Побочный эффект

Все-таки когда-нибудь я научусь слушать мудрых женщин. Но не в этот раз. Жаль, что я решила не следовать совету Авдеевой и не прогрелась в ванной, как она говорила. А просто скинула в корзину грязные вещи, приняла душ и пошла спать. Если бы я послушала ее, вероятно, проснувшись, мое горло бы не саднило, а голова бы не казалась весом с центнер. Когда мне позвонила Настя, после моего «Привет», ее первым вопросом был «Что с моим голосом». Я хрипела, как Аллегрова, и говорила в нос. Моя бабусита называла это «французским прононсом». Пришлось признаться, что я вчера попала под сильный ливень, когда гуляла. К моему удивлению, Настя даже не спросила, с кем я была. А сразу начала давать рекомендации, что пить и что делать, чтобы улучшить ситуацию. Я выслушала инструкцию, вовремя кивая и отвечая «ага», хотя даже не углублялась в смысл ее слов. Мне было настолько плохо, что я не соображала вообще, что она говорит. Из всей ее речи я извлекла только слова «Парацетамол», «теплый чай» и «лимон». Когда я уверила ее, что со всем справлюсь и все будет хорошо, положила трубку и тут же отрубилась. Снова проснулась только часам к двум. Голова болела еще больше, меня знобило, и мое состояние в целом оставляло желать лучшего. Я кое-как добралась до ванной и умылась. Выглядела я далеко не лучшим образом, но мне было настолько плевать на это, что я даже задумываться о своем внешнем виде не стала. Поплелась за аптечкой, поковырялась в ней и нашла только «Парацетамол». Пока я искала лекарства, сложилось ощущение, что мы с Настей боимся всего двух вещей – артрита и обделаться. Потому что у нас была куча таблеток от желудка и уйма мазей от болей в суставах и синяков. Наверное, они остались еще с того года, когда я навернулась с велосипеда. Тогда мы с Аленкой, Аней и Настей были на даче, и мы с моей подругой решили устроить соревнование, кто быстрее доедет до речки на велике. Я выиграла, но разодрала себе локти и сильно ушибла колено. Выпив таблетку «Парацетамола», я включила чайник и уселась на диванчик, завернутая в плед. Окна во всей квартире были закрыты, но меня морозило. В холодильнике не было ни еды, ни лимона, ни чего-то, что могло бы мне помочь. Только варенье. Когда чайник вскипел, я достала его, двигаясь медленно и осторожно. Голова кружилась, и я чувствовала дикую слабость. Сделав себе чай, я вернулась в комнату, залезла под одеяло и укрылась пледом. Включила телевизор и поморщилась – громкий звук ударил по барабанным перепонкам оглушающе. Я тут же уменьшила громкость и даже убавила яркость – казалось, что мелькающая картинка вызовет у меня приступ тошноты. Когда я допила чай, телефон зазвонил. Увидев, что звонок от Авдеевой, я очень удивилась. Она обычно писала смс-ки, но не звонила. Прочистив горло, я ответила: — Да? На несколько секунд в трубке повисла тишина, а потом она сказала: — Что у тебя с голосом? — Ничего, — стараясь говорить бодро, ответила я. – Все нормально. — Ты хрипишь, — скорее, утвердительно, чем спрашивая, проговорила она. — Если только немного… — Ты простыла, — и снова не вопрос. — Чуть-чуть. — Я так понимаю, в ванной ты не грелась? – догадалась Авдеева, а я поморщилась. — Я приняла горячий душ… — Слава… — вздохнула женщина, а я в этот момент почувствовала себя ребенком. Ребенком, который болеет дома совершенно один. — Так получилось, — словно оправдываясь, пробормотала я. — Температура есть? — Я не мерила. — Ты серьезно? — Я выпила таблетку «Парацетамола» и налила чай с вареньем. — У тебя есть еще какие-нибудь лекарства? – поинтересовалась Авдеева. — Да. От диареи и радикулита, — пошутила я и закашлялась. — Смешно, — хмыкнула она. – Скажи мне номер квартиры. — Что? – удивилась и даже как-то испугалась я. – Зачем? — Я закажу тебе что-нибудь курьером. — Надь, со мной все нормально, я… — Номер квартиры, — прервала меня женщина. — Слушай, ты не можешь просто перебивать меня и требовать то, что тебе нужно! – возмутилась я. – Я не ребенок, я в состоянии сама справиться со всем. — Я не сомневаюсь в этом. Но не думаю, что хорошей идеей будет идти в аптеку. — Я сама могу заказать лекарства. — Слав, зачем ты усложняешь? – вздохнула