ЗЕРКАЛО БЭНКИ

Снег шел весь день, не прекращаясь ни на минуту. Вдобавок к этому, поднялся ветер, и я наблюдала, стоя возле окна, как миллиарды снежинок все крутятся, носятся туда-сюда в диком, восторженном танце. Красиво. Покрепче закутавшись в свою теплую шаль, я оглядываюсь на Бэнка, который вот уже два с половиной часа сидит за моим письменным столом, практически не шевелясь, уставившись в свой ноутбук, прежде отодвинув мой в сторону… Работает. Мне немного становится грустно. Хочется прикоснуться к нему, поговорить. Но взгляд, которым Бэнк встречает все мои попытки приблизиться, не сулит ничего хорошего. Прежде я не видела такого грозного выражения на его лице. Конечно, было некое отстранение ото всего, что его могло отвлекать, во время вождения. Но сейчас… Он не вел машину, он сидел за компьютером. За моим столом, в моей комнате, сидел незнакомый, чужой Бэнк, которого я не знала. Такой «снежный» Бэнк. Холодный и неприступный. Бэнк, отметающий сразу же любое взаимодействие, одним только взглядом. Бэнк, сосредоточенный на своем занятии чрезвычайно, безмерно. Даже тихий, робкий мой вопрос о том, хочет ли он выпить чаю, вызывает у него недоумение, сопровождающееся поднятием бровей и пристальным взглядом черных, так мною любимых, удивительно красивых глаз, ясно дающим понять: «Разве можно меня сейчас отвлекать?» Погода на улице снежная. И Бэнк, работающий сейчас за моим столом, тоже вот уже несколько часов кряду – «снежный». За окном – с самого утра сумерки. Ощущение нескончаемого вечера. Но в комнате тепло и светло: включены все светильники. Я прикасаюсь все же к плечу Бэнка: тихонько, мимоходом. Он даже уже и не взглядывает на меня, поводя легонько плечом. Я все-таки наливаю две чашечки горячего чая для нас. Я хочу все-таки быть хоть чуточку ближе. Прямо сейчас. Что это? Почему мне так хочется его отвлечь от его занятий? Я приготовилась к хмурой реакции на мои новые попытки нарушить его пространство. Но ставлю чашки: одну на тумбочку, для себя, другую – на стол, для него. Несколько часов молчания… В комнате тишина, нарушаемая только моими демонстративными вздохами, которых никто не замечает. За окном носится в бешеной пляске метель. Чуть слышно через плотно закрытое окно, как ветер бросается в него кучей мелких снежинок. И никаких больше звуков, кроме звуков клавиатуры, когда Бэнк иногда вносит правки в неведомый для меня текст. Я взглядывала на него, когда с минуту стояла тихонечко рядом. Но ничего не смогла разобрать. Что не удивительно: мне следовало отойти. По правилам новой игры. Я сейчас не понимала ни текста Бэнка, ни самого Бэнка. Может, лучше будет погрузиться в знакомый мне, родной текст? Забираюсь на кровать, раскрываю книгу. Но читать не получается. Все время поднимаю от книги глаза, всматриваюсь в его милое, сосредоточенное лицо. Некоторое время назад я начала подмечать, как часто он поджимает губы. Раньше я не придавала этому значения: движение было настолько мимолетным, что я его упускала из виду… Удивительно. Только когда я увидела, как Она это делает, я начала более явственно видеть похожий жест и у него. И сейчас сидела, наблюдая за его губами, ожидая, как он снова сделает это… Вот, еще и еще раз... Все-таки как его мимика походит на мимику его мамы! Просто удивительно. Я никогда не перестану открывать в Бэнки что-то новое для себя. Однако, сидеть на одном месте столько времени… Хватит! Я откладываю книгу и решительно беру телефон. Захожу в Инстаграм и пишу сообщение Бэнку: «Давай сделаем перерыв?» Получив уведомление, он отрывается от монитора ноутбука и, прочитав сообщение через телефон, удивленно смотрит на меня. Но опять не говорит ни слова. Я получаю от Бэнка длинное ответное сообщение: «Тебе скучно? Тогда почему бы тебе не начать писать те выражения на тайском, которые я показывал тебе? Ты все еще делаешь в них ошибки». Я тоже молчу и пишу ответ, с улыбкой иногда взглядывая на него: «Надень свою куртку и шапку. Давай выйдем на балкон. Посмотрим на метель. На снег. В Таиланде такого ты точно никогда не увидишь!» И у меня получилось! Я окончательно отвлекла Бэнка от работы. Он поднялся из-за стола, потянулся, подошел ко мне: – Ок, пошли, посмотрим на снегопад. А потом ты станешь писать тайские фразы, чтобы я после проверил тебя. Договорились? Начни выполнять задания, иначе я перестану учить тебя! Это будет справедливо, не так ли, Брайт? Одевшись и выйдя на лоджию, мы сдвигаем в сторону два окна, и