ЗЕРКАЛО БЭНКИ

Я открывала ее осторожно, будто прикасалась к чему-то священному. Словно бы зашла (нет, стремительно ворвалась!) в храм Изумрудного Будды и у всех на глазах стала взбираться на статую. И при этом на мне не было ни накидки, ни длинных брюк, ни носков. Да что там! Будто на мне ничего не было вовсе!.. Она была в твердой обложке, в коже, тисненной под ската. Или, может быть, крокодила… Черная, сумрачно-глубокая, как воды ночного залива. Раскрыв ее, как святыню, словно дверь в неведомый мир, я обнаружила исписанные тонким, забористым почерком глянцевые страницы. Закладка лежала посередине. Я, прижав ее пальцем, нашла отмеченные надписи на английском. И потихонечку стала читать… « Тханида! Я все знаю. Я видела вас с Чампаем в холле, за той колонной. И я поняла, что происходит между вами. Я видела все. И вот, теперь я тебе говорю: Оставь моего сына в покое! Не нужно с ним тебе даже объясняться, и ничего говорить. Я сделаю все, чтобы ты здесь не осталась. Уезжай. Как можно дальше. Встречаясь с моим сыном, ты позволила себе встречаться для интима с другим? Так вот, я этого никогда не потерплю. Ты знаешь: у меня есть связи. Единственное, что я могу сделать для тебя, так это организовать твой выпускной экзамен досрочно…» Я оторвалась от текста, не вполне понимая, о чем идет речь. Перелистнув страницу, где покоилась еще одна длинная шелковая закладка, очень красиво сплетенная чьими-то искусными руками, я переключилась на другой отрывок. Он имел название. Я погрузилась в него… «За день до начала» … Я помню тот день. И тот, который был перед ним. Накануне церемонии я ничего не ела. Так волновалась, что не могла проглотить ни кусочка. Все думали, что это – из-за традиции. Но это было из-за волнения. Я шла к тому сознательно. Я отдавала себе отчет. Но что-то неведомое вокруг меня и внутри меня, сцепившись вместе, слившись в единую силу, заволокли восприятие серым туманом. И весь день перед этим важным событием я ходила, словно оглушенная. Я будто не жила, а спала. Вот каким было мое волнение перед свадьбой! Я задавала себе вопросы: «Правильно ли я все делаю? Не обманываю ли я себя? Действительно ли это мне нужно? Что со мной будет дальше?» И липкий туман скрывал от меня ответы, которые, как я чувствовала, точно были. Но мне они не открывались. И я старалась увидеть. Напрасно. Так и не увидела я их в тот день. Во время омовения рук я потеряла сознание. Я была слабенькой. По сути, я была такой хрупкой! Он успокоил гостей и родню. Взял меня на руки, легкую, отнес в нашу спальню. И за все время последующей жизни с ним я лишь единственный раз ощутила такое чувство… Оно с тех пор еще теплится во мне, но я никак не могу его назвать… Когда он унес меня, я почувствовала опору, хотя мои ноги не касались земли. И телом я ощущала, как он держит меня, успокаивая, убаюкивая в сильных руках. И душой я прислонилась к нему тогда. Тому, кто, как казалось, меня защитит, укроет, даст воды, бережно положит на кровать и промолвит: «Ну, милая. Немного отдохни. Ты так побледнела! Я тоже побуду здесь, с тобой. Я с тобой» И я смотрела на его красивое лицо умудренного опытом человека, склонившееся надо мной. Укрывшего меня собой, своей нежностью. Я помню, как за все годы нашей семейной жизни только в те полчаса была по-детски, наивно счастлива! Когда задремала в нашей будущей спальне прямо в свадебном наряде. И так ненадолго! А он держал меня за руку, поглаживая ее. И когда я проснулась, почувствовала, что он все еще не выпустил моей руки из своей. … За день до твоей смерти, отец, ты помнишь? Я выпросила у тебя прогулку в Вашингтон – Сквер. Без мамы. Только ты и я! Ты не ругал меня никогда, непоседливую «свою девчонку», как ты меня называл. Мама спросит, например: «А кто это съел ветчину? Я задумала приготовить салат. А ее и нет! Там ведь было не меньше фунта!» И ты вскрикивал: «Мы с моей девчонкой недавно поспорили, что столько ветчины человек съесть не может зараз. Я думаю – это ее рук дело! Кстати, не только рук…» Мама всегда ужасалась моим проделкам, широко распахивая и без того большие темные глаза. Но она могла только молча качать головой. Мама, что ты могла бы со мной сделать? Я любила только отца!.. Мне было пять лет, когда я осилила назло ему столько соленого мяса. Но я сделала это! Я опять победила! Если ты могла обидеться на меня или как-то выразить свое недовольство, даже просто молча покачивая головой… То ты, папочка – никогда не делал такого! Ты всегда со мной говорил. Ты не покачивал головой, не зная, что же еще мне сказать. Вернее, это было лишь раз. Когда я залезла на дерево, а ты все просил меня спуститься вниз. Я отказывалась, так как хотела и здесь выиграть у тебя. И вот, после долгих переговоров, которые никак не подействовали, ты неожиданно вызвал службу. Они стали пилить то дерево, на котором была я. А ты стоял внизу и просто протягивал вверх большие светлые руки. Ты делал это молча. Стоял и смотрел на меня, подняв вверх лицо. И я медленно стала спускаться с дерева, и твои большие горячие руки приняли меня. Ты помнишь? Перед твоим уходом мы гуляли в Парке. Я все носилась, и вертелась, словно во мне была батарейка, а ты никогда не ругал меня. Знал, что даже если я сделаю большой круг от тебя, пробежав, то все же вернусь! Мне было тогда только семь. Я всегда приходила к тебе. Ты ведь знал, что «твою девчонку» всегда «притянет» к тебе твоим магнетизмом. Так что нечего было тебе волноваться. Я бегала по Парку, веселая. Но не знала еще тогда, что вот так вот громко петь под музыку, стоя возле Арки – это и есть то самое, о чем мы говорим всегда «Счастье». Да, кстати, папочка. Твой прах я развею рядом с могилой матери. 