женщина. – Я тебе помочь хочу. По-дружески. — Я… — в этот момент голос сорвался, и я снова начала кашлять. – Ладно, — через несколько секунд прохрипела я и поежилась. — Пришлю полный адрес смс-кой. А сейчас я хотела бы поспать. Чувствую себя паршиво. — Вот и правильно, — одобряюще проговорила Авдеева. – Сон – лучшее лекарство. — Ага. Спокойной ночи… В смысле… Дня, — пробормотала я и отключила звонок. Сидеть и выбирать в аптеке лекарства сил не было. К тому же, как показывала практика, их редко привозили в тот же день. Конечно, я могла позвонить Аленке и попросить ее поработать посыльным, но что-то объяснять, напрягать кого-то не хотелось. К тому же она наверняка начнет выспрашивать, где я умудрилась простыть летом, а сочинять какую-то историю, где и с кем я была на данный момент было выше моих возможностей. Раз уж Надежда Викторовна решила озаботиться доставкой медикаментов прямо на дом – я не буду останавливать ее. *** Через час я открыла глаза, не понимая, что именно меня разбудило. Я посмотрела на телефон, но он молчал. Посмотрела на телевизор – он работал почти без звука. И только когда мелодичная трель раздалась снова, до меня дошло, что это дверной звонок. Я еле собралась с силами, чтобы встать с кровати. Мое состояние не улучшилось, а скорее, только усугубилось. Носоглотка была забита, тело казалось налитым свинцом и болело, и я поразилась тому, как еще вчера все было отлично, и я бегала по воде, распугивая мальков. А сегодня я в туалет с трудом могу дойти из-за какой-то простуды. Еще и летом! Завернутая в плед, как большая моль, я дошла до двери и повернула замок, в надежде увидеть какого-нибудь подростка или таджика с моими лекарствами. Несколько раз моргнула, глядя на человека на пороге. И когда, наконец, пришла в себя, выдавила: — Ты теперь курьером подрабатываешь? Осваиваешь новую профессию? — Нет, — усмехнулась Авдеева, приподнимая два коричневых бумажных пакета. – Гуманитарная помощь. Пустишь? Поколебавшись несколько секунд, я кивнула, понимая, что вот-вот силы меня оставят и я не смогу находиться в вертикальном положении. Отойдя вглубь прихожей, я затянула туже плед: — Заходи. *** Я не знаю, что она делала на кухне, но через пять минут передо мной был стакан с каким-то порошком, две таблетки, спрей от насморка, какой-то бутылек и градусник. — Ты и градусник купила? – удивилась я, засовывая его под мышку. — Нет, он был в аптечке на столе, — пожала плечами Авдеева. – Вот это выпей, потом таблетки и потом этим брызни в горло, — раздавая указания, как главнокомандующий, проговорила она, наблюдая за моими движениями. — Спасибо. Не стоило тащиться сюда, правда, — шмыгнув носом, проговорила я. — Если бы ты слышала свой голос со стороны, была бы другого мнения, — хмыкнула Авдеева и, протянув руку, коснулась ладонью моего лба. Ее рука была прохладной, и я невольно прикрыла глаза, получая удовольствие от этого остужающего «компресса». — О, Боже, можно я арендую твою руку? – пробормотала я, утыкаясь лбом в ее ладонь. — Я подумаю об этом, — усмехнулась женщина. – У тебя жар. Ты говорила, что пила «Парацетамол», он должен был сбить температуру. — Это было давно, — недовольно пробубнила я, когда она убрала свою руку. — Ты ела что-нибудь? – тут же спросила она, и я отрицательно покачала головой. Авдеева приподняла брови, поджала губы и вздохнула. – Ладно, пей все это, я сейчас приду. — Ты куда? – я не хотела, чтобы мой голос звучал так жалобно, но ничего не смогла с этим поделать. Я ненавидела болеть в одиночестве. Именно в такие моменты чувствуешь себя особенно несчастным. — Сейчас вернусь, — губы Авдеевой слегка изогнулись в улыбке, которая отдавала легкой грустью, и женщина направилась к выходу. Напичкав меня таблетками и микстурами, женщина заставила снова улечься. Я поначалу сопротивлялась, но уже минут через пятнадцать после принятых лекарств, уснула буквально на середине фразы «Я не хочу спать». *** Следующее мое пробуждение было к семи вечера. Я чувствовала себя ненамного лучше, и головная боль перешла с затылка на виски и глаза, а тело казалось неподъемным. Я чуть не упала, когда Надежда Викторовна поставила передо мной тарелку