ЗЕРКАЛО БЭНКИ

– Ты говоришь мне, чтобы я перестала плакать… – Отстранившись, я развернулась к нему, заглянула в его погрустневшие глаза, темно-блестящие, словно маслины. – Когда это ты стал против выражения чувств? Мы столько поплакали вместе с тобой за эти годы, Бэнки!.. А сейчас ты говоришь мне… – Я просто хочу, чтобы ты знала, что я с тобой, что я рядом… Поэтому я так сказал. Он опустил глаза, поправляя на мне одеяло. Затем, отвернувшись, скользнул взглядом по стене, задержавшись на большом портрете его самого с наградой в руке «Лучший актер года», широко улыбающемся, довольном. Не думающем даже грустить, как сейчас. – На самом деле, Брайт, вся эта история сегодня… Я специально сделал это. И прошу прощения за то, что я сделал все это настолько больно для тебя. – Зачем? – Чуть слышно, совершенно обезоруженная его признанием, я спросила, вытирая лицо ладонью. – Как же мало я тебя знаю, Бэнк… Я молча смотрела на него, смущенного, опустившего вновь глаза, перебирающего пальцами краешек одеяла. – Я не думала, что ты станешь намеренно манипулировать, исподтишка… Я все время настраивала себя на то, что буду верить тебе. Даже тогда, когда все внутри твердило: «Отвернись и уходи от него!» Я все время пыталась верить… Бэнк поднялся с кровати, чтобы снять пиджак, рубашку, брюки… Он раздевался передо мной, и руки его слегка дрожали, когда он расстегивал ремень. Стал нервничать, когда не вышло у него с первого раза, в ту же секунду. Сбросив одежду на пол, он прошел в сторону гардеробной и вернулся обратно, безмолвно застыв передо мной в футболке с изображением Локи и домашних спортивных штанах. Я откинулась на подушку и теперь только изредка шмыгала носом. Плакать больше не хотелось. Чувство тихой грусти охватило меня, и я хотела, точно так же застыв, просто смотреть на него. Я разглядывала, словно увидела впервые, его красивую высокую неподвижную фигуру, как страж возвышающуюся над нашей кроватью. И поймала себя на мысли, что я очень сильно, неимоверно, бескрайне ее люблю. «Люблю больше жизни, Тана!» Вдруг пришло осознание, насколько же не рационально я поступаю с собой! Насколько захватывающие, насколько болезненные мои чувства! Но я, уступив этой боли, просто приняла ее. И как раз в тот момент, Бэнк, наконец, нарушил молчание, заставив еще больше страдать: – Итак, Брайт. Сегодня эта Нонг явно заигрывала со мной. Я вдруг подумал: «Прекрасно! А что, если я возьму и налью ей вина? Что скажет моя Брайт?» И тогда я налил ей. А моя Брайт… На это не сказала ни слова. Как ни в чем не бывало, продолжала беседовать с Э. А затем… Почему ты сейчас все еще молчишь и не злишься? – Он присел снова на край кровати и положил ладони на мои скрещенные руки, тихонечко сжав их. – Я слушаю, Тханапон. Продолжай. Я слушаю тебя, как всегда. Очень внимательно слушаю. – Я налил ей вина, и ты не заметила этого. — Бэнк покачал головой, слегка поджав губы, затем снова впился в мое лицо пристальным взглядом. — Я улыбался ей, нагнулся к ней, и мы шептались. Но ты не смотрела в нашу сторону. Я даже не выдержал, позвал тебя тогда, потому что хотел, чтобы ты посмотрела. Но ты отвернулась от меня, сделав вид, что для тебя ничего не важно. И тогда я накрыл ее ладонь своей. И продолжал ей улыбаться. И даже тогда моя Брайт продолжала разговор с другим человеком. Словно для нее вообще не было важно, что происходило с ее мужем и с этой Нонг!.. – Я все это видела. Вот в чем беда. И мне было страшно на все это смотреть. Потому что мне не показалось. И теперь ты открыто флиртуешь с другими девушками прямо на моих глазах. С теми девушками, с азиатками. Со своими. И что я им, получается, все же проиграла. И что мне просто нужно будет забрать Боунс и уехать в Россию. Вот что я видела, Бэнк. – А знаешь, что хотел видеть я? Я так ждал, что ты взбесишься, наконец! Прекратишь делать все время этот невозмутимый и вежливый вид! Я все время хочу, чтобы ты хотя бы раз поругалась