размерами и пестротой. Даже самые уставшие и безразличные безостановочно озирались по сторонам так что воинам пришлось несколько раз применить плеть, чтобы выровнять строй. Один из альф подъехал на своей лошади к братьям. — Нравится, а? Когда вы окажетесь в публичном доме, я буду первым клиентом. — Когда ты сдохнешь, я буду первым, кто осквернит твою могилу, — неожиданно для себя огрызнулся Юнги и тут же вскрикнул, когда получил плетью по ногам. До дворца оставалось совсем немного, от этого было страшно, но, в конце концов, по крайней мере это ожидание своей участи совсем скоро закончится. Юнхен приобнял его за плечи. — Не надо, мы этих людей видим в последний раз. И я уверен, что в публичный дом нас точно не отправят. *** Они не ожидали, что их действительно введут во дворец, поэтому с удивлением оглядывались вокруг. Людей здесь почти не было, и только потом братья узнали, что эта часть императорского двора находится далеко от главных зданий. Воины поручили их заботе нескольких альф в бордовом и омег в синем, которые отвели их в купальни и выдали чистую одежду. За весь путь омеги мылись только несколько раз, когда им попадались относительно чистые озёра и реки, а здесь вода была не просто прозрачной — она была горячей! — Если в публичном доме будет хотя бы вполовину такая баня, то я уже буду счастлив, — прошептал один из омег, на вид почти ребенок. — Не говори так! Юнхен воспользовался случаем, чтобы размять почти постоянно ноющие плечи брата, и кивнул ему на какие-то небольшие сосуды, стоящие у стены. — Если мы станем наложниками, то у тебя будет шанс избавиться от этих болей. Я почти уверен, что здесь и рабам оказывается нормальная врачебная помощь. Юнги поежился от его слишком уж спокойного тона. — Неужели тебе ничуточки не страшно и не противно? Я представить себе не могу, что меня заставят… Он не договорил, закрыл рот рукой, почувствовав тошноту. — Я пытаюсь мыслить рационально. Спать с одним человеком или с несколькими, работать с утра до ночи или чуть меньше. Я знаю, что ты стараешься гнать от себя любые мысли об этом, но я так не могу. Мне важно продумать все варианты, даже если исход не зависит от меня самого. Юнхен глубоко вздохнул и поднялся, чтобы сесть рядом с братом и опустить ноги в бассейн. — Пока мы вместе, всё будет хорошо. Они надели простые белые одежды — после долгого пути братья были рады сменить свои когда-то богатые и украшенные роскошной вышивкой халаты на что-то другое — и по приказу евнухов выстроились в несколько рядов. Юнги всё же не сдержался и схватил Юнхена за руку, чувствуя, как от страха скручивает живот. — Сейчас вы получите ленту на руку. Красная означает, что вы станете наложниками, синяя — слугами, а если получите жёлтую, — евнух сделал многозначительную паузу, — то отправитесь в публичный дом. Верхнюю одежду долой. Юнги позволил одежде упасть на пол, почему-то подумав, что лучше бы им и вовсе её не выдавали. Хотя вот нижнее бельё им оставить позволили, и это уже было не так унизительно. Вот уже двух омег отправили в публичный дом за слишком пышные формы и темную кожу, и очередь всё ближе подходила к братьям. Когда придворный омега и евнух начали осматривать Юнхена, у Юнги от паники начало темнеть в глазах. Лишь бы не разлучили, лишь бы… — Рот открой. Он на автомате позволил себя осмотреть и вдруг увидел довольную улыбку евнуха. — Его величеству понравится такая находка. Вы оба не самые красивые, но необычные. Красная. Он перевел взгляд на брата и попытался улыбнуться, несмотря на дрожь во всём теле. В этот момент ему было уже не так страшно стать наложником. Главное не покинуть Юнхена. Когда осмотр закончился, им выдали форму приятного фиолетового цвета и повели в какой-то далеко расположенный дворец. Идти по бесконечным лестницам то вверх, то вниз было тяжело, но вместе с братом было намного проще. Как хорошо, что эта неопределенность закончилась.