с куриным бульоном. — Где ты курицу-то нашла? – поразилась я, глядя на желтоватый бульон с плавающими в нем кусочками мяса. — На охоту ходила, — усмехнулась женщина. – Подстрелила. — Удачная охота, — хихикнула я. — Ешь, — она снова протянула руку и коснулась моего лба. Задержала ладонь дольше, чем это было нужно, и меня это, к сожалению, только порадовало. – Жар немного спал. Это хорошо. Когда она убрала руку, я кивнула и опустила ложку в тарелку, стараясь думать только о плавающей в супе картошке и подстреленной курице. *** Я не раз болела и простывала. Как-то лет в десять я подхватила грипп, и валялась три дня с температурой под тридцать девять, но у меня было ощущение, что даже тогда мне не было так плохо, как этой ночью. После целительного супа Авдеевой я пришла в себя и даже смогла спокойно встать, без труда добравшись до туалета. Но когда на часах было одиннадцать вечера, что-то словно пошло не так. Меня начало жутко знобить, я закуталась в одеяло с головой, высунув только нос. Меня била дрожь, будто я держала руками оголенный провод. Авдеева не на шутку испугалась, увидев шкалу на градуснике. А я просто проваливалась в сон, помня только ее прохладные ладони на моем лице. Утром, к моему дичайшему удивлению, я спокойно посмотрела в окно, где мягко светило солнце, пробиваясь сквозь тучи, и отметила, что чувствую себя практически полностью здоровой. В теле была небольшая слабость, но это, скорее, было остаточным явлением. В целом все было в порядке. Я потянулась, сладко зевнув, и поняла, что моя задница во что-то уперлась. Осторожно развернувшись, я уставилась на Авдееву, которая полулежа спала, подложив под спину подушку. Она была полностью одета, руки сложены на животе, а брови слегка нахмурены, словно ей снился какой-то беспокойный сон. Я была удивлена, честно. Думала, что она ушла вечером, а я просто забыла об этом, потому что была в абсолютном бреду и почти не соображала. Но она лежала здесь, на самом краю кровати, в такой позе, словно готова была в любой момент встать и приниматься за какие-то дела. Я разглядывала ее лицо минут пять, не меньше, гадая, что ей двигало. Почему она осталась? Почему просто не ушла еще когда привезла мне таблетки? Что заставило ее остаться? Додумать мне не удалось, так как Надежда Викторовна вздрогнула и распахнула глаза. Встретившись со мной взглядом, она облизнула пересохшие губы и внимательно посмотрела на меня: — Как ты себя чувствуешь? В ее голосе было искренне беспокойство, а в глазах – волнение. И это было так непривычно, что я не сразу нашлась с ответом. Но собравшись, все же смогла произнести: — Лучше. Гораздо лучше. Думаю, я пошла на поправку. — Ты так напугала меня вчера. Ты буквально горела. — Ну, я горячая штучка, — рассмеялась я и кашлянула. — Это не смешно, Слав, — нахмурившись, ответила женщина. – Я волновалась. — Прости, — поджав губы, сказала я. – Я плохо помню, что было вечером. Казалось, я просто вырубилась. — Я предлагала вызвать врача, но ты начала чуть ли не кричать, что не надо, что все нормально… — Я не очень люблю врачей, — пожала я плечами. – Но все и правда нормально. Она чуть наклонилась и коснулась моего лба. — Температуры вроде бы нет, но лучше измерь. Ты полночи ворочалась и стонала во сне. Температура не спадала, пока я не дала тебе антибиотик. — Ты мне что-то давала? – удивилась я. – Не помню. — Неудивительно, — усмехнулась Авдеева. – Ты проснулась, пробормотала что-то про гравитацию, а потом отключилась. — Мда, — протянула я, смущаясь. – Хорошо, что я этого не помню. — Сейчас принесу тебе лекарства, — проговорила Авдеева, потерев ладонями лицо. От бессонной ночи ее морщинки у глаз стали более заметными, но все равно она отлично выглядела. Чем вновь меня удивила. Она точно какая-то ведьма. — Почему ты не уехала? – спросила я, когда она уже дошла до дверного проема. Авдеева замерла с рукой у косяка и, не оборачиваясь, ответила: — Кто-то должен был о тебе позаботиться. С этими словами она вышла из комнаты, а я еще несколько секунд смотрела ей вслед. *** — Когда я была ребенком, то заболела. У меня был отит, — улыбаясь, проговорила Надежда Викторовна, сидя на кровати, спиной