Побочный эффект

Поздно вечером позвонила Аленка. Настя рассказала Ане о моей простуде, и подруга решила справиться о моем самочувствии. Сначала она посмеялась над тем, что я умудрилась заболеть летом, а потом стала расспрашивать, как я себя чувствую. Когда я заверила ее, что все в порядке, мы перешли к разговору о насущных темах. — Настя же в четверг приезжает? – что-то жуя в трубку, спросила подруга, и я услышала, как она попросила Аню сделать телевизор чуть тише. — Да, уже скоро. — Отлично. А то без нее ты совсем что-то расклеилась. Еще к нам когда приезжала, я заметила. Вся какая-то загруженная, озадаченная. — Да что-то навалилось все как-то… — пробормотала я, понимая, что с «навалилось» моя загружённость никак не связана. — Я тоже такая была, когда Аня уезжала, помнишь? – хихикнула она и снова что-то сказала своей девушке. По звуку я поняла, что Аленка ушла в комнату или кухню. – Скучала, как Хатико. — Прям скучала? – спросила я. Мне было интересно это узнать, потому что я все чаще задавалась вопросом – а скучала ли я? Скучала ли на самом деле? — Ну да, — уверенно ответила Аленка. – Я прям тосковала. Каждый день звонила, по два часа болтали, фотками обменивались. — О чем вы болтали по два часа? – сухо спросила я, не представляя, о чем им разговаривать столько времени – они уже кучу лет были вместе. — Не знаю, всегда находилось, о чем поговорить. А что? — Да просто… — Слав, не темни, — я услышала какое-то предупреждение в ее голосе. – Что происходит? У вас… У вас проблемы с Настей? — Да нет, — вздохнула я. – Кстати, ты знаешь, что она там с твоей Олей время проводит? — Кто? – удивилась подруга. — Конь в пальто! Настя! — С Олей? – удивление в голосе никуда не исчезло, и я поняла, что Аленка была не в курсе. – Нет, даже не слышала. Ну, я знала, что она там живет, но что они виделись – не знала. Как они вообще встретились? — Говорит, что пересеклись случайно в магазине. — Интересно, — протянула подруга. – Я с Олей нечасто общаюсь, но на той неделе мы списывались. Она ни слова мне не сказала про это. — Ну вот. В общем, они то кофе пьют, то гуляют… — И что, ты ревнуешь? Поэтому такая напряженная? — Да не ревную я! Просто… Не знаю. — Ой, ладно, не придумывай. Твоя Настя любит тебя, как кошка. Она не из тех, кто ради мимолетного увлечения поставит под угрозу вашу семейную жизнь. — Ну да, наверное, ты права, — вздохнула я, мысленно задавая себе вопрос – а я из тех? — Так что расслабься и не придумывай ничего. Скоро твоя Настя приедет и все будет как раньше. Будет? Будет ли как раньше? Ведь для того, чтобы все вернулось на свои места, на исходные позиции, все составляющие этого уравнения должны быть неизменны. А у нас явно что-то поменялось. — Слушай… — нерешительно начала я, гадая, стоит ли задавать такой вопрос подруге. Но желание хоть как-то разобраться в ситуации взяло верх. – А ты всегда знала, что Аньку любишь? Ну, ты не сомневалась в этом? — В смысле? — Ну, я имею в виду, вот когда вы начали встречаться, ты прям влюбилась и все, точно знала, что она – та самая, что раз и навсегда? Аленка помолчала несколько секунд, а потом ответила: — Да. Я была уверена, что она... Ну, особенная, что ли. И что с ней у нас все серьезно. А что? — Просто интересно. Я у тебя никогда этого не спрашивала, — пробормотала я, не очень довольная ее ответом. Было бы проще, скажи она, что когда-то сомневалась в правильности своего выбора и что у них тоже были сложности. — Что-то ты не договариваешь, Кузнецова, — проговорила Аленка тоном следователя на допросе. — Ой, все, — махнула я рукой. – Сейчас начнется. Я пошла отдыхать, ты мне выздоравливать мешаешь! И вообще уже поздно. — Я позвонила, чтобы узнать о твоем самочувствии, между прочим, — прокомментировала Аленка, смеясь. — Вот именно. Узнала – и все, не мешай мне поправляться. — Ты – ненормальная, — снова рассмеялась подруга. – Ладно, делай вид, что ты болеешь. Потом напиши, как все прошло. — Обязательно, — проворчала я. Убрав телефон, я поправила подушку и вздохнула. Мне все равно придется разобраться со всем этим. Мне просто нужно немного больше времени. Решив, что могу позволить себе отодвинуть тяжелые думы о своей личной жизни хотя бы до утра, я перевернулась и закрыла глаза, в скором времени проваливаясь в спокойный и глубокий сон.

