Побочный эффект

— Привет! – Настя выглядела веселой и… да, счастливой. Словно она только-только вернулась из отпуска. Отдохнувшая и полная сил. Гаденькое чувство зародилось внутри, нашептывая, что не я причина этого счастья и легкости. Но именно это ощущение и подтолкнуло к мысли о том, что разговор нельзя откладывать. — Привет, — кивнула я и натянуто улыбнулась. – Как погуляли? — Хорошо! – Настя расстегнула штаны и начала их стягивать. – Мы были в парке аттракционов, представляешь? Она заставила меня прокатиться на этих дурацких горках. Слава Богу, я не ужинала, а то меня бы вывернуло наизнанку, — рассмеялась Настя, складывая джинсы и доставая домашние шорты. — Действительно, слава Богу, — кивнула я, чувствуя нарастающее волнение. — А ты как день провела? Как бабушка? Что делали? Как об этом сказать? Как вообще начинают разговор в таких случаях? Нелепая мысль о том, что неплохо бы издать какую-нибудь методичку, брошюру, ну, или памятку на крайний случай. Где будут указаны главные правила расставаний. Мне кажется, это стало бы бестселлером. Я бы точно купила. Но у меня не было этой методички. И я не знала, что делать. Но начинать беседу с фразы «Нам надо поговорить» я точно не хотела. И именно в тот момент, как я об этом подумала, из меня вырвалось: — Нам надо поговорить. Настя замерла с шортами в руках. Потом медленно их натянула и поправила резинку. Прикусила губу и опустила взгляд. — Обычно эта фраза ничем хорошим не заканчивается, да? – грустно усмехнулась она. — Наверное, — хрипло проговорила я, внимательно следя за девушкой. Она села рядом и посмотрела на свои руки. – Насть, я… Я думаю, что… Мы… Видя, как напряглись ее плечи, я поняла, что она знает. Она знает, что я хочу сказать. Но я должна была набраться смелости и произнести это вслух. Она достойна большего, чем просто догадок. Если уж я приняла такое решение, то должна и объяснить все. А не сбегать трусливо, оставляя ее наедине с вопросами. — Я думаю, нам нужно расстаться, — выдохнула я и похвалила себя за первый шаг. Настя промолчала, ничего не ответив, и тогда я продолжила. — Я… Ты мне очень дорога. Правда. Но я считаю, что… Мы не счастливы вместе. Когда Настя подняла на меня взгляд, я сглотнула. В глазах были вопросы, обида и… боль. И именно это заставило меня быть честной до конца. — Я не счастлива. И я не могу сделать счастливой тебя. А ты… Ты как никто этого достойна. — Не счастлива… — пробормотала Настя, снова опустив взгляд. – Ты… Нашла кого-то? — Что? – не поняла я вопроса. Когда до меня дошло, что именно ее интересует, я покачала головой. – Нет. Я никого не нашла. Это было правдой. Я решила уйти не к Авдеевой. И не из-за Авдеевой. А просто потому, что поняла, что больше не люблю ее. Это было жестоко. Но это было честно. — То есть ты никого не нашла, а просто неожиданно решила, что нам нужно расстаться? — Я… — я колебалась, говорить ли мне всю правду. Палка была о двух концах. Она может не поверить и решить, что я за ее спиной все-таки что-то натворила с Авдеевой. И ей будет мучительно больно. Или я просто скажу, что поняла, что наши отношения себя изжили. И ей будет просто больно. Просто больно