Напиши меня

Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне.

С. Есенин

— Что брать будете? — спросила милая девушка за прилавком элитного бутика. Юнги злился сам на себя, что не имел даже представления, как сделать предложение своему возлюбленному. Что-то останавливало его, когда ему предлагали кольца с бриллиантами, аккуратные цепочки и браслеты с ценными крапинками. — Знаете, — хмыкнул Юнги. — у вас есть серьги? Круглые, гладкие и так подходящие Чимину, серьги оказались в небольшой коробочке и уже направлялись к получателю. Издатель понял, что ни один алмаз не может быть достоен его Пак Чимина, поэтому, заходя на порог своей двухэтажной квартиры, он поставил вещи и раскрыл руки к идущему к нему парню. — Я тебе кое-что купил. — сказал Мин и взял лицо любимого в руки. — Не смог найти нечто превосходное. Чимин расплылся в улыбке и нежно коснулся рук парня, обрамляющих его щёки. Они были счастливы и не нуждались в лишних действиях в виде дорогих подарков, но Чимин был собой, и на удивление Юнги очень обрадовался украшению. — Мне определённо нравится твой вкус, — промычал Пак. Хвастаясь перед парнем своей привлекательностью, Чим крутился перед зеркалом и демонстрировал Юнги, как же ему повезло. Мин же думал, как устроить событие и сделать Чимина главным будущего праздника. Издатель думал, как сообщить Джину о том, что ему нужна помощь в щекотливом деле. Писатель явно знал своего лучшего друга больше, чем сам Юнги, не смотря на его приближённость. — Чимин, — позвал издатель. — не хочешь похвастаться Сокджину? Парень побежал за телефоном и тут же набрал другу. Джин что-то готовил на кухне, отвлекаясь на тихое пение Намджуна. Включив видеочат, парни вместе рассматривали безупречное украшение, как вдруг Юнги показался в кадре и попросил писателя об услуге. — Джин, помнишь у тебя был рассказ, в котором герои в конце поженились? — Да, конечно, — откладывая в сторону лопатку, сказал писатель. Его вдруг осенило и он продолжил: — хочешь увидеть его черновики? Обязательно спишемся. — Погоди, — брови Чимина поползли вверх. — ты готовишь ужин? Джин перевёл камеру на аппетитные овощи и мясо в духовке, как Чимин пришёл в не себя от ярости. — Ты опять? — крикнул он. — Намджун, вправь ему мозги! Джин сбросил трубку, а Пак обиженно перевёл взгляд на издателя. Никто из окружения младшего Кима не одобрял его поведения, и то, как он обходится с ближним человеком. «Дайте ему время», — просил Хосок. Но как просить время, когда терпение у Намджуна кончалось сейчас?..