***

В понедельник я решила, что верным решением будет остаться дома и окончательно выздороветь. Благо, мой начальник – человек со слабой психикой. Он без проблем разрешил взять пару отгулов, лишь бы я не принесла в офис риск заражения. Мне пришлось немного покашлять для убедительности, и это сработало. Просто я не могла думать о работе, когда в моей личной жизни все шло наперекосяк. Скоро должна была вернуться Настя, да и с Авдеевой что-то надо было решать. Наше общение нужно было закончить, и мы обе это понимали. Она позвонила утром, чтобы узнать о моем самочувствии. Мы немного поболтали, и она одобрила мое решение остаться дома. А уже через пару часов в дверь позвонил курьер и привез мне еды. От нее. После его визита мне на телефон пришло сообщение: Авдеева: «Тебе нужно хорошо питаться для быстрой поправки. А в твоем холодильнике я видела лишь повесившуюся мышь». Я улыбнулась и напечатала в ответ: «Покончить с собой – было ее сугубо личным решением, я ни при чем. И спасибо». Отправив сообщение, я дождалась ответных смеющихся смайликов и снова набрала: «Кстати, я уже вполне поправилась, благодаря подстреленной тобой курице в том числе». Убрав телефон, я начала разворачивать пакеты с контейнерами. Через пару минут услышала, как звякнул телефон. Авдеева: «Я рада, что не зря пошла на это преступление. Оно того стоило». Прочитав сообщение, я снова улыбнулась и закусила губу. Хотелось написать что-то еще, но я не знала что. И стало не по себе, потому что я ощутила ровно то чувство, что ощущала ранее. Когда я просто не могла перестать написывать ей, когда ждала каждой ее смс-ки, и когда расстраивалась, если она отвечала односложно или не отвечала вовсе. Но теперь все было иначе. Мы были уже в другом статусе, в других отношениях, в другой системе координат. Правда, меня то и дело отбрасывало в прошлое, заставляя вспоминать то время, когда мы были вместе. Днем ко мне заехала бабуля, которая узнала о моей простуде, позвонив. Как я ее не уговаривала и не заверяла, что со мной все уже в полном порядке, она все равно приехала, чтобы все лично проконтролировать. Мы просидели и проболтали до вечера, и от бабушки не укрылось мое растерянное состояние. Но объяснить его я ей не могла. Я даже себе его нормально не могла объяснить. Поэтому списала все на усталость и на побочные эффекты от болезни. Вечером позвонила Настя, радостно сообщая, что большую часть проекта уже одобрили, и что в четверг утром она окончательно «закрывается» и скоро, наконец, вернется. Я поздравляла ее и улыбалась, хотя самой было невесело. Нет, я ждала ее возвращения, но понимала, что оно принесет изменения в мою жизнь. Я снова расстанусь с Авдеевой. Пусть, как с другом, но расстанусь. Мне придется это сделать, потому что я не смогу иначе. Я не смогу поступить с Настей по-другому – это точно не тот человек, за спиной которого можно что-то делать, пусть и не слишком криминальное. Не криминальное? Я ведь не изменяла ей. Не позволяла вольностей ни себе, ни Авдеевой. У нас ничего не было. Это не измена. И неважно, что даже разговаривая с ней по телефону, я думаю о той, что с глазами цвета льда, чуть мутноватого, словно присыпанного инеем. Физически я ей не изменяла. Ничего не было. И хотя бы в этом я осталась честна.