было лучше, чем мучительно больно. Поэтому я выбрала этот вариант. — Насть, я не нашла кого-то, не изменяла тебе, не заводила интрижек, — выдохнула я. — Просто… Так произошло, что я… Я поняла, что мы… Мы закончились. В какой-то момент мы просто… изжили себя. — Но ты же говорила… Ты говорила, что любишь меня? – глаза Насти стали яркими из-за слез, что скатывались по щекам. — Я любила тебя, Насть. Я не врала тебе в этом. Я даже продолжаю тебя любить, но… — Но не так, как хотелось бы? – грустно усмехнулась девушка. – Ты не влюблена? — Да, — тихо ответила я, радуясь, что она поняла меня. — Я… Я не знаю, что сказать на это, Слав, — Настя провела руками по щекам, вытирая влагу. – Я… Я шла домой, думая, что сейчас я разогрею еду и мы будем ужинать. Но когда пришла, то…. То вот. — Прости меня, — прошептала я, большим пальцем смахивая крупную слезинку с ее ресниц. — Но почему, Слав? – задала она вопрос, которого я боялась больше всего. — Я… Я не могу ответить на это. Просто… Все прошло. Ты не виновата в этом, — тут же добавила я. — А кто виноват? – вскинула голову девушка, с вызовом посмотрев на меня. – Ты? — Никто не виноват. Так просто бывает. — О, правда? – взгляд изменился. В нем осталась боль и злоба. – А может, все-таки ты? Что я делала не так, Слав? Ради Бога, та женщина вытирала об тебя ноги, и ты продолжала бегать за ней, а потом еще страдала целый год! А теперь… Я показала тебе, какими могут быть отношения, и ты… Ты заявляешь, что просто… все кончилось?! Она смотрела на меня, а я не могла сказать ни слова. Через несколько секунд Настя нахмурила брови, буквально прожигая меня взглядом. И в тот момент стало ясно – она поняла. — Ты все… Ты все еще думаешь о ней, да? – прошептала она так, словно сама не верила в то, что это говорит. — Насть, я… — Нет, правда? – мотнула она головой и поднялась на ноги. – Почти четыре года. Четыре чертовых года, Слав. И ты все еще думаешь о ней?! Я не знала, что ответить на это. Разве я могла это контролировать? — Ты спала с ней? – холодно спросила Настя, сложив руки на груди. — Что? Нет! – я соскочила с кровати и оказалась с ней нос к носу. – Настя, послушай меня. Ты – замечательная. Ты чудесная. Ты лучше всех. И это правда. Просто… Я – не та. Я не смогла оценить то, что ты можешь дать. Не смогла понять, как прекрасно, когда рядом есть такой человек, как ты… Точнее, я понимала это. Раньше. А потом привыкла. И забыла. И ты права. Кто-то должен быть в этом виноват. И это я. А ты достойна только лучшего. Того, кто будет тебя ценить. Не за что-то конкретно. А просто за то, что ты есть. Я смотрела в ее глаза, ставшие вмиг колючими, и могла только надеяться, что когда-нибудь она меня поймет. Настя моргнула, и еще одна слезинка упала с ее ресниц. Она отодвинулась от меня и, посмотрев в сторону, тихо сказала: — Я думаю, тебе лучше уйти. Вещи можешь забрать завтра. Ключи оставишь на тумбочке. — Насть, — почти с мольбой проговорила я, не имея ни малейшего желания, чтобы мы все закончили так. — Слава, прошу тебя, — ее голос дрожал, и я поняла, что она тоже на пределе. Поэтому мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть и выйти из комнаты.

