Донор жизни

      Чуя слышал далёкие, словно потусторонние голоса, крики и даже чей-то плачь. Что это? Он раскрыл глаза, намереваясь увидеть сероватый потолок комнаты, но вместо этого увидел... Лёд? От него медленно удаляется тонкая кромка льда, огораживающая размытые лица на поверхности, а сам Накахара мягко утопает в толще воды, при этом даже не чувствуя потребности в дыхании. Он попробовал двинуться, но не смог, а ледяная заслонка улетает ввысь всё стремительнее, будто некто открыл шлюзы и он стекает туда вместе с водой. Стоило подумать об этом – Чую затянуло в странного вида проход, словно состоящий из сотни вороньих крыльев. Крылья щекотали, били по лицу, проталкивая несчастного вниз-вниз-вниз... И снова слышен приглушённый плач. Чую редко трогали чужие слёзы, но всё же желая узнать чьи они, он протянул руку вверх сквозь потоп и, вопреки всем ожиданиям, коснулся пола. Это открытие заставило испуганно отдёрнуть руку, прижать к себе и сжаться в клубок, не давая терновым крыльям ранить себя. Но тоннель рассеялся, а Накахара оказался в некой прострации между ледяной кромкой высоко над головой и тонким инеем далеко под ним. — Где я? — В пространство спросил он. Ответом было многоранное эхо, исказившее вопрошающий голос на разные тона. Юноша только сейчас заметил, что на нём нет ни одежды, ни следов суицида, а вся кожа идеально чиста. Он осмотрел себя. Интересно... Как ни странно, любое удивление исчезло, единственным живым чувством было сожаление, или даже разочарование в себе самом. Кто бы мог подумать, что он, Накахара Чуя, решит вдруг собственноручно лишить себя жизни? И, главное, чего ради? Можно — даже нужно — было подождать, разобраться... Сейчас наверняка уж нет пути назад. Чуя медленно поднял голову и увидел впереди вырисовывающийся из тумана силуэт, напоминающий громадного жирафа с глазами вместо пятен на шкуре. Бред, не так ли? Причудливое животное прибоизилось, наклонилось к нему и лизнуло шершавым языком в лоб, оставляя ощущение невероятного спокойствия и умиротворения. Накахара почувствовал себя здесь родным. Как он здесь оказался? Он был тут всегда. Забылось всё — как его звали, кем он был, зачем, и от чего звучит этот непонятный стук, так похожий на барабанную дробь. Юноша протянул руку и, погладив жирафа по длинным ресницам, отправился следом за ним чрез золотые врата, а зачем — не важно.

***

      Дазай лежал в больнице уже чуть больше недели. Обидно, но за всё это время ни намёка на имя его родственной души. Может это и не нужно, мало ли людей умирает каждый день? Мало ли тех, кто даже не задумывается о существовании "своей судьбы"? Но всё же Осаму до стреляющей боли в голове терзало чувство вины, будто он и был причиной всех несчастий, потому как мог старался вспомнить что-то помимо рыжих волос, карих глаз, странного стиля одежды и... и губ. Да, за эти дни вспомнилось ещё кое-что: Лазурные глаза всё ближе, в них читается неуверенность, неловкость (ровно как и в его собственных), чёлка чуть щекочет лицо.. и внезапно это странное, будоражащее чувство, снедающее целиком словно цунами, оставляя лишь два учащённых пульса, слившихся в один под сладковатый привкус губ. Вспоминая это, он, казалось, становится чуть счастливее. Память беспощадна, всегда искажает настоящее, ставит перед сомнениями и вопросами, неизвестно даже где заканчивается реальность и начинается фантазия. В последнее время и без того тонкие границы между реальностью, снами и мыслями надломились и ссыпались мелкой соломкой в пропасть кошмаров, что тянут скользкие руки из бездны, норовя захватить тебя полностью. Кормят в больнице неплохо, да только вот уже который день совершенно нет аппетита. В любое другое время Дазай может быть ел с удовольствием, но сейчас выворачивает от одного вида еды, что очень некстати, учитывая потребность в восстановлении организма после операций. Хотя, что означает потребность? Кому это нужно? Врачам? Не ему так точно, это было вполне себе обычное состояние его организма, а боль под рёбрами даже немного приятна. Знать бы ещё, как он её заработал... Врач в который раз заглянул в палату, но уже с неожиданной новостью: завтра Осаму выписывают из больницы и он может идти хоть на все четыре стороны. Самого же Осаму это никак не заботило – по его мнению нет разницы где находится, что делать, как существовать. Парень лишь коротко кивнул, давая понять, что он слушает. После непродолжительного монолога о том, как поддерживать здоровье, врач ушёл, вновь оставив Дазая наедине с мыслями.