***

Авдеева написала в среду. Предложила поужинать, а потом прогуляться. Я знала, что это будет нашим прощанием. Знала, что она не смогла бы просто написать в смс-ке «Пока» и исчезнуть. Вероятно, она даже попробует привести аргументы в пользу того, что нам не стоит прекращать общение. Предложит какой-нибудь выход, вариант, за который я, конечно, попробую зацепиться, но который меня не устроит. Потому что тут нет разумного выхода. Нет безопасного варианта, как оставить все, как есть. Поэтому я согласилась. Авдеева сказала, что нет смысла ездить на двух машинах, что она вполне может забрать меня с работы, и я снова согласилась. Согласилась, чтобы потом отказать. Потому что я знала, я чувствовала, что захочет мне предложить. А отвечать несколько раз подряд отказом совсем уж дурной тон. Даже для меня.

***

Я вышла из офиса в половине восьмого вечера. Солнце уже вот-вот готовилось перебраться за горизонт и скрыться, чтобы освещать другую сторону планеты, но его лучи все еще падали на крыши зданий, создавая какую-то легкую атмосферу, которая возможна только летом. Спустившись с крыльца, я посмотрела на Авдееву, что стояла у «Тигуана», оперевшись на крыло поясницей. На ней все еще были солнцезащитные очки, которые делали ее образ чересчур привлекательным. А сама она была одета весьма неформально – джинсы, футболка с рукавом в три четверти, убранным к локтю, и мокасины. Словно мы на пикник собрались. Когда я оказалась рядом, поприветствовав женщину, она сняла очки и взглянула на меня, улыбаясь. И было в этом взгляде что-то такое, что еще, я точно знала, долго не будет давать мне покоя. Так не смотрят на знакомых или приятелей. Так даже не смотрят на друзей. Так смотрят на близких. На тех, кто дорог. — Всегда поражалась вашей пунктуальности, Слава, — ее губы растянулись в ленивой ухмылке, и Авдеева наклонила голову. — Пунктуальность – большое искусство, — кивнула я. – Это же надо постараться всегда прийти так, чтобы отчитать за опоздание другого, — усмехнувшись в ответ, я посмотрела на машину. – Скажи мне, ты каждый день ее моешь? У тебя карточка постоянного клиента? Авдеева тоже повернулась и посмотрела на сверкающий капот машины. — Не люблю грязные автомобили, — пожала она плечами. — Хорошо, что мы на моей не решили ехать, — пробормотала я, и женщина рассмеялась. – Потому что меня скоро начнут штрафовать за невидимые номерные знаки. Пошевелив бровями для убедительности, я открыла дверь, когда Авдеева оттолкнулась от машины и направилась к водительскому месту. — Помнится, раньше твое авто было обычно чистым, — сказала она, усаживаясь за руль. — Его приходилось мыть, потому что я не видела, где грязь, а где ржавчина. А эта машина – новее. Там нечего разглядывать, — я пристегнулась и выпрямилась в кресле. — Новую взяла или подержанную? – Авдеева завела двигатель, и мы тронулись с места. — Подержанную, конечно, — махнула я рукой. – На новую мне бы пришлось еще долго копить. Ты же мне не дарила автомобиль, — пошутила я. А потом захлопнула рот, мысленно треснув себя по лбу. Но на мое удивление, Авдеева рассмеялась. — Не дарила, — согласилась она. – Но и ты не предлагала выйти за тебя, — ответила в той же интонации, «отбивая» мою глупую шутку. — Ты бы все равно не согласилась, — фыркнула я. — Ты бы и не предложила. — Откуда тебе знать? – неожиданно проговорила я и замерла, уставившись в окно. Как легко забыться и подойти к самому краю. К границе, за которую ни в коем случае нельзя переступать. Авдеева, очевидно, поняла мою реакцию, и продолжать эту дурацкую дискуссию не стала, а вернула разговор в безопасное русло. — Значит, взяла б/у? – проговорила она как ни в чем не бывало. Я незаметно выдохнула, чувствуя небольшое, но облегчение. — Да! – бодро ответила я, кивая. – Настин папа помог. У него свой магазин запчастей на авторынке. И, конечно, куча связей с перекупами. И нам удалось взять очень неплохой вариант за очень неплохие деньги. Ну, и Настины родители, конечно, тоже помогли, — добавила я, чуть смущаясь. Но не могла же я сказать, что сама купила машину. Я, может, и испытывала проблемы с совестью, но присваивать себе чужие заслуги даже для меня было перебор. — А твои? Не помогали? – поинтересовалась Авдеева. — Мои и с первой-то