30 лет мы с тобой прощались. И так много обо всем говорили, не правда ли, отец? «Ры плау, пхо…» Пришло время мне отпустить тебя. … За день до рождения Моего Ребенка я была не в себе. У меня ломалось все тело. Мне весь день было больно. Но утром во вторник, когда он вышел из меня, наступило чувство легкости и блаженства! Я лежала, почти неподвижная. Смотрела на Ребенка, который покоился у меня на груди. На моем животе, а не внутри него. Мой Ребенок не спал, а тоже рассматривал меня черными ясными глазками. Мой Ребенок внимательно разглядывал меня, знакомился со мной. И я чувствовала восторг и легкость, легкость и восторг… Они кружили меня, кружили… Когда я открыла глаза, я встрепенулась и сердце сильно щемило: Моего Ребенка не было уже на моем животе! Где же он? Но, приглядевшись внимательнее, я обнаружила его в маленькой розовой кроватке, стоявшей неподалеку. И теперь он спал. Я вновь познакомилась со Своим Ребенком, которого ожидала пять долгих лет. Это – мальчик. Крошечный милый мальчик. И он – Мой. Он никогда не предаст. И никогда не обманет меня. Будет всегда любить меня. Так же сильно, как и я люблю его. «Мангала-вара. Я оберну тебя в розовый цвет. В твоем имени будут прописаны две буквы удачи: две тхо тхунг. Ты – счастливый во всех начинаниях. Ты в этом Мире – как рыба в воде» Опасаясь потревожить Моего Ребенка, я тихонечко дотянулась рукой до кроватки. Все еще слабая, я не имела сил встать. Рядом не было никого из персонала. Кто-то, кто должен дежурить со мной, вышел из комнаты по своим делам… Супруг мог бы выкупить всю эту престижную больницу целиком. Столько у нашей семьи денег. Но сейчас мне и не нужен никто. Я хотела, чтобы мы вообще жили одни в этом Мире: Я и Мой Ребенок. Осторожно подтянув к себе маленькую розовую кроватку и, достав из тумбочки бальзам для губ (больше я не нашла, чем), медленно написала на пластиковой перегородке, прямо на ее стеночке: BANK … … За день до конкурса я много гуляла. Чтобы сохранить в нужном тонусе кисти, я ни в коем случае не должна была их перенапрягать. Поэтому не тренировалась в тот день. Ведь если они будут в гипертонусе, я не смогу справиться с хроматизмами. Только внутри меня все звучало, толкался бешеный ритм. Основная тема, затем кульминация в крещендо... И вдруг опадала, как водопад. Потом нарастала вновь, перекрывала все внешние звуки. Я знала, что назавтра я получу высшую награду. Я возьму ее! И я ее взяла. (Папа, как жаль… Что не видишь… Моего Триумфа) А за день до конкурса я не напрягала руки и много гуляла, позволяя основной теме творить в моем естестве черт знает что! «Лаура Аллен – настоящий Гранд в мире музыки»… Где сейчас лежит моя награда, под какими мраморными плитами покоится она?.. «Лори»… «Моя девчонка»… Так звал меня папа. Лори, а не пойти ли тебе за рояль? Гершвин успокоит твое сердце хотя бы на время. … Накануне меня терзало предчувствие беды. Было очень не спокойно. Мой Пу не звонил мне два дня. Я знала, что он в России. И вот, наконец, появился с великим сюрпризом: «Мэ, познакомься, это – Брайт» Он знакомил меня только с Тонг. И вот теперь с ней, с этой русской девицей. Это заставило быть снова в тонусе. Значит, так: Его девушка… Мне удалось избавиться от Тонг. Но эта русская особа не так уж и слаба. Она явно сильнее, чем Тонг. В чем-то я даже уловила наше с ней сходство. В чем же? Во взгляде? Взгляд у нее – как крючок, цепляющий рыбу. «Достойна ли ты Моего Ребенка? Вот что я хотела бы знать» Я подошла к зеркалу. Поправила волосы. Мне вдруг стало нужно закрыть руками лицо. И я закрыла. Затем отвела руки, заглядывая в глаза той, что отражалась. И внезапно заметила, как мои темные глаза становятся синими. Зажмурившись, стряхнув с себя наваждение, я снова вгляделась в отражение. «Не переживай. Ты все еще остаешься сильной, Лори Аллен!» – Лори Аллен… – Тихо прошептала я, закрывая тихонько тетрадь. Слезы покатились по моим щекам, и я не знала, что со всем этим делать. Я чувствовала всю боль, что она испытала. И чувствовала, что нет роднее для меня человека, чем мой непутевый Бэнк. Бэнк, нарушивший все традиции. Бэнк - преступник. Такой же преступник, как я сейчас. Бэнк, заполнивший наши с ней выемки, трещинки, пустоты. По-видимому, навсегда…