Оставшиеся тридцать два дня

– Такое нельзя спрашивать, только потому что тебе интересно, как ты не понимаешь? Это не твоё дело, – Илья почти кричал, пиная очередную коробку, чтобы та проскользила по полу ближе к краю сцены. «Падай, – думал он, – падай и сбивай эту тупую кеглю». – Не моё? – переспросила тупая кегля. – Не твоё. Фил заметно заколебался: это действительно не его дело. Илья успел повторить это уже несколько раз за время их… диалога, да. В кои-то веки. – Интересно получается. Каким тогда таким боком вышло, что когда у меня были отношения, это было твоим делом? Это Илье крыть нечем. Разве что той же волной стыда, что накрыла его самого: когда у Фила появилась девушка… он обращал на это внимание, да. Окей, ладно. Возможно, он делал чуть больше, но сейчас – сейчас! – это к ситуации совершенно не относится, лишь приплетается Филом, как лишний аргумент для давления. Жутко нечестная стратегия. – Это… – другое. Ага, скажи так, и зарой себя в яму, счастливого тернистого тебе пути, Илья. – Не перетягивай одеяло на себя. Ты прекрасно знаешь, что в моём случае… всё более опасно. – Да сколько можно? Хватит разводить из мухи слона и дуться на меня, я же объяснил, что никому не расскажу, – не стерпел Фил. – Дуться?! Ты действительно настолько тупой, чтобы не понимать, чего я боюсь? Ты уже изменил своё отношение ко мне. Если бы тебе не было дела до моей… ты понял, ты бы не извинялся и не вёл себя со мной по-нормальному. Мне это по-твоему нужно? – Ты… с чего ты взял вообще? Я к тебе так же отношусь, как и раньше, просто ты испугался до смерти, вот я и решил подстроиться под ситуацию. Благодарности от тебя– – Завали, – прошипел Илья, тыкая его в плечо тонким пальцем. Фил и сам уже хочет завалить. Не добивать и без того треснутую фигуру перед ним, не портить ещё больше то, что их связывало, не открываться. Хочет открыться, испортить, добить. Он хочет объясниться. Чтобы Илья растолковал его правильно и растолкал в процессе, чтобы вернуться к «как раньше», в ту же степь, но с другим назначением, в другом качестве. – Хватит строить из себя жертву, – явно, явно переборщил Фил. Илья обернулся с неожиданно удивлённым выражением лица. Фил рассчитывал на немного другую реакцию. Боле яростную, более красноречивую, более привычную. Илья в очередной раз его удивляет: стоит молча, выглядит задето и, очевидно, чувствует себя очень неуютно. – Ты же не один такой, – вылетело из рта Фила раньше, чем он понял, что хотел сказать. – То есть… в общем и целом не только ты с этим столкнулся, у меня есть пара знакомых, в смысле пара, как несколько, а не вместе, и вообще Кира часто мне говорит, что, если выйду из шкафа, она меня поддержит. В плане… Я не собираюсь ниоткуда выходить, конечно же, это просто шутки, но осуждать правда не стала бы, но я действительно не собираюсь- – Да что ты несёшь? Ты настолько заврался? Илья ощутимо толкнул его в плечо. Постепенно упали все костяшки самоконтроля, выстроенные вокруг Фила. Заврался. Фил действительно ляпнул по неосторожности неправду, но со словами Ильи ему хочется спорить. Доказать обратное, ведь он не врёт, хоть это и неправда. Он просто… говорит с ним искреннее, чем с самим собой. – Просто… просто забудь. Не надо об этом думать и мне напоминать. Тебя не касается моя личная жизнь, а меня не касается твоя. Не хочу ничего слышать, враньё – в особенности, – Илья тяжело вздохнул и отвернулся, пытаясь закончить разговор. Фил вот так не думает. Его уже не один год всё касается и его дико злит мысль, что перестанет. Ему это важно, хоть он ещё и не понял, почему, и до Ильи это донести – тоже. – Касается, – бросил в ответ по-детски. – Фил, ты мне не бро, не эл-дэ и не партнёр. Хватит. Это звучит… пугающе. Фил почти почувствовал себя одиноким. Илья устало сматерился, когда он развернул его за плечо. Пообещал ударить, если не отпустит. Фил старался высмотреть на его лице подсказу, что ему вообще сейчас делать. «Отстать и заткнуться». Они обернулись на приглушенный разговор около двери. Был слышен голос Киры и учительницы. Фил вдруг понял, что Илья скоро уйдёт: им осталось работы на пару минут, и те он с лёгкостью мог оставить Филу. Поэтому он выбрал быть глупым до конца.