***

«Это же просто кино», — думал писатель, пока Намджун покупал им билеты и любимый карамельный попкорн Сокджина. Ничего в этот день не было похоже на свидание, они просто были вместе, просто смеялись и просто обсуждали очередную мелодраму. И теперь Джин готовил им еду на двоих и чувствовал себя так, будто бы чего-то не хватает. Чего именно, понять было сложно, поэтому, прервав художника от его работы, парень позвал того за стол. Достав утку из духовки и укрыв её манящими овощами, писатель разложил всё по тарелкам. Нам вёл себя не менее отчуждённо и уже несколько часов не высовывался из мастерской. Да, он пел и, казалось, что он в хорошем расположении духа, но что-то Джину не давало покоя. Парни молча ели, Намджун изредка поднимал голову, дабы похвалить повара. В кухне горел тусклый свет, исходящий от постоянно перегорающей лампочки, которую давно бы стоило заменить. Хосок утверждал, что это элемент декора, и менять свет — убить его вдохновение. О каком вдохновении шла речь, понятно не было, но против врача никто не шёл. Намджун ещё раз взглянул на низкий потолок и поднялся со своего места. «Я пойду к себе», — сухо промычал он. и, поставив в раковину тарелку, шагнул в свою мастерскую. Джин так и не притронулся к еде, почему-то абсолютно не притягивающей к себе. Она действительно была вкусной, но не настолько приятной, чтобы насладится ей полностью. Джин отчего-то не находил себе места и пытался не впасть в приступ паники, пока его мысли становились всё тусклее. Даже лампочка уже не казалась такой тёмной. Пока писатель убирал со стола, он думал, что с Намджуном что-то не так. С ними обоими было что-то не так. Рядом зазвонил телефон, и ярко высветившееся имя врача заставило улыбнуться. — Хосок, я так рад тебя слышать. Нет, всё хорошо. Встретить? Не знал, что ты приезжаешь сегодня. Нет, Хосок. У меня не было планов. Хос, прекрати. Намджун у себя. Джин положил телефон и воодушевлённо улыбнулся. Приезд Чона позволит ему заново вдохнуть не хватающего воздуха в лёгкие и взглянуть на вещи под новым углом. Хосок давал нечто, о чём нельзя было подумать и ранее, если бы только он не упоминал вечно художника… Намджун появился в проходе с крайне серым лицом, он сжимал в руках холст и, не смотря писателю в глаза, поставил его у стены. — Намджун? — озадачился Джин. Художник попятился к мастерской и будто бы вытирая слезу, наконец, поднял голову к парню. Тот стоял, оперевшись на барный столик, подменяющий стол. Маленькая кухня становилась всё меньше, как только Сокджин начал ощущать спектр эмоций Намджуна. Сердце застучало, в голове появился противный шум, воздуху неоткуда было поступать, лёгкие сжались, превратились в пыль. «Мне нечем дышать, — метался в мыслях писатель. — прекратите это». Писатель коснулся головы рукой, лоб будто бы горел, сам Джин находился словно в одре нескончаемого пожара. — Я хочу, чтобы ты от него избавился. «Что?» — пронеслось в голове. Как? Почему? Его портрет, задумчивый и божественный, смотрел прямо в душу и так терзал её, что становилось невыносимо. — Я не могу больше на него смотреть, — переходя на шёпот, говорил Намджун. — Ты не можешь больше видеть меня? — помотал головой Сокджин, не понимая про себя или портрет он спрашивает. — Не знаю, — проводя рукой по глазам, цедил художник. — просто избавься. Джин не мог сдвинуться с места, он видел состояние Намджуна, и оно так проходило через него самого, что писатель боялся сделать лишний вдох, чтобы не обжечь горло. — Я не хочу выбрасывать твои работы, они стоят твоей жизни. — Стоят моей жизни? Что ты хочешь этим сказать? — нервно повернулся Нам. Он сделал шаг к Сокджину, между ними оставалось меньше метра. Так далеко и близко. — Хочешь сказать, что ты так понимаешь меня? Я же не твой соулмейт, я не могу тебя знать. Я не Чимин, с которым ты дружишь с детства. Я не издатель, чтобы разгадывать твои рукописи. — Намджун? — Я