***

Я шла по темной улице, глядя то под ноги, то на темное небо. Конечно, я не хотела заканчивать так. Но какой был выбор? Мое сердце сжималось от боли, когда я представляла, как она плачет сейчас одна в квартире, в которой все напоминает о нас. Я бы не вынесла этого. Я уверена, я бы не справилась. За эти несколько дней моих размышлений мне казалось, что я постарела. Повзрослела и постарела. Я стала более зрелой, но не сильной. Поэтому я бы не справилась. И неизвестно, кому из нас тяжелее. Ей – которую я поставила перед фактом, лишив выбора. Или мне – той, которая этот выбор и сделала. И последствия которого тоже были на мне. Когда-нибудь я узнаю это. А может и нет. Я медленно и неторопливо брела по аллее, раздумывая, отправиться мне к бабушке или в гостиницу. Решив, что я не готова сейчас обсуждать все подробности сегодняшнего вечера, направилась в сторону центра, зная, что там был какой-то небольшой отель.

***

Я любила ее. Я говорила ей о любви. И я не врала. Я не лукавила, не придумывала, не сочиняла. Я твердо отдавала себе в этом отчет. И когда я это говорила, я в это верила. Теперь я в это больше не верю. Все кончилось. Неважно, почему и из-за кого. Не появись Авдеева, кто знает, что было бы. Может, был бы кто-то другой. Или просто я тихо жила по инерции, а потом проснулась однажды утром и поняла, что ненавижу свою жизнь. Или до Насти рано или поздно бы дошло, что я не тот человек, что ей нужен. Ведь я смотрела в ее глаза каждый день. В них не было безграничного счастья. В них не было прежнего тепла, влечения, близости. В них было уважение, спокойствие, надежность. Прекрасные чувства для партнеров. Но не для любимых. И я сделала этот выбор за нас. Как когда-то его сделала Авдеева. И мы обе думали о себе в большей степени. И теперь я понимала и Настю, и ее.

***

Конечно, Аленка узнала обо всем довольно скоро. Если быть точной, то в среду она заставила меня встретиться в кафе. И я не упустила момента сказать, что ее разведданные стали появляться несколько медленнее, чем раньше. — Думала, ты еще дня два назад мне позвонишь и начнешь орать в трубку, требуя ответы, — хмыкнула я, делая глоток черного чая. — Я бы начала, если бы Аня позвонила Насте раньше, — сухо прокомментировала подруга. – Так что произошло? — Тебе короткую версию или подлиннее? — Мне по факту. — Факты таковы, что мы разошлись, а я, по всей видимости, бесчувственная сволочь, которая морочила голову Насте почти четыре года, — ответила я и снова сделала глоток, поморщившись. Чай был горячим, обжигал губы и язык. — И откуда такие выводы? – с интересом спросила Аленка. — Настя сказала, — пожала я плечами. – Когда я приехала забирать вещи, то несколько подзадержалась. Она вернулась домой и… Мы поругались. Точнее, она ругалась со мной, а я молчала и кивала, как овца. — И ничего не сказала? – удивилась Алена. — А что я скажу? Она сейчас не услышит ничего. Я бы не услышала, — пожала я плечами. – Надеюсь, что со временем она все поймет и, может, даже спасибо скажет. — М-да, — протянула подруга. – Так все-таки… Что случилось? — Тебе правда интересно или ты просто хочешь понять, кто в этой истории отрицательный герой? Потому что если второе, то можем не тратить время. Я просто скажу, что это я, и закончим на этом, — откуда-то взялась злость. Я знала, что будут проблемы. Но не оказалась к ним готова. — Эй, я не собираюсь никого судить, — подняла ладони подруга. – И я знаю тебя. Ты… Ты, конечно, идиотка, но ты не из тех, кто делает больно другим сознательно. Так что… будем считать, что мне интересно, — пожала плечами Аленка и подвинула себе пирожное. — Ладно, — кивнула я. – Все началось уже давно. Это я сейчас понимаю. Но вылезло наружу все, когда в город вернулась Авдеева…

