На желание

Запах хозяйственного мыла, с которым мама стирает простыни, вбивается в нос, и от него хочется чихать. Зубы скрипят, с силой сжимая край наволочки. Ладони, влажные и горячие, елозят по таким же влажным бедрам Ромы, то отталкивают, то желают притянуть. Грудь, вжатая в кровать, туго пропускает воздух в легкие, и Антон почти задыхается. Чужая рука сжимает шею и чуть приподнимает вверх голову Петрова. Рома ложится грудью на спину парня, и сильнее тянет за подбородок. Дышать становиться еще труднее, подтянуться за головой не дает тяжелое тело сверху. В ушах звенит, мышцы бедер сводит, а руки хаотично мечутся по простыням. — Р-ром, пус-сти… — почти без звука хрипит Антон, всеми силами удерживая себя в сознании. Он уже не чувствует шейных позвонков; диски, кажется, отделились друг от друга — так сильно Рома тянул чужой череп вверх. Как будто не в порыве страсти. Как будто хотел… оторвать. Резкий поворот головы вслед за смуглыми руками, щелчок где-то в шее. Обезображенный рот, усыпанный клыками в хаотичном порядке и искривленный в отвратительной улыбке, на миг пролетает перед глазами. Подскочив на кровати, Антон первым делом отодрал от кожи пропитавшуюся холодным потом футболку. Старался не моргать первые пару секунд, чтобы подольше не видеть тот ужас, что навеял ему кошмар. Полина сонно терла глаза, но тоже села, расфокусированно разглядывая парня. Зевнула, прикрыв ладонью рот, и уже чуть осмысленней всматривалась в лицо Антона, щуря левый глаз. — Порядок? Нужно что? — готовность девушки помочь даже посреди ночи обезоруживала. Заспанная и растрепанная она ждала ответа, чтобы снова лечь, но не торопила. Антон улыбнулся и покачал головой. — Все хорошо. Сейчас только мазь обновлю и тоже лягу. Спи, — пошатываясь Петров шарил руками в темноте. Дотопал до стола и как бы невзначай выглянул в окно. Проморгался, все еще щурясь ото сна, посмотрел на время — полвторого. Снова в окно. — Ебаный ты мудень, — на секунду забыв про травму, Антон чуть было не хлопнул себя по лицу от стыда и недоумения. Этот конченный отморозок все еще сидел на том же месте под забором, но уже со стеклянной бутылкой какого-то разбодяженного пойла. Он был похож на щенка — брошенного всеми, побитого и грязного. Но как бы Петров ни любил собак, такую бы домой не притащил — у этой псины явно было бешенство. — Ты куда? — прошептала вскочившая от скрипа половиц Полина в спину Антона. Но, решив, что парень пошел в туалет, вновь опустилась на подушку. То, что на плечи парня была накинута олимпийка — еще и чужая — скрыла темнота коридора. — Ты совсем идиот? Что ты тут делаешь? — ветра не было, но ночная прохлада осени мерзко липла к горячему ото сна телу. Антон остановился около Ромы и скрестил руки на груди. — Жду, пока ты захочешь со мной поговорить, — констатировал Пятифан, в очередной раз прикладываясь губами к стеклянному горлышку. Плескалось там едва на донышке. — О чем? Если это не твои извинения, которые я все равно не приму — проваливай! — Антон стянул с себя одолженную когда-то чужую ветровку. Зря, конечно, он голый на улицу побежал. Не подумал как-то. Ну и не напяливать же ее обратно, — И вот. Забери. Он аккуратно положил сложенную вещь на траву рядом с Ромой. Тот даже не посмотрел в ту сторону. Он прожигал лицо Антона равнодушным взглядом. Петрову даже стало не по себе. Некстати вспомнилось искаженное лицо Ромы из кошмара. Мурашки побежали не только от холода. Пока Пятифанов не успел ничего предпринять, Антон развернулся и быстрым шагом пошел к дому. Секунда, шорох ткани, звон стекла и пальцы на запястье. Еще секунда и Антона притягивают назад. Горячие чужие губы со вкусом отвратительного алкоголя. Первый настоящий взрослый поцелуй… Украли. Попытались углубить — Рома почти сразу пропихнул язык в приоткрытый Антонов рот. Петров дернулся назад изо всех сил, с ненавистью глядя на Рому. Губы горели, язык онемел. Руки, покрытые рябью от холода, дрожали, пытаясь обхватить собственные плечи. — Не делай так больше. — А то что? Тебе же хочется. Погрубее и пожестче, — Рома загоготал, откидывая голову. Похабно облизнулся и провел большим пальцем по своей нижней губе. — Ром, иди нахуй, — на этот раз Антона никто не остановил, когда он зашагал прочь.