сам выброшу его. — художник с силой швырнул картину, и она ударилась об стену. Левый угол холста узрел трещину и рваный кусок портрета. Щепки дерева разлетелись по паркету, и с шумом заставили Сокджина поёжится. — Твой труд… Парень рванул к картине и судорожно попытался прикрепить левый угол обратно, но это было также бесполезно, если бы он попытался собрать воду руками. — Прости меня, — дрожащим голосом попросил писатель. — это из-за меня… Это из-за меня? Парень поднял на него глаза и сделал Намджуну ещё больнее. «Он действительно не понимает?» — сходил с ума Намджун. Джин же ощущал сильную горькую боль в груди, но не мог интерпретировать её ни к какой болезни. «Почему так режет?» — мысленно кричал он. — Прости, прости… — За что? — снова перешёл на шёпот Намджун. — Ты сам себя не понимаешь. Я хочу понять тебя, ты считаешь меня недостаточным? Ты не сможешь мне доверять? Никогда? Джин сморгнул слёзы и увидел точно такие же у Намджуна. Почему они плачут, почему каждый чувствует одинаковую боль? Нужно лишь понять, что они одно целое, осознать, что они словно картина. Две части целого мира. Почему так сложно принять это и быть вместе? — Хосок, попросил его встретить. Можно я возьму твою машину? — выпрямился Сокджин. «Ты всегда будешь забирать у меня моё? Сердце ко мне уже никогда не вернётся», — мысленно проклинал себя Намджун. Почему он чувствует смятение, почему сейчас он не понимает что говорит и чего хочет. Почему парни будто бы перенимают эмоции друг друга, как их собрать в одно целое? Входная дверь хлопнула и оставила за собой шлейф духов Сокджина. Художник оставшийся за дверью болезненно вдохнул аромат и отправился снова выкладывать свои чувства на холст. Джин же слепо передвигал ногами к машине, и чем дальше он уезжал от Намджуна, тем крепче сжималось сердце. Будто бы он что-то не успел и что-то не понял. Так бывает, когда не можешь воспроизвести воспоминание, только что цепляющееся за язык. Писатель пытался вытеснить лишние мысли из головы. Он нескоро проезжал под фонарями, выруливая на главную дорогу к аэропорту. Хосок ждал его в назначенное время. Парень устало сел на пассажирское кресло, также невидимым взглядом осмотрел Сокджина, и молча ехал всю дорогу. — Хос, я волнуюсь. — обеспокоенно проговорил Джин, поглядывая на врача. — Я видел её на конференции. Джин резко избавился от лишних фраз, которые так хотелось озвучить. Чон встретил свою истинную, и встреча явно прошла не гладко. Парень поник, сидел с опущенной на окно головой и о чём-то думал. — Ты понял, что любишь её? — поэтично спросил Сокджин. — Чего? — прыснул Хосок, и обстановка резко развеялась. — Понятное дело, я люблю её, она моя лучшая подруга. Писатель покосился на врача, который вмиг показал все свои зубы и громко засмеялся. — Козёл муж изменил ей. — И? — не понимал Джин. — Ты понял, что появился шанс? — Сокджин! — прикрикнул на того Хосок. — Я чувствую то, что чувствует она. Конечно мне будет плохо. Я и сам не понимаю, то ли мне плохо от того, что мне её жаль, как свою истинную, то ли это вселенная там издевается. Я не обязан чувствовать её душевные переживания. — У-у, — протянул Джин, узнавая новые подробности об истинных. — что будешь делать? — Я могу отвязаться от неё, только если сам приду в душевное равновесие. Мы начинаем ощущать друг друга, когда сходимся в переживаниях. Я сильно пострадал (морально), когда с мистером Паком спасали трудную пациентку на хирургическом столе, и к тому же я переживаю за тебя. Ты мне стал дорог, как друг. Вот и сошлись карты: больно мне, больно ей — теперь я должен поскорее избавиться от своих переживаний. Ей только моих проблем не хватает. Ты, кстати, тоже в этом виноват. Какого ты сиськи мнешь? — Ничего я не мну. — огрызнулся Джин, вжавшись в плечи. — Ты знаешь, что у меня свои принципы. — Так, — выпрямился Хосок. — останавливай машину или слушай меня.