***

— Я правильно понимаю, — медленно прожевав остатки уже третьего по счету пирожного, проговорила Аленка, — из-за того, что ты две недели провела с Авдеевой… — увидев мой взгляд, она кивнула. – Я помню, как друзья. Так вот, из-за этого, ты поняла, что все еще любишь ее? — Нет, — вздохнула я, закрывая глаза и хмурясь. – Ты меня вообще слушала?! — Конечно слушала! Я даже не перебивала! – возмутилась Аленка, но увидев мой взгляд, закатила глаза. – Ну, почти не перебивала. Так что? Из-за того, что она появилась и вы общались, ты поняла, что любишь ее? Надю эту? — Из-за того, что появилась Авдеева, я поняла, что не люблю Настю. В этом весь смысл. — А Авдееву? – не унималась Аленка. – Ее ты любишь? Я посмотрела на широкое окно во всю стену кафе, по которому барабанил дождь. Люблю ли я Авдееву? Свою самую больную аддикцию, свою самую большую зависимость и боль? — Это неважно ведь на самом деле, — пожала я плечами, возвращая взгляд на подругу. – Смысл ведь не в этом. — Я понимаю, — кивнула Аленка. – Но мне… Просто интересно. Ты… Ты ведь как помешанная была. Тогда. Что сейчас? — Ты знаешь, все очень странно, — проговорила я медленно, словно сама пыталась ощутить, что именно чувствую. – Рядом с ней все по-другому. Всегда. Мы… Мы даже почти не касались друг друга… А мне казалось, что мы ближе, чем когда-либо. Она потрясающая. Правда. Сумасшедше потрясающая. Самоуверенная, все такая же… Красивая. Умная. Интересная. Ее речь… Мне так нравилось слушать ее. А эти вот ее саркастические замечания… И ее сила… Знаешь, она такая… Чего хочет – добьется. — Стало быть, не всего, раз ты здесь, — тихо заметила Аленка, отодвигая опустевшее блюдце с крошками. — Ну, в этот раз она хотя бы предложила, — грустно усмехнулась я. — Ты не звонила ей? – поинтересовалась Аленка тут же. — Нет. И не стану. — Почему? Ты же свободна теперь. — А почему ты так меня к этому склоняешь? Тебе она вообще не нравилась, — прищурилась я. — Ну, знаешь, было, за что ее не любить, — хмыкнула Аленка. – Но тогда все… Как-то по-другому было. Просто я думаю о том, что женщина приехала к тебе и даже позвала с собой спустя столько времени… Не просто же так. — Воняешь ванилью, — заметила я. Когда Аленка обиженно вздёрнула подбородок, мы смотрели друг на друга несколько секунд, а потом рассмеялись. — И что теперь? – выровняв дыхание, спросила она. — Не знаю, — пожала я плечами. – Я свободна. У меня есть работа, которую я люблю. У меня есть друзья, которых я тоже… — посмотрев на подругу, я притворно цокнула и закатила глаза. – В своем роде люблю. На следующей неделе я въезжаю в новую квартиру, освобождая бабушкин диван. Так что… все нормально. — Как бабуля? А Настина бабуля? — Ой, я не знаю… Знаю только, что Настя сказала своей бабушке, что это было наше общее решение. Расстаться, — пояснила я. – Не хотела, наверное, лишних переживаний. — М-да, — протянула Аленка. – Как ни крути, а Настя – хорошая девчонка. — И это правда, — утвердительно кивнула я. – И я надеюсь, что она найдет себе не менее хорошего человека. И не будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, — добавила, вздыхая. — Не будет. Я уверена, — улыбнулась Аленка. — Как… Аня? – поинтересовалась я, глядя в кружку. – Что она думает обо всем этом? — Уф-ф-ф, — протянула Аленка, заерзав. – Она… Она расстроена. — Расстроена? – нахмурилась я. — Ну да, — поведя плечами, ответила подруга. – Они с Настей же тесно общались. И теперь переживает, что будут проблемы. — Понятно. — Но ты не волнуйся. Я ее почти убедила, что все хорошо. Что вы просто решили дальше двигаться в разные стороны, вот и все. Вы все также наши друзья и все такое. Обе, — выделив интонацией последнее слово, сказала Аленка. Я улыбнулась и кивнула. — Разумеется. Обе.

