Шрамы на твоем сердце

В очередной раз он провел свой день, помогая жителям Энканто. Мелхор не любил эту черту семьи Мадригаль, что тратят свои силы на помощь любому нуждающемуся, от ребенка, что потерял свой мячик, до старика, которому необходимо найти очки на его голове. Поэтому сегодня хотел честно поотлынивать, но цепкая сухая рука старушки поймала его в тот момент, когда мужчина решил прогуляться в одиночестве до рынка. Долгое отсутствие сказалось на памяти. Ее имени он попросту не помнил и пока пытался тщетно порыться в памяти, его утащили во двор. Пришлось помогать. К счастью, особо пыльной работой его не нагрузили. Выдали старую деревянную стремянку и отправили собирать апельсины, до которых старушка не могла дотянуться. Цитрусовый сад был ровесником своей хозяйки, поэтому ветви уже поднялись слишком высоко над землей. Мелхор хотел было поинтересоваться, почему женщина не спилила все деревья и не дала им новый рост, но увидев, как сухая рука погладила ствол, был вынужден затолкать вопрос куда подальше. Голодным его никто не оставил, принеся прямо к деревьям холодный домашний лимонад и кусок великолепного апельсинового пирога. Точно такой же, но целый, отдали и с собой, завернув в пропитанную воском ткань. Так что теперь, немного уставший от нахождения на солнцепеке, светловолосый мужчина прижимал к груди огромный каравай, что щекотал своим цитрусовым ароматом нос. Сам он не большой любитель сладкого, но знает двоих Мадригалей, что с радостью помогут ему с пирогом. Но стоило приблизиться к Касите, как его взгляд зацепился за туман, чьи клубы стекали со второго этажа. - Что там опять происходит? – проворчал в пустоту Мелхор, надеясь на ответ от дома, который предпочел проигнорировать вопрос, лишь взволнованно помахивая ставнями, приглашая наверх. Перед одной из волшебных комнат собралась вся семья, повернувшись спиной к приближающемуся мужчине. - Милый, открой, пожалуйста, дверь, - пытается дозваться своего среднего сына Пепа, причина густого тумана, в котором теряются ноги, из-за чего опоздавший чуть не упал несколько раз, не увидев порожки. - Ками, - уже без особой надежды звала Мирабель, постукивая по двери в известном лишь им двоим с кузеном ритме, - Расскажи что случилось! Закрываться в комнате – это глупо! - Камило, я приготовила твои любимые блинчики, - заходит с тяжелой артиллерией Джульетта, в чьих руках действительно тарелка с обещанным лакомством. - Уходите! Нечего особенного… просто дайте мне побыть одному! – кричит с другой стороны двери племянник, явно со слезами в голосе и паникой, - Не надо мне ничего! Мелхор хмурится. Этот ребенок отказывается от еды? И при этом кричит на свою любимую тетушку? Нашарив чуть в стороне от толпы растерянного Мариано, что переехал к ним теперь на полных правах, мужчина хлопает его по спине, заставляя подпрыгнуть на месте. - Что творится? – напряженно спрашивает светловолосый. - Камило прибежал домой, весь замотанный в какую-то простыню и закрылся в комнате. А Дол говорит, что он там рыдает, - вздохнул парень, - Уже полчаса пытаемся его выманить. Естественно, совершенно безрезультатно, поскольку племянник все эти полчаса держит оборону, отказываясь пускать Мадригалей в комнату и сам не собираясь выходить. Пепа определенно успела уже и позлиться и поплакать, ведь на стенах заметны следы недавнего дождя. - А Бруно где? – словно невзначай бросает мужчина. - Тут я, - пихает его провидец, появляясь из-за спины, заставляя испуганно шарахнуться в сторону, - Прости. Хотел пробраться в комнату через стены, но тот проход… Не сделали мы его тогда, в общем. А Касита не создавала их заново. Действительно, Мадригаль