Теперь, когда ты здесь

      

Шесть месяцев спустя.

      — Где моя сладкая девочка? — Хуа Чэн сидел на полу, на коленях, подзывая к себе дочку. Хуа Дэ смеялась и весело подползала к папе, перебирая ручками и ножками. Она что-то гулила на своём языке и широко улыбалась, распахнув свои большие алые глаза, — а вот она! — Победно заключил Хуа Чэн, когда дочка уперлась ему головкой в живот. Демон подтянул её на руки и поцеловал в щечку.       Хуа Дэ ловко стала перебирать ручками по алым одеждам, оттягивать её и «разговаривать» с папой, словно упорно пыталась что-то донести. Хуа Чэн поднялся с пола вместе с девочкой и поцеловал её в лобик. Дочка разводила в стороны руки и болтала без остановки.       — А, моя А-Дэ хочет посмотреть на бабочек? — Догадался Хуа Чэн и, услышав слово «бабочка», Её Высочество рассмеялась еще громче и радостнее. Хуа Чэн взмахнул рукой, и стайка призрачных бабочек закружила по комнате.       Одна из них приземлилась на носик маленькой принцессы, заставив ту чихнуть, но всё равно продолжить смеяться и радоваться. А-Дэ доставала их ручками и, не смотря на свой маленький возраст, была довольна аккуратна: не дергала за крылышки и не размахивала ручками, чтобы не пугать.       Одна из малюток приземлилась на палец Сань Лана с красной нитью. Он слабо улыбнулся и погладил бабочку другой рукой, а после поднял и отпустил её порхать по комнате дальше.       Хуа Чэн снова присел к дочери, наблюдая за её поведением.       — Моей принцессе нравится? — Сань Лан поцеловал её в сладкую щечку, и девочка потянулась к папе, стараясь обхватить её руками.       Увлеченные своей игрой, они и не заметили приход Се Ляня и Вэймина, которые некоторое время стояли в дверях, не решаясь нарушить такую милую картину, но вдруг мальчик спросил:       — Папа, отец ведь любит нас? — такой вопрос от сына поставил принца в ступор и заставил грустить ещё больше, теперь его грусть проявилась и на лице.       — Вэймин, — Се Лянь обнял мальчика и поцеловал его в лоб, — почему ты спрашиваешь о таком? Конечно, отец любит нас.       — Тогда почему ты плачешь? — Не унимался Его Высочество, стирая пальцами слёзы Се Ляня, — отец тебя обидел?       Эти слова не укрылись от слуха Хуа Чэна, он замер, прекращая играть. Слова о том, что Се Лянь плачет привели его сначала в ступор, а потом даже немного в страх. Он обернулся к двери, и тогда Се Лянь с сыном, наконец, вошли в комнату. Хуа Чэн поднялся с пола, подойдя к мужу, он внимательно оглядел его: в уголках глаз Его Высочества все ещё виднелись слёзы. Ничего не сказав, демон обхватил лицо Се Ляня и поцеловал в лоб, испытывая к себе немалое отвращение.       — Ваше Высочество, — шепотом начал Хуа Чэн, — кто посмел обидеть тебя? Это из-за меня? — почти потрясенно спросил Сань Лан, продолжая ласкать чужие щеки.       «Из-за него, но он не виноват. Из-за дочки, но она не виновата. Из-за того, что он не отец ей, но Се Лянь не виноват.» Что он может ответить?       Се Лянь ещё крепче прижимается к Хуа Чэну, плачет тихо-тихо, но сильно, пока его поглаживают по шоколадным волосам и целуют в висок, и от этого хочется плакать еще сильнее. Се Лянь стирает слёзы, отстраняется и смотрит на мужа влажными глазами.       — Прости, Сань Лан, — словно он не имеет права сейчас плакать, словно не имеет права чувствовать боль и обижаться, просит Се Лянь, — просто мы соскучились, — добавляет он, — у вас здесь всё хорошо?       Хуа Чэн может понять, что скрывается за «соскучились», и тогда боль прожигает и его грудь, его душу. Сань Лан очень привязан к А-Дэ, к своей дочери, к только его девочке. Он счёл, что принц не будет сидеть с ней, нянчить и растить, учитывая то, что для неё он навсегда будет каплю чужим. Он понимает боль Се Ляня, но не может разделить её. Смысл, если Хуа Чэн соврёт и скажет, что он подавлен, когда весь сам светится от счастья?       Да и это права Хуа Чэна — быть счастливым, когда другим плохо или больно. Это нормально. Так считает и Се Лянь Он должен быть счастлив от того, что счастлив его Хуа Чэн, но Се Лянь не может до конца. Не может принять того, что, насколько бы сильно он не любил его девочку, наврят ли он получит того же взамен, когда у А-Дэ есть один-единственный родной ей человек.       Этот мир захотел создать для себя Сань Лан. Но разве может это значить, что ему так уж плохо с мужем и его детьми. Принц не говорит этого, потому что знает — глупая очередная ошибка, порожденная эмоциями. Сань Лан…. Нет, Се Лянь не имеет права сомневаться, никогда. После всего, что они прошли.       Се Лянь может ругать себя, но он снова не сдерживается и ещё до ответа начинает снова плакать. Хуа Чэн, молча, поднимает его на руки, прижимая к своей груди и покидает комнату, отправляясь наверх, в спальню. Он заходит, запирая дверь и укладывает супруга на кровать, устраиваясь рядом и долго вглядывается в его черты.       — Простите меня, Ваше Высочество, — наконец слышит Се Лянь, когда Хуа Чэн наклоняется и целует его в щеку, затем стирает остатки слёз, — расскажи обо всём, что тебя тревожит, гэгэ. Скажи как есть, — просит демон, — откройся мне.       — Этот принц проявил слабость, — с сожалением говорит Се Лянь, — просто мне на минуту стало так плохо, когда Вэймин спросил о том любишь ли ты его, нас, также, как А-Дэ, прости нас. Я не смог сдержаться. Я чувствую, что ты отдалился от нас. Я очень люблю её, клянусь тебе, но ведь она никогда… — Се Лянь снова даёт волю эмоциям и вжимается в мужа, словно прячась, — прости за мою слабость, у меня нет права, я знаю, — всхлипывает он, — ты прекрасный отец, для всех своих детей, ты прекрасный муж, — заверяет Се Лянь, — я знаю, что ты любишь всех одинаково, просто….       — Гэгэ терзается чувством, словно этот демон изменил ему? — аккуратно предполагает Хуа Чэн, и видит: Се Лянь готов сгореть со стыда, потому что это просто невозможно. Он не может полностью объяснить, что чувствует. Снова открывается его травма привязанности, и Хуа Чэн понимает это, — почему гэгэ не сказал мне ничего раньше, как только начал это чувствовать снова? — Тише спрашивает Сань Лан, успокаивающе поглаживая щеку Се Ляня, — хотя, это моя вина, я сам должен был предугадать это.       — Это глупо, — тихо отвечает Се Лянь, — я ревную тебя к собственному ребенку, даже Вэймин не понимает подобного.       — Всё, что ты чувствуешь не может быть глупостью, — отвечает Хуа Чэн, — гэгэ стало не хватать моего внимания — это совершенно нормально, что ты сейчас себя так ведёшь, — успокаивает Хуа Чэн, — даже если её родил я, это не значит, что ты останешься ей никем, кровное родство не самое крепкое, разве ты не знаешь, Ваше Высочество? — Сань Лан целует его пальцы с красной нитью, словно всё и так было понятно.       — Я знаю, — шепчет Се Лянь, обхватывая шею супруга и почти сливаясь с ним губами, смотря прямо в глаза. Хуа Чэн же наклоняется к его ушку и просит:       — Погромче, Ваше Высочество, — он целует мочку уха Се Ляня, слегка дует в самое ушко и дразнит, целует за ним, убирая прядки.       — Я знаю, Сань Лан… Мой Сань Лан, — Се Лянь почти всхлипывает и еще сильнее сжимает Хуа Чэна, вжимаясь попутно в кровать всем телом, и теперь, наконец, следует долгожданный поцелуй, разрывая который, Хуа Чэн отмечает:       — Не самое удобное место, — он снова поднимает принца на руки, чтобы отправиться в тронный зал.

***

      Хуа Чэн обнимает супруга, словно это самое дражайшее в мире сокровище. Целует в макушку, пальцами перебирает мягкие волосы, собранные в красивую причёску, и вдыхает сладкий цветочный аромат.       — Ваше Высочество, я так соскучился по Вам… — шепчет в самое ухо демон, заставляя наследного принца содрогнуться всем телом.       — Я тоже, любимый… — наследный принц улыбается, обнимает в ответ и гладит крепкую спину, пока его сердце в бешеном ритме заходится от небывалого счастья и любви. Он неожиданно отстраняется и поднимает голову, встречаясь с ясным взглядом супруга — он светлее небосвода, усеянного тысячами ярких звёзд.       Возлюбленные долгое, тянущееся патокой мгновение смотрят друг на друга, и весь мир будто застывает, сводится к возрастающему между ними жару, который не думает угасать, лишь подстёгивает к наиболее решительным действиям. Спустя мгновение их губы соединяются в долгожданном поцелуе, глубоком и долгом, с переплетающимися языками, сопровождаемым томными стонами и вздохами, и длится он до тех пор, пока полностью не заканчивается воздух в лёгких и не начинает кружиться голова.       Хуа Чэн отстраняется, чтобы позволить Се Ляню перевести дух, но он не может долго ждать. Он знал, как сильно и отчаянно наследный принц нуждался в его прикосновениях, и, уткнувшись лицом в плечо, прочертил линию горячим и раскрытым ртом по его коже до самого уха. Тело Се Ляня охватывает жар, на одно короткое мгновение он будто забывает, как дышать, а на щеках против его воли выступает нежный, подобно лепестку только что распустившегося цветка, румянец, стоило демону обхватить мочку уха и оставить на ней лёгкий укус. Затем Хуа Чэн, крайне довольный вызванной реакцией, наклонился и прильнул губами к скуле, оставляя мимолётный, почти воздушный поцелуи, спустился к шее, с жадностью впиваясь острыми зубками в нежную кожу, на которой начинают проявляться багровые следы его нетерпения. Укусы так же торопливо ложатся и на плечи, и на острые ключицы.       Когда супруги наконец отрываются друг от друга, оба влажные от испарины, возбуждённые, с мутной пеленой перед сверкающими желанием глазами, Хуа Чэн делает короткий шаг назад, но только для того, чтобы незамедлительно помочь Его Высочеству избавиться от одежды.       — Сань Лан, что ты делаешь? — опешил Се Лянь, пытаясь помешать мужу распахнуть ханьфу, расшитое узором из золотых цветов.       — Не могу больше ждать, гэгэ, — с придыханием отвечает Хуа Чэн, пока его руки с лёгкостью расправлялись с оставшейся тканью.       — Сань Лан… А если сюда кто-нибудь зайдёт? — Се Лянь не нашёл, что ещё возразить, лишь покраснел сильнее, не в состоянии ни сделать шаг назад, ни податься вперёд, будто полностью скованный по рукам и ногам. Внутри зарождается какое-то странное чувство, которое он пока не может описать, но и неприятным его тоже не назовёшь.       — Не волнуйтесь, Ваше Высочество, мои бабочки проследят за тем, чтобы ни одна живая душа не побеспокоила нас, — Хуа Чэн мягко осыпает лицо принца короткими поцелуями, словно успокаивая, так и оставляя самый дорогой шёлк мира валяться и сверкать на полу.       Уже через несколько минут принц предстаёт перед своим возлюбленным полностью обнажённым, только белостенные штаны с влажные пятном на выступающем бугорке скрывали самое сокровенное. Он не чувствует страха — только щекочущее предвкушение, которое томительно разливается по всему телу с волной мурашек.       — Мой супруг как всегда прекрасен, — не в силах оторвать глаз, Князь демонов проводит холодными руками вдоль всего тела, задерживая своё внимание на груди, на которой спустя секунду распускаются бутоны алых засосов, что заставили тихий стон сорваться с пухлых от поцелуев и укусов губ Се Ляня.       В какой-то момент Сань Лан хитро прищурился, как будто задумал что-то предельно интересное, и тут же не преминул привести свой план в исполнение.       — Гэгэ, не мог ты сесть на свой трон и развернуться ко мне спиной? — голос его был хриплым и низким, пробирающим до костей.       Се Лянь быстро кивнул и, не спеша развернувшись к мужу спиной, с ногами забрался на трон, вцепившись руками в края спинки для удобства. Ему кажется, что он не выдержит в такой откровенной позе и минутой больше, но тут Хуа Чэн с присущей ему грацией опускается на колени подле позолоченного трона, и принц каждой клеточкой ощущает, как он подушечками пальцев двинулся по чувствительной коже с внутренней стороны бедра, вызывая волну мурашек, как они заскользил к завязкам штанов и дёрнули за заветную ленточку. Ткань легко опустилась до самых колен, открывая вид на подтянутые ягодицы, и теперь Князь демонов мог получить то, что распаляло и прожигало его изнутри. Его ладони снова заблуждали по фарфоровой коже, на этот раз целенаправленно смяв и раздвинув мягкие половинки в стороны.       — Сань Лан… Пожалуйста… — Се Лянь совсем не был готов к такому повороту событий. Ожидая последующих действий, он спешно задержал дыхание, пока смущение накрывало его с головой, остро, маленькими иголочками проникая под самую кожу.       Хуа Чэну не нужно было лишних слов, он и без них всё прекрасно понимал и чувствовал. Ему не терпелось сделать приятное своему супругу, он желал как можно скорее почувствовать его терпкий вкус на своих губах — именно поэтому, не теряя больше времени, он притянул его за бёдра ближе и кончиком языка лизнул напряжённый проход, затем ещё раз и ещё, каждым своим движением заботливо предлагая расслабиться.       Се Лянь громко вскрикивает, тут же зажимая себе рот рукой. Он хочет отползти, но настойчивые руки в упор не дают ему этого сделать. Его Высочеству ничего не остаётся, он может только наслаждаться незатейливой лаской и прикусывать нижнюю губу от того, как же хорошо, как сладко всему телу — вся усталость, накопившаяся за день, словно испаряется, оставляя после себя лишь удивительную лёгкость и жар.       Умелый язык демона, тем временем, щекочет нежные стеночки, нажимает, словно издеваясь, и не прекращает растягивать — старательно, томительно, вовсе не думая торопиться. А Се Лянь будто не контролирует самого себя. Наплевав на всё, он убирает руку и позволяет громким стонам вырваться наружу, податься бёдрами навстречу, стремясь заполнить себя как можно сильнее, но этого всё равно казалось недостаточно. Досадливый вздох срывается с его губ, который становится последней каплей для Хуа Чэна.       Закончив, Сань Лан отстраняется, оценивающим взглядом окидывает проделанную собой работу, а затем бережно помогает возлюбленному спуститься, чтобы в следующую минуту он мог подхватить его на руки и опуститься вместе с ним обратно на трон. Наследный принц выглядел слегка потерянным, взгляд из-под густых ресниц был чуть затуманен, а мягкие персиковые губы приоткрыты и так и манили к себе прикоснуться, поэтому глубокий поцелуй не заставил себя долго ждать.       Руки Се Ляня обвились вокруг шеи, пока Князь демонов, отвечая с упоением, обхватывает свою плоть у основания и надавливает головкой на разнеженное и мокрое от слюны отверстие, проталкивая налитый кровью орган одним слитным движением внутрь.       — Сань Лан… — жалобно тянет Его Высочество, кусая губу, не в силах как-то совладать с собой.       Хуа Чэн начинает медленные толчки: плавно и размеренно — не столько из-за едва ощутимого дискомфорта, сколько для того, чтобы осознать сам момент и целиком прочувствовать друг друга. Подхватив Се Ляня под бёдра, Сань Лан начал ускоряться, пытаясь найти нужные ритм и угол, чтобы потеряться, раствориться в сладкой неге, чтобы перед глазами с приближением оргазма всё померкло.       — Не сдерживай себя, гэгэ… Тебя никто не услышит, — мурлычет Хуа Чэн, сжимая возбуждённый орган Се Ляня у самого основания кольцом из пальцев, тем самым не позволяя ему излиться раньше времени.       С каждым размашистым толчком стоны наследного принца становились громче, он вновь крепко обвил руками шею демона, в беспорядке заскользил ладонями по влажной спине, оставляя на ней тонкие ярко-розовые царапинки и впадинки от ногтей. От переполняющих ощущений Сань Лан и сам приглушенно стонет — Се Лянь внутри очень горячий и тесный, двигаться в нём сплошное удовольствие. Они редко говорят об этом вслух, потому что супруг очень смущается и потом долго прячет красные щёки, говоря, что Сань Лан бесстыдник.       Минуты удовольствия, которые не хочется прекращать, вязко тянутся, и наследный принц уже во всю предвкушает яркий оргазм, что вот-вот лавиной должен сокрушить его тело и накрыть с головой, но вся та безудержная страсть, с которой Хуа Чэн брал своё Высочество, куда-то улетучилась. Толчки уже не были столь быстрыми и нетерпеливыми, а подступающее наслаждение моментально покинуло разум. Се Лянь не на шутку разволновался, боясь даже представить, что могло заставить супруга остановиться, когда финал был так близок.       — Сань Лан, всё в порядке? — принц немного отстранился и беспокойно посмотрел на супруга. То, что он увидел, подтвердило его опасения.       Он с беспокойством наблюдал, как Хуа Чэн схватился за висок, очевидно испытывая боль. Его щёки и кончики ушей ярко пылали, насыщенный красный цвет спускался вниз по шее. И хотя демону не требовался воздух, его грудь всё равно вздымалась в бешеном ритме.       — Не волнуйся, Гэгэ… Я в порядке, сейчас всё пройдёт… — пробормотал Сань Лан хрипло, с запинкой.       — Тебе плохо? У тебя кружится голова? — Се Лянь кладёт ладони на щёки супруга и наклоняется, губами касаясь лба. — Температуры нет.       — Видишь, гэгэ, тебе нет нужды беспокоиться. Я в полном порядке, это всего лишь головокружение, — уверяет его Хуа Чэн.       Однако слова демона не внушают доверия. В порядке — громко сказано, учитывая, что Сань Лан ещё не полностью исцелился. Что бы супруг сейчас ни говорил, Се Лянь обязан позаботиться о нём и обеспечивать должный уход. Принц быстро сползает с колен, собирает разбросанную по полу одежду, одевается и наскоро закутывает Хуа Чэна в ханьфу. Осторожно поднимает его ослабевшее тело на руки и несёт в спальню. ***       Всю дорогу демон устало льнёт к нему, вероятно, слишком измученный, чтобы беспокоиться о своём обнажённом виде. Зайдя в комнату, Се Лянь укладывает драгоценного супруга на кровать под одеяла и забирается рядом с ним, кладя его голову себе на колени.       — Сань Лан, сильно болит? — он знает наверняка, что Хуа Чэн станет отмахиваться и просить за себя не волноваться, а наследному принцу только и останется, что, прикрыв глаза, мягко улыбаться своему возлюбленному, поэтому, не дожидаясь ответа, Се Лянь с самой трепетной осторожностью, на которую только способен, запускает пальцы в шелковистые волосы.       — Гэгэ, не стоит… — Хуа Чэн, сам себе удивляясь, довольно жмурится и еле слышно вздыхает.       — Сань Лан, пожалуйста, ты ещё не до конца восстановился, это нормально, но позволь твоему гэгэ позаботиться о тебе.       Князь демонов был не в силах противиться желанию своего любимого. Он понимал, что Се Лянь делает это не потому, что так надо, а потому, что он бескорыстно хотел заботиться о Хуа Чэне, хотел задарить его той любовь и лаской, которая хранится в его сердце только для него, показать, что его супруг заслуживает всего мира.       Наконец Сань Лан едва заметно улыбается и прикрывает глаз, чувствуя, как пальцы Его Высочества старательно долго массируют кожу головы, с минимальным нажимом разминают виски, гладят за ушами и даже по шее пробегают, заставляя его расплавиться полностью под убаюкивающе нежными движениями рук и забыть про головную боль, что мучила его совсем недавно.       Се Лянь осторожно целует мужа в лоб, поглаживая и не останавливаясь. Он сам прикрывает глаза и чувствует нечто странное — желание заплакать. Столько всего произошло. Сколько за это время он измучил себя переживаниями о супруге, и сейчас невольно врезалось в память самое болезненное и тяжелое — Хуа Чэна могло вообще не быть рядом с ним. Руки начинают дрожать, и Сань Лан чувствует изменения, а также от его слуха не скрываются и едва слышные всхлипы.       — Ваше Высочество… — зовёт Хуа Чэн, — тебе плохо? — Демон приподнимается с его колен и внимательно всматривается в лицо любимого, — я так разволновал гэгэ за всё это время, — коря себя, произносит Хуа Чэн, — посмотри: сейчас всё хорошо, это лишь небольшое головокружение, всё будет хорошо, — Сань Лан зарывается носом в его волосы и обнимает крепко.       Се Лянь знает об этом. Лекари предупреждали: последствия останутся и будут беспокоить время от времени. Его беспокоит даже не это, а мысль о том, что всё могло быть хуже. В голове проносятся воспоминания, как пуля, того самого дня, когда его любимый рассыпался сотней бабочек. Собственный крик встаёт в ушах, в голове и не отпускает, словно зовёт, он звучит напоминанием о страхе и боли. Се Лянь сжимает Хуа Чэна так крепко, что живой человек бы уже задохнулся, он чувствует панику, тревогу и спрашивает, сквозь слёзы, дрожа и всхлипывая:       — Почему? — Он переводит дыхание, чуть отстраняется, позволяя мужу увидеть своё заплаканное и красное лицо, — почему именно так? Ты ушел в тот день… рассыпался ими… — Се Лянь продолжает плакать, не в силах собраться с мыслями.       Хуа Чэн всё понимает, но молчит, он не отвечает, а лишь крепче прижимает гэгэ к себе в постели, понимая, что ответ ему ничего не даст, кроме только большей боли и, зная принца, ещё и чувства вины. Сань Лан целует Се Ляня в лоб и говорит:       — Я здесь, теперь я здесь. И теперь, когда я здесь, то не позволю тебе больше сокрушаться об этом, Ваше Высочество. Только я буду до конца вечности просить прощения у Небес и у Вас. Гэгэ, — Он прижимает мужа еще крепче, — со мной не случится ничего плохого, я не болен, я не умру, ничего не бойся, посмотри на меня, — Се Лянь не может отказать, — всё будет как прежде, всё будет хорошо, ты и я, наши дети. Так и будет.       — Теперь, когда ты здесь, — словно внемлет словам Его Высочество, он не может продолжить, лишь прячет голову в изгибе шеи супруга, чувствуя поглаживания на своих волосах, — ты не виноват… ты не виноват, — как в бреду повторяет Се Лянь, — просто я испугался, я… — Но палец на губах заставляет его замолчать.       — Я здесь, Ваше Высочество, и больше никогда тебя не оставлю, — обещает Хуа Чэн, и принц не может не верить своему самому преданному верующему, до конца дней.