мириады снежинок тут же врываются в наше пространство, бьют по лицу и меня, и моего любимого тайского гостя, умывая мельчайшей снежной пылью. Я, поежившись, все же прикрываю окно, смотрю на Бэнка, который, иногда зажмуриваясь от снежинок, внезапно ударяющих в лицо, пытается вглядываться вдаль, чтобы увидеть хоть что-то сквозь этот снежный туман. Каширское шоссе по-прежнему гудит вдалеке… Но почти ничего не видно, только просвечивают сквозь этот снежный беспредел огни. Невероятная снежная феерия! – Красиво, не правда ли, Бэнки? – Красиво. Я такого еще не видел. Действительно, стоит на это взглянуть. – Пойдем, прогуляемся по такой погоде? – предлагаю я ему. – Надевай свои валенки. Будет снежное приключение. Будешь о нем потом вспоминать. К моему удивлению, Бэнк соглашается. Натягивает на ноги свои новые валенки и становится в них невероятно смешным. Неловко переминается с ноги на ногу, приспосабливаясь к новой обуви. – Тебе в них удобно? – спрашиваю я его и слышу в ответ: «Нит ной» (Чуть-чуть) – Ты уверен, что хочешь пойти в них, а не в другой обуви? – Да, я, пожалуй, пойду в них. Выйдя на улицу, мы сразу же попадаем под снежный обстрел. Ветер кидается снегом в лицо, словно мельчайшими каплями воды, умывая. Приходится жмуриться и отворачиваться от порывов ветра, от этого снежного душа. Но мы потихоньку идем вперед. Так мало людей во дворе! Наша пара и редкие дворники, собирающие большими лопатами снег. Мы медленно идем, проваливаясь ногами в сугробы. Я намеренно свернула в них, утянув с собой за руку Бэнка. Я хотела найти места, где было бы больше снега, чтобы он смог вполне ощутить, как это: ходить по заснеженным тропинкам в настоящих русских валенках. – Бэнки, скажи, это же похоже на Сонгкран? – Оборачиваюсь я к нему, запыхавшемуся, продирающемуся через вязкие сугробы, но улыбающемуся в эту минуту мне. – Ну… Когда тебя в любой момент могут облить водой… Мелкие капли воды в лицо… Я не была при этом, а ты знаешь. Скажи, это похоже на то, что сейчас? Бэнк не понимает вопроса и отворачивается, сосредоточенный на своем шаге в высокой, неудобной для него обуви. Мы бредем по сугробам, сквозь метель, взявшись за руки. Это целое приключение! Мне становится весело. Я решаю поиграть с Бэнком и ставлю ему подножку, толкнув обеими руками в грудь. Бэнк падает, вскрикнув. Но как-то неловко, неудачно, навзничь, ударившись головой. Шутка моя не удалась. Мне очень стыдно и я наклоняюсь к нему, пытаясь поднять его за руку: – Ох, прости Бэнки. Тебе больно? Но почему ты падаешь так не правильно? – Как это – не правильно падать? Ты меня свалила, и я упал, – произносит Бэнк, с трудом поднимаясь из-за своих не удобных валенок, из-за глубокого снега. – Ну… Разве ты не знаешь, что правила падения… Неужели вас не учили этому в вашей студии? Сценический бой, падения, драки на сцене… – Впервые слышу. А ты откуда все это знаешь, Брайт? – Я не говорила тебе? Я же посещала актерские курсы. И нас учили всему такому. Вот, толкни меня! Ну, толкни! – Слушай, давай возвращаться. Снег – это хорошо. Но я что-то замерз. Мне кажется, нужно прекращать прогулку. Бэнк начинает отряхивать с одежды снег, который также забился ему в перчатки и даже за воротник. Видимо, это не доставляет ему никакого удовольствия. Ни радости, ни веселья. Я тоже хлопаю его варежкой по бокам, слегка разочарованная. Я хотела его рассмешить, отвлечь. Весь день он казался мне грустным. Но моя затея не сработала. Придется возвращаться домой и ждать, пока он закончит свои занятия, лишь наблюдая за ним. Тут я накидываюсь на Бэнка, в последней надежде услышать его смех. Я обнимаю его, подпрыгиваю, повисая на его руке. Но в ответ получаю только очень грустную улыбку. Неожиданно Бэнк спрашивает: – Где у тебя проходили воркшопы? Какое это было агенство? – Это не агенство, Бэнки. Это камерный театр. Он не настолько известный, как Большой, например. – Это – твой любимый театр? – Мой любимый театр – Ла Скала. Я бы хотела там побывать. А ты… Ты был когда-нибудь там? – Нет, я не был, – отвечает он, посмотрев пристально мне в глаза, – мы идем домой, Брайт? Мне кажется, что достаточно снега. А ты сможешь, вернувшись домой, посмотреть представление из своего любимого театра в записи. Но только после того, как напишешь те тайские фразы. Молча киваю, беру Бэнка под руку и мы направляемся домой. Все в том же снежном настроении. Видимо, этому вечеру суждено быть таким. И эту вьюжную холодность нужно просто принять.