оперевшись на подушки. – Я вообще в детстве если простывала, то у меня всегда болели уши. Слабое место. Так тетя прыгала вокруг меня дня четыре. И мне так нравилось это внимание, — усмехнулась женщина, глядя на свои руки, словно погружаясь в воспоминания. – Так что когда я поправилась, то даже немного жалела, что мой звездный час кончился. Потом ходила без шапки, в надежде снова простыть. Ненормальная. — Да нет, нормальная, — улыбнулась я. – Я тоже однажды сильно болела. Ангиной. И была в это время у бабушки. Помню, что мне давали мороженое. Не уверена, что это было правильное лечение, но мне помогло, — пробормотала я, задумавшись. – И с тех пор, если у меня болело горло, я всегда ела мороженое. Даже будучи взрослой. — И как? Помогало? – усмехнулась женщина. — Представляешь, да! Может, это самовнушение так работает… — добавила я, глядя в телевизор, на экране которого мелькали яркие рекламные картинки. Мы лежали молча, пока по «МузТВ» голосил Билан. Но я даже не вслушивалась в слова песни, потому что в голове были совсем другие мысли. Когда я наконец собрала слова в единое целое, то сделала звук тише и повернулась к Авдеевой. — Спасибо тебе, Надь. Что… Осталась. Если бы не ты, может, так и валялась бы тут в бреду. — Пожалуйста, — с легкой улыбкой ответила она. – Для этого ведь и нужны друзья, не так ли? — Ну да, — сказала я, прикусив губу. Что-то было в этой фразе. Что-то больное и колючее. Но я не могла никак разобрать, что именно. Но решила, что она достойна знать, насколько я действительно ей благодарна и как ценю ее помощь. — Ты была права, когда сказала, что изменилась, — тихо проговорила я. – Это правда. И… Спасибо тебе за это. Когда она подняла на меня взгляд, в ее глазах было что-то… Что-то новое. Незнакомое мне. То, чего я раньше не видела. То, чего раньше не было. Глаза были не похожи на прежние льдинки. В них больше не было холода и отстраненности. Она сидела передо мной живая, настоящая. Сотканная из достоинств и недостатков, из слабостей и силы, не боящаяся больше обнажать душу. И когда, не ответив, она просто медленно опустила взгляд ниже, переведя его с моих глаз на губы, сердце подскочило к горлу и застряло там, лишая кислорода. Не знаю, чем кончилось бы это молчание, но в этот момент зазвонил телефон. Мы одновременно моргнули, словно сбрасывая наваждение, и как по команде перевели взгляд на трезвонящий аппарат. «Настя». Ее имя и смайлик в виде сердечка вернули меня в реальность. Я взяла телефон, уставившись на него, и занесла палец над значком принятия вызова. Авдеева молча встала и вежливо вышла из комнаты, пробормотав что-то про то, что сделает мне чай. Оставшись в одиночестве, я перевернулась на спину и чертыхнулась, поднимая к уху телефон: — Да, Насть, привет. — Привет! Ну, как ты? Как себя чувствуешь? – тут же перешла к делу она. — Я… Все хорошо. Вчера было хреново, но сегодня все гораздо лучше. — Температуры нет? — Нет, уже как у космонавта – тридцать шесть и шесть. — Ну, слава Богу, — вздохнула Настя. – Кстати, Оля сказала, что при простуде лучше сразу пить витамин D по десять тысяч дней пять подряд. И витамин C по полторы. Их в принципе нужно пить для иммунитета, так что я приеду и надо будет заказать на «АйХербе», – протараторила девушка, пока мой рот медленно открывался. — Оля сказала? – хмыкнула я. – А она диплом врача уже успела получить? — Ну… Нет, — смутилась Настя. – У нее мама же терапевт… — О, мама терапевт, тогда все ясно. Конечно. Думаю, я не буду тебя ждать, а сразу закажу витамины. Что-то еще нужно? Еще что-то Оля сказала купить? — Слав, ты чего? – недоуменно пробормотала Настя. — Ничего, — вздохнула я. – Приятно знать, что пока я болею, ты советуешься с Олей, что мне принимать. Опять пили кофе? — Нет, не пили кофе. Она звонила, и я просто рассказала ей, что ты простыла. Она беспокоилась, между прочим, — добавила Настя, очевидно, пытаясь воззвать к моей совести. Что было глупо, поскольку я давно от нее избавилась. — Охотно верю, — усмехнулась я. — Слав, что с тобой происходит? Ты уже который день… ведешь себя странно, — проговорила Настя, чем вызвала очередной приступ головной боли. — Я не знаю, — пробормотала