то и дело ворчит, о том, как ему не хватает скрытых ходов за стенами, в которых он провел свои десять лет жизни. Иногда, особенно утомленный постоянным нахождением среди людей, пророк прятался в тех закутках, что специально для него решили сохранить. Но теперь каждый знал о том, как попасть в стены, и время от времени прилипчивые племяшки появлялись и там. - Камило Мадригаль! – вдруг не выдерживает Пепа, ударяя кулаком по волшебному рисунку, - Немедленно открой эту чертову дверь! Туман под ногами домочадцев тут же собирается в очередную тучу, подсвечиваемую изнутри молнией, еще не вырвавшимися наружу. Заметив это, Феликс попытался прорваться через детей, чтобы помочь жене, но его опередил Мелхор, сунувший сверток с пирогом в руки любовника. - Ну-ну, Тучка, - мягко гладит он женщину по спине, - Давай не будем горячиться. Спокойнее. Карие глаза метают молнии, но Пепа косится на своего успокоителя и с недовольной гримасой все же глубоко вдыхает и задерживает воздух, прежде чем медленно выдохнуть. Туча тут же вновь оседает в виде тумана. - Камило, это Мелхор, - предпринимает свою попытку мужчина, не стучась и не пытаясь как-то выманить, скорее просто сообщая о своем прибытии. - Да я как-то понял, - грустно посмеивается Камило, но в голове уже почти незаметна истерика. - Дверь, я так понимаю, ты не откроешь, - не спрашивает, утверждает светловолосый, рассматривая небольшую фигуру на двери, что изображала племянника. В ответ – согласное хмыканье. - Я ведь могу просто открыть свою дверь в комнату, - холодно напоминает добрый дядюшка. - Точно! – обрадованная этим обстоятельством, Пепа хватает мужчину за рубашку, - Ты ведь можешь открыть дверь! - С ума сошла? – шипит Мелхор, думая о том, что Камило его не слышит, - Я никогда так не сделаю! Это ведь нарушение личных границ, а в его возрасте очень важно учиться их выставлять! Пепа! Но его слышат. Его шепот слышно просто отлично, даже сквозь дверь. Он не видит, как далеко не мальчишечьи пальцы сжимают край пледа, заменившего украденную у кого-то простынь. Так же Мелхор не замечает того, что та все же приоткрылась, создавая небольшую щель. Зато он чувствует, как натягивается ворот рубашки, потому что его хватают за нее. Удивленно крякнув, мужчина оказывается в комнате. Мадригаль пытаются воспользоваться моментом, но Мелхор упирается в дверной косяк, расставив руки, не позволяя ни заглянуть, за его спиной все равно невозможно нечего рассмотреть в полутьме, ни просочиться внутрь. - Пепа! – рычит мужчина, когда высовывает из-за двери голову и прикрывает ее за собой, - Ты опять забыла объяснить про обострение?! - Но ведь!... Камило даже шестнадцати еще нет! – пытается защищаться женщина. Только Мелхор знакомо поджимает губы, с разочарованием смотря на повелительницу погоды. С Долорес было так же. Ей было всего лишь семнадцать, когда дар неожиданно заработал в полную силу и больше не контролировался девушкой. Сейчас, по прошествии двух лет, она возвращает себе контроль, но все еще заставляя себя через силу не слышать абсолютно всего. - Бруно, - зовет светловолосый, протягивая мужчине руку. Пророк не уверен, зачем он сейчас понадобился, но пробирается сквозь толпу, не забывая заглянуть в лицо сестры. Редко ему удается увидеть Пепу такой смущенной. Последний раз был несколько месяцев назад, когда он вернулся в семью, а она признала, насколько ошибалась. Стоило вложить свою руку в руку Мелхора, что удивленно на него уставился, как Бруно к собственному стыду понял, что требовалась не она, поданная с внутренним трепетом и легкой дрожью, ощущаемую пальцами. У него просили сверток, что он прижимал к груди. Мужчина