ЗЕРКАЛО БЭНКИ

Тхиве было уже полгодика и она научилась мастерски ползать на четвереньках. Она стремительно перемещалась по ковру, если ее опускали на пол. А также по поверхности нашей высокой кровати, которая была достаточно широкой для ее исследований. К кровати мы прикрутили большую высокую ширму, чтобы малышка не упала, в случае, если мы до нее не дотянемся. (Ползала она очень быстро!) Теперь и у нас в спальне возвышалась вся эта невероятная конструкция, похожая на древний театр. Не только у Мэ. – Иди ко мне, Тхива! – тянул руки Бэнк, сидя рядом со мной на полу, возле нашей кровати, и улыбаясь малышке. –Поглядите-ка на папину дочку! – проговорила я по-русски, глядя, как ребенок пополз, улыбаясь и роняя тоненькие ниточки слюны, в сторону Бэнка. Бэнк подхватил девочку на руки и, усадив ее удобно к себе на бок, принялся расхаживать с ней по квартире. Повсюду разбросаны были игрушки. Бэнк наклонялся вместе с дочерью и, поднимая игрушку, вертел ею прямо перед носом малыша, чем веселил и себя, и ее. Оба смеялись непрестанно. Я залюбовалась ими. Не было в такие моменты человека, счастливее меня! Мой возлюбленный был рядом со мной, а еще у нас была Тхива. Наше Солнце. Наш радостный островок. «Завтра утром пойду в храм с подношениями. Нужно будет взять машину и погрузить в нее как можно больше фруктов. А также заехать на рынок и купить браслеты из бирюзы» Я сидела возле кровати и пришивала маленькую пуговку на розовую кофточку дочки, которая утратила эту пуговку в виде цветочка во время поездки к Мэ. «Бабушка так тискала бедную малютку, что оторвала все пуговицы с ее одежды» – ворчала про себя я. Вслух, конечно же, я бы этого произнести не решилась Ни За Что. Нашив малюсенькую эту пуговку, я встала, чтобы убрать нитку с иголкой в шкатулку, живущую в верхнем ящике прикроватной тумбы. Тем временем Бэнк и Тхива уже переместились на кровать. Бэнк щекотал тихонько бочка малышки, склонившись над ней. Оба посмеивались, мурчали, словно котята, и я опять улыбнулась им. Отвернувшись на миг, я вдруг почувствовала… Тут же бросилась к кровати: маленькая моя дочка быстро перевернувшись на животик, ползла к краю! Бэнк тоже кинулся к краю кровати с бутылочкой нагретого молока в руке. Оно стояло, приготовленное на тумбочке, совсем недалеко. Получается, мы оба отвернулись от нашей Тхивы. Я пошла укладывать нитки, а Бэнки – за бутылочкой с молоком! Нагнувшись, чтобы подхватить ребенка, он с силой врезался прямо в меня, в мою голову, тоже нагнувшуюся для этой же цели. Мы с разбега так треснулись с ним головами, что у меня на миг исчезло зрение и я явственно увидела те самые «звездочки», о которых слышала, но никогда не ощущала на себе! Я врезалась в лоб Бэнка и мне стало очень, очень больно! Но зато мы поймали нашу проворницу! Тхива не успела упасть. Она слегка перепугалась, оттого, что мы с силой сжали ее, подхватив, и заревела в голос. Тхива орала благим матом, ругаясь на нас. А мы с улыбкой поглядывали друг на друга. Я видела, как на лбу Бэнка потихонечку, но верно вырастает большая шишка и, скорее всего, будет синяк. – А у меня что? Что там, на лбу? Невероятно больно, Бэнки! – У тебя не на лбу. У тебя бровь… Будет огромный синяк на весь глаз… Мне жаль, Брайт! Бэнк взял к себе дочку и покачивал на руках, пока она не успокоилась, насосавшись молока из своей цветной бутылочки. Тхива засопела, задремала... – Вот Мэ все время говорит, что нет имени у нашей Тхивы. Мы же ей не придумали чхы лен (никнейм). Все выбирали с тобой, все нам не нравилось, – приглушенным голосом, чтобы не разбудить малышку, произнес Бэнк, покачивая ее на руках. — А она сама себе выбрала, не так ли? «Прыжок». Пусть будет Прыжок. Bounce. Как ты думаешь, Брайт?..