***

— Ну, что, как мы тебя назовем? – я смотрела на высокий фикус с зелеными листьями, раскинутыми в разные стороны. – Будешь Бенджи. Сорт же Бенджамин, — проговорила я так, словно действительно ждала, что он мне ответит. – Давай ты будешь очищать мне кислород, а я в свою очередь постараюсь тебя не убить. Я встала и потрогала землю в горшке нового жильца, которого на «новоселье» подарила мне бабуля. Убедившись, что она не сухая, я направилась в свою новую спальню. Комната была светлой, почти квадратной, с широкой деревянной кроватью и высоким матрасом. — В общем-то, неплохо, — кивнула я и подняла с пола пустую коробку, из которой не так давно вытащила свои вещи. Мне удалось снять довольно милую квартиру с хорошим ремонтом и недалеко от работы. Это было важно, так как я продала свою машину, отдав деньги Настиным родителям. Они этого не требовали, но мне казалось это правильным. Я вообще с каждым днем все больше понимала, что все сделала правильно. Отношения с Настей не тяготили меня. Но, расставшись с ней, я поняла, что это было верное решение. Я не считала, что обесценила все, что у нас было. Напротив, из уважения к тому, что у нас было, я и поступила так. Я просто поняла, что мы не созданы друг для друга. Что мы не будем вместе до конца. И оставаться в отношениях было сродни танцам на костях. А сейчас у нас обеих есть возможность стать счастливыми. На тот период времени, тогда, мы были для чего-то нужны друг другу. И я не жалела о том, что было. И я могла лишь надеяться, что и Настя не жалела. Просто не все истории любви кончаются хеппи эндом. Я-то уж точно это знала.