***

Намджун склеивал порванный кусок на холсте, когда в коридор влетел Чимин. Он с кем-то быстро переговаривал по телефону так, что художник не мог уловить смысла ни его появления, ни сути разговора. Оставшись без полнейшего понимания картины, он углубился в портрет. Когда он закончил работу, нанося последние штрихи аккуратной кистью, Чимин соизволил успокоиться и привести себя в чувство. — Где Джин? — заорал он, и Намджун дёрнулся, выронив палитру из рук. Масленые краски не успели отскочить на паркет, и художник, цыкнув, согнулся к полу. — Я думаю, он съехал. — Моему возмущению нет предела. Я зачем сюда ехал тогда? У меня неотложное дело! — Можешь сообщить Хосоку, он скоро будет. А там уже разберётесь. — Блин, — брякнул Пак и вылетел из квартиры. Он увидел подъезжающую машину и с подбадривающими криками кинулся к Хосоку. — Как долетел? Я тебе сейчас такое… Ты чего? — Пытался кое-кому мозг вправить. — устало выдохнул врач, принимая тёплые объятия Пака. — А ты уже и так умеешь? Хосок хило улыбнулся и ненадолго остановился возле лестницы ко входной двери. — Знаешь сколько Васнецов писал «Спящую красавицу»? — Картину? Ну… лет пять? — сморщился Чимин. Он мало знал об истории искусств. — Сорок лет. А Намджун нарисовал портрет Джина, в общей сложности, за пару дней. Только разница в том, что наша Спящая Красавица видимо никогда не проснётся. Хосок взглянул на машину, затем на бескрайнее небо, с невидимыми на нём звёздами. Видимо сгущались тучи, наступала весна. В доме стало ещё более шумно, когда друзья ступили за порог. Намджун облегчённо вздохнул. Ему не хотелось оставаться сегодня одному, поэтому он отложил работу, отправил промежуточный вариант Юнги и пошёл в кухню, следом за парнями. Он не знал, может ли Чимина назвать своим другом, но, отбросив все убеждения на счёт этого человека, поставил перед ним бутылку хорошего вина. Хосок был более задумчив, чем обычно, и художник хотел думать, что это из-за Сокджина. Может они смогли поговорить, и Джин ещё вернётся? Будет изредко оценивать его картины и позволять водить себя в кино. Намджуну же немного надо, чтобы быть чуть-чуть счастливее. — Нам, сможешь мой чемодан из багажника достать? Я пока приготовлю что-нибудь. — попросил врач и устало осел на стул. — Чим, — повернулся к парню Хосок. — я волнуюсь за них. — А они, — кивнул Пак. — волнуются за тебя. Намджун в это время поплёлся вниз по лестнице и расстроенно посмотрел на небо.

Рисует кисть усталая на небе

Невидимых узоров звёзд.

И вдруг художник вторит солнцу:

«Вернись любимая всерьёз».

Мне без тебя не смочь и фразы

Всего лишь точки написать

А ты совсем не видишь звёзд,

И вторишь мне «я не всерьёз».