***

— Он опять притащился? — Антон раздраженно мазал нос, надавливая сильнее положенного. Будто этот несчастный ушибленный хрящ был виноват в чем-то. — Да. Просил тебя выйти, — Полина лежала на животе на кровати Петрова и листала учебник по биологии. Она зашла передать Антону конспекты с уроков и домашнее задание, но Карина, конечно, упросила ее остаться на обед. — Я уже сказал ему вчера, куда кто выйдет, — буркнул парень, отходя от зеркала. — Вчера? — Полина вопросительно изогнула бровь и подняла взгляд на Антона, отрываясь от чтения. Смысла скрывать не было. Уже не было. И Петров рассказал ей все, — Н-да. Он уже переходит все границы. Может, в милицию? Снимем побои, нос ведь еще не зажил. Антон закатил на это глаза. Ну уж нет. С достопочтенными органами правопорядка дел иметь не хотелось. — Тош! — мама позвала, — Спустись. Ребята пошли к лестнице вместе. Входная дверь была открыта, на пороге стоял Пятифанов. Видимо, решил прийти днем, пока отца нет дома. — Пойдем, поговорим, — Рома почти умолял. Видимо, поэтому Карина его впустила — подумала, что раскаивается и пришел просить прощения, — Пожалуйста. Антон вздохнул тяжело и громко. Прошел мимо обеспокоенной Полины к выходу. Девушка дернула его за пальцы. Петров оглянулся и уверенно кивнул. После указал глазами на кухню, намекая отвлечь маму. Морозова, как всегда, поняла все без слов. Поджала губы и фыркнула, но ушла в другую комнату. — Что ты еще хочешь? — когда они отошли за дом, Антон устало протирал линзы очков краем футболки, почти не глядя на Рому. — Тебя, если честно, — Петров вскинулся, разозленный. Терпеть эти шутки он не собирается. Он опасно медленно подошел к Пятифанову ближе и толкнул его в плечо, — Да, эй, ладно-ладно. Шутка. Давай мириться? Вот ну… Ахуеть. Антон так и замер с раскрытым ртом и распахнутыми глазами. Он не знал каким взглядом будет уместнее окинуть Пятифанова. Пока что остановился на «ты совсем долбоеб» и «ты совсем долбоеб». Из горла послышался булькающий звук. Забыв проглотить слюни, Антон смеялся и захлебывался, кашлял и смеялся. Так долго и так громко. — Ты серьезно? — наконец отдышавшись, Антон утер глаза ладонью. — Антон, я виноват, да. Не спорю. Но ведь и ты не ангел, — Рома ковырял землю носком кроссовки. — Ох, прости мою душу грешную, что не позволил и дальше обливать грязью Полину, — Петров возмущенно нахмурился, упирая руки в бока. — Да при чем тут она? Я ж про тебя. Про нас. Все эти твои взгляды, касания. Мне крышу снесло от всех этих действий. Я-то не по парням, — с каждым словом Ромы Антон все больше впадал в ступор. Если довести умозаключения Пятифанова до конца — «Ты, Антон, сам виноват, что гей». Отчасти правда, но нос-то в чем виноват? — Я не хочу с тобой больше разговаривать. Это ни к чему не приведет. Мы не сможем общаться дальше, пока ты считаешь мою ориентацию чем-то мерзким и постыдным. Это буквально опасно для меня, — с каждым словом Антон все больше распалялся. — Да блять! Что мне нужно сделать, чтоб ты мне поверил? — Рома подскочил к Петрову, хватая того за ворот футболки. — Ничего, Ром. Уже ничего. И так наделал… много, — Антон выпутал ткань из пальцев Пятифанова, — Мое доверие ты уже не вернешь. Рома крепко выругался, схватился за голову и злобно пнул какой-то камень под ногами. — Да из-за тебя меня теперь вся школа «педиком» зовет. Эта шмара расстрещала всем, что видела и слышала, ярко приукрасив. Я по-доброму шел, честно, без насилия хотел. Чтоб ты пошел к ней и сказал, что шутка твоя идиотская была. Что это Полинка со мной в туалете целовалась. Казалось охуеть еще сильнее было невозможно. Антон молча слушал весь этот монолог, и с каждым словом Ромы, челюсть отвисала все ниже. Все-таки подойдет фраза «Ты совсем долбоеб!» И как реагировать было непонятно. — Ну, тут помочь не могу. Полина мне дороже, — Антон согнул руки в локтях, поднимая ладони, — Сам как-нибудь. Навернув еще пару кругов вокруг себя, Рома вдруг остановился. Выдохнул, взъерошив волосы. — Ладно. Хорошо. Я понял, — Пятифанов вдруг улыбнулся, — Могу попросить последнее? Антон неуверенно кивнул, даже не подозревая, что могло прийти в голову этому сумасшедшему. — Сыграй со мной в «земли». Последний разок, — Рома достал из кармана свою потрепанную металлическую бабочку и протянул Петрову. Антон скептически оглядел парня, медленно протягивая руку к ножу. Кивнул, — Отлично. Уступаю право бросить первым. Антон в недоумении чертил вокруг них игровое поле, делил на части. Встал на свою «территорию» и вздохнул. Конечно же, руки дрогнули. Нож криво упал в траву рядом с его ногами. — Все еще не везет в этой игре? Ну, ничего. Однажды получится, — тон Ромы Петрову не нравился. Он скрипел на зубах приторной ложью. Не мог Пятифанов просто вот предложить ему сыграть. Рома тем временем поднял холодное лезвие и ровно сбросил около ботинок Антона. Шагнул ближе, — Кстати, играем на желание. Антон дернулся, как от удара, вскинул голову, поймав горящий взгляд напротив. — И я желаю, — Пятифанов вдруг перехватил нож за рукоять, — Чтоб ты сдох! А дальше были острая колющая боль в левом боку, привкус крови на губах и громкий визг Полинки, невовремя вышедшей на крыльцо.