начал краснеть, собираясь разорвать прикосновения и всучить пирог, но светловолосый крепче сжимает ладонь и не позволяет даже дернуться. - Только после вас, принцесса, - смеются голубые глаза, когда Мелхор складывается в шуточном поклоне, касаясь сухими губами тыльной стороны ладони любовника. От этого по позвоночнику бегут едва ощутимые удары тока, страх, что он может выдать их сейчас неправильной реакцией, лишь возбуждает, так что мужчина торопливо шагает в полутьму комнаты племянника, где его алого от смущения лица не будет видно. - Тонито я сам все объясню, не хватало еще одного пропущенного обострения, - рычит на «свою Тучку» мужчина, прежде чем скрыться в комнате Камило. - Но ведь!.. – растерянно начинает повторяться Пепа, которую Феликс мягко приобнимет за плечи. - Думаю, пора признать, наши дети в этом плане созревают быстрее, - вздыхает ее муж, потираясь щекой о рыжие кудрявые волосы, - И что мы действительно тут накосячили. Остается только понадеяться на Мелхора. У него всегда хорошо получается разговаривать с детьми на щекотливые темы. Пепа обреченно кивает. Действительно, у ее названного брата лучше получалось воспитывать ее детей. Именно он защищал чувствительные уши ее дочери, когда случилось обострение, а она застала этих двоих в комнате Долорес и обвинила в том, что мужчина вернулся в Каситу. Пока его ладони помогали девушке, заглушая крики матери шумом бежавшей по венам крови. И именно Мелхор сейчас вошел в комнату сына, что доверял ему больше всех в этом доме. - Я должна потом извиниться перед Камило, - бормочет Пепа, пока муж утаскивает ее в сторону их комнаты. Понимая, что все равно нечего сейчас не смогут сделать, остальные Мадригаль расходятся. Долорес уводит Мариано к Мирабель, где они и были изначально, занятые очередной болтовней ни о чем, вместе с хозяйкой комнаты. Изабелла решила сходить в город, все равно до вечера ей было нечем заняться, а Луиза вызвалась с ней. Альма с тяжелым вдохом решает навестить мать нового члена их семьи. Джульетта и Агустин задумчиво смотрят на тарелку, полную блинов, которую решено поделить и съесть на веранде. Антонио так и не было в доме, его опять куда-то утащил Парс, что-то самозабвенно мяукая на своем кошачьем. Единственный до определенного момента сын Мадригаль впервые в комнате племянника. Та отличалась от его представлений. Ожидаемых зеркал не было, лишь одно, сиротливо пристроенное около вещевого шкафа. Огромное помещение напоминало закулисье ровно до того момента, пока не зажегся свет. Это оно и было. Вместо четвертой стены – устремляющейся вверх занавес, тяжелый, бархатный, алый. Но от него не пахло пылью, как могло показаться при виде на эту ткань, это был запах солнца и жара. А еще здесь была целая куча подушек, как и в комнате Мелхора, раскиданных по всему полу. Видимо, племянник оценил по достоинству такую роскошь. Камило нашелся на диване. Завернувшимся в плед, накинутый на голову наподобие капюшона зеленой руаны дяди. Лишь торчащий нос и нижняя половина лица выдавали в нем живого человека, а не просто накрытый ворох вещей. Мелхор уже был рядом, устаивая целое гнездо из подушек на полу. Бруно оглянулся, собираясь уже притащить и себе нечто подобное, когда его подвели к получившейся куче и слегка надавили на плечи, заставляя сесть. - И что же произошло, раз дар вышел из-под контроля раньше времени? – не теряет времени зря Мелхор, слегка погладив плечи большими пальцами, прежде чем отойти и принести пару подушек и для себя. Камило вздрагивает, натягивая свой импровизированный капюшон уже до подбородка. - Дай ка угадаю, - вздыхает мужчина, подтягивая одну ногу к себе и устраивая на