***

      Осаму тихо отворил дверь в квартиру, повеяло холодом. Не мудрено, всю неделю форточка так и была открыта, а на улице зима как-никак. Дазай отстранённо обвёл помещение вялым взглядом, после чего, ковыляя, прошёл внутрь. Да, давненько одиночество не ощущалось так чётко... Во всём виновата треклятая тишина, оглушающей завесой ударяя по ушам. Парень обессиленно рухнул на стул, закрывая руками бледное лицо. Нет, не бывает так, чтобы стало плохо от отсутствия людей. Он же всегда стремился к этому – отдохнуть в тишине. Он ненавидел этот глупый стук, мешавший спать, раздражался от малейшего его проявления, так почему же сейчас столь желанная тишина свилась петлёй на шее и душит до хруста позвонков? Глаза противно защипало и что-то раскалённо-горячее обожгло щеки, стекая в трясущиеся ладони. Нет, так было не всегда. Далеко не всегда он злился на ровный ритм, это произошло относительно недавно... Но почему и когда точно — загадка. Вновь появилось стойкое отвращение к себе, буквально сжигающее заживо за каждую каплю слёз или крови. Как впрочем и за любое проявление эмоций. Захотелось резко и сильно ударится головой об стену, закричать, бросится на разбитое стекло или с крыши, что угодно, лишь бы почувствовать себя живым. Каждый умрёт, но не каждый жил до этого по настоящему. "Самому не противно от фальши?" – вспомнилась та больная фраза рыжеволосого. Противно, конечно противно, но если кругом растут маки – смысл быть ромашкой? Привлечённый лёгким шумом на кухне, Дазай с трудом поднял голову и, не сразу, отправился проверить, что является источником шума. Войдя в комнату парень заметил копошащийся комочек перьев на подоконнике, он подошёл к нему и равнодушно, свысока взглянул на бьющуюся об раму совсем рядом с распахнутым окном птицу. Забавно, должно быть именно так выглядит человек в, казалось бы, безвыходной ситуации — подумал Осаму, глядя на отчаянно трепыхающееся существо. Он протянул руку и бережно поднял пичугу, поднося её, смертельно напуганную, к глазам. — Буробокая белоглазка.. семейство воробьинообразные. — Тихо изрёк он в пустоту, тяжело выдыхая. Безусловно это невероятно полезная информация, раз она в памяти сохранилась лучше имени самого близкого человека, единственного на этом свете до недавнего времени. Как известно, психика никогда не сможет до конца принять чью-либо смерть, что бы не говорил человек в глубине души он не верит в это, всё ещё надеется повернуть время назад, исправить содеянное. Да только как и что исправить — очередная загадка. Дазай прерывисто вздохнул, сглатывая комок встрявший поперёк горла и ссутулился в полной атимии. Птица пригрелась в его ладонях — единственном более менее тёплым местом в холодной квартире — прикрыла глазки и, кажется, уснула. Кто бы мог подумать, что даже будучи таким бесполезным Осаму смог повлиять на чью-то судьбу, пусть это и была лишь крохотная пичужка – всё же живое существо, спасённое им. Много ли хорошего принёс он в этот прогнивший мир? Отрицательный ответ будет вполне справедлив — то, что на такие мысли навевает просто согретрая птичка уж о чём-то да говорит. По настоящему хороший человек даже не заметил бы этого, подобные дела для него в порядке вещей. Дазай видел не так уж много "хороших", но всегда их узнавал — они счастливы. Они искренне улыбаются, по настоящему рады чужому счастью и помогают достичь его тем кто не может, последнюю рубаху отдадут нуждающимся. Про таких говорят "Ангел Божий". Может так они и выглядят эти ангелы? Просто добрые люди? Осаму не любитель размышлять на религиозные темы, но находясь рядом с подобными людьми и правда начинаешь сомневаться — человек ли это? Бессознательно начинаешь их уважать, действительно ведь огромный труд ни разу не позавидовать или даже не обидится. Обида само по себе чувство эгоистичное. Скажем, обозвали тебя как-то некрасиво, ну и что? Неужели это так оскорбило ранимое человеческое эго, что стоит держать злобу на обидчика, а может даже мстить? Однако, кому-кому, а не Дазаю рассуждать на эту тему. Птичка проснулась и что-то чирикнула, склоняя на бок миниатюрную головку. Парень вяло поднял глаза на создание, олицетворяя взглядом вселенскую скорбь. И ведь не первая смерть на его пути, так от чего так ужасно щемит в душе, а привычные бинты начали душить, будто некто затягивает их туже с каждым мгновением? Глядя на распахнутое окно, Осаму посетили привычные мысли, но их резко остановила на полпути другая, наверное самая осознанная за последнее время – эта жизнь ему не принадлежит. "Если один из вас умирает раньше времени — другому достаётся остаток жизни умершего". Это не его жизнь, а значит не ему с ней прощаться, это как минимум неправильно — подумал он, наблюдая за чистящей перья белоглазкой. Осознание ударило в неподготовленную голову похлеще цунами и даже оглушило ненадолго Осаму. Некоторое время он так и сидел словно статуя, но вовремя очнулся – птичка чуть было не клюнула парня в глаз. Появилось тревожное ощущение, что теперь он не может обращаться с собой так, как раньше. Словно ему подарили нечто безумно дорогое и кидать это в грязь он права не имеет. Хотя так и есть, что может быть дороже жизни? Дороже жизни только право на неё, верно? Осаму поднялся и задумчиво подошёл к окну, намереваясь выпустить птицу, но та облюбовала себе местечко у него в волосах и улетать не желала, довольно чирикая где-то на макушке. И вновь это дурацкое чувство вины. Так не должно быть, это не его во всех смыслах! То, что он сейчас жив — подарок или карма? Скорее второе, это тот рыжий должен сейчас стоять у окна и любоваться видом, а не он, это те голубые глазки должны наблюдать, как кружится снег, это те миловидные ушки должны слушать чириканье белоглазки, а не он... И то, что всё так неправильно лишь его, Дазая, вина и ничья больше, в этом он уверен. Несмотря на то, что воспоминания о рыженьком, мягко говоря, сохранились скудные, он хорошо знал его натуру — сам по себе он не захотел бы этого. А что если они слились в единое существо отличное от предыдущих? Бред, но всё же.. Подступилось сомнение, а кто он сейчас? Точно не тот, кем был ранее. Осаму Дазай мёртв. Жизнь кипит в венах другого человека, диаметрально развернувшего своё мировоззрение и, может быть, получившего шанс стать хорошим? Сердце сжалось, а затем забилось с новой силой и в этом стуке Дазай услышал (или ему показалось?) биение сердца своей родственной души, словно ему говорили: "я с тобой".