я, вздыхая. – Ты уехала и все как-то… Стало… по-другому. — По-другому? О чем ты говоришь? Что стало по-другому? Я не знала, что сказать на это. Совершенно. Но знала, что рано или поздно мне придется найти ответы на эти вопросы. — Не знаю, наверное, просто… Не привыкла быть без тебя, — выдохнула я, зажмуриваясь. – Когда ты возвращаешься? — В четверг. Это уже точно, билет взяла. Приеду поздно. По идее, проще было бы в пятницу, но с тобой действительно что-то творится, поэтому я решила не задерживаться, — усмехнулась Настя. – Ждешь меня? — Конечно жду, — ответила я, услышав, как громыхнула в кухне посуда. — Ладно, милая, я позвоню вечером. Сейчас у меня собрание по скайпу, а потом нужно ехать в студию. — Хорошо, отличного дня тебе. — Ты завтра на работу или отлежишься? — Посмотрю по самочувствию. Если будет нормально – поеду на работу. — Ну, ладно, напиши мне потом. Целую. — И я тебя, — пробормотала я и выключила телефон, уставившись в потолок. В четверг она возвращается. И когда она приедет, я не смогу больше видеться с Авдеевой. Не смогу проводить с ней время и общаться. Это было похоже на курортный роман без романа. Пока не было Насти я могла еще как-то игнорировать чувство вины, но когда она будет здесь, я просто не смогу врать, глядя ей в глаза. А сказать правду… Что-то тормозило меня, не давало даже додумать эту мысль до конца. Может, с кем-то другим это бы и прокатило. Может, с какой-то другой «бывшей» Настя бы без сомнения дала добро на общение. Но не с Авдеевой. Это я просто знала наверняка. — Все нормально? – я не услышала, как женщина вошла в комнату, и чуть вздрогнула от неожиданности. — Да, — кивнула, приподнимаясь. — Я тебе чай сделала, — она поставила чашку на тумбочку у кровати. – С имбирем, медом и лимоном. Хорошо прогревает и для горла полезно. — Спасибо большое, — поблагодарила я, улавливая приятный аромат даже через забитый нос. — Там еще суп остался в холодильнике, согреешь, как проголодаешься, — она осмотрела комнату, словно проверяя, не оставила ли чего. — Ты… уходишь? – стараясь говорить спокойно и почти равнодушно, спросила я. — Да, мне уже пора, — кивнула Авдеева, глядя по сторонам. – С тобой же все будет хорошо? – она перевела взгляд на меня. — Да, конечно! – закивала я бодро. – Опасность миновала. — Ну и отлично. — Я провожу, — сказала я, вставая с кровати. — Да я найду дверь, не переживай, — улыбнулась женщина, пытаясь остановить меня. — Нет уж, — покачала я головой. – Тем более, замок надо закрыть. Вдруг кто вломится и утащит такое сокровище, — усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Да уж, — улыбка Авдеевой стала более искренней, и мы вместе двинулись в прихожую. Я наблюдала, как она обувается, а на языке крутились слова, которые я должна была сказать. И когда она начала надевать второй элегантный летний ботинок, я медленно проговорила: — Настя возвращается в четверг. Авдеева замерла с ложкой в руке в полусогнутом состоянии. Простояла так пару секунд и снова пришла в движение. Надела ботинок, пошевелила ногой, словно примеряла его в обувном, и повесила ложку на место. — И я так понимаю, с ее возвращением наше общение кончится? – ее глаза были ясные, смотрели прямо и серьезно, хотя на губах играла легкая улыбка. — Я не хочу ее обманывать. И прятаться не хочу. Я и сейчас себя чувствую последним дерьмом, — призналась я. — Почему? Ты ничего не сделала, — пожала плечами Авдеева. – Ты не изменяла ей, не обманывала. — Но я и не сказала правду. А это тоже ложь. — И тебя это мучает? – глядя мне в глаза, спросила женщина. — Очень. Даже не представляешь, как, — вздохнула я, стукнувшись лопатками о стену. — Представляю, — тихо ответила Надежда Викторовна. – Ладно. Подумаем об этом позже. Пока сосредоточься на своем выздоровлении. И не забудь про таблетки, — напомнила она. — Да, босс, — приложив ладонь к голове, отдала я «честь». — К непокрытой голове руку не прикладывают, — усмехнулась она и, шутливо щелкнув меня по носу, развернулась к двери. – Выздоравливай, солдат. Когда я вернулась в комнату, то снова легла в кровать, сложила руки за головой и уставилась в потолок. Почему все стало только сложнее?