нем руки, уложив сверху еще и подбородок, - Ты признался какой-то миловидной девчушке, а она, скорее всего, влюблена в другого. Зная местных, еще и помолвлена, хоть скорее и не по своему желанию, но не может предать родителей и поэтому отвергает тебя. Плед опять вздрагивает, шмыгая обиженно. - А ты еще и в ее жениха перекинулся, наверняка надеясь хотя бы на прощальный поцелуй. Слова Мелхора попадают прямо в точку, ведь племянник срывает с себя плед, демонстрируя причину, почему не показывал лицо. - Теперь доволен? – истерично вскрикивает Камило, указывая на всего себя, - Ты прав, а я обратно перекинуться не могу! На диване сидит нечто. Это определенно был Камило, но сейчас он выглядел словно монстр Франкенштейна. Это был не один человек и даже не привычная насмешливая пародия, с нарочно преувеличенными чертами лица. Это было… женщина? Или все же девушка? Словно составленная из обрывок глянцевых страниц журналов. Обычно племянник перекидывался полноценно в определенного человека, копируя даже некоторые повадки. Сейчас он сам скроил новый облик, с непривычки пугающим своей корявостью и искусственностью. И только глаза остались его. Такими же, орехово-карими, теплыми, но сейчас в них лишь слезы. - Ладно, твое обострение еще не самое ужасное, - поднимая руки в знак поражения, признает светловолосый, косясь на любовника. - Мелхор! – пнул Бруно ногу мужчины, округляя глаза. - Значит, вот это все… - Камило обводит всего себя руками, горько усмехаясь, но в глазах – надежда. Что ему сейчас все объяснят, успокоят и дадут ответы на все вопросы, что крутились в его пока не кучерявой голове. - Абсолютно нормально, - кивает Мелхор, - Ну… Для твоего дара. Мы-то внешность не меняли. И парень, ну или не совсем, сейчас то он девушка, обмякает на диване, раскинув руки в разные стороны. Пусть дядюшка и будет его подкалывать на счет происходящего, он точно сможет его успокоить даже этими насмешками. - Почему тогда родители ничего мне не объяснили раньше? - вдруг роняет Камило, болезненно морщась, - Если это нормально? - Потому что твои родители – беспросветные идиоты, - фыркает светловолосый, - Собирались наверняка рассказать все в твой восемнадцатый день рождения. Забывая о том, что именно со стороны Пепы были проблемы с графиком. Она-то впала в обострение примерно в твоем возрасте, но все посчитали это просто бушевавшими гормонами. - Обычно обострение начинается в восемнадцать – двадцать два года, - поясняет Бруно, замечая вопросительный взгляд племянника, - И у каждого проявляется только после того, как его шокируют. Или пугают. Для твоей матери спусковым крючком стало мое предсказание и разрыв с тогдашним парнем. Камило тут же сел, привычно подбирая ноги к себе, с интересом смотря на дядю. Он редко что рассказывал что-то из своего прошлого вот так просто, без заиканий и связно. Таким мужчина бывал лишь в те моменты, когда разыгрывал для детей очередную сцену из своих историй. - Я-я предсказал им разрыв из-за измены, - тут же смущенно кашляет пророк, отводя взгляд, - И впервые схлопотал молнией… Пепа назвала меня п-проклятием для семьи Ма-Мадригаль. Несколько месяцев Энканто заливало дождем, а потом в о-один день она действительно застала его с соседской девкой. Этот ублюдок утверждал, что именно м-мое предсказание с-стало его призывом к действиям, - слушатели одновременно возмущенно хмыкают и Бруно становится легче. - Предсказания стали причиной и твоего обострения, - напоминает Мелхор, привлекая уже к себе внимание. - Расскажи! – тут же требует мальчишка, едва не подпрыгивая на своем месте от нетерпения, - Ну дядя Ме-е-елхо-о-ор, дядя Бру-у-у-у-но-о-о-о! – тянет уже