***

Две. Три. Четыре. Кира могла в минутах измерить своё любопытство. Свою бестактность. Своё желание убедиться в догадке, потешить самолюбие, разобраться, наконец, что творилось с Филом. И с Ильёй, видимо, тоже. С тем самым, который, как оказалось, творился с Филом. И наоборот: это работает в обе стороны – самым взаимным из всех возможных образов. Она, что неудивительно, оказалась права. Когда убеждала Арта с Виком обратить внимание на странное поведение Черных, когда начала связывать его с не менее странным поведением старосты класса и, ну, когда подумывала написать по ним фанфик, но это уже необязательно. Здесь всё гораздо интереснее. Эти двое собираются лишить хлеба всю мыльно-драматичную часть киноиндустрии, и настроены они явно решительно. Кто бы знал, что между ними есть подобного рода секреты. Кира. Кира знала. Правда раньше она была уверена, что их максимум – совместная кража классного журнала в начальной школе, а не разделённые лишь на двоих – теперь, правда, уже на троих – настолько личные тайны. «Хватит строить из себя жертву». Ещё одно открытие: Черных явно нездешний. Он родом из каких-то пещерных закромов, в которых ни души, ни возможности взрастить в себе хотя бы кроху чувства такта – зёрнышка бы хватило, чтобы он мог додуматься не произносить это. Затем пещерный дикарь по имени Филипп решил выдать интереснейшего содержания диалог. И Кира была бы рада его выслушать и оценить – всё-таки помимо чужой драмы в нём мелькало её имя, – но сделать это её помешали: послышался чей-то размеренный приближающийся шаг. Когда в противоположном конце коридора показалась учительница, она пообещала себе стрясти с Фила пару лимитированных фигурок. – Лидия Владимировна! У вас уже закончились уроки? – Закончились. А вот у тебя не должны были, – ответила Лидия Владимировна без особого энтузиазма. Кажется, ей было до лампочки на прогулы Киры. Она не стала ничего добавлять и потянулась к двери. За которой развивалась драма, которую Кире хотелось сохранить всеми правдами и неправдами. Пришлось выбирать второе. – А вы не могли бы мне помочь? – С чем? Самой интересно. – Я забыла зарядку для телефона в кабинете. Его уже закрыли, а мне не выдают ключ. Лидия Владимировна с недоверием взглянула сначала на Киру, а затем на дверь. Не поверила. Точно не поверила. – Ну, пойдём, – она развернулась с усталым вздохом и пошла в сторону лестницы. – Правда? – Нет, – ответила она, не оборачиваюсь. И всё равно продолжила идти. Кира пошла следом, заранее стараясь придумать, что скажет, когда в классе зарядка не обнаружится. И заодно подсчитать, сколько ей задолжал Фил.

***

Когда Фил потянул Илью в кладовку, он не сразу сориентировался. Потом начал толкаться, пару раз заехал ему по челюсти локтем, дал по рёбрам и колену. – Да отцепись ты от меня! Зачем ты меня сюда затащил? – Тише, – он попытался прикрыть ему рот рукой, но Илья ударил и по ней. Второй рукой он намертво, кажется, вцепился ему в предплечье. – Ты успел насолить ещё кому-то? Чего ты прячешься? Тем более со мной? – Это… мы не договорили. – Чего? Да я бы век с тобой ещё не разговаривал, Черных. С собой договаривай, – Илья с силой дёрнул рукой, но от хватки не избавился. – Я думаю- Илья закатил глаза, цокнув: – Не думай. – Нет, я думаю, ты… ну, – Фил то ли ждал, что его перебьют, то ли стал за один день мямлей. – Тем более не думай. – Ты мне нравишься, – протараторил Фил и вперил взгляд в Илью, следя за реакцией. – Нет, – тут же ответил Илья. Он совершенно не ожидал таких слов, но ответ нашелся сразу же. Был первым после матов в списке самых часто употребляемых при общении с Черных. – Думаю, да. – Я сейчас тебя прибью, – Илья поднял руки, прикрывая уши, а Фил наконец его отпустил. Кажется, теперь придётся убегать, а не удерживать. – Я правда хочу тебя избить, Черных. Достало. – Хорошо, – отчеканил Фил, словно марионетка с опущенными и отсутствующими мозгами. Илья не соврал. Схватил за рубашку, ударил в щёку. Хотелось выбить из него всё это… что бы то ни было. Чтобы не врал и не волновал. Он не успел ударить во второй раз. Рука так и зависла в воздухе. – Ты… серьёзно сейчас? Фил молчал, не отводя глаз. Илья встряхнул его и услышал тихое «угу». Ударить захотелось ещё сильнее. Сдерживаться он не стал. – Ха, гомофобно… вышло, – Черных коснулся губы, проверяя. Лопнула. Илья, кажется, скоро тоже лопнет. – Тебе типа… противно? Илья пнул его по ноге, кинув злобный взгляд. – Понял. Можно тебя поцеловать? – Филу становилось весело. Илья не ответил. Начал оглядываться в поисках… игрушечного пластмассового меча, вот он, да. – Понял, понял! Брейк! – Фил поднял руки. – Не буду. Опусти, пожалуйста, игрушку. Илья не опустил. – Ладно. Я просто уйду сейчас и не буду тебя доставать, хорошо? – Фил протянул руку на свой страх и риск. Илья минуту сверлил его взглядом, не меньше. Пожал ему руку, не веря в происходящее. Лучше бы Черных ущипнул его. Вместо этого он его клюнул. Очень быстро, на адреналине. И прямо в губы. Словно так бывает. Илья в такое бы не поверил. Но Фил уже выбегал из кладовки, ужасно радостно улыбаясь. – Уже ухожу! С остальным сам!

***

Четыре коробки вылились в тридцать минут молчания. У Ильи не получалось ни думать, ни верить. Выходя из школы, он решил, что, возможно, ему просто привиделось. Черных ударил его по голове, и Илья увидел галлюцинации. Такое бывает. Это нормально. Он почти смирился, когда дошёл до знакомого двора. Всего лишь очередная побочка месяца неудач. Стоит потерпеть до окончания этого хоррор-квеста и всё вернётся на круги своя. И Фил наверняка всё забудет. Тридцать два дня из трёх сот шестидесяти пяти – не так уж много. Делая первую затяжку, он почувствовал фантомное покалывание на губах. Может, Фил просто отравил его? Специально застал врасплох, чтобы Илья не успел понять и среагировать? В кармане нашлась бумажка. Мятая, с криво оборванными краями и не менее кривым почерком: «до завтра!». И уродливый смайлик. Почти такой же уродливый, как Фил. Оставшиеся тридцать два дня будут долгими.