Регламент

Брок быстро привыкает отвечать ударом на любое неправильное слово в свою сторону, скалится в глаза тем, кого боятся все остальные и вскидывает бровь на любой приказ, хоть сколько-то противоречащий внутреннему понятию о «правильно». Кого ему бояться? Когда зверь спит, Брок по большей части предоставлен сам себе. Он может свободно передвигаться по территории базы, выходить покурить, может даже позволить себе заказать пиццу к пропускному пункту, но стоит только на запястье вспыхнуть красным браслету, следует бросить все дела и идти в морозилку. Потому что стоит опоздать хоть на пару минут— и кого-то из техников уже соскребают со стены. — Сука, — шепчет кто-то из халатов. Брок только дёргает уголками губ. Потому что да, сука, тварь, уёбок — это все про него. Про злопамятного мудака, умудрившегося запомнить лица всех, кто плевал в спину, кто ставил на его смерть, подписывал акты на списание, стоило зверю сорваться и подрать его сильнее обычного. Брок выкарабкивался, харкал кровью, не вставал неделями, несмотря на изрядную долю звериной крови в себе, но выживал. Чтобы отомстить. Пометить следующего смертника своим запахом и опоздать на пробуждение, чтобы зверь, не найдя его взглядом, перешёл на нюх. — Мой, — шепчут бледные губы, и Брок подаётся вперёд, проводит ладонью по пока ещё холодному лицу, гладит шею, живое плечо. — Твой, — отвечает, глядя в глаза. И никогда не лжёт, не лукавит. Только так: либо тишина в ответ, либо чистая правда. Чтобы не злить, не давать повода усомниться, заподозрить в предательстве. Помочь подняться из жутковатого на вид кресла, довести до душевой, встать вместе со зверем под обжигающие струи, позволить всей немалой массой облокотиться на себя. И не потому, что только так можно выжить, избежать жёсткой хватки на шее. Так просто правильно. Потому что на доверие нужно отвечать доверием. На ласку — лаской. На любовь… про любовь Брок пока не думает. *** Он убегает как только выдаётся такая возможность, грабит заправку по дороге, угоняет машину, потом вторую, третью, четвертую, надеясь, что своими метаниями сумеет оторваться. Наивный дурак. Переезжает из штата в штат, путает следы, меняет имена, перекрашивается в блондина, напрочь сжигая волосы, отращивает бороду, потом сбривает всё вплоть до бровей и выдыхает, только перейдя границу с Мексикой. Свобода пьянит не хуже текилы. Пусть даже в привычку входит постоянно оглядываться по сторонам, но это такая малая цена. Зверь приходит через три месяца, бесшумно проникает в съёмную квартиру Брока так, что тот понимает, что не один, только когда руки выворачивает под совершенно невозможным углом, а горло обжигает резкой болью. Зверь пьет жадно, зло рвет клыками шею, совершенно не заботясь о том, что же будет потом с человеком в его руках. — Ты мой, — напоминает он Броку, присаживаясь рядом, смотрит странно, словно и ему больно, касается волос, гладит по голове, просит: — Возвращайся. И на утро пропадает бесследно. Найти в себе силы подняться с пола у Брока выходит только к вечеру, тогда же, преодолевая слабость из-за кровопотери, он забирает деньги за отработанные недели, врёт Мигелю, хозяину автомастерской, про семейные обстоятельства, и снова убегает, чтобы вырубиться прямо за рулём, где-то посреди пустыни, с последней мыслью: «вот и всё» — в голове. На следующий день почему-то снова открывает глаза. Ничего не болит, шея чистая, даже шрамов нет под запёкшейся в корку кровью. Только во рту солоно от чужой, а на пассажирском сидении лежат завёрнутые во вчерашнюю газету деньги, много денег и… футболка, совсем как та, в которой Брок попался ловчим ублюдкам Гидры. Теперь он знает как называется то место, чьё клеймо горит у него на лопатке. Но это теперь. А тогда он и правда думал, что сумеет сбежать. Впервые Брок задумывается, что, возможно, стоит вернуться, когда ещё через два месяца нервно пьёт местное кислое пиво в каком-то занюханном баре, поглядывая на новостную сводку в прикрученном к стене телевизоре. Он бы сдох там, если бы не… Брок делает новый глоток. Тридцать два человека… для него одного и пятерых бы хватило, но тридцать два. Вот только на нём ни царапины, лишь шея ноет и напоминание в виде черного синяка во всю шею ещё долго будет привлекать посторонние взгляды. Но Брок продолжает бег, надеясь, что где-то будет лучше. Снова оступается, влипает в неприятности и с горькой усмешкой смотрит в серые глаза чудовища, в который раз явившегося в самый подходящий момент. — Ты мой! — напоминает зверь. — Твой, — соглашается Брок и тянет к нему руки. *** — Ты мой. Кодовая фраза, пароль, на который нужно ответить правильно, чтобы на базе не прибавилось трупов, чтобы очередное «невъебенно важное для мира» задание прошло без сбоев. — Твой, — подтверждает Брок и тянет зверя на себя, чтобы набросить на его лохматую голову мягкое полотенце цвета молодой зелени. — Твой, но сегодня у нас много работы. *** Брок учится управлять зверем, подстраивать его поведение и желания под себя. Чтобы не выживать от побудки к побудке, а вести в этой игре. Учится стрелять, не промахиваясь. Учится отбивать удары, метя в ответ по жизненно важным органам. Учится работать со взрывчаткой, оружием, документами, людьми. Учится быть незаменимым винтиком в общей машине. И у него выходит. Больше от него не отмахиваются, не смотрят с брезгливым пренебрежением, не плюют вслед. Теперь его так же боятся, как и зверя, ненавидят, но жалеть или не считаться с мнением не смеет никто. И не потому, что Брок снова может «опоздать» на побудку, ответить неправильно. Ведь с правой рукой принято считаться точно так же, как и левым кулаком. *** — Дистанция — девять сотен метров, — тихо произносит Брок, приникая к окуляру снайперского прицела, разглядывая в перекрестье чернокожего мужика, очень удобно для выстрела скрючившегося в темноте чьей-то, учитывая, что проник он туда через окно, квартиры. Зверь косит взглядом, Брок чувствует это всем телом, облизывает губы, явно собираясь что-то сказать, но в последний момент снова прижимается щекой к цевью винтовки. Что-то в последнее время идёт не так. Совсем не так. — Твой, — произносит Брок кодовую фразу, и в руках зверя вздрагивает винтовка.