более-менее знакомый голос и любовники переглядываются. - Мне как раз исполнилось двадцать один, - припоминает Бруно, когда ловит ободрительное подмигивание владельца голубых глаз, - Ты ведь уже где-то около года тогда у нас прожил? – и Мелхор активно кивает, подтверждая, - Да. Я в очередной раз взял на себя слишком много, приняв за то утро около двадцати горожан. Уже на пятом голова раскалывалась, но ваша абуэла впервые тогда за несколько месяцев посмотрела на меня не с разочарованием, а как на вполне нормального сына, - пророк смущенно проводит ладонью по загривку, - В общем, под конец меня в прямом смысле тошнило и я едва не отрубился. Заметила ли это Альма или просто решила, что план я выполнил, но она выгнала всех, дав побыть одному. Мелхор меня весь год умолял о предсказании, хоть самом мелком, а я отмахивался, мол – зачем? Черт меня тогда дернул, но я уселся в центре башни, тогда еще никакого ритуала и в помине не было. Двадцать первая доска стала моим краем - из носа кровь полилась, капилляры в глазах полопались, а я словно пьяный выполз на задний двор. Где Мелхор как раз дрова рубил, - рассказчик чуть задумался, а потом, припомнив то изображение, вдруг побледнел, смотря на мужчину, - Там мы… ругались, стоя на крыше, - теперь уже лицо Мелхора вытянулось от шока. - Ты что, не видел предсказание? – недоверчиво покосился на названного дядюшку Камило, приподнимая одну бровь. Уже более густую и темную, чем до этого. - А ты представь, что Бруно идет на тебя, тяжело дыша и трясясь, с полоумным взглядом, перепачканный собственной кровью. Еще и глаза горят, - картина тут же вырисовывается перед глазами, заставляя трусливо вжать голову в плечи, - Он мне эту доску сует, а сам чуть ли в обморок не падает. Перепугал он меня тогда знатно. А еще разозлил. И я от злости эту самую доску на пенек положил. И просто покрошил едва ли не в пыль топором, потом пришлось его на заточку опять тащить. - Кстати, как ты меня вообще в тот раз по лестнице поднял? – припомнил и Бруно. Камило же припоминал фотографию старших Мадригаль, что видел тогда в фотоальбоме. В молодости Мелхор до смешного не был похож на себя нынешнего. Уже тогда он был ростом с Бруно, но таким тощим, что рубашка пророка – она была именно его, кто еще в их семье использовал орнамент песочных часов? – висела на теле мешком. И если парень правильно посчитал, то тогда названому дяде должно было быть около двенадцати. - Я просто тощий был! А ты и тогда не так много весил! – возмущенно дергает плечами мужчина, не забывая того, что едва не сдох, пока поднялся с бессознательным телом на спине. Для двенадцатилетки он был крепким в плане мышц, но Бруно был молодым мужчиной, что, не смотря на свои размеры, все равно тяжелее, чем подросток. - В общем, я тогда трое суток в бреду провалялся, - не стал зацикливаться на этом вопросе Бруно, - А когда очнулся, начал предсказывать всем, стоило только прикоснуться. Недалеко конечно, минут на пять вперед, но людей это пугало еще больше, чем полноценные предсказания, - нервно потерев большим пальцем внутреннюю сторону ладони, мужчина грустно усмехнулся, - Тогда били меня чаще, чем обычно. Стоило выйти одному и случайно кого-то коснуться, как мне отвешивали или оплеуху или вовсе утаскивали в переулок. - А мне пришлось учиться драться, чтобы защищать одну пророческую задницу, - смеется Мелхор, - В приюте я честных драк не бывало, там главное было сбежать, так что я не умел нечего, кроме как бегать. Бруно немного грустно улыбается, вспоминая того Мелхора, что еще не мог так легко поднять пророка словно пушинку и, не замечая его веса, пронести сквозь всю комнату. Того, с