ЗЕРКАЛО БЭНКИ

– Госпожа Саентсаванг, по вашему новому роману, который произвел фурор не только в Индонезии, но и во всем мире, будет сниматься многосерийная драма. Вы собираетесь остаться и участвовать в съемках в качестве одного из сценаристов? – Нет, моя маленькая дочь заболела и мне придется вернуться с нею в Таиланд. Я присутствовала на кастинге и полностью согласна с распределением ролей. Я думаю, что талант этих ребят и их трудолюбие поднимут на высочайший уровень наш проект. – Значит, вы оставите вашего супруга одного на такое долгое время. Скажите, не ревнуете ли вы его? Вообще, тема ревности присутствует в вашей паре? Насколько нам известно, вы оба в постоянных разъездах и вам так редко удается побыть вместе. Это сложно лично для вас? – Мне сложно не видеться с мужем. А насчет ревности… Конечно, я его ревную. Ко всему миру. Но разве я могу ему это показать? Он очень много работает, как и я. Я знаю, насколько бывает трудно сосредоточиться. Ему это точно помешает, если я буду выказывать перед ним свою ревность. – А вас он ревнует? – Возможно. За все время, пока мы вместе, мы оба никогда не показывали друг другу этого. Возможно, что ревнует. Я не знаю. Эта тема закрыта для нас. Нам просто некогда этим заниматься, вы понимаете? ………........................................................................................................................... – Читаю твое интервью… Брайт, ты действительно ревнуешь меня ко всему миру? – Ааа, ты видел?.. Что ж, теперь ты знаешь. Да, я ревную тебя ко всему миру: к твоим партнершам, к обстановке, ко времени, что ты проводишь не со мной… К деревьям, к солнцу… К твоей работе, к Мэ… – И даже к Мэ? – Ну конечно! Видел бы ты со стороны, моими глазами, как она в тебя сразу вцепляется, как только мы приезжаем! – О, тут уже ничего не поделаешь. Это Мэ. Кстати, ты заявляешь здесь, вот посмотри… вот здесь… что не устраивала сцен. А тот случай ты помнишь? – Я его никогда не забуду. А ты? – Помню в самых мелких подробностях. Как мы зашли на кухню, и ты там… Кстати, ты не знаешь, но Мэ потом говорила, что ты не нормальная, раз сделала все это. – Для нее я всегда буду не нормальная только лишь потому, что я иностранка. А ты меня ревнуешь, Бэнки? Скажи мне сейчас. Достаточно, чтобы я слышала это от тебя один раз. Это так больно, ревновать, не правда ли? – Никто никому не принадлежит, Брайт. Тогда… Зачем ревновать? Хотя, если честно, я тебя тоже ревную. Только у нас с тобой не принято говорить об этом… ……………...................................................................................................................... .... В машине мы ехали молча. Бэнк тронул мои пальцы, но я отвернулась и стала смотреть в окно. Я не ответила на его прикосновения. Мне хотелось домой. Скорее, скорее домой. Я была взбешена всей этой историей с локтями, ладонями, ботинком, улыбками, заигрываниями! И реакциями на все это моего мужа… Когда мы приехали и отпустили водителя, расплатившись с ним, я первая зашла в дом, бросила сумочку в кресло в холле и стремительно прошла на кухню. Там я налила в стакан воду и залпом ее выпила: меня мучила нестерпимая жажда. Бэнк появился на кухне и встал у стола, внимательно наблюдая за мной. Я – в вечернем платье, он – в костюме (только слегка ослабил галстук), мы стояли на нашей кухне, как статуи. Застывшие красивые статуи, которые пристально вглядываются друг в друга. Вскоре я скинула с себя оцепенение, медленно подошла к буфету и раскрыла дверцы. Внутри аккуратно расположился белоснежный сервиз из китайского фарфора. Ужасно дорогой, привезенный издалека и бережно хранимый нами вот уже много лет. Изящные чашечки, блюдца, тарелочки для торта, розетки… Я взяла в руки несколько тарелок, повертела их в руке, разглядывая, любуясь… Затем повернулась прямо к Бэнку и, глядя в его глаза так же пристально, как на банкете, размахнулась и с силой грохнула эти тарелки об пол. Бэнк вздрогнул, но продолжал наблюдать за моим действом, не проронив ни слова. Как я достаю из буфета одну за другой чашки, блюдца, тарелки из тонкого, любимого нами всеми (и даже его мамой) китайского фарфора и с размаху кидаю их на пол, на мраморную плитку. Я все еще смотрела в глаза Бэнка. И он тоже не отводил взгляда, только чуть вздрагивая от неожиданности, когда очередная партия чашек и блюдец стремительно вылетала из моих рук и грохалась об пол. Тут же брызгая мелкими осколками, покрывая все вокруг пылью, черепками. Со звоном и треском, отчаянно. Будто своими звонкими голосами они прощались с нами! Когда на полках буфета ничего не осталось, я произнесла: – Я уеду в Россию, если хотя бы раз то, что я сегодня увидела там, у тебя с кем-нибудь повторится. Выйдя из кухни, я направилась в ванную комнату и трясущимися руками сняла с себя платье. Смыла макияж, намазала кремом лицо, достала серьги… Я не стала завинчивать кран, и вода широкой струей все лилась и лилась в раковину. Смывая постепенно, насколько это было возможно, мои мысли о произошедшем, а также мои чувства: глубокое разочарование и сильнейшую досаду. Оставив платье на полу ванной, я, даже не приняв душ, надела пижаму и залезла под одеяло, свернувшись клубочком. Эта поза успокаивала меня всегда. На этот раз тоже так будет, наверняка. Я с горечью думала о случившемся. Ведь за то время, что мы вместе…. Мы с Бэнком не ссорились ТАК. Я закрыла глаза. Досадно. Очень досадно. Бэнк подошел к постели, сел рядом. Потом навалился на меня всем своим телом: – Брайт, что мне делать с тобой? И с собой… что мне делать?.. Прости меня. Видимо, я сделал это сам, что ты сейчас потеряла лицо. Я сделал тебе больно, я не знал, Брайт… Он уткнулся носом в мое плечо и лежал так некоторое время. Я молчала. И тут слезы потекли по моим щекам, затекая на белье, делая его мокрым. Мне не приятно было это ощущение мокрой подушки под моей щекой. Я вспомнила про мокрую траву в парке, на которой мы когда-то лежали с Бэнком, и заплакала еще сильнее, еще горше. Он обнял меня крепко. Настолько, насколько мог. Потом, откинув одеяло и снова крепко обхватив меня руками, стал покачиваться вместе со мной, все время тихо приговаривая: – Ну, ну, тихо, тихо, детка…. Милая моя, тихо, детка…. Ну же, ну….