***

Сентябрь радовал золотой осенью и теплыми вечерами. Я все чаще стала устраивать прогулки в одиночестве, просто прохаживаясь по набережной или сидя в каком-нибудь парке с книгой в руках. Нет, мне не было тоскливо или одиноко, напротив. Я впервые чувствовала себя в гармонии с собой. Когда была наедине со своими мыслями, чувствами, ощущениями. Я вполне могла просто идти по дорожке парка, слушая музыку в наушниках, а потом неожиданно вернуться и дойти до пекарни у самого входа, чтобы взять каких-нибудь булочек, просто потому что мне так захотелось. Я впервые делала то, что я хотела. И отметила, что это дало мне такое нужное расслабление и спокойствие. Но самое удивительное случилось в середине месяца. Как-то вечером в пятницу я также гуляла по парку и поняла, что просто до невозможности хочу заварных трубочек с кремом. Дошла до пекарни, где была уже постоянным клиентом, заказала несколько штук и… направилась не домой, а к родителям. Мама была крайне удивлена увидеть меня в столь поздний час – почти девять вечера. И поэтому, разумеется, первым ее вопросом было, что случилось. — Да ничего, мам, я что, просто не могу зайти к вам в гости? – проворчала я, снимая носком одной кроссовки другую. — Конечно можешь, просто… Ты никогда так не делаешь, — растерянно пробормотала мама и удивилась еще больше, когда я сунула ей коричневый бумажный пакет. — Это к чаю, — сказала я и направилась в ванную, чтобы помыть руки. Я не знаю, что мной двигало. Понятия не имела. Просто неожиданно поняла, что давно не видела маму и осознала, что… соскучилась. Но мама была права – это было совершенно мне не свойственно. Тем не менее, я была там. — Ну, как дела у тебя? – мама включила чайник, поставила на стол чашки и приборы. — А где папа? – спросила я, понимая, что он даже не выглянул, когда я пришла. — Он у дяди Леши, они его машину чинят. — Господи, он еще не отправил ее на металлолом? – простонала я, вспоминая старый ржавый «Жигуль» соседа. — Я сказала то же самое, — рассмеялась мама. — М-да, чем бы дитя не тешилось, — вздохнула я. — Так как у тебя дела? – снова спросила она, наливая в кружки кипяток. — Да нормально, — пожала я плечами. – На работе хвалят. Премию обещали. — Это хорошо, — пробормотала она и замялась на секунду. – А вообще как? В целом? — В смысле? – не поняла я. — Ну, вообще… В жизни? – мама начала краснеть, и меня это, признаться, слегка напугало. — Мам, ты о чем-то конкретном? — У тебя что, кроме работы больше ничего не происходит? – сердито выпалила мама и села рядом. — Эм… — я растерялась. Мама никогда не интересовалась чем-то кроме моих успехов на работе. – Ну… Всякое… Происходит… — Ну, я об этом и спрашиваю, — кивнула мама и поправила прядь волос. – Ты… Ты счастлива? Я уставилась на женщину, которая меня родила, не веря ушам. Что происходит? Эта осень как-то по-особенному действует на всех? — Мам, ты меня пугаешь, — честно призналась я, разглядывая ее. Мы были с ней похожи. Цветом волос, глазами, подбородком. Губы и скулы у меня были как у отца. А вот глаза определенно мамины. Хотя раньше я этого сходства не замечала. — Почему? Что я, не могу поинтересоваться, как дела у моего ребенка? – вспыхнула мама. — Можешь, — ответила я, кивая. – Но ты никогда этого не делала. Мы замолчали на несколько минут. Съели по трубочке, и я не выдержала. — Я сняла новую квартиру, — прожевав, проговорила я. — Я знаю, бабушка сказала. — А, — протянула я понимающе. — Почему со старой съехала? – странным голосом поинтересовалась мама. — Так вышло, — пожала я плечами. Не рассказывать же ей все тайны Мадридского двора. — С соседкой поругалась? С Настей? – снова начала прощупывать почву мама. — Можно и так сказать, — уклончиво ответила я. — Слав, ну что за загадки-то? – не выдержала она. – У бабушки спрашиваю, она то же самое. Из тебя и вовсе клещами ничего не вытянешь. — Мам, не все вещи стоит знать, — усмехнулась я. – Все хорошо. Я нашла хорошую квартиру и… — Слава, я не ребенок, — строго заметила мама. – И я хочу знать, что происходит в твоей жизни. — Зачем? – поджав губу, спросила я довольно резко. – Чтобы покритиковать? — Что? — Ты же всю жизнь меня критикуешь. Это занятие не для тебя, тут никакого статуса, здесь мало платят, зачем ты училась и так далее. Что бы я ни делала, все было всегда не так. Разве нет? — Слава, я всегда хотела только лучшего для тебя, – возразила мама. – Я переживала. — А нужно было просто поддержать, — пожала я плечами. – И теперь ты, правда, удивляешься, что я ничего не рассказываю? Я просто думаю, что когда я тебе расскажу всю правду, ты просто… Отвернешься, — честно сказала я, глядя ей в глаза. — Слава, как ты… — мама нахмурилась, словно я сказала самую большую глупость на свете. — Что, думаешь, я преувеличиваю? – хмыкнула я. — Я уверена в этом, — покачала она головой. — Окей, — я негромко хлопнула ладонями по столу и снова посмотрела на маму. – Я – лесбиянка. Из последних новостей: у меня была огромная любовь к женщине, которая старше меня на двенадцать лет, и которая уехала, оставив меня тут. Потом я почти четыре года жила с девушкой, соседкой, — подняв брови, пояснила я. – А недавно эта женщина вернулась, и все пошло наперекосяк. Я рассталась с Настей. Но не потому, что ушла к этой женщине, а потому что поняла, что не люблю ее больше. В итоге – женщины нет, Насти нет, я одна, но я счастлива. Это вкратце. Мама смотрела на меня глазами, размер которых смело можно было обозначить, как «неестественно большие». Моргнула пару раз и, подняв кружку, осушила ее, как рюмку. Я просто ждала реакции. Я могла предположить разное: что она будет кричать, ругаться, скажет, что я ей не дочь… Но я никак не могла представить, что она просто уткнется взглядом в стол, потом повернет голову ко мне и тихим, хриплым голосом спросит: — Я пока не поняла, как мне на это реагировать, но… Женщина-то куда делась во второй раз?