огромными голубыми глазами на пол лица, еще немного угловатого, не сформировавшегося, но с широкими ладонями, что так осторожно брали его за руку, стоило только проявить свою слабость. Только сейчас до него дошло, что тот изменился внешне как раз за те полгода, что Мадригаль провел в обострении. Что тот стал так быстро шире в плечах, его черты лица приобрели уже знакомую суровость, он перерос мужчину на целую голову. Слишком рано повзрослел. Для него. Мелхор замечает тени прошлого, что пролегли под глазами Мадригаля, но не мешает предаваться воспоминаниям. - А что на счет твоего обострения? – только вот Камило не собирался сидеть в тишине, пока дядя будет рыться в делах прошедших дней, и теперь повернулся к светловолосому, - Из-за чего оно началось? - Мне было как раз восемнадцать, - кивает сам себе мужчина, - Произошло это незадолго до дня рождения твоей матери… Ну, то есть, до дня рождения тройняшек. Бруно тогда целый день дома не было и мы волновались. Искали его по всему городу, но никто его не видел. Словно сквозь землю провалился. Пришлось отправить девчонок по комнатам, предложив дождаться их братца. Явился он где-то в третьем часу, пытался прокрасться в комнату, а я поймал его сразу за дверью. Видок у него был еще тот. Я был уверен, что его лицом целое поле вспахали. Хорошо, что припас тогда булочку Летты. Но до утра пришлось сидеть с ним рядом и успокаивать, потому что стоило ему меня увидеть, как он разрыдался. Пророк ежится под пристальным взглядом племянника. Он и сам не понял, почему тогда расплакался. Просто увидел злобного и не выспавшегося растрепанного парня за своей дверью и слезы сами покатились из глаз. Словно только его и ждали. А Мелхор не стал ругать или ворчать, просто прижал к себе и позволил выплакаться. К утру слезы прекратились и его отнесли в комнату светловолосого, не став поднимать по лестнице. - Они хоть живы остались? – задает Камило вполне понятный вопрос, почесав свой подбородок. Бруно задал такой же на следующий день. - Я только пару рук сломал, за кого ты меня принимаешь! – отвечает так же Мелхор, даже скалиться той же самой улыбкой, - И то, совершенно случайно. Просто… если бы я не сделал это, они бы повторили. Что они повторили бы, он знать не должен быть, поэтому почти тут же замолкает, иначе рискует нарваться на очередной не самый приятный для одного пророка разговор. - В общем, с того дня я еще пару месяцев умудрялся открывать двери в абсолютно случайную точку мира, - отметает воспоминания Мелхор, провокационно хихикая, посматривая на Бруно, - Один раз даже попал в ванную твоего дяди, когда тот только помыться собрался. - Мелхор! – возмущенно предпринимает попытку пнуть ногу любовника Бруно, но промахивается и вынужден просто смущенно прятать красное лицо в ладонях. Камило переводит взгляд с одного мужчину на другого. И только теперь замечает, что то обличие, наконец, схлынуло с него, что сидит теперь на диване в родном тельце, по которому уже успел соскучиться. Общупав подозрительно места, которые до этого видоизменились, парень покосился на Мелхора и вздохнул. А потом перетек в облик Бруно, которым пользовался в те десять лет, что пророк скрывался от семьи. Это тело ему было уже достаточно хорошо знакомо, почти срослось со своим собственным, выпрыгивая наравне с личинами остальной семьи в моменты испуга. Задумчиво осмотрел серую кожу на руках и покосился на оригинал, предавая болванке более правильные черты. Но его глаза все еще горели ярко, отражаясь огоньками в зрачках собеседников. - Камило! – перепугано дергается Мелхор, когда племянник перетекает на его колени и начинает ерзать в опасной близости от