моей развалюхой не помогали. Там бабуля денег давала. Тут они тоже не горели желанием. Но они ремонт в тот период делали, и деньги им были нужны. Хотя не знаю, дали бы они мне их, если бы не меняли сантехнику и плитку. — Ты все также… в напряженных отношениях со своей матерью? — когда Авдеева увидела мой удивленный взгляд, она покачала головой. – Я просто помню, ты рассказывала, что у вас с ней… непросто все. Она помнит. Неужели и тогда для нее что-то имело значение? Я имела значение? — Ну да, — медленно кивнула я. – Мы… Не то, чтобы лучшие подружки. Хотя если честно, сейчас мы стали общаться гораздо лучше. Что очень удивительно. — Но о себе ты им не рассказывала? — Нет, — отрицательно покачала я головой, глядя, как какой-то пижон на бирюзовом «Мерседесе» прыгает из ряда в ряд. – Она только перестала критиковать меня по поводу и без. Думаю, я смогу и дальше обходиться без этого. — Ты думаешь, она… Не знаю, — Авдеева пощелкала пальцами, подбирая слова, — отвернется от тебя? — Понятия не имею, если честно, — пожала я плечами. – Не все родители такие демократичные, как у Насти, — увидев вопросительный взгляд Надежды Викторовны, я пояснила. – Они просто в курсе. Про нас. — О, — удивленно протянула женщина. — Да. Ее родители другие. У них прекрасные отношения, они все там добрые такие, милые, обнимаются постоянно… — Ты хочешь, чтобы твои были такими же? Я задумалась на несколько секунд, а потом рассмеялась. — Знаешь, если бы я пришла, а мама кинулась ко мне с объятиями, я бы обделалась, серьезно. И точно заподозрила бы неладное. Авдеева тоже рассмеялась и закивала головой: — Соглашусь. У меня была такая же реакция, если бы мои так себя повели. — Вот видишь, — отсмеявшись, выдохнула я. – Так что, наверное, нет. Не то, чтобы я сплю и вижу, что моя мать ждет не дождется, чтобы обнять меня и прижать к родительской груди. Скорее… хочется просто… понимания, — пожала я плечами. – Но я не представляю, что должно произойти, чтобы я просто взяла и сказала маме что-то вроде… «Вот, мам, знакомься, это моя женщина. Мы вместе, счастливы и хотим завести собаку». — Думаю, не стоит заявлять так сразу, — рассмеялась Авдеева. – Ты бы хоть подготовила немного. — Как? – развеселилась я. – Как к этому можно подготовить? Надежда Викторовна задумалась, наверное, на минуту, а потом снова начала смеяться. — И правда. Наверное, никак. — А ты своим собираешься сообщать, что… поменяла команду? – спросила я, когда мы проехали проспект и свернули на второстепенную улицу. – Или ты еще… — кашлянув, я перевела взгляд в окно. – Не уверена? — В чем? – нахмурилась Авдеева взглянув на меня. — В… Эм… Своих предпочтениях? – подобрала я слово. — А, — понимающе кивнула женщина и улыбнулась, снова посмотрев на меня, пока поворачивала направо. – Нет, тут уже все предельно ясно. И нет, я не собираюсь говорить своим, поскольку… Мы почти не общаемся. Они не являются чем-то… Не знаю, как правильно сказать… В общем, они почти не участвуют в моей жизни, поэтому нет какого-то смысла во что-то их посвящать. Ты со своими хотя бы общаешься. А мы только на праздники друг друга поздравляем, — фыркнула она. — Ну да… — пробормотала я и задумалась. Какие-никакие, но мои родители интересовались мной. Пока я болела, мне звонила мама каждый день, и даже хотела приехать с бабушкой, но та ей не позволила, чтобы «не утомлять еще не до конца поправившуюся меня». Но зато мама передала варенья, котлет и салат, поэтому мой холодильник все еще был набит едой. И я уверена, она останется до приезда Насти, потому что бабуля и от себя приперла мне несколько котелков, и то, что заказала Авдеева, тоже было не до конца подъедено. В общем, как бы то ни было, мои родители любили меня. Пусть иногда своеобразно, но любили. И заботились. А у нее, по сути, они были, но как будто бы их и не было. И я представила, как ей, наверное, порой было одиноко. У меня было все – Настя, друзья, приятели на работе, на которых я могла положиться, бабуля, родители… А кто был у нее? Кто был у нее, кроме меня? Остаток пути до ресторана мы проделали молча. Надежда Викторовна спокойно вела машину под тихую музыку из магнитолы, а я смотрела в окно, чувствуя, как с каждой минутой мое спокойствие становится все более зыбким.