***

Полина Морозова сидела на лавочке около дома Петровых. Сидела долго. Солнце катилось к горизонту, закатные лучи отражались в прозрачных дорожках на щеках девушки. Глаза щипало, веки опухли. Плакала она тоже долго. Оля тихо подошла со спины, положила ладошку на плечо Ежевики, стараясь поддержать хоть как-то. Да, рано Олечке было взрослеть. — Тебя зовут, — девочка села рядом, прижавшись к боку Полины, и обняла ее. — Хорошо, детка. Сейчас, еще пару минуток и приду, — Морозова снова осталась одна. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Полина трижды успела высморкаться. — Ты так ревешь, будто я не на полгода, а насовсем уезжаю, — Антон отложил книгу, которую читал до ее прихода. — Я уже скучаю, Тош, — девушка снова шмыгнула и поджала губы, стараясь сдержать новый поток соленых капель, — Как же я тут без тебя? А выпускной? — Ну, к выпускному, надеюсь, успею. Хочу пригласить одну замечательную девушку составить мне компанию, — весь перебинтованный и еле двигающийся Петров поманил Полину ближе, — Ты справишься, Поль. Я всегда с тобой, знаешь об этом? Морозова подошла и уселась на пол возле кровати парня. Возмутилась громко: — Когда уже тут нормальную больницу построят, чтоб вот так каждый раз не ездить до города черт знает сколько километров?! — будто и не плакала. — Каждый раз? Нет уж, спасибо! — Петров засмеялся и тут же схватился за бок, зашипев. — Как думаешь, исправит его тюрьма? — За три года-то? Должна, — Антон потянулся к Полине и положил руку ей на голову, чуть пригладил пряди, — Все-таки пришлось обращаться в милицию… — Конечно! Пусть с ним там разберуться по-мужски! — имя не произносили, чтобы не портить вечер еще больше. Полина аккуратно забралась на кровать. Устроилась под здоровым боком и замолчала. Жизненно-важные органы задеты не были, реабилитация продлиться минимум полгода, но Антон уверял, что на нем, как на собаке, затянется. Но это так, чтоб Полинку еще больше не волновать. — Я люблю тебя, Тош. — И я тебя, Полин. И Антон, как и когда-то, снова пожалел, что гей.