Теперь, когда ты здесь

      В покоях супругов царит тишина и спокойствие. Огненным маревом рассветные лучи солнца пробираются сквозь окна и озаряют убранство внутри. Часть лучей согревающе осветила двоих, что, тесно прижавшись друг к другу, лежали на алых простынях и мирно сопели.       Хуа Чэн слегка недовольно поморщился, прежде чем неспешно распахнуть свой глаз, пытаясь сообразить, где он находится. Ещё не до конца пробудившись, он почувствовал сдавленность и ломоту во всём теле. Но боль как рукой сняло, стоило демону аккуратно повернуть голову и увидеть безмятежно спящего супруга. Пушистые ресницы Се Ляня еле заметно трепетали, а поистине прекрасное лицо оставалось таким же спокойным. Улыбка, сладкая, словно душистый мёд, тронула губы Хуа Чэна.       Сань Лан не удержался и осторожно коснулся большим пальцем упругой щеки, как бы невзначай задел сухие губы, очертил выразительные скулы и огладил линию подбородка.       От этих почти невесомых прикосновений к своей коже Се Лянь дёрнул носиком и открыл глаза, такие светлые и чистые, как утренняя роса, и расплылся в лёгкой улыбке.       — Доброе утро, Сань Лан, — ласково пробормотал принц, приподнимая помятую щёку с подушек. Его волосы заметно растрепались после сна, а зрачки всё никак не могли привыкнуть к заполняющему комнату свету. — Как давно ты проснулся?       — Доброе утро, Ваше Высочество, — заправляя за ухо непослушную прядь, мягко произнёс Хуа Чэн, а его взгляд не отрывался от возлюбленного ни на секунду. — Не так давно, чтобы насладиться твоей красотой, гэгэ.       Се Лянь ничего не ответил, его горящие щёки и любящие глаза говорили сами за себя. Наследный принц только теснее прижался к супругу, чувствуя, что температура Хуа Чена наконец вернулась к своему обычному состоянию, а бледная гладкая кожа кажется холодной, и это несказанно радовало возлюбленных.       — Как ты себя чувствуешь? — Се Лянь какое-то время молча смотрел на Хуа Чэна, выискивая любые признаки дискомфорта; он не мог отрицать, что до сих пор был обеспокоен его состоянием. — Твоя температура начала приходить в норму.       — Всё хорошо, гэгэ. Сегодня я чувствую себя намного лучше, — сказал Сань Лан и коснулся мягкими губами бледной кожи на лбу.       Се Лянь улыбнулся, глубоко вздохнув. Ему казалось, что всё, что его беспокоило, исчезло, сменившись теплотой объятий любимого. Этот беззаботный момент хочется растянуть как можно дольше, повторять его снова и снова под оглушающий грохот клокочущего в груди сердца, под разделённое на двоих дыхание, чувствовать подступающее тепло, окутывающие всё тело с головы до пят.       Никому из супругов не хотелось прерывать эту чарующую атмосферу спокойствия и умиротворения, но впереди их жал долгий и насыщенный день.       — Скоро сюда пожалуют лекари, чтобы осмотреть тебя, Сань Лан, — произнёс Се Лянь, нехотя выпутываясь из-под крепких объятий.       — Ну, гэгэ, — с наигранным разочарованием протянул Хуа Чэн, — мне так не хочется вставать. Хочу целый день провести вот так, в твоих объятиях.       — Это для твоего же блага, любимый, — улыбаясь, Се Лянь наклонился, вновь прижимаясь к губам супруга, замершего от удивления, и погладил его по взъерошенным волосам.       Хуа Чэн кивает и, отстранившись, тут же утыкается носом куда-то в изгиб шеи принца. От этого действия сердце Его Высочества на долю секунды замирает.       — Ты полежи пока, а я пойду приведу себя в более-менее надлежащий вид, — Се Лянь неохотно отстраняется от мужа и укутывает его одеялом поплотнее, а затем встаёт с кровати и быстро убегает в другую часть комнаты, чтобы переодеться.       Возвратившись к своему супругу, наследный принц даже не успевает присесть рядом: в эту же минуту их идиллию прерывает громкий стук в дверь. После слов «войдите» двустворчатые двери бесшумно распахиваются и в комнату заходит лекарь, низко склонивший голову перед Его Превосходством и Его Высочеством.       — Ваше Величество, позволите? — спросил лекарь, на что Се Лянь едва заметно кивнул, тем самым давая позволение начать осмотр.       Под внимательным взглядом принца Хуа Чэн развязал пояс и распахнул полы нижнего ханьфу. На протяжении всей процедуры Се Лянь не сводил с супруга глаз, крепко держал его за руку и переплетал пальцы. Лекарь действовал достаточно быстро, но деликатно, ощупывал живот, заставляя демона слабо поморщиться от боли в надавливаемых местах.       — Как вы себя чувствуете, Ваше Превосходительство? Сильно болит? Вас что-нибудь беспокоит?       — Нет, всё нормально. Только едва заметная слабость в теле беспокоит, — коротко отрезал Князь демонов.       Лекарь прищурился и снова по-быстрому прощупал живот по кругу, но самую малость, только, чтобы картина стала полнее.       — Ваше Высочество, — обратился лекарь к Императору, оповещая, что осмотр окончен, и вынося вердикт, — я не вижу веских причин для беспокойства. Ещё немного, и Его Превосходительство полностью восстановит свои силы.       Дав ещё несколько рекомендаций, лекарь поклонился и поспешил удалиться из комнаты, дабы дать возлюбленным побыть вдвоём.       — Скоро подадут завтрак, Сань Лан. Давай я помогу тебе привстать, чтобы тебе было комфортнее, — ласково говорит Се Лянь и протягивает Хуа Чэну руку.       — Не стоит, гэгэ, я справлюсь с этим сам, — мягко отказывается от помощи Сань Лан. Увы, но он до сих пор не привык к тому, что за ним ухаживают, пускай обычно и принимает заботу супруга с нескрываемым удовольствием.       Откинув пуховое одеяло в сторону, Хуа Чэн, превозмогая ноющую боль во всём теле и всем своим видом показывая, что всё в полном порядке, поднатужился и поднялся, облокачиваясь на спинку кровати.       — Сань Лан… — Зная, каким его супруг привык быть сильным, Се Лянь понимал, что он не сдастся и вытерпит любую боль, особенно при Се Ляне, но принц отчётливо видел, какую сильную боль преодолевает Хуа Чэн и не мог оставаться в стороне, обхватывая чужую талию.       Всё выглядело так, словно Сань Лан учился заново ходить. Ноги его не слушались и вообще отказывались передвигаться, поэтому Хуа Чэну пришлось приложить не мало усилий, чтобы начать идти. То, что демон испытывает боль отражалось на его лице, как бы он не старался держать себя. Се Лянь так и хотел усадить его или подхватить на руки, но понимал, что Хуа Чэну пора понемногу начинать ходить самому и разрабатывать мышцы. Судя потому как Хуа Чэн схватился ладонью за свой живот, словно бы его мучила боль в желудке, принц понял, что Сань Лану все ещё дискомфортно и боли после тяжелых родов дают о себе знать.       — Еще немного, Сань Лан, — обещает Се Лянь, тоже укладывая руку на живот Хуа Чэна и целуя того в висок, — ты такой молодец, я горжусь тобой, любовь моя, — хвалит Се Лянь, — еще чуть-чуть.       Хуа Чэн натянуто улыбается и говорит, что всё это — пустяки, но, когда они, наконец, садятся, Хуа Чэн коротко стонет: от смены положения его мышцы снова ноют, а живот сводит, словно судорогой. Принц быстро находится и подкладывает несколько подушек под спину и ноги Сань Лана, оглаживает его по щеке, убеждаясь, что всё хорошо с супругом, и это не было слишком.

***

      После плотного завтрака Се Лянь подал Хуа Чэну руку, обхватил за талию, чтобы помочь ему встать и спуститься в купальню. Все его движения были немного медленнее и плавнее, чем обычно.       Оказавшись на месте, Хуа Чэн медленно сел в ванную, устраиваясь поудобнее, и сразу же ощутил две тёплые ладони на своих плечах, а затем горячий поцелуй на прохладной коже.       — Сань Лану комфортно? — раздался бархатный голос принца.       — Более чем, гэгэ, — отозвался демон и перехватил руку Се Ляня, укладывая сверху свою ладонь, — иди ко мне.       Се Лянь с удовольствием поддался чужому желанию и разместился напротив Хуа Чэна, в хватке его прохладных рук. Он тоже вынудил принца сесть и расслабиться всем телом, когда прикоснулся к чужим рукам, вызывая мурашки. Хуа Чэн нетерпеливо поцеловал чужую шею, зарылся носом в мягкие каштановые волосы и поцеловал за ушком, щекоча кожу.       Принц мягко рассмеялся и вернул поцелуй, но в качестве «жертвы» он выбрал руку Сань Лана, чем вызвал его неподдельное смущение.       — Гэгэ стало так нравится целовать мои руки? Его Высочество совсем меня разбаловал, — с хитринкой произнёс Хуа Чэн, озорно улыбаясь, и поцеловал мужа в лоб в ответ, наблюдая за тем, как Се Лянь, не отрываясь, проходится короткими поцелуями по каждому пальцу, по ребру ладони и костяшкам, — Ваше Высочество, смилуйтесь, вы меня убивайте, — взмолился деланно Сань Лан. Наследный принц поднял на него глаза, в которых отражалась улыбка, любовь и нежность всего мира, и, словно бы ничего не произошло сейчас неожиданного для кого-то из них, поцеловал супруга в лоб. Берёт ковш в руки и наполняет его, чтобы омыть тёмные волосы Хуа Чэна, не отрываясь от увлекательного занятия.       — Гэгэ, это теперь моя забота, позволь, я позабочусь о тебе.       — Но я хочу побаловать Сань Лана, он такой молодец, — отвечает Се Лянь, медленно втирая ароматный шампунь в густые пряди и массажируя кожу, — хочу, чтобы моему Сань Лану было очень хорошо, приятно, — выдыхает принц в самое ушко мужчины, и Хуа Чэн готов расплыться в улыбке, растаять под столь трепетными прикосновениями.       Тонкие пальцы умело массируют всю голову, равномерно распределяя шампунь и доставляя наслаждение. Сань Лан мычит, почти стонет, закрыв глаза, и принц на это только хихикает, улыбается, а затем зарывается носом, вдыхает аромат и целует в макушку перед тем, как всё смыть. Се Лянь заботливо убирает несколько прядей, закрывающих глаза, и нежно выливает ковш за ковшом с тёплой водой.       — Гэгэ очень нежен со мной, — отмечает Хуа Чэн, — могу ли я просить об одной слабости, Ваше Высочество? — почти хрипло говорит он, приподнимая голову.       — Всё, что угодно для Сань Лана, — шепчет принц, тоже прекращая смывать пену с волос.       Князь демонов приподнимается и укладывает голову теперь на колени Его Высочества, расслабляя шею. Он не мог должно полулежать на твёрдой стенке купальни, откинув голову, и Се Лянь это прекрасно понял. Видимо, у Хуа Чэна немного ослабли мышцы после родов, он стал немного или много чувствительнее ко всему.       — Если тебе необходимо, я прикажу принести подушку? — спрашивает наследный принц, начиная массировать виски супруга, — что-то болит?       — Пустяки, гэгэ, — отмахивается демон, — твои колени всегда мягче, просто продолжай массировать, прошу. Этот демон совсем ослаб, — со стыдом и сожалением в голосе говорит Хуа Чэн, — обещаю, я восстановлюсь.       — Сань Лан не должен давать таких обещаний. Сань Лан великолепен и силён несмотря ни на что, — утешает его Се Лянь, — всё хорошо, обещаю, постарайся расслабиться, — просит принц, переходя на плечи демона, — буду делать тебе массаж столько, сколько будет нужно. Если всегда, то всегда.       — Гэгэ… — но небожитель прерывает его слова поцелуем, нависнув сверху и обхватив лицо, щёки, завладев губами и заставляя прикрыть глаза от удовольствия.       Затем они проводят в купальне ещё немного времени. Теперь Хуа Чэн желает отблагодарить супруга хоть немного, и их позиции меняются: голова Се Ляня покоится на коленях Сань Лана, который ласково покрывает его лицо поцелуями. Демон шалит и немного брызгает водой, и наследный принц ничего не может с этим сделать, кроме как принять условия игры.       Но игры заканчиваются. Они вместе сливаются в долгом поцелуе, находясь по плечи в воде, обхватив щёки друг друга тонкими пальцами. Они ласкают горячую кожу, оставляют отметки и награждают друг друга пьянящими ощущениями.       Углубляются, стонут, не могут оторваться. Хуа Чэн вжимает принца в стенку мраморной ванны, не прекращая поцелуй, и оттягивает волосы цвета шоколада.       — Купальня остывает, — говорит демон между поцелуями, — гэгэ замёрзнет, — Сань Лан словно хватает ртом воздух часто-часто. Не в силах оторваться от любимого, он захватывает в сладострастный плен его губы снова и снова.       — С Сань Ланом всегда тепло, — подхватывает Се Лянь, точно так же между поцелуями, рвано и сбито дыша.       Его лицо густо покраснело: то ли от горячей воды, то ли от смущения, осознавая, что они обнажены и впервые после родов предаются такой ласке. И мурашки по белоснежной коже бегут явно не от холода.       Хуа Чэн дарит ему ещё один поцелуй и говорит:       — Дети ждут, — он проводит пальцами по щеке мужа, и Се Лянь льнёт, словно котёнок, нехотя кивая и оставив ещё один поцелуй на щеке демона. Встаёт и выходит из воды, преодолевая пару ступенек, а затем подаёт Сань Лану руку.       Они одеваются, накидывая лишь халаты, ещё раз убеждаются в том, что оба в норме, после чего небожитель одной руку крепко сжимает руку супруга, а второй обхватывает за талию, и выводит из купальни.       Они оба совершенно расслабленные устраиваются на постели в своих покоях, буквально падая на огромную кровать, смотрят друг на друга и смеются. Оба с мокрыми, растрёпанными волосами, горячие и счастливые. Се Лянь тянет Хуа Чэна выше, распахивает его халат и укрывает лёгким пледом, по привычке огладив животик, отчего Сань Лан кладёт сверху свою ладонь. Принц устраивается рядом, умостившись на крепкой груди демона. Вдыхая его запах, он задумчиво накручивает прядь его влажных волос на палец, а Сань Лан, в свою очередь, поглаживает его макушку. В какой-то момент Его Высочество больше не ощущает размеренных движений и поднимает голову — Хуа Чэн спит. Принц тянется выше, целует супруга в лоб, лучше подтыкает одеяло, словно кутая его тело в кокон. Он касается щеки любимого, смотрит нежно-нежно с улыбкой на безмятежное выражение лица супруга; решает слегка повернуть его на бок, чтобы спина не разболелась, на что Сань Лан что-то бурчит бессвязанно, заставляя принца думать, что он разбудил его.       — Всё хорошо, Сань Лан, гэгэ здесь, — шёпотом утешает Се Лянь, поглаживая Хуа Чэна по волосам. Принц подкладывает ещё одну подушку под шею демона, касается влажными губами виска и отстраняется, покидая постель, ведь дети наверняка его заждались.       Се Лянь отправляется в детскую, чтобы побыть с А-Цзы и Вэймином. К его удивлению, когда он входит, то видит, что сын стоит возле колыбели и что-то шепчет девочке, которая кряхтит и дёргает пухленьким ручками, но затихает, стоит мальчику начать говорить с ней. Принц подходит ближе и улыбается сыну.       — Она плакала, — объясняет Вэймин, — я услышал и вбежал сюда. Наверное, она голодная или скучает по папе, — толика грусти отражается на лице принца: А-Цзы скучает по Хуа Чэну, но вряд ли по нему.       Он гонит мысли прочь и улыбается уголками губ, беря девочку на руки.       — Спасибо, дорогой, она правда проголодалась. Прости, милая, я не могу показать тебе бабочек, а твой папа уснул, поэтому я побуду с тобой, — говорит Се Лянь, целуя малышку в лоб, на что малышка снова кряхтит, но не плачет. Она причмокивает губками, будто уже готова принять молоко, и принц направляется к двери, дабы отдать её кормилице. ***       Когда Хуа Чэн проснулся, на Призрачный город уже опустился вечер.       Демон что-то едва слышно бормочет себе под нос и неспешно переворачивается на спину, откидывая затёкшую руку на соседнюю подушку. Он неторопливо приподнимается на локтях и щурит глаза, пытаясь привыкнуть к темноте.       Первое, что он заметил — он больше не обнимал Се Ляня, а лежал на своей половине, не ощущая ни капли родного тепла. Обычно они никогда не отделялись друг от друга во сне, и особенно странно это было сейчас, когда Се Лянь был намерен находиться с Сань Ланом рядом, пока тот, разнеженный водными процедурами и лаской, отдыхал и набирался сил.       — Гэгэ? — тихо позвал Хуа Чэн. Но ответа не последовало, и тогда демон предпринял попытку подняться с кровати, чтобы отправиться на поиски супруга.       Преодолевая тянущую боль в мышцах, Сань Лан поднялся с кровати, кое-как запахнул нижние одежды и обернулся в какое-то перекинутое через ширму ханьфу. Выйдя из спальни, он торопливо направился в сторону детской, где предположительно может находиться Се Лянь. Поясница от такой быстрой ходьбы — скорее бега — ломилась нещадно, а так как Сань Лан ещё не успел отойти от крепкого сна, картинка перед его глазами представала расплывчатая и неясная. Из-за этого демон несколько раз умудрился оступиться, но последнее его движение оказалось фатальным — Хуа Чэн слегка подвернул лодыжку и свалился вниз, так и не дойдя до заветной комнаты.       Шан Цинху, погружённый в свои раздумья, как раз прогуливался неподалёку и наслаждался тишиной, но внезапно столь умиротворённую атмосферу разразил странный грохот. Страх и волнение, что это мог быть кто-то из детей или самих Господ, овладели старым демоном, и ему ничего не оставалось, кроме как быстрым шагом направиться к источнику звука. Достигнув цели, Шан Цинху остановился и, лицезрев развернувшуюся перед ним картину, окаменел. Его Превосходство сидел на полу, растирал виски и переносицу, ощупывал пострадавшую ногу и, судя по всему, не мог подняться самостоятельно. Спохватившись, демон рванул к своему Градоначальнику и стукнулся коленями о пол.       — Ваше Превосходительство, что с вами случилось? — воскликнул Шан Цинху, в глазах которого читалось искреннее переживание. — Почему вы один, без Его Высочества?       — Я в порядке, не нужно переживать. Где мой супруг? Отведите меня к нему, — ответил Хуа Чэн спокойным тоном, будто подобное падание для него — сущий пустяк.       — Ваше Превосходительство, вам срочно нужно вернуться в… — но закончить свою мысль старому демону так и не удалось, потому что в этот самый момент из самой дальней комнаты, осторожно закрывая двери, вышел Се Лянь.       Завидев краем глаза непонятное копошение, наследный принц обернулся и застыл. Глаза его расширились, а всё его тело будто налилось свинцом, пока смутные опасения закрадывались ему в сердце.       — Сань Лан, почему ты не в спальне? Что произошло? — Се Ляню хватило несколько шагов, чтобы спустя мгновение оказаться рядом и опуститься на колени.       — Гэгэ… — Хуа Чэн понуро опустил голову, вздыхая, — прости, твой супруг стал таким неуклюжим. Мне просто плохо спалось без тебя, мне не хватало твоего тепла, поэтому я пошёл искать гэгэ.       — Сань Лан, всё хорошо. Это ты прости меня, мне не следовало оставлять тебя одного, но дети очень скучали, а А-Цзы проголодалась, — принц бережно обхватил лицо Сань Лан руками и, одарив его самой нежной в мире улыбкой, поцеловал в щёку, а после заключил в объятия, начав мерно поглаживать его по лопаткам, — я больше никогда не оставлю тебя одного, обещаю.       — Ваше Высочество, мне кажется, или вы действительно хотите заставить моё небьющееся сердце пропустить пару ударов? — посмеялся Хуа Чэн. Но в его слова было вложено столько искренности и безвозмездной любви, что Се Лянь просто не мог начать на него обижаться. Наоборот, его лицо тоже озарила широкая улыбка.       — Сань Лан, прекрати… — смущённо пробормотал Его Высочество, усердно пытавшийся скрыть залитые краской щёки и кончики ушей, но тут его взгляд случайно упал на ногу, которую Князь демонов так же пытается скрыть. Но разве от глаз Се Ляня могут ускользнуть даже такие мелочи, тем более если они касаются его любящего супруга. — Что с твоей ногой? Сильно болит?       — Пустяки, гэгэ. Я всего лишь оступился, нога быстро заживёт. Давай вернёмся в спальню? — отмахнулся Хуа Чэн и тут же перевёл тему. Ему не хотелось доставлять гэгэ лишних забот.       — Я верю тебе, Сань Лан, однако я всё равно наложу на неё компресс, чтобы мне было спокойнее и твоя нога побыстрее зажила, — поднявшись с колен, Се Лянь любовно обхватил демона за талию, помогая ему подняться с холодного пола, а затем закинул одну его руку себе на плечо и, попрощавшись с Ши Цинху, не спеша последовал в спальню.       Сань Лану тяжело давался каждый шаг, наступать на ногу было больно, и этого Хуа Чэн при всём желании никак не мог скрыть. Се Лянь подбадривал его поцелуями в висок, крепко держал за руку, хвалил, но в итоге все равно сдался своим переживаниям и волнению, взяв Хуа Чэна на руки, чем снова очень его смутил.       Войдя в спальню, Се Лянь с трепетом в каждом движении уложил Сань Лана, наложил на его пострадавшую ногу холодный компресс и накрыл пледом. Затем быстро скинул ночной халат с себя, затем очень бережно раздел супруга и устроился рядом. Сейчас они молча лежали в мирном уединении, наслаждаясь последними минутами бодрствования. Казалось, время любезно обходило их стороной, давало им передышку. Се Лянь неотрывно смотрел на Хуа Чэна и таял в его тёмных лисьих глазах, пока его сердце пыталось пробиться сквозь рёбра и выбраться наружу прямо в любимые руки.       — Спасибо тебе, гэгэ, за твою заботу, — измождённый, демон плавал на грани провалиться в сон, — но это я должен заботиться о Его Высочестве, а не наоборот.       — Тшш, мой любимый, сильный и заслуживающий заботы Сань Лан. Я люблю тебя, слышишь? Пожалуйста, засыпай. Ты должен отдохнуть, а я буду оберегать твой сон, — Се Лянь крепко обнял Хуа Чена и позволил ему спрятать лицо на изгибе шеи.       — Хороших снов, гэгэ… Я тоже тебя люблю, — Сань Лан оставил поцелуй на нежной коже, а через несколько минут, убаюканный родным теплом и неторопливыми движениями, невольно закрывает глаза и проваливается в сон. ***       Время давно перевалило за полночь. Хуа Чэн беспокойно ворочается во сне. Его лоб покрылся холодным потом, обильно стекающим на подушки, пальцы подрагивали, брови жёстко заламывались к переносице, а в самых уголках глаз выступила пара слезинок, что сверкали в лунном свете. Кошмары снова затмили его измученный разум.       Страшные сны никогда не были ему чужды, но на этот раз его сознание затмила темнота. Все нервы были на пределе, чувства подсказывали, что опасность везде, но он даже не мог представить какая. Это были не беспокойные моменты из прошлого, а события, произошедшие с ним несколько дней назад, и одно из них — рождение его дочери. Вот он сидит в ванне, жмурится от невыносимых болей, а его талию оплетают руки супруга. Вокруг мельтешат лекари и обмениваются короткими фразами между собой, но тревожность в их голосах не может ускользнуть от чуткого слуха Сань Лана. Но более всего в его сознание врезался момент, когда его маленькую девочку вложили ему в руки, а её кожа была холодной, словно у мертвеца, она не двигалась и не издавала звуков. И тут он с ужасом понял… Его дочка родилась мёртвой…       Внезапно Князь демонов распахивает глаза и резко садиться на постели, судорожно размазывая рукой холодный пот. Чувство тревоги не находило выхода и накапливалось, смешивалось с клубком отвратительных мыслей, отпечатывалось на подкорке сознания, и ему начинало казаться, будто то, что приснилось ему сейчас — не просто выдумка собственного разума.       Он несколько минут просидел в одной позе, обхватив голову руками и пытаясь осознать увиденное, прежде чем почувствовать вес чужой руки на своём дрожащем плече. Его разум тут же проясняется, а страшная картинка перед глазами рассеивается, и теперь Хуа Чэн встречается глазами с Се Лянем. Бог смотрит на него с лёгким беспокойством.       — Сань Лан… Я здесь, я с тобой, всё хорошо, — шепчет Се Лянь заботливо и легко, тихо, так, чтобы только он мог слышать.       — Я в порядке. Гэгэ должен идти спать, — говорит Хуа Чэн, и Се Лянь чувствует напряжение в его голосе.       — Сань Лан всегда остаётся со мной, когда меня беспокоят кошмары, — наследный принц пододвинулся ближе, вспоминая, как в тяжёлые ночи Хуа Чэн всегда прижимал его к себе тесно, говорил, что всё будет хорошо, гладил его по волосам, осыпал заплаканные щёки поцелуями, пока ему снова не удавалось заснуть, — позволь и мне позаботиться о тебе, любимый…       Нижняя губа Сань Лана задрожала, и он задушено всхлипнул, потянувшись к своему возлюбленному. Се Лянь в мгновение ока обхватил Хуа Чэна руками и расположил его голову под своим подбородком, словно имея желание спрятать его от всего мира. Он гладит демона по спине, успокаивая, от этих прикосновений Хуа Чэн дрожит.       — Мне приснилось, что А-Цзы… Она… Я видел, будто бы она родилась… мёртвой, — голос Хуа Чэна ломается, — гэгэ … я видел её мёртвой, её кожа была холодная, как лёд, я не слышал её крик… она не двигалась, гэгэ…       Се Лянь целует супруга в макушку, пока тот продолжает говорить, всхлипывая и дрожа. Се Лянь шепчет тихое «шш», пока голос Хуа Чэна дрожит, как и его руки, которыми он так отчаянно хватается за Се Ляня.       — Тише, Сань Лан, тише. Всё хорошо, это всего лишь дурной сон. Наша малышка жива и здорова, и сейчас сладко спит в своей колыбели. Утром мы вместе навестим её. Или хочешь, я прикажу кормилице принести её сюда? — сердце Его Высочество разбивается на маленькие осколки, когда он видит Хуа Чэна таким. Определённо, он заслуживает всю любовь и комфорт, которые может только дать ему принц. Неважно, насколько уверенным и собранным он кажется, каким бы непревзойдённым Князем демонов он ни был, Се Лянь точно знал, что глубоко в душе он оставался всё тем же напуганным, одиноким ребёнком со своими переживаниями и страхами, что он так же нуждается в любви, безграничной ласке и заботе, что он тоже способен чувствовать боль и плакать…       — Гэгэ, — Хуа Чэн все ещё всхлипывает в его объятиях, и Се Лянь подтягивает одеяло, чтобы хоть как-то унять дрожь любимого.       — Я рядом, рядом, Сань Лан, обещаю. Всё хорошо, ты в безопасности, с нами всё в порядке, — чуть покачиваясь из стороны в сторону с супругом в объятиях, заверяет принц.       Хуа Чэн перестаёт всхлипывать, но не отстраняется, словно тепло Се Ляня — единственное, что способно подарить демону покой. Се Лянь гладит Хуа Чэна по макушке и спине, беря его за руку и сжимая её в своей, он нежно оглаживает ладонь и снова целует, даже в темноте, полагаясь лишь на ощущения.       — Прости меня, гэгэ, я снова заставил тебя волноваться. Я верю твоим словам, не нужно тревожить сон малышки, пускай спит, а утром я сам схожу к ней, — шепчет Хуа Чэн ему в шею низким голосом, в котором прослеживаются нотки искренней благодарности.       Отстранившись, Сань Лан потянулся к губам Се Ляня, сухим и немного потрескавшимся. Он целовал очень нежно, будто бы боялся спугнуть, потерять, словно наваждение, иллюзию, которую можно было разрушить, еле коснувшись. Всё его тело содрогается, когда принц осторожно обхватывает его щёки, касается его лица везде, куда может дотянуться, украшает каждый кусочек кожи сладкими поцелуями и ещё более словами утешения.       Его Высочество не уверен, сколько времени они просидели так, на краю кровати. Была бы его воля, но он бы с радостью не выпускал Хуа Чэна из своих рук, если бы это заставило его чувствовать себя лучше.       Се Лянь уговаривает супруга расслабиться, откинуться на подушки, укутывает мягким тёплым пледом и ложиться рядом, крепко сжав его холодную ладонь в своей. Это всё, что нужно Хуа Чэну, чтобы обрести покой и засунуть с разливающимся в груди чувством безопасности, чувством, что всю оставшуюся ночь его ничто не будет тревожить.