***

— Я надеюсь, что тут нет таких штук типа тех, что были в том итальянском ресторане. А то опять объешься и будешь скулить, что тебе трудно дышать, — рассмеялась она, усаживаясь. Милый официант нас проводил к столику, за которым мы и расположились. — Эй, я просто хотела побить рекорд! Никто не мог этого сделать, так что я не одна проигравшая, — проворчала я, благодарно кивая официанту, протянувшему мне меню. – Надо было просто не обедать в этот день. Тогда бы я смогла. Но ведь ты не предупредила, что мы туда пойдем. Я была неподготовлена. — Хорошо, в следующий раз я обязательно предупрежу заранее, — рассмеялась она. Я кивнула, упираясь взглядом в меню. «В следующий раз»? А будет ли этот следующий раз? Мы определились с выбором, и Арсений, так звали золотоволосого паренька, что нас обслуживал, записал заказ и удалился, сообщив, что напитки принесет минут через пять. Я заказала холодный фруктовый чай, а Надежда Викторовна, по обыкновению, кофе. Когда мы остались наедине, я почувствовала легкую неловкость, и чтобы как-то смазать это ощущение, заговорила: — А где ты сейчас живешь? Я имею в виду… тут, в городе? Ты не продала свою квартиру? Авдеева кивнула, сложив руки на столе, словно мы были на деловых переговорах. — Продала, — сказала она, покручивая золотое кольцо на пальце. – И сейчас я снимаю. Первые пару дней жила в гостинице, а потом нашла квартиру не слишком далеко от работы. — А в Питере? Тоже снимаешь? – поинтересовалась я, радуясь, что она поддержала разговор на вполне себе безопасную тему. — Я думала купить там недвижимость, — снова кивнула Авдеева. – Даже уже узнавала об ипотеке, собрала на первый взнос, но… Что-то меня остановило. У меня там была знакомая, она риелтор, но параллельно участвует в торгах, — увидев непонимание на моем лице, она решила пояснить. – Ну, знаешь, имущество должников выставляется на аукционе, а ты можешь его купить. Как правило цены там в разы дешевле рыночных. Потом можно продать уже дороже. — Поняла, — кивнула я, вспоминая, что слышала истории о таких схемах. Для меня это слишком сложно и рискованно. Я хуже своей бабули, она и то проще относится ко всему такому. — Вот, я неплохо выиграла на такой продаже, — пожала плечами Авдеева. – Но буквально в последний момент передумала брать квартиру. — Почему? — Честно – понятия не имею, — усмехнулась женщина. – Просто… передумала. — Интересно… — протянула я. – И что, заново не надумала? – я посмотрела в сторону двери в кухню, откуда то и дело появлялись официанты с подносами. — Пока нет, — беспечно ответила Авдеева и откинулась на спинку стула, убрав со стола руки. – Мало ли как жизнь повернется. Может, переехать придется, — она снова пожала плечами и тоже посмотрела в сторону. В этот момент появился наш официант с напитками. — Куда? – я благодарно кивнула Арсению, который поставил передо мной фруктовый чай. Авдеева наблюдала, как официант