паха, - Ты что делаешь?! На нем сидел почти Бог, но он дышал и был горячим, льнул к мужскому телу с мольбой о ласке. Парень правильно выделил все лучшие качества в дяде, но убавил ему годков, избавившись от досадной, но такой красивой, седины, убрал все морщины, оставив лишь небольшие мимические в уголках глаз, что стали поуже и более лисьими. Не было и извечных синяков. Этот Бруно был так похож на себя лет двадцать назад, но более уверенный в себе, с легким заинтересованным прищуром, и брови не приподняты испугом вверх, а слегка игриво изгибаются. На новом пророке была лишь одна руана, прикрывающая его нагое тело. Настоящий Бруно, в ужасе смотрящий на них, оказывается за толстым стеклом, что не пропускало ни звука. Даже этот мальчишка может повелевать своей комнатой! - Милый, я не трахаюсь с малолетками, - лениво и сухо сообщает Мелхор, словно не видит и не чувствует широких длинных ладоней, ползущих по груди. Но материться он начинает только от злости или паники. - Тащишься от седины? – урчит знакомый хриплый голос на ухо, а в волосах копии появляются белые ниточки, - Ты ведь понял, что я не девушке признался. Он меня очень сильно ранил. Приласкай, дай почувствовать себя нужным. Тело знает, что на нем не тот мужчина, но все равно предательски откликается на просьбу, произнесенную правильной интонацией, в паху уже начинает пылать жар желания. Взгляд мечется в сторону стеклянной стены, находя перепуганного любовника за ней. Бруно пытается стучать по прозрачной поверхности, его рот раззевается в крике, но Мелхор лишь может читать по губам, что получается плохо. Но все же получается! Заметив, что дядя смотрит поверх плеча, Камило обхватывает его лицо с двух сторон ладонями и заставляет заглянуть в свои глаза, пока стекло не превращается в зеркало. - Камило! – предпринимает попытку вырваться вновь Мелхор. - Я видел, ты точно не против, пока это Бруно, - шепчет маленький демон, целуя плечо сквозь рубашку, - Вот тебе твой любимый Бруно, - немного отстранившись, племянник демонстрирует свое обличие. - И где же ты успел это увидеть? В любом случае - ты мой племянник! Причем любимый! – рычит мужчина. - Я видел вас на свадьбе Дол, в том саду, - не отпирается слишком долго Камило, теряя терпение и теперь потираясь задницей о пах, заставляя схватить себя за бедра, - Мелхор, пожалуйста. Поджав губы, мужчина замер, смотря на собственное отражение, за которым точно был настоящий Бруно. И мягко, обнадеживающе улыбается им двоим, прежде чем с легкостью подмять под себя племянника, вжать в пол, перехватывая руки над головой одной ладонью. - Я. Люблю. Бруно, - разве что не по слогам сообщает вполне понятную информацию мальчишке, пока тот вжимает голову в плечи, почувствовав вес взбешенного мужчины, - И из-за тебя, сученка, не собираюсь терять то, за что так долго боролся, - от гнева голос Мелхора дрожит, а глаза темнеют, - Хочешь, что бы тебя выдрал мужик? Решил, что лучше это буду я, чем левый хер? Ты совсем идиот?! - Да, я идиот! – кричит Камило, извиваясь под тяжелым телом, пытаясь уже сам вырваться, - Идиот! Влюбился в ублюдка, который целовал и шептал, что будет нежным и верным! А сам оказался не просто помолвлен, а уже трахнул эту девку, шептал ей те же слова! - Решил так ему отомстить? – злобно прищурился дядя, - Самому трахнуться с первым попавшимся мужиком? - Ты не первый попавшийся, - фыркает парень и с ужасом смотрит на то, как вторая свободная рука Мелхора тянется к краю руаны, дергается в сторону, но из хватки не вырваться. Кислотно-зеленые глаза расширяются, когда сухая ладонь мужчины едва ощутимо оглаживает ребра, Камило замирает, неверяще уставившись