***

Какой был шанс, что мама, моя мама, адекватно воспримет новость о том, что я лесбиянка? Наверное, один на миллион. Но он выпал мне. И, честно сказать, я была счастлива. Счастлива, что еще на одну ложь стало меньше. Моя жизнь понемногу налаживалась. Я регулярно виделась с Аленкой, даже с Аней мы проводили время. Парни, когда все узнали, выразили сочувствие, но, к моему удивлению, сказали, что я все сделала правильно. И это меня тоже радовало. На работе было все прекрасно. И дома все тоже было прекрасно. Все везде было прекрасно, и я бы даже назвала себя абсолютно счастливым человеком, если бы то и дело мне не снились голубые глаза, в которых я видела не то лед, не то отражение самого океана. Конечно, я думала о ней. Постоянно. Размышляла, чем она занимается, с кем общается, вспоминает ли обо мне. Часто, сидя на уютно обставленной лоджии и глядя на небо, я держала в руках телефон с открытым диалогом с ней. Держала и знала, что не напишу. Просто в такие моменты мне казалось, что я с ней рядом. Смешно, но поразительно, как работает наша память. Я могла детально воспроизвести ее образ в своей голове, и для этого мне не нужно было даже смотреть на фотографию. Она словно была вытатуирована у меня где-то в каком-то отделе мозга. Как и ее запах. Ее смех. Голос. Я помнила каждую самую незначительную деталь, каждую родинку, морщинку, особенность интонации или движения. Я помнила все. И я скучала по ней. Я сокрушалась, что она появилась до того, как я осознала всю сложность наших отношений с Настей… Хотя в тот момент я была далека от этого. Что-то шло не так, но я знала, что мне нужно было бы гораздо больше времени, чтобы все это понять. А она ускорила процесс, хорошо это или плохо. Ускорила и исчезла. Точнее, это я попросила ее исчезнуть. Потому что это тоже было правильно. Настя не заслуживала быть брошенной из-за кого-то, а Авдеева не заслуживала, чтобы я к ней от кого-то ушла. Но все эти рассуждения не имели смысла. Потому что итог не привел ни к какому результату. Она была там, а я здесь. Нас тянуло друг к другу, просто мы снова случились невовремя.

***

Я шла по асфальтированной дорожке к дому, натянув капюшон до упора. Я как обычно оставила зонтик дома, а так как все еще передвигалась на своих двоих, то дорога от работы до квартиры оказалась мокрой. Я бормотала под нос проклятия своей несобранности, когда поняла, что мне в спину ярко светят фары. Отойдя к тротуару, где были припаркованы машины, я остановилась, чтобы дождаться, пока водитель проедет, так как из-за людей, паркующихся на дорожке, предназначенной для пешеходов, пройти было невозможно. Машина сзади меня остановилась. Я обернулась, готовая заорать на этого недотепу, чтобы он проезжал и не тянул время. Мне в глаза светили фары, и я почти ничего не видела. По инерции сняла капюшон и прикрыла глаза рукой, щурясь, как от яркого солнца. Когда открылась водительская дверь, я решила, что у меня галлюцинации. Я уверена, что была похожа на корейца или якута, так я щурилась, чтобы рассмотреть фигуру в плаще и на каблуках. И когда фигура оказалась прямо передо мной, я думала, колени подкосятся, и я просто упаду в лужу. — Тебя прошлый случай не научил, что гулять под дождем опасно? – чистый низкий голос и взгляд, который смотрел настороженно. Она не знала, как я отреагирую. Она опасалась. — Я рисковая девочка, — пробормотала я, глядя ей в глаза. – Что ты… Что ты здесь делаешь? Ты же должна была уехать? Еще летом. — Я уезжала, — кивнула Авдеева. — Тогда зачем ты вернулась? – сглотнув, хрипло спросила я, глядя на ее губы, которые под каплями дождя казались еще сексуальнее. Авдеева слегка усмехнулась, опустила голову, взглянув на носки своих туфель, а потом снова подняла глаза. — Слав, я столько раз тебя прогоняла, столько раз тебя оскорбляла и вела себя, как сука, а ты… Ты все равно возвращалась. Почему? – ответила она вопросом на вопрос. — Потому что… — я чуть сдвинула брови, словно сосредотачиваясь. – Потому что любила тебя. — Тогда ты знаешь ответ, почему вернулась я, — проговорила она серьезно, глядя мне не в глаза, в душу. — Ты… — я поперхнулась, так как все еще не верила в происходящее. — Я здесь. И я пришла за тобой. Я не знаю, что творится в твоей жизни, но я знаю, что мы нужны друг другу. Я просто это знаю. И я готова… Я не дала ей договорить, сделав шаг вперед. Обняла за талию, притянула к себе и поцеловала.