ставит на стол блюдце с чашечкой кофе, и когда он закончил, взглянула на меня, развернув за ручку чашку. — Время покажет, — улыбнулась она. — Ничего не понятно, но очень интересно, — усмехнулась я. — А ты? Не планируешь куда-нибудь переехать? — Я? Я – нет, — покачала я головой. – Мне нравится тут. К тому же… Тут бабуля, родители, друзья… Куда я от них, — пожав плечами, я сделала небольшой глоток прохладного чая в прозрачном высоком стакане. – Боже! Как вкусно! Как ты можешь пить эту гадость, когда на свете столько других прекрасных напитков?! – поразилась я. Авдеева рассмеялась своим фирменным низким смехом, который невольно вызывал у меня улыбку, и наклонила голову. — Прям так вкусно? — Безумно, — закивала я. – Хочешь попробовать? – предложила я из вежливости, зная, что Авдеева никогда не променяет кофе на чай. Но в этот раз я ошиблась. Она улыбнулась и кивнула. Как-то даже с вызовом. — Давай. Мне ничего не оставалось, как предложить ей свой стакан, продвинув его вперед по столу. Из него торчала трубочка, как из лимонада. Авдеева чуть наклонилась и, так и не коснувшись ее, спросила: — Ты… не против? – я поняла, что она интересовалась, не заботит ли меня вопрос гигиены. Но меня это совершенно не заботило, поэтому я, все также молча отрицательно покачала головой. И тогда она медленно облизнула губы и обхватила ими конец трубочки, торчащей из запотевшего стакана. Сделала пару небольших глотков и выпрямилась, улыбаясь. — И правда, недурно, — оценила она, двигая стакан обратно. Я же просто глаз не могла оторвать от ее рта. Черт, ее губы всегда были безумно сексуальны, но сейчас… В этом простом движении, в этом действии… Я буквально не могла перестать пялиться на нее. В этот момент милый Арсений, да продлятся его дни, подошел к нам с подносом в руках. — Дамы, ваш ужин, — улыбаясь, продекламировал он, выставляя тарелки и приборы перед нами. И я была безумно благодарна ему за очень своевременное появление, даже решила непременно оставить ему на чай, потому что кто знает, сколько бы я еще так бесстыдно сидела и глазела на Авдееву. А теперь я могла хотя бы приняться за дело – начала разворачивать приборы, что были аккуратно упакованы в салфетку. — Приятного аппетита, — сказал Арсений, вежливо улыбаясь. А я, как обычно нервничая в такие моменты, брякнула в ответ: — Спасибо, и вам, — кивнула и покраснела. – В смысле… просто спасибо. Он слегка кашлянул, пытаясь сдержать смешок, и, кивнув, развернулся, направляясь к другому столику. А вот Авдеева решила не сдерживаться, и заразительно рассмеялась, еще даже не притронувшись ни к тарелке, ни к приборам. — Конечно, насмехайся надо мной, — шутливо проворчала я. — Прости, но это было великолепно, — она никак не могла остановиться, а я поняла, что сама начинаю невольно улыбаться. Когда она, наконец, успокоилась, я уже принялась наматывать спагетти на вилку, усиленно вздыхая и закатывая глаза.