на дядю, заглядывая в холодные голубые озера. Мелхор лениво пересчитывает косточки сквозь кожу, опаляя жаром своей руки, безо всякого интереса рассматривая лицо парня под ним. Он больше не видит лица Бруно, хоть племянник все еще не схлынул. Для него это все еще Камило. Запутавшийся мальчишка, что осознавший свою первую любовь, почувствовал всю грязь этого мира. Мальчишка, что, как и в детстве, хватается за него, как за спасительную соломинку. Только теперь он не просто держится за штанину, бегая за ним хвостиком. Теперь он возжелал Мелхора как мужчину. - С-стой… Хватит! – отталкивает светловолосого Камило, отползая в сторону зеркала, возвращая свой облик. Оба замирают на своих местах, смотря друг на друга. В ореховых глазах ужас и осознание того, что он только что наговорил. В голубых – лишь печаль и раскаяние. - Убери стену, - спокойно просит Мелхор. И она пропадает. За ней – его Бруно. Сжавшийся в комок мужчина, обхвативший сам себя руками, при виде заплаканного лица которого в груди сжимается сердце. Думающий о том, что его предали. Оставленный в кромешной тьме за зеркальной стеной, куда не просачивалось ни звука. Сорвавший голос от крика. Из них троих первым начинается двигаться именно пророк. Его трясет, когда он поднимается на ноги, едва не падает, но быстро находит точку опоры. Пощечина. Алый пятипалый след остается на щеке Камило, а тот лишь поджимает губы, признавая всю свою вину. Последующие за ударом объятия он встречает уже в слезах, утыкается носом в шею, бормочет что-то, на что Бруно отвечает, так же тихо, что Мелхору не расслышать. Но он видит, что племянник расслабляется, плачет уже от облегчения. Значит, его простили. Это хорошо. Мальчишка не виноват. Первая любовь, наверное, всегда причиняет боль. Но когда любовник приближается к нему, мужчина даже двинуться боится. Он все еще на коленях, лишь закидывает голову, что бы заглянуть в карие глаза. В них стоят сдерживаемые слезы. Удар. В отличие от племянника его не щадят. Светловолосая голова дергается, на скуле тут же расцветает кровоподтек. Но Мелхор молчит. За дело ему. Удар. Пересохшая губа лопается, оставляя след на костяшках Бруно. Удар. Еще. И еще. Мелхор лишь раз за разом подставляет лицо. Лучше уж его изобьют, чем просто молча оставят в покое. Его тошнит от страха перед тем, что сейчас скажут, но он готов услышать все что угодно. Лишь бы услышать. Удар. Совсем слабый, не ощутимый. И Бруно падает на колени, позволяя, наконец, себе разрыдаться. Светловолосый и сам чувствует, как по щекам катятся слезы, душащие, но ему не до них. Он осторожно касается подола руаны, ожидая очередной удар. Только вместо этого пророк сам тянется к нему, торопливо утыкая в грудь, с всхлипами. Мелхор обнимает медленно, неуверенно. А затем сжимает, словно пытаясь вжать в себя, спрятать от всего мира, в руках, зарывается лицо в волосы. - Про-прости, я не должен был… Mi amorcillo, господи, не надо было мне так делать, - шепчет в макушку мужчина, - Я идиот и пойму, если ты меня не простишь… но… дай еще один шанс!.. Я…я-я… - Не надо, - мотает головой Мадригаль, - Ты не в чем н-не виноват, - пальцы сжимают рубашку на спине, словно пытаясь вцепиться как можно сильнее, будто Мелхор может уйти, - Я-я-я понимаю. Пр-просто… не делай никогда так больше… это так больно. Последнее Бруно произносит едва слышно, почти неразличимо за всхлипами, но светловолосый слышит. И торопливо целует в лоб, немного приподнимает лицо за подбородок и усыпает все его мелкими дрожащими поцелуями, словно пытаясь забрать всю боль. - Никогда. Никогда так больше не сделаю, - бормочет словно в бреду Мелхор, поглаживая трясущуюся спину.