с Мэ. Ты как будто железная, Брайт, и мне больно от этого! Я ждал от тебя… Я мечтал о таком: «Пусть она подойдет и скажет при всех, что я – ее мужчина!» Пусть положит ладонь мне на плечо, пусть говорит этой Нонг: «Мы с Бэнком… Мы!» Ну, в конце-концов, Брайт! Я не знаю, как объяснить!.. Бэнк опустил голову, и слезы теперь покатились у него по щекам. Потом, смахнув их пальцами, он продолжил, мельком взглянув в мою сторону: – Я давно уже не вижу того взгляда, каким ты смотрела на меня в самом начале. Я давно уже не интересую тебя настолько, чтобы чувствовать, что ты любишь меня. Я хотел, чтобы единственная женщина, которая меня по-настоящему волнует... Не была бы больше такой холодной. Я промолчала. Подбирала слова. Что я ему могла сказать такое, что успокоило бы его? Человеку, который тоже, в свою очередь, перестал чувствовать меня и понимать. Человеку, который в последнее время истощал практически все мои силы претензиями… Накрыв его ладонь своей, я попыталась все сгладить, чтобы затем поскорее лечь спать, просто забыв обо всем хотя бы на время: – Бэнки, ты не справедлив ко мне… Чувства мои не изменились. Я по-прежнему люблю тебя и восхищаюсь тобой. Я практически живу в твоей тени. Стараюсь быть скромной, достойной тайского общества и тебя… Я думала и о том, что нас могли снимать. Каждый мог снять видео на смартфон, ты же знаешь. Представь, что было бы, если бы я устроила там то, чего ты ждал от меня. Да я и злилась очень. Если бы я подошла, я не смогла бы сдержаться и начала бить посуду прямо на банкете. Кстати, я до сих пор на тебя злюсь, не переживай про это. Я злюсь. – Ты говоришь, что живешь в моей тени? Это я нахожусь в твоей тени, знаменитый сценарист, прекрасная мама и лучшая дочь для госпожи Янин!.. Просто, не считая всего перечисленного, мы с тобой за эти пять лет совсем перестали говорить как родные, Брайт. Ты меня совсем не замечаешь. И не ласкаешь так, как раньше. Ты избегаешь меня.И не смотришь на меня так, как смотрела раньше. Я… Мне… – Ох, Бэнки… – Я потянулась к нему и поцеловала во влажную щеку, обхватив нежно руками. – Ты… Самое дорогое для меня, вместе с Боунс… Ты и она. Это всегда будет именно так. И как это я тебя не замечаю? Я каждый день говорю с тобой о съемках. За завтраком, ужином и обедом. Я все время говорю с тобой о тебе и о твоих делах, а также пытаюсь договориться и с Янин, чтобы ты был доволен и спокоен. Я много времени провожу с дочкой, ты же знаешь, как я ей нужна. Может, поэтому мне не хватает сил в постели... К тому же, мне все еще больно после рождения Боунс… Знаешь, теперь я очень устала. Давай, поговорим еще об этом завтра? Обними меня, Бэнки. Иди ко мне и обними меня, тхи рак… – Все должно быть по-твоему. Вот как сейчас... Я тоже очень устал. Но этот разговор важен именно сегодня, Брайт. Ты говоришь, что до сих пор чувствуешь боль. Почему ты молчала об этом? Два года уже прошло. Не должна оставаться боль... – Ок. Давай дальше говорить. – Я стремительно отбросила одеяло, стряхнула с себя сон и пошла в гардеробную, чтобы выбрать платье. – На кухне сейчас разгром, Бэнк. Что скажешь насчет того, чтобы мы быстренько переоделись и поехали в какое-нибудь ночное кафе?… Может быть, к тетушке Савитри?.. – О, к тетушке Савитри. Замечательная идея! И ты позволишь мне себя там поцеловать? В первый раз ты не позволила… Я подумала о том, что больше всего на свете я бы хотела сейчас поехать к Янин. Забрать у нее свою сонную, теплую Тхиву и прижаться к ней. И вот так, не выпуская ее из объятий, заснуть часа на четыре. А еще лучше – на восемь часов. Но я сделала выводы. Ему не хватает моего внимания. Значит, вместо целебного сна – поездка в дождь на окраину. В те места, где начинало зарождаться наше с ним чувство. И развиваться наша история. – Хорошо, переодевайся пока. А я пойду, попрошу у духов еще немножечко сил и энергии. Чтобы безудержно целовать тебя на глазах у всех, раз ты хочешь так, Бэнки…