— Намджун, давай быстрее! — крикнул Чимин, высунувшись из окна. — Ладно, ладно, — засеменил Намджун и вытянул тяжёлый чемодан из багажника. Собираясь протащить его по асфальтированной дорожке, художник остановился. Открывшаяся задняя дверь, и появившийся писатель, заставили Намджуна потерять дар речи и выронить багаж Хосока. — Хос не сказал, что ты тоже вернулся. — Значит ты меня ждал? — немного подождав, заговорил Сокджин. На нём не было лица, и Намджун начинал переживать за его состояние. Он так надеялся, что Джин сохранит своё счастливое лицо и будет часто смеяться. Даже если не с ним. — Глупо думать об обратном. — выдохнул писатель. Намджун видел, как он перебирает кольцо в руке и как тяжело ему даётся разговор, но почему? — Я никогда не нарушал свои принципы. — Помню, — кивнул Нам и попытался высмотреть в писателе, что же его так гложет. — Кроме случая с Чимином в детстве. Я тогда принял вину на себя. Мистер Пак всё равно знал правду, но это было действительно важно для меня. Мне казалось, что я спасаю его от неминуемой гибели. И сейчас, — Джин стал чаще дышать и неотрывно смотрел художнику в глаза. — я обязан нарушить своё слово. Намджун, я не знаю почему у нас с тобой не проявляются метки. Ты же почувствовал что-то, да? Ты почувствовал мои эмоции? Они были не твои! Тебе нравится море, тебе нравятся картины… — Сокджин, — держал дистанцию Намджун. — мне плевать на метки. Если ты хочешь переступить через себя, ты никого не сделаешь счастливым. Если я… — Я не знаю, что это. — сумасшедше мотал головой писатель. — я отрицал, что ты мне нравишься. Намджун, я хочу тебя уже несколько недель. Ты… ты нравишься мне. Нравишься! Намджун злился, ему было больно. Он схватил того за плечи и попытался привести в чувство. — Джин! Очнись, пожалуйста. — по щеке художника катились слёзы, ему так сильно жгло сердце. — Остановись, я тебе не верю. Хватит. Намджун оттолкнул Сокджина и сделал шаг от него. — Нет, — схватился за футболку писатель. — я хочу быть с тобой. Сокджин с силой рванул того к себе и, как можно крепче удерживая парня за футболку, притянул к лицу. Солёные губы, наконец, коснулись того, кого так желали. Намджун не мог поверить, он впился губами в писателя и не отпускал так долго, как ему позволяли лёгкие. Джин судорожно хватал воздух и руками цеплялся за руки, спину, шею художника. — Джун… Они не могли надышаться и отдышаться друг другом. Намджун разразился хохотом, и Джин подхватил его. Парни почти касались асфальта, сгибаясь от смеха, и теперь влюблённо смотрели друг на друга. — Сколько же ты сдерживал это в себе? — возвращая в объятия, шёпотом спрашивал Намджун. — Любовь к тебе? Я был глуп. — Это точно, — прыснул художник и получил кулаком в грудь. Парням пришлось развернуться к окну и узреть покрасневших от смеха друзей. Чимин скакал от счастья, а Хосок… — Ты плачешь? — посмотрел на него Чим. — Бро-о! Друзья, теперь точно так названные, вместе распивали привезённые алкогольные сувениры Хосока и были безгранично счастливы. Джин старался не заводить лишних тем, только сильнее прижимался к художнику и неосознанно водил рукой тому по запястью. — Милуетесь? — хихикнул Чимин, проходя мимо них. — Я так понимаю, с Хосоком спать мне? Сокджин рассмеялся в ответ и уставился на Намджуна. «Ты самый красивый», — губами сказал тот и снова коснулся его губ. — Кстати, — вспомнил Хосок. — что ты хотел рассказать? — Я придумал, как сделать предложение Юнги. Джин подавился воздухом и даже оторвался от Намджуна, вскоре снова примкнув к нему. Кажется, Чимин не знает, что предложение уже запланировано…

***

Сокджин облюбовал уже знакомую комнату и, стягивая верхнюю одежду, посматривал на Намджуна. Тот не спешил раздеваться и смотрел в потолок, глубоко задумавшись. — Нам, — пододвигаясь ближе, как кошка, ластясь, Джин коснулся шеи парня губами. — Я не хочу сейчас, — отверг того Намджун, на что писатель только осел обратно на колени и озадаченно заглянул в глаза парню. — Я тебя не привлекаю в этом смысле? — спросил Джин. — Дурак? — хмыкнул Намджун и развернулся к писателю. Сокджин и на сантиметр не сдвинулся с места, лишь ждал что скажет парень. — Я хочу дать тебе время. — Время? — ужаснулся Джин. — Ты уверен, что я передумаю… В этот раз писатель попятился назад и ушёл к окну. Открыв его, он ощутил ещё холодную ночь, и пытался прислушаться к капели. — Пойми, я хочу уберечь тебя. Тебе будет не так больно со мной расставаться, если ты поймешь, что ошибся. — Кто из нас глуп, Нам? Хорошо, я понимаю тебя. Стоит ли мне сейчас поменяться с Хосоком? — Нет, — вскочил художник. — это будет означать, что я совершенно не верю тебе. Мне страшно, что это может быть последний раз, когда мы вместе. Я боюсь, Джин. — Я верю тебе. Я понимаю тебя. — Я верю тебе, — промычал Намджун, когда Джин впился ему в грудь, пытаясь утонуть в нём. — Позволь заснуть с тобой.