***

Во время ужина мы болтали о пустяках, параллельно делясь мнениями о еде. Когда закончили, то начали спорить о том, кто будет платить. — Ты в прошлый раз платила. И вообще ты постоянно что-то покупаешь. То еду заказывала, то продукты, так что плачу я, — категорично отрезав, я достала кошелек. — Не придумывай, — Авдеева подняла бровь и покачала головой. – Я тебя пригласила, а значит и плачу я. — Эта отговорка уже не работает, — я вытащила карточку из бумажника и положила его на стол. — Все еще работает, — она сделала то же самое, поставив на край стола свою сумку. — Надя, — строго проговорила я, глядя на женщину. — Слава, — ответила она в той же интонации и точно так же уставилась на меня. Мы смотрели друг на друга минуту, не меньше. Не знаю, о чем думала она, а я разглядывала ее глаза. Эту необычную радужку, перелив и игру цветов. Как замерзшее озеро в солнечный день. — Простите, дамы, а кто будет платить? – вежливо кашлянув, поинтересовался Арсений, который снова появился непонятно откуда. Мы, как по команде, вздрогнули и уставились на него. А потом также синхронно подняли руки и ответили: — Я!

***

— Мне никогда не везло в этом, — проворчала я, когда мы шли по полупустой набережной, что была не так далеко от ресторана. — В чем? – спросила Авдеева, держа в руках маленький пластиковый стаканчик с кофе. — Ну, во всяких штуках типа «Камень-ножницы-бумага», — помахала я рукой. – Всегда проигрывала. — А я всегда выигрывала, — довольно заметила она и сделала небольшой глоток. — А я считаю, тебе надо пересмотреть количество употребляемого кофе, — сухо проговорила я, глядя, как она облизнула губы. – Я уверена, что он у тебя уже по венам течет. — Я люблю кофе, — пожала она плечами. — Я заметила, знаешь? – шутливо подняв брови, прокомментировала я, а Авдеева рассмеялась, глядя на мое выражение лица. Мы прошли несколько метров в тишине, то и дело поворачивая голову в сторону реки. И когда прошли мимо тележки, где продавали соленую кукурузу, Надежда Викторовна заговорила: — Я хотела спросить… Когда она неожиданно замолчала, я посмотрела на женщину. — Это не совсем полный вопрос, — сказала я, чуть опустив голову. — Да, — я понимаю, — усмехнулась она. – Я хотела кое-что спросить, но когда начала говорить, поняла, что, вероятно, это не лучшая идея. — Ох, терпеть не могу интриги, — с нетерпением проговорила я. – Скажи, что ты хотела спросить? — Теперь из головы не вылезет, да? – улыбнулась она и перевела взгляд на водную гладь, где отражались огни домов на другом берегу. — Да! Я буду думать только об этом и гадать. А еще накручивать себя, — добавила, в надежде, что это сработает. И сработало. — Ну, ты сказала… Когда мы были в ресторане, — слегка кашлянув, Авдеева подняла подбородок. – Что не хочешь никуда переезжать… — Да, — медленно кивнула я, не совсем понимая, к чему она клонит. — А если бы… Ну, если бы тогда… — она чуть повернула голову, словно пыталась найти более удобное положение, такое, в котором ей не будет неловко. – Если бы я позвала тебя с собой, ты бы поехала? Или осталась? Я ответила, не задумываясь. Мне даже в голову не пришло взять какое-то время, чтобы обмозговать вопрос или что-то взвесить. Я знала ответ. И я озвучила его. Честно и не увиливая. — Да, — кивнула я, глядя под ноги. – Поехала бы. Больше она ничего не спросила, и мы пошли вперед в абсолютной тишине. Только разговоры других людей, проходящих мимо, да кряканье неспящих вечно голодных уток у края набережной напоминали о том, что мы не одни.

***

Мы уселись на свободную лавку, в том же молчании, что и последние минут двадцать. Между нами было какое-то напряжение, и я не знала, что с этим делать. Казалось, мы обе чувствуем, что неизбежный разговор близится, но словно каждая хотела его отсрочить. Хоть немного. Но можно как угодно высоко подкинуть камень, рано или поздно он все равно упадет. Так и этот разговор в любом случае бы начался. — Когда приезжает твоя девушка? – спокойным, почти безэмоциональным голосом спросила Авдеева, глядя на рябящую воду. — Завтра вечером, — вздохнула я, уперев локти в колени. — Ты рада? Я была удивлена вопросу. — Конечно я рада, — ответила я таким тоном, словно она спросила что-то очень глупое. – А ты когда возвращаешься в Питер? – уже серьезным, даже обозленным голосом спросила я. Мне не понравился ее вопрос, потому что он звучал так, словно был с подвохом. — Я еще не знаю, вероятно, скоро, — вздохнув, ответила Авдеева. — Ты рада? – не знаю, зачем я это делала. Даже примерно представить не могу. — Возвращению? – усмехнулась Авдеева. – Да мне, честно говоря, плевать. Я уже не чувствую разницы. Все так одинаково. Только оболочка меняется. В ее словах было столько горечи, что я сглотнула, будто физически ощутила этот комок в горле. И поняла, что мне жаль. Мне жаль расставаться с ней. Жаль, что скоро она уедет, и жаль, что вновь исчезнет из моей жизни. Что я снова не смогу смотреть в эти ледяные глаза, которые уже отдавали не холодом, а, скорее, летней прохладой. И стало так обидно. Что когда-то она не смогла пойти дальше и довериться, что я не настояла когда-то на своем, а послушала ее и просто отпустила. Что все закончилось так, как… закончилось. Закончилось. — Нам пора возвращаться, — ровным голосом сказала я, вставая со скамейки. Авдеева послушно поднялась следом, выбросила уже давно опустевший стаканчик, и направилась следом за мной по дорожке. Мы ехали в тишине. Я смотрела в окно на горящие окна домов и разноцветные витрины. Начал накрапывать дождь, и из-за капель на стекле все казалось в каком-то блюре. У меня было паршивое настроение, и я прекрасно знала, почему. И именно потому, что я знала, оно становилось только хуже. Меня не должно было это так затрагивать и беспокоить. Но трогало и беспокоило. Когда она остановила машину у моего дома, я пальцами перебирала ремень, который все еще не отстегнула. Авдеева смотрела в окно, словно ждала, когда я решусь сказать то, что должна. И минут через пять я все-таки решилась: — Настя приедет завтра. — Я знаю, — спокойно ответила она. — И я не смогу больше с тобой видеться. — Знаю. — Мы больше не должны встречаться. — Это я тоже знаю, — вздохнула она, не поворачиваясь. — Я… Мне правда жаль, что так вышло, — пробормотала я, не совсем даже понимая, о чем именно жалею. — Все предсказуемо и закономерно, — ровным голосом ответила Авдеева. — Я была рада увидеть тебя снова, — сказала абсолютно искренне. — Да? А в первые пару дней я бы так не сказала, — рассмеялась она, повернув голову. Я улыбнулась, услышав ее смех, и перевела на нее взгляд. Так она мне и запомнится. Заразительным смехом, искрящимися глазами и ароматом «Rubeus Milano». — Прости, — одно слово, но оно объясняло все, что я хочу сказать. — Я все понимаю. Я могла бы, наверное, привести какие-то аргументы в свою защиту, но… Думаю, в них нет смысла. — Не надо, — покачала я головой. – Мне… непросто. У меня ощущение, что я что-то испортила. И… я не хочу все испортить еще больше. — Ты ничего не испортила. И ничего не сделала. Ты молодец. — Да уж, — снова вздохнула я, потерев ладонями лицо. Я отстегнула ремень и задержалась, снова взглянув на Авдееву. — С тобой все будет хорошо? – задала я тот же вопрос, который задавала она мне несколько дней назад. — Все будет отлично, — ее улыбка была вынужденной, и это было очевидно. Но я ничего не могла сделать с этим. — Прощайте, Надежда Викторовна, — поджав губы, кивнула я и протянула руку к двери. — Всего хорошего тебе, Слава, — она смотрела так, как смотрят на палача, который вот-вот занесет топор над шеей приговоренного. И от этого взгляда стало не по себе. Поэтому я буквально заставила себя нажать на ручку и открыть дверь. Захлопнула ее, кивнула сама себе и, не оборачиваясь, направилась к подъезду, чтобы вернуться в свою прежнюю жизнь. Ту, в которой снова не будет ее.