Иллюзия Лисицы

Было так хорошо освободиться от его женского тела, хотя бы на короткое время. После того, что казалось месяцами, он наконец смог определить, когда Наруто не придет беспокоить его, просто так случилось, что это было посреди ночи, когда блондин был в глубоком сне. С зевком, который перешел в рев и обратно, Курама вытянулся всем телом, чувствуя свою обычную чудовищность. О, как ему не терпелось сбежать от этой проклятой печати и, наконец, бежать к горизонту, опустошая каждую деревню на своем пути. Лапа Курамы ударила по ее футону, отправляя коллекцию книг, которую Наруто принес ей, на пол. На мгновение Курама просто уставился на свой беспорядок, настроение теперь было полностью испорчено. "Черт возьми, теперь я должен их реорганизовать". Сложив свои массивные лапы друг на друге, Курама уставился на свой беспорядок. Она потратила несколько часов, разбирая те книги, которые ей больше всего нравились, и какие из них ей нужно было прочитать в первую очередь, а какие ей нужно было перечитать. "Может быть, я пощажу деревню, если они отдадут мне все свои книги". Поначалу чтение было не чем иным, как способом скоротать время. Просто нужно чем-то заняться в перерывах между визитами Наруто. Было только так много интриг, размышлений и заговоров, которые можно было сделать. Но чтение, чтение было тем, чем Курама мог заниматься целую вечность. Это было хобби, которым он займется, чтобы обрести свободу. В отличие от живописи. Эта глупая кисть отказалась сотрудничать с ней, образ его, торжествующе стоящего над разрушенной Конохой, был так жив в ее сознании, что она могла попробовать его на вкус. Но кисть отказалась ее рисовать! Он несколько раз пытался перенести изображение на бумагу, и каждый раз это была всего лишь уродливая мешанина красных, оранжевых и желтых тонов. Не было смысла рисовать, если он не мог продемонстрировать свою потрясающую красоту. Курама уставился за пределы печати, позволяя разочарованию и гневу захлестнуть его, как волны в океане. С неохотным вздохом он перевернулся, сжавшись и сжавшись в форму Сюдзи, она не потрудилась поправить кандалы, которые должны были быть прикованы к ее ногам. В последнее время они начали болеть. "Я просто скажу Наруто, что его доброта заставила их исчезнуть, я уверен, что это сделает его день лучше". Шууджин зевнула от усталости, когда начала собирать свои книги. Они не были разбросаны и поддерживали разрозненную организацию, так что это было быстро исправлено. С ворчанием она плюхнулась на свой футон и уставилась в пустую черноту, которая была крышей ее клетки. Было что сказать о ее нынешней жизни, было простое удовольствие жить как человек. Когда сон начал затуманивать ее разум, она осознала, что щупальце разума Наруто тянется к ней. Пробуждение нахлынуло на нее. Очевидно, разум Наруто и ее печать были не так разделены, как она думала. Любопытство заставило ее протянуть руку и коснуться усика. Это был сон Наруто. Ее губы изогнулись в злобной улыбке. "Ну тогда, Наруто, давай заставим тебя полюбить меня". Она схватила щупальце, наполняя его негативными эмоциями, щупальце вспыхнуло, несущее в себе мерзкое намерение предательства, ужаса, потери, одиночества, до самой сути сновидения Наруто, превращая его в мерзкий кошмар. Затем она втиснулась в усик и убрала поток негативных эмоций. Если повезет, Наруто подумает, что ее приход-это то, что прогнало негативные эмоции. В мгновение ока сон одолел ее. ХХХХ Небо горело, облака были почерневшими языками пламени, которые отбрасывали темные тени на безжизненную землю, заполнявшую весь мир. Отчаяние и отвращение к себе были настолько сильны, что Шууджин мог ощутить их горечь. Возможно, это было слишком даже для нее. Это был сон Наруто. Нет, это был кошмар, который она подарила ему, пылающий безжизненный мир, от которого даже у нее по коже побежали мурашки. Она не ожидала, что окажется в его сне, и все же, несмотря на открывшиеся возможности, это раскаяние затопило ее разум. "Возможно, я зашел немного слишком далеко". Земля была покрыта вязкой жидкостью, пахнущей железом, ужасной смесью крови и смолы, которая бурлила, как океанские волны. Временами он доходил ей до талии, когда она пробиралась сквозь кровь в поисках Наруто. Она нашла его привязанным к дереву. "Это все моя вина", - голос Наруто лился из его рта, как мерзкая грязь, которая медленно поднималась вокруг него. Он был всего лишь сломленным существом, ожидающим медленной и неизбежной гибели. "Они ушли из-за меня, это все моя вина". Шууджин двинулась вперед, кровь приближалась к ее груди, и становилась все глубже, чем ближе она подходила к Наруто. Теперь она приближалась к его шее. Еще несколько дюймов, и Наруто исчез бы под приливами сангвиника. В отчаянии она бросилась к Наруто, ее ноги больше не касались земли. Море изменилось, оно больше не было простым жидким телом, это была тысяча рук, хватающих ее, пытающихся погрузить ее в отчаяние, которое она причинила Наруто. Ее пальцы коснулись дерева, и она подумала, что это действительно обгоревшие тела, скрученные вместе в форме дерева. "Что я тебе сделал?" Голова Наруто повернулась к ней, его подбородок был взят ревнивой сангвинической рукой, окрашивающей его в темно-красный цвет. Когда он посмотрел на нее, она никогда не видела такого отчаяния. Слабым голосом он выдавил: "Шууджин? Ты здесь для того, чтобы оставить меня в покое?" Она прикусила губу достаточно сильно, чтобы порвать кожу. Если страдания Наруто что-то значили, то ей нужно было быть осторожной со словами. "Нет, Наруто, теперь, когда я здесь, я никогда не оставлю тебя. это обещание". Она освободила его руку от одного из ремней, затем от другого. Словно зверь в клетке, внезапно выпустивший Наруто, напал на Шууджин, увлекая ее за собой в воду, когда он схватил ее за талию и прижал голову к ее груди. Они сильно ударились о землю. Мир вокруг них изменился в тоне в мгновение ока, пылающее небо стало ясным и голубым, дерево-труп превратилось в высокое дерево в полном цвету. Зеленая трава колыхалась, как будто моря кровавой смолы здесь никогда и не было. Все было прекрасно, это было то, что она разрушила. Прекрасный мирный сон. "Я наконец-то стал Хокаге", - выдавил Наруто. Он крепче сжал ее. "Потом все начали уходить, говоря, что это все моя вина". Шууджин едва расслышала слова Наруто, ее никогда раньше не обнимали. Даже ее собственным отцом. Ощущение было необычным, но не нежелательным. Когда они лежали там с Наруто, рыдающим у нее на груди, Шууджин обняла Наруто и обняла в ответ. Такой позор, что ее свобода означала его смерть. ХХХХ Наруто вскочил с кровати, его дыхание было тяжелым и коротким, все его тело было влажным от пота. Этот сон казался слишком реальным, его сердце билось сильнее, чем когда он сражался с Забузой или Гаарой. Мысль о том, что все его друзья бросят его, была слишком невыносимой. Он так долго был один. "теперь, когда я здесь, я никогда не оставлю тебя. это обещание". Голос Шууджин прозвучал с такой ясностью, что ему пришлось обернуться, чтобы убедиться, что она не стоит у него за спиной. Почему именно она пришла спасти его во сне? Именно ее слова положили конец его кошмару. Это казалось таким реальным, ну, не совсем реальным, но это чувство было реальным. Ему нужно было поговорить с Шууджином прямо сейчас! Неужели она почувствовала его кошмар и пришла, чтобы спасти его? Или это было что-то другое. В любом случае, ему нужно было поговорить с ней об этом. "Ладно, пора..." Раздался громкий стук в дверь. "Наруто! Ты там, внутри! У нас задание, Орочимару забрал Саске!" Это был голос Шикамару. У Наруто пересохло в горле, Его кошмар становился реальностью. Шууджину придется подождать. ХХХХ Смятение Наруто было всего лишь летним ливнем по сравнению с метелью, которая бушевала внутри Шууджина. Ее шаги громко шлепали, когда она расхаживала перед пустым холстом, жуя конец кисти. Человек обнял ее и остался жив. Более того, ей понравилось это объятие. Это чувствовалось… это чувствовалось… Это было похоже на то, как когда ее отец однажды погладил его по голове. За исключением совершенно другого. Более того, она изо всех сил старалась облегчить страдания смертных; страдания, которые она причинила, и это даже не повредило бы ему в долгосрочной перспективе. И все же она облегчила это, ее воплощение гнева и ярости уничтожило страдания, которые она добровольно причинила. Потому что она сожалела об этом. Наконец, она пришла к откровению, которое совсем не устраивало ее. Она не хотела, чтобы Наруто умер. Когда он был свободен, чтобы обрушить разрушительный дождь на землю, он без раздумий убил сотни людей, они были для него не более чем насекомыми. "Должен быть какой-то способ, чтобы меня освободили, а Наруто остался жить". Сам факт, что она хотела этого, шел вразрез с ее природой. С криком она поднесла кисть к холсту и нарисовала алую линию на чистом холсте. Линия не прерывалась, как когда-то другие. В одной из ее книг утверждалось, что истинное искусство исходит от сердца. "Я все равно с радостью убил бы этого отродья сам, если бы это означало мою свободу". Она произнесла эти слова, но они не показались ей правдивыми. Должен был быть какой-то способ освободить ее, а Наруто сохранить свою жизнь. Черт возьми, если бы кто-то и мог жить, то это был бы сын Кушины. Когда его освободили много лет назад, разве этой женщине не удалось выжить до тех пор, пока он не запустил свой коготь ей в живот. Даже тогда Кушина отказалась умирать сразу. Это было действительно впечатляюще. Шууджин впилась взглядом в единственный красный штрих на ее пустом холсте и добавила еще один, накладывая его на предыдущий. Она понятия не имела, что рисует, но, опять же, эти две линии ей понравились. Они были только началом чего-то. В мгновение ока шторм Наруто превратился в Муссон, который по интенсивности соперничал с бурей Шууджина. "Что-то не так". Шууджин снова принялась расхаживать по комнате, распространяя свой разум наружу, к Наруто. Предательство, отчаяние, печаль-все это вылилось в растущий смерч ярости. Он боролся, он проигрывал. Он умирал. Она уже чувствовала, как угасает его жизненная сила. "Ты чертов идиот! Разве я сказал, что ты можешь умереть!" С ревом она призвала свою чакру и толкнула ее в Наруто, подпитывая его ярость и гнев. Она надеялась, что этого будет достаточно. "Фантастика", - пробормотала Шуджин, глядя на печать так, словно это была самая мерзкая вещь на свете. "Это